Opening Game

      

I'm really having second thoughts about this part

Why the hell would anybody like this?

It blows my mind that you can pass this off as art

      Расфокусированное изображение камеры выхватило летящую на пол склянку ярко-розового лака для ногтей. Та драматически разлилась кровавой лужей неправильного оттенка, куда шлёпнулась голая наманикюренная ступня. Скользнув вверх по человеческой лодыжке, камера остановилась на разъярённом румяном лице голубоглазой блондинки с пышными длинными волосами.       — Мымра! — вопила она кому-то за кадром.       — Шмара! — голосили в ответ.       — Снято! — хлопнул режиссёр на раскладном стульчике, обмахиваясь тёмной кепкой. — Дорама-тян, Аяка-тян, перерыв пятнадцать минут и переходим к сцене драки. Ассистенты, принесите банку джема и резиновый член из реквизита.       Съёмочная площадка погрузилась в рутинный шум, пока актрисам подносили стаканы воды, а те толпились у одного на всю бригаду вентилятора — душное помещение многоквартирного дома иных способов охладиться не предусматривало. Окна не открывали по соображениям безопасности: семейная пара в соседней квартире так яростно ссорилась и так громко мирилась, что режиссёр был вынужден защищать хрупкую психику несовершеннолетних актрис.       — Может, нам их снимать стоило? — буркнул оператор, когда за стенкой опять загремели тарелки. — Сколько у этих людей посуды?..       — Да кому нужна реалистичная ссора в реалити-шоу! — отмахнулся режиссёр. — Посмотри, как драматично мы кинули в кадр лак! Посмотри, какую гримасу Аяка-тян скорчила, когда в прошлом эпизоде её оттаскали за волосы! Эх, мне бы с моим видением да в Голливуд…       Хоть по площадке и бегали дюжина ассистентов, оператор, запыхавшаяся продюсер и многие другие, актрис было всего две. Царапая друг другу лица на камеру, за пределами кадра они мило смеялись и обсуждали школьную жизнь, планы на будущее и сданные не так давно экзамены. Младшей и менее известной Аяке летом должно было исполниться семнадцать, и она с уважением смотрела на опытную Дораму, которая через месяц заканчивала старшую школу.       — Сенпай, вы ведь прошли в выбранный университет?       — Конечно, — девушка с отточенной небрежностью откинула с плеча светлые волосы, скрывавшие огромные рубиновые серьги, которые легко выделяли её в кадре. — Пойду в Васэда на театральный.       — Я не ждала от вас меньшего!       В миру Дорама предпочитала более закрытую одежду, но на съёмках с готовностью обряжалась в любые наряды, которые сегодня в тренде или проплачены спонсорами. Ближайшие две недели ей суждено было рекламировать «Сендайский трикотаж», что означало жёлтый кружевной топик и шортики из того же комплекта. На вот-вот-уже-почти-не-школьницу засматривались все лица мужского пола на площадке, за что получали по голове от продюсера; та, впрочем, тоже взгляда не отводила.       — Выпускной, значит? — буркнула продюсер, заслышав разговор. — Эх, студенческая жизнь. Не спейся, наркоту не пробуй, у мальчиков сначала спрашивай наличие личного транспорта и презервативов, потом уже эти ваши цветы, конфеты…       — Продюсер-сан! — покраснела Аяка.       — Чё? Потом спасибо скажете.       Дорама лишь понимающе усмехнулась в ладонь.       — Готовность пять минут!       — Давай постараемся, Аяка-тян, — улыбнулась ей Дорама лазурными глазами.       — У нас всё получится, сенпай, — поклонилась младшая.       — Вы будто на войну собираетесь, — фыркнула продюсер, плюхаясь на соседний с режиссёром стул. Тот, незаметно скрипнув ножками, чуток отодвинулся. — Расслабьтесь, последняя сцена на сегодня.       — Да вы что, продюсер-сан! — заспорил режиссёр с безопасного расстояния. — Пусть девочки горят страстью, я должен запечатлеть самые яркие эмоции!       Продюсер закатила глаза, но отвечать не стала. Гримёры в спешке поправляли юным актрисам макияж, осветители притащили пять ламп для естественного света, а оператор примеривался, с какого угла лучше будет видна бирка «Сендайского трикотажа» на одежде.       На экранах центрального телевидения появился логотип известнейшего реалити-шоу «В тесноте да не в обиде».       

***

      Старшая общеобразовательная школа №53 «Пик» не была лучшей в стране, префектуре или даже городе, а единственной её достопримечательностью служил фонтан: золотая скульптура дельфина. Сияющая в лучах весеннего солнца, она слепила сонные глаза учеников по утрам, привлекала стаи голубей и вызывала всеобщее недоумение. Директор, возможно, ответил бы, кто и зачем додумался её поставить, если бы его хоть раз видели трезвым. К сожалению, директор Камукура Изуру, не по годам юркий старик с проплешиной, редкой бородкой и модной стрижкой «под швабру» вызывал у учеников не меньше вопросов.       Впрочем, золотой дельфин давно перестал беспокоить юные умы. В декабре, под конец учебного года, все уже к нему привыкли. Старшеклассники куда чаще обсуждали, кто кому напоследок признался и в какие университеты поданы документы. Класс «3-А», один из выпускных, вынужден был который день слушать, как выпендривается его самый громкий ученик:       — Васэда, юридический! — орал он, встав одной ногой на парту, пока преподаватель отлучился забрать директора из вытрезвителя. — Уверен, никто из вас таким похвастаться не может. Не волнуйтесь, дамы, я буду присылать открытки. Дорама-тян, моё предложение ещё в силе!       — Ты ещё даже не поступил, — фыркнула будущая актриса, бахнув тяжеленую сумку на стол. К ней тут же подскочила невысокая девушка, которую легко было принять за её сестру.       — Он опять позвал тебя на свидание? — она лукаво улыбалась, поглядывая на одноклассника.       — Вряд ли во всей школе есть девушка, которую он не пытался позвать и которая ему не отказала.       Дораме улыбалась её лучшая подруга — невысокая голубоглазая девушка со светлыми волосами, походившая на ученицу средних классов. Спутать их, несмотря на одинаковый цвет глаз и волос, было тяжело: юркая Тачибана Харуна носила две короткие, едва спускающиеся ниже плеч косы, и всегда с любопытством смотрела по сторонам, в отличие от более спокойной одноклассницы. Они с Дорамой сидели на последних партах и издалека наблюдали за театром одного актёра.       — Мы поняли, какой у тебя уник по выбору! — отозвался его извечный соперник, очень известный в кругу семьи скрипач. — Завались уже!       — И так ты разговариваешь с будущим премьер-министром?!       Поняв, что аудитория на десятое исполнение одного и того же номера как-то скудно реагирует, парень ловко спрыгнул на пол, протёр тряпочкой парту и направился к задним рядам. Обсуждающие вчерашний эпизод реалити-шоу девушки вопросительно подняли на него головы.       — Можете сдерживать восторги, так уж и быть, — он откинул со лба короткую тёмную чёлку, но та под действием лака тут же завалилась обратно. — Ну, а куда поступают менее успешные и менее гениальные? Кроме тебя, Дорама-тян, — парень обиженно поджал губы. — С тобой уже всё ясно.       Дорама без ложной скромности улыбнулась. С её успехами в актёрской карьере, статусным отцом и идеальными отметками, никого не удивила рекомендация, полученная ещё в сентябре.       — Так что, Харуна-тян?       Девушка с косичками загадочно улыбалась и разводила руками, не давая другу-педанту получить чёткий ответ.       — В Васэда? Я же не могу оставить Дораму-тян.       — Ха-ха, очень смешно. А на самом деле?       Харуна надула щёки и отвернулась.       Её неучтивого друга звали Минамото Эйс. Он приложил все усилия, чтобы заработать кличку «Император», но она, конечно, не прижилась. У регалий было слабое обоснование: Эйс — троюродный брат пятиюродного кузена сестры Императора Японии Хирохито, наследник древнего рода Минамото. В школе не было ни души, которая о нём не знала, потому что он, откровенно говоря, всех достал.       Урок английского как-то не спешил начинаться. До вытрезвителя топать минуты три — будто школу специально строили к нему поближе — только учитель всё равно задерживался. Увлечённые болтовнёй ребята затихли, только когда затрещали динамики местной системы оповещения. Изредка её использовали, чтобы пригласить того или иного подростка в учительскую, но куда чаще преподаватели английского и японского изобретали понятие пассивной агрессии, передавая друг другу язвительные весточки.       В этот раз, неожиданно для 3-А класса, умирающий голос столетней бабки, радистки и ветерана Первой мировой, оповестил:       «Ученики… кхе-кхе…»       Кашель сопровождал каждое её слово. Если вырезать его, укоротив сообщение на четыре минуты, получалось примерно следующее:       «Ученики 3-А класса: Минамото Эйс, Тачибана Харуна и Кирай Нико приглашаются в кабинет директора».       — Что вы натворили? — возмутился Эйс и выжидающе посмотрел на Харуну. — Урок домоводства?       — Нет у нас уроков домоводства, — огрызнулась девушка, добавив: — С тех самых пор…       — На меня не смотри, — подняла руки Дорама. — Я вчера весь день была на съёмках, директор в курсе. Может, по пьяни забыл опять, но тогда и меня одну вызывали бы.       — А, я всё понял, — усмехнулся Эйс, поправляя воротник расстёгнутого гакурана. — Он хочет поздравить меня с поступлением в Васэда. Полагаю, вам придётся нести мою церемониальную мантию…       Пока он договаривал, девушки уже вышли из кабинета, и ему пришлось нагонять их в коридоре. Стены школы №53, окрашенные в болотно-зелёный оттенок, неизменно портили аппетит, отчего в обеденный перерыв на крыше собиралась целая толпа бедняг, желающих поесть на свежем воздухе. Зимой дворник расчищал им местечко, но как-то неудачно поскользнулся и упал с третьего этажа на присыпанный первым снегом куст алых роз. С тех пор в школе не было ни роз, ни дворника.       Поднявшись со второго этажа на третий мимо кабинетов, в которых вялые преподаватели вместе с учениками пытались не заснуть, троица подошла к серой металлической двери кабинета директора. Постучав согнутым указательным пальцем, Эйс приоткрыл её и заглянул в щёлку.       — Простите?..       — Ах, Минамото-кун. Прошу! Я вас уже заждался.       Склонив головы в вежливых поклонах, ребята вошли, прикрывая за собой дверь. В кабинете директора доводилось бывать каждому. Хулиганов в школе хватало, но их здесь видели реже всего, просто директор любил задушевные разговоры. Подливая что-то украдкой прямо в чай, он порой приглашал ученика сесть на крохотную табуретку перед запылившимся столом и с отеческой любовью произносил: «Ну, как оно?». Когда смущённый ученик мямлил что-то в ответ, Камукура Изуру прихлёбывал из жестянкой чашки и начинал рассуждать о жизни. Жизнь его была насыщенной, если верить этим историям, полной боевых сцен и смутно напоминающей сюжет последнего вышедшего на текущий момент кунг-фу боевичка. Полчаса спустя беседа, независимо от пола ученика, заканчивалась горьким «Ступай, сынок», и ошалевший подросток вылетал из кабинета. К счастью, воспитательной работой директор занимался в основном с первогодками, так что будущие выпускники отвыкли от такого внимания.       Первым разогнулся не очень-то любящий кланяться другим Эйс — и приоткрыл рот. Потянул Дораму за щёку, та ойкнула, глянула на директора, пошатнулась и чуть не опрокинула банку, в которой круглый год бродил прозрачный чай. Харуна тоже подняла голову и сдавленно пискнула.       Случилось страшное: директор протрезвел.       Обычно румяные щёки приобрели естественный для его возраста оттенок кожуры неспелого мандарина, вечно сгорбленная спина оказалась выпрямлена, а ещё недавно замутнённый алкоголем взгляд смотрел с ясностью, которая появляется у людей годам к тридцати, пропадает лет через пять и возвращается только в глубокой старости. Смотрел он так серьёзно, что все без исключения поёжились и переглянулись.       — Если вы по поводу урока домоводства, — первой нашлась Харуна, упрямо вздёргивая нос, — это была случайность!       — Точно-точно, — поддержал Эйс, радуясь, что удар на себя принимает не он. — Харуна-тян не виновата, что способна спалить кухню, нарезая салат.       — Тачибана-сан, — вкрадчиво ответил директор, — я наслышан о вашем… выступлении. Спешу заверить, что вы здесь не из-за этого.       Стоящие рядком ученики снова переглянулись, и Дорама нехотя закрутила на пальце светлый локон волос.       — Что ж, признаю, моя посещаемость в последние дни… — поймав скептический взгляд Эйса, она поправилась: — …в последние годы оставляла желать лучшего. Однако, господин директор, прошу учесть мою идеальную успеваемость! Мы с вами, помнится, договаривались, что пока я успешно совмещаю съёмки с учёбой, между нами не возникнет разногласий.       Отчитавшись поставленным голосом, точно извиняющийся за прорыв водопровода министр, Дорама поклонилась. Камукура Изуру не сводил с неё мутных зелёных глаз, в которых каждый видел предназначенный лично ему упрёк.       — Ваши оценки среди лучших в префектуре, Кирай-кун. Не извольте беспокоиться, я помню наше соглашение.       Дорама удивлённо моргнула и сделала шаг назад. Теперь две девушки выжидающе смотрели на неуютно ёрзающего Эйса.       — Ну что! Я не виноват, что у него рожа кирпича просит!       — Эйс, — шикнула Харуна, наступая ему на ногу, — нормально рассказывай.       — Ладно-ладно! — он прокашлялся, приложил ладонь к груди и с видом Цицерона, читающего стишок на детском утреннике, вышел вперёд. — Как известно всем присутствующим, мой одноклассник Огава Ион отвратительно играет на скрипке.       — Началось, — закатила глаза Дорама, прикладывая к ногтям пилочку.       — Однажды — избегаю цитировать его слова, не предназначенные для тонкого слуха почтенной публики — я посоветовал ему вместо консерватории поступать в ПТУ. На что он — опять же, избегаю это произносить — нелестно высказался о моём интеллекте. Какая наглость!       Эйс стукнул кулаком по столу директора. Державшаяся на трёх слоях скотча ножка горестно надломилась, стол покосился, и по нему прокатилась кружка с чаем. Директор невозмутимо глянул, как на деревянный пол стекает содержимое, и потянулся за половой тряпкой. Когда-то это была занавеска, но ей так часто что-то протирали, что она сменила профессию.       — Драки в нашем учебном заведении не поощряются, но вынужден признать, что сам запустил поведение учеников, — ответил директор, не поднимая глаз. Эйс закивал и ретировался в строй, решив, что угроза миновала. — Вы уже помогли с уборкой класса после того случая, Минамото-кун, и поэтому я не собираюсь выносить никаких дополнительных наказаний.       Ребята посмотрели друг на друга в очередной раз и пожали плечами.       — Тогда зачем вы нас позвали, директор? — выразила общее мнение Харуна.       — Это я и собирался объяснить. Не могли бы вы отойти?       Ученики попятились к двери, расчищая в тесном кабинете немного пространства между ними и столом, куда и вышел Камукура, отодвигая табуретку. Эйс покосился на стоящую в углу боксёрскую грушу. Пьющий директор мнил себя знатоком боевых искусств и частенько отрабатывал удары прямо в школе. Ходили слухи, что особо рьяным хулиганам предназначался его фирменный неуклюжий удар ребром по коленке.       — Тачибана Харуна, Минамото Эйс, — вышагивал директор, сложив руки за спиной, — и Кирай Нико. Наша школа, подарившая вам достойное образование, стоит на пороге катастрофы. Со дня на день я буду вынужден её закрыть.       — Смешно, — улыбнулся Эйс вместе с остальными. Пьяный Камукура Изуру порывался закрыть школу каждый месяц — чего ждать от трезвого?       Только его виноватая улыбка заставила троицу на всякий случай напрячься.       — Что-то произошло, Камукура-сан? — нахмурилась Дорама. — Нас закрывают из-за низких рейтингов?       — Дорама-тян…       — Эй, это распространённая проблема!       — Можно сказать и так, — хмыкнул директор, кивая Дораме и Эйсу. — Я благодарен вам троим, ведь вашими стараниями наш средний балл почти пересёк минимально допустимую границу для школ префектуры. Почти — но не совсем. Нам не хватило, — и он драматично поднял указательный палец, — ровно одного балла.       Несколько секунд ребята переваривали информацию, но Харуна быстрее других пришла в себя:       — Так подрисуйте его. Я отлично подделываю подписи!       — Интересный навык для ученицы, — директор хитро взглянул на неё, и Харуна смущённо уткнулась в свои ботинки. — Боюсь, это невозможно. Не хочу утомлять вас скучной бюрократией, но есть и другие школы — те, которым выгодно нас закрыть. К примеру, тридцать девятая…       Старшая общеобразовательная школа №39 «Надежда», расположенная прямо через дорогу, была давним соперником 53-ей. Вторая с конца в рейтинге префектур, она, с пожилой директрисой во главе, лишь в последние годы стала обходить оппонента.       — Я бы не волновалась, — пожала плечами Дорама. — Могу поспорить, никто из них в Тодай или Васэда не прошёл, а у меня уже есть рекомендация.       — Здесь вы ошибаетесь, Кирай-кун, — покачал головой директор. — Среди них есть два ученика, которые, как и вы, заполучили рекомендации в престижнейший университет Васэда.       — Да ты гонишь, брат! — взвился Эйс и тут же прикусил язык. — В смысле, Камукура-доно, ваши слова приводят меня в сущее смятение.       — Поверьте, для всех это стало неожиданностью. Тем не менее, складывая результаты наших учеников, мы отстаём от них ровно на один балл. Из-за этого, — директор прикрыл глаза, — в связи с урезанием финансирования, одну из школ должны закрыть. Нашу школу, господа.       Пока через приоткрытую форточку голубь утаскивал со стола директора карандаш, Дорама первой высказала недоумение:       — Беда…       — Это ты неплохо с рейтингами угадала, — промямлил Эйс. — Ну, а нас это вообще касается? Вы, Камукура-сама, не поймите неправильно, но мы ж, того… выпускники?       — Что, — сощурила голубые глаза Харуна, — не твои проблемы?       — Я этого не говорил, но я примерно это имел в виду!       — Вы совершенно правы, Минамото-кун! — неожиданно кивнул директор. — Это вас не касается, и мне горько это делать, но я вынужден просить вас троих, как моих лучших учеников, об услуге.       Расчистив ботинком место на полу, директор вдруг согнул колени и опустился на них, торжественно упираясь лбом в грязные дощечки своего кабинета.       — Прошу, помогите спасти нашу школу!       

***

             Тремя годами ранее, когда апрельские сакуры привлекали туристов и распугивали аллергиков, Минамото Эйс дожёвывал тост с джемом, сидя на кухне своего дома. Рядом хлопотала прислуга семейного поместья, готовившая обширный утренний стол №2 его страдающей от гастрита матери. Сидеть в молчаливой компании матушки и даже более хвастливых чем он братьев утомляло Эйса, потому он любил завтракать подальше от семьи. Кивнув кухарке, поставившей перед ним чашку чая, он сделал пару глотков и уныло покосился на собранный в дорогу коричневый портфель.       — Поверить не могу, — пожаловался он в который раз, — старшая общеобразовательная школа? Она издевается?       — Полагаю, ваша матушка хочет, чтобы вы всего добились сами, — улыбнулась пухлая молодая кухарка. — Знаете ли, я тоже заканчивала пятьдесят третью.       — И вы, уж простите, работаете на кухне, — вздохнул Эйс, отряхивая ладони от крошек. — Мне хотя бы предоставят личный транспорт?       — Сатоши-сан подвезёт вас, но, указом Минамото-сама, это последний раз, когда вы пользуетесь своим лимузином до совершеннолетия.       — И лимузин отобрали! — Эйс поднял глаза к потолку и горестно вздохнул. — Доколе!       Через полтора часа он стоял перед воротами школы. Поездка даже в час-пик заняла бы не более получаса, но искать место для парковки лимузина в этих трущобах было целым испытанием. Махнув улыбающемуся дворецкому, который теперь пытался вписаться в узкий поворот, Эйс закинул портфель на плечо и шагнул на территорию «Пика». За неровным чёрным заборчиком стояло трёхэтажное серое здание с длинными заляпанными окнами, в которых просматривались очертания кабинетов. Перед прямоугольной коробкой, именуемой школой, в центре двора сиял двухметровый фонтан. В ромбовидное основание стекала вода, которую выплёвывал золотистый дельфин, игриво поднявший хвост. Эйс почесал макушку и решил подойти поближе, выглядывая из-за голов пришедших пораньше ребят. У фонтана собрались человек пять, и каждый пытался подобрать хоть один эпитет к настолько выделяющейся из интерьера детали.       — Мы точно по адресу?       — А если монетку кинуть, желание сбудется?       — Я б не стал, там уже что-то мутное плавает…       — Приветствую, дамы и господа, — объявил Эйс, но его не заметили. Он поморщился и крикнул громче: — Приветствую вас, уважаемые будущие одноклассники!       Те повернулись и без интереса посмотрели на него, хотя Эйс именно в этот момент небрежно поправлял свои швейцарские часы.       — А, привет.       Кучка ребят направилась дальше, оставив Эйса в полном недоумении. До этого он учился в частной школе для мальчиков, где для светских бесед о погоде выделяли целых два часа перед уроками.       — У-пу-пу…       Эйс почесал мизинцем в ухе и оглянулся. Показалось?       — У-пу-пу-пу-пу!       Голос доносился со стороны золотого дельфина. Эйс приблизился к нему и задрал голову, разглядывая ехидно улыбающуюся морду статуи.       — Говорящая? Какая прелестная конструкция. Барокко?       — Сам ты барокко! — фыркнула статуя. — Я — Кума!       — Вы самый очевиднейший дельфин, Ирука-сан, — прищурился Эйс. — Ну, в наше время можно быть кем угодно. Даже аристократы вынуждены скитаться в тусклых пещерах общеобразовательных заведений…       Статуя зашуршала, и на золотой голове плюшевого дельфина появилась игрушка. Кто её туда забросил Эйс не увидел, но на всякий случай заглянул за статую — там было пусто. Бурый плюшевый медведь с глазами-бусинками покачивался на ветру и объяснялся писклявым голосом:       — Чё ты несёшь?       — А, Кума-сан, вот и вы. Я? Пытаюсь сообразить, что я здесь делаю… Простите, это мой первый раз. В обычных школах всегда так учеников приветствуют?       — Нет, просто тебе повезло встретиться с величайшим фокусником на планете, — уверенно заявил медведь. — Хочешь, трюк покажу?       — Извольте.       На плечо Эйса опустилась рука, и кто-то выдохнул ему на ухо:       — Бу!       Заоравший фальцетом аристократ запрыгнул на статую, обнял её всеми конечностями и медленно соскользнул к основанию фонтана.       — Твою мать!!!       — Странный ты, — засмеялась объявившаяся перед ним светловолосая девочка. Оставленный без присмотра медведь навернулся в воду и обрызгал Эйса. Пахла вода как-то странно, но он предпочёл об этом не задумываться. — Привет, я Харуна. Тачибана Харуна.       — Минамото Эйс, — покраснел он, осторожно слезая на бортик фонтана и отряхивая заляпанные штаны. — Позвольте представиться: сестра… тьфу ты, брат сестры Императора Хирохито.       — Ого, — не поверила ему улыбчивая Харуна, доставая мокрого медведя из фонтана, — и что же «брат Императора» делает в старшей общеобразовательной школе?       — Страдает…       Эйс с Харуной миновали статую и пошли к зданию. По пути девочка объяснила ему, что с детства обожает показывать фокусы, в число которых входит чревовещание, исчезновение и распиливание людей, а также трюки с монетками. Выцепивший-таки собеседника Эйс с готовностью отвечал, что также находит сегодняшнюю погоду отменной.       Едва они переступили порог школы, Эйсу стало дурно. У него закружилась голова, и он припал на одно колено. Поняв, что вот-вот упадёт в обморок, парень расстелил на полу гакуран и сложил ладони на груди.       — Теряю сознание! — оповестил он, заваливаясь на спину.       — Ну да, — огляделась Харуна, — вонь здесь та ещё…       Свежеокрашенные в болотный цвет стены вызывали неловкость в животе и пачкали одежду тех, кто решал к ним приблизиться. Одежда к наглым стенам ещё и прилипала, так что какой-то первогодка сиял дырой на брюках, высвободившись из их цепких лап.       Вскоре Эйс и Харуна заняли места в актовом зале. Над сценой с пустой трибуной висел протянутый транспарант «Вэлкам! Добро пожаловать!». Под ней, выглядывая из-за шторки кулис, переругивались мужчина с женщиной лет сорока.       — «Вэлкам»? К чему в японской школе приветствие на английском и почему оно стоит раньше японского?!       — Dear, — цокал языком собеседник, добавляя в идеальный британский акцент исконно японские звуки, чтобы окружающие его понимали, — школа призвана обучать, дарить новые знания! Все и так знают nihongo.       — А кто это? — шепнул Эйс Харуне. Та пожала плечами.       — Наверное, преподаватели.       Стрелка швейцарских часов подбиралась ко времени первого урока, но директор — или кто там должен толкнуть речь — не желал объявляться. Актовый зал гудел болтающими учениками, язвящими преподавателями и чирикающими за окном птицами. Наконец, массивные двери распахнулись. Все присутствующие посмотрели на неровно шагающего между рядами стульев старичка. Его заносило, как автомобиль без зимней резины, и пару раз он утыкался в стены, оставляя на них лоскуты своего твидового пиджака. Когда старик попытался забраться на сцену, его подхватили под руки те самые мужчина с женщиной, выводя к трибуне с микрофоном.       — Тишина в зале! — объявила женщина. — Выступает директор общеобразовательной школы №53 «Пик» — Камукура Изуру.       После жидких аплодисментов директор крякнул в микрофон и обвёл опухшими зелёными глазами аудиторию.       — О, — удивился он, будто до этого не замечал собравшуюся толпу, — детишки! Пришли учиться, да? Я — этот… директор ваш.       — Это часть развлекательной программы? — громко зашептал Эйс. — Какой странный клоун!       Харуна не ответила, потому что прикидывала, как бы поудачнее закинуть медведя на трибуну.       — Что я вам скажу… это не лучшая в стране школа! — угрюмо признался директор. — Вам крупно не повезло, что вы учитесь именно здесь, но! На дне каждой рюмки есть ложка мёда. Вы могли учиться в тридцать девятой — этой мусорке, поганом синяке на гордом лице нашего общества. А уж их директриса, эта…       На подростков высыпался отборный поток мата. К счастью, фонивший микрофон не позволил словам достичь их неподготовленных ушей.       Когда полчаса спустя Камукура Изуру закончил перемывать косточки директрисе вражеской школы, министру образования и своей почившей в прошлом столетии бабке, он хлопнул по трибуне и торжественно объявил:       — Выпьем же за это!       Покачиваясь, он свалился на пол и захрапел. Под те же редкие аплодисменты преподаватели утащили его за кулисы, и любительница японского шепнула в микрофон:       — Всё, всё! Ступайте на занятия!       Сверившись со списками, старые и новые ученики разбрелись по кабинетам. Эйс торжественно занял первую центральную парту класса 1-А, Харуна села за ним, и когда все разложили вещи, обстановка почти напоминала учебную. За учительским столом сидела оттаскивавшая директора дама с длинными русыми волосами, крупными очками, в блузке и длинной тёмной юбке. Она в нетерпении постукивала ногтями по учебнику японского и вглядывалась в лица учеников. Когда все притихли, она вспорхнула со своего места, выходя к доске.       — Начинаем первый урок. Меня зовут Эйго Маю, я буду вашим классным руководителем, а также преподавателем современного японского языка.       Пока она писала на доске своё имя, дверь класса приоткрылась, и в неё на корточках проскользнула излишне пышногрудая для своих пятнадцати лет блондинка. Ей почти удалось пробраться к незанятой парте у окна, но в последней момент учительница обернулась и грозно кашлянула:       — Опоздавшие на урок не допускаются!       Девушка с досадой вздохнула и выпрямилась.       — Прошу прощения, директор был поставлен в известность.       — С таким же успехом вы могли поставить в известность парту, — фыркнула Эйго-сенсей, но сесть на своё место ученице не мешала. — Раз уж мы в разгаре знакомства, выйдите к доске и представьтесь. Надеюсь, это ваше последнее опоздание в старшей школе.       — Разумеется, — пробормотала девушка, быстро чиркая на доске. — Меня зовут Кирай Нико, но прошу называть меня «Дорама» — это сценический псевдоним. Рада знакомству и надеюсь на плодотворную совместную работу.       Когда она поклонилась и вернулась на своё место, Харуна показала ей большой палец и шепнула:       — Так держать, Дорама-тян!       Та улыбнулась в ответ, отворачиваясь к окну.       — Минамото Эйс, но прошу называть меня «Император», ведь я являюсь…       — Достаточно, Минамото-кун.       Поднятый на смех Эйс вернулся на своё место и невозмутимо покраснел.       — Тачибана Харуна! Очень приятно!       — Прошу прощения, Тачибана? — вдруг оживилась Эйго-сенсей. — Уж не дочь ли Тачибаны Химеко?       — Верно.       — Ох, девочка, мои…       — Можно я вернусь на место, сенсей?       — Ах, да, конечно.       — Что, у тебя тоже известная мать? — шепнул Эйс, но Харуна промолчала.       Дальнейший урок проходил без казусов, если не считать постоянные выпады Эйго-сенсей в сторону своего мужа, преподававшего в соседнем кабинете английский. Когда оттуда доносилась его пламенная иностранная речь, Эйго повышала голос. Муж отвечал тем же, и к концу урока сидевшие на первых партах ученики прикрывали уши ладонями.       — НА ДОМ СТРАНИЦА ПЯТАЯ, ПАРАГРАФ ПЕРВЫЙ, УПРАЖНЕНИЕ ДВА!!!       — SEE YOU NEXT TIME!!!       — Что ж, — пробормотал Эйс, поднимая с пола портфель после звонка, — на этом моё обучение в этой школе заканчивается.       — И куда ты пойдёшь? — рассмеялась Харуна. — Ты до этого в частной школе учился, да? Зачем сюда поступил?       — Я не поступал в эту мерзкую школу, — пожаловался он, — это со мной несправедливо поступили! Матушка… впрочем, не буду о ней дурно отзываться. Был рад знакомству, Тачибана-сан.       Когда Эйс окинул кабинет меланхоличным взглядом и вышел в коридор, он с удивлением обнаружил, что собравшая сумку одноклассница идёт за ним.       — Тачибана-сан…       — Просто Харуна, Эйс-кун. Я подумала, одному школу как-то скучно прогуливать. Ещё наверстаем, правда же?       — Какая верность товарищу! Что ж, Харуна-сан, — кивнул Эйс, — не желаете обсудить погоду?       

***

      У ворот школы ребята встретились с опоздавшей на первой урок одноклассницей. Харуна нагнала её и в ловком прыжке повисла на руке, заглядывая в глаза со счастливой улыбкой.       — Поймана с поличным, Дорама-тян!       — Тачибана… Харуна, да? — заморгала Дорама. — Привет. Ты тоже отпросилась?       — Ну, можно и так сказать, — она обернулась на подошедшего к ним Эйса. Тот коротко поклонился.       — Приветствую. Не удивлён, что и другие не смогли высидеть больше одного урока.       — Я бы осталась, но у меня сейчас такой плотный график, — она подняла запястье с маленькими наручными часами. — Можете проводить меня, если нам по пути.       — Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Куда вы направляетесь, леди?       За Дорамой приехало крошечное такси, куда с трудом поместилась вся троица. Обернувшись с переднего сиденья, Дорама на ходу достала косметичку и, промокая тушью ресницы, объяснила:       — Я получила главную роль в сериале «Не родись талантливой». Нужно за неделю отснять десять серий, поэтому я договорилась с директором и не смогу посещать большую часть занятий. Это временно, конечно, я не собираюсь всегда школу прогуливать.       — Солидно! — восхитился Эйс. — Когда станете знаменитой, обязательно вспомните Минамото Эйса — к тому моменту я наверняка буду премьер-министром.       — Когда стану? — посмеялась Дорама. — Я уже знаменитость.       Она кивнула на рекламный баннер за окном, показывающий байкера в закрытой кожаной куртке и непроницаемом чёрном шлеме. Плакат сообщал: «𝖪𝗇𝗂𝗀𝗁𝗍 𝖱𝗈𝗀𝗎𝖾 — смотрите по будням в 22:00!».       — Этот чувак в шлеме может быть кем угодно!       Приехали они за город, где на открытом воздухе расположился съёмочный павильон. В картонные декорации офиса налетали лепестки цветущих сакур, которые каждую минуту выметала старуха-уборщица с кинжалом на поясе.       — На охрану бюджет не выделили, поэтому она совмещает, — объяснила Дорама.       Троицу встретил пузатый режиссёр, пригнавший Дораме гримёров. Её сопроводили в трейлер, а Харуна с Эйсом пристроились среди ассистентов, разбиравших декорации вчерашнего дня и бегающих с кофеваркой от одного актёра к другому. Другую главную роль в сериале играл низенький и очень толстый лысый мужик, у которого то и дело лопались пуговицы на рубашке.       — Кастинг никуда не годится, — фыркнул кто-то над ухом ребят, — как можно было взять этого жирдяя на такую роль?       Харуна глянула на пьющую кофе женщину рядом с ними. Выглядела она то ли на восемнадцать, то ли на сорок, носила чёрную кожаную куртку с чёрной футболкой, на которую падали длинные вьющиеся чёрные волосы. Эйс принял её за нахохлившегося ворона, но из вежливости промолчал.       — Может, он хороший актёр? — улыбнулась Харуна.       — Этот дебил? Агентство у него хорошее, вечно самые сочные роли выбивают. Да я бы и то лучше него отыграла!       — Вы тоже актриса?       — Я? — засмеялась женщина. — Я продюсер этого дерьма. Можете звать меня, — она призадумалась, — Ягами.       — Харуна, очень приятно.       — Минамото Эйс, — торжественно привстал темноволосый парень, — но можете звать меня просто — Император.       — Император? Ну, тогда зови меня Князем.       Дожидаясь актёров, продюсер попивала кофе и со скуки делилась подробностями съёмок. Сценарий переписывали три или четыре раза: его автор вечно уходил в запой и рвался сброситься с высотки, но его находили в ближайшей психбольнице и сажали обратно за печатную машинку. Сериал писался специально под Дораму, которая после съёмок в «𝖪𝗇𝗂𝗀𝗁𝗍 𝖱𝗈𝗀𝗎𝖾» стала настолько популярной, что сам Император позвал её на чаепитие.       — Сам Император?.. — побледнел Эйс и следующие полчаса отказывался разговаривать.       Через двадцать минут вернулась Дорама, облачившись в белую рубашку с короткими руками и чёрные брюки, такие же, как у её коллеги по съёмочной площадке. Объёмный актёр занял своё место за офисным столом под открытым небом, и оператор под руководством режиссёра взял крупный план его красного потного лица.       — Удачи, Дорама-тян! — прокричала Харуна.       — «Не родись талантливой», сцена двухсот первая, дубль первый!       Дорама, чьё лицо в жизни редко выражало что-то кроме утомлённости и скепсиса, переменилась. Сдвинув светлые брови, она роскошно вошла в кадр и бросила стопку бумаг на стол перед другим актёром. Тот кинул на неё косой взгляд и фыркнул:       — Долго ты. Как задание?       — Я всё проверила, — нагло ответила Дорама. — Скоро я достигну вашего уровня, Акамацу-сенпай.       — Зачем тебе это?       Камера зависла над пытливым взглядом потного мужчины. Под столом тихо щёлкнула очередная оторвавшаяся на брюках пуговица.       — Снято!!! Браво, браво! — захлопал режиссёр, обмахиваясь кепкой. — Переходим к сцене двухсот второй…       — А в чём смысл сериала? — потише произнёс Эйс, оборачиваясь на продюсера. Та развела руками.       — Тридцать эпизодов ссор и одна закадровая постельная сцена. И это почему-то смотрят.       Через три часа съёмок, когда даже Харуна с Эйсом умудрились вовлечься в разворачивающийся перед ними сюжет, актёрам и съёмочной группе наконец-то дали полноценно отдохнуть. Во время получасового перерыва Дорама жадно глотала воду из бутылки и протирала полотенцем пот. Несмотря на прохладную апрельскую погоду, её коллега выделял такое количество тепла, что на его лбу можно было жарить мясо.       — Как вам?       — Потрясающе, Дорама-тян! — завопила Харуна, обнимая её. — Ты так здорово играешь!       — Это всё очень интересно, но я не преследую карьеру актёра, — вздохнул Эйс, удивлённый, что разговор зашёл не о его персоне. — Что же мне делать?       — Зачем вы вообще с уроков ушли?       — Эйс-кун расхотел учиться, а я — за компанию.       — Матушка подложила мне свинью, направив мои документы в это отвратное учебное заведение. Кажется, она хочет от меня самостоятельности, но какими методами!       — Как у тебя язык не устаёт от всех этих длинных предложений? — поморщилась севшая на соседний стул Ягами. — Говори проще, никто не любит выскочек с палкой в жопе.       — Попрошу вас не выражаться!       — Она всегда такая? — полюбопытствовала Харуна, не сводившая глаз с продюсера.       — Ага, — вздохнула Дорама. — Ягами-сан не из Японии, поэтому наших манер не понимает.       — Минамото или как тебя там. Если заставили учиться во всратой школе, преврати её в элитную своими руками.       — Точно-точно, Эйс-кун! Играй по её правилам, но выиграй! Поступи в престижный университет, даже если у нас пьяный директор и странные преподаватели.       — К тому же, — добавила Дорама, — ты уже сбежал с уроков. Может, не во всём стоит слушать маму?       — А ведь вы правы, — прищурился Эйс, глядя, как играющий Акамацу актёр украдкой почёсывает задницу, думая, что его никто не видит. — К чёрту мою мать, к чёрту моих братьев и к чёрту самого Императора! Я, Минамото Эйс, проложу свою дорогу к славе!       Ему вяло похлопали. Пока Эйс кланялся, убиравшая лепестки сакур уборщица подняла голову и потянулась к кинжалу на поясе.       — Идут с севера, — буркнула она.       — Упс, — пробормотала Ягами, — это за мной. Ну, ребятки, увидимся ещё. Дорама-тян, на сегодня съёмки окончены!       — Что, опять? — поморщилась девушка, глядя в спину ретировавшемуся продюсеру. — Так, сейчас сюда набегут плохие парни, так что сматываемся.       — Будет драка? — оживился Эйс. — Я, знаете ли, ходил на карате в средней школе!       — Готов показать приёмы дюжине якудза с ножами?       — Э-э-э, нет!       — Я так и думала.       Прогульщики вернулись аккурат под конец учебного дня и сопроводили Эйса на крышу. Дорама вяло уговаривала его не сбрасываться, но вместо этого он подошёл к заграждению, перегнулся через него и заорал:       — Я СТАНУ ЗДЕСЬ САМЫМ ЛУЧШИМ, ПРИДУРКИ!       После этого он попросил у Дорамы косметичку. Оттуда достал ножницы, ловко обрезал спускавшиеся раньше до плеч волосы, сделал себе аккуратную шапочку, примазал гелем, расстегнул гакуран и верхнюю пуговицу рубашки.       — Задолбали все эти ваши правила, — сплюнул он, почёсывая нос. — Дорама-тян, Харуна-тян, Эйс, которого вы знали, мёртв. С этого момента я не просто троюродный брат пятиюродного кузена сестры Императора, я — само Солнце!       Он воздел руки к небу. Ветерок развевал подол его пиджака, Харуна хлопала, а Дорама закатывала глаза.       — Мы знали тебя всего пару часов. Ну, и какие планы теперь, о Солнцеликий?       — Знаете, всегда мечтал побывать в драке, — задумался Эйс, упирая руки в бока. Взгляд его обвёл территорию школы и зацепился за парня, играющего во дворе на скрипке. — Это что, музыка Арисава Таканори? Да мой парализованный дедушка сыграл бы лучше. Эй, ты, придурок!       Скрипач его не услышал, поэтому Эйс извинился перед дамами и побежал к лестнице. Дорама посмотрела на часы и с неудовольствием провела рукой по бурчащему от голода животу. Харуна, будто бы из воздуха, достала коробочку с бенто.       — Не хочешь пообедать вместе?       — С удовольствием, — улыбнулась актриса, пока Эйго-сенсей орала из окна своего кабинета:       — Это что такое? Драка?! ЖИВО К ДИРЕКТОРУ!       А из соседнего окна неизменно отвечали:       — Dear, а ведь у мальчика неплохой удар левой…

***

      Стоящий на коленях директор не поднимал головы, пока ученики чесали затылки и обменивались неловкими взглядами.       — Вам больше некого попросить о помощи, директор?       — Так и есть, Тачибана-кун. Боюсь, в сложившейся ситуации мы, преподаватели, бессильны.       — Значит, — девушка непроницаемым взглядом посмотрела в окно, — мы согласны.       — Харуна-тян? — буркнул Эйс, складывая руки за головой. — Не решай за всех! Лично я, уж простите, буду только рад, если на одну плохую школу в префектуре станет меньше.       — Значит, ты соврал тогда? — повернулась к нему Харуна. — Лучший ученик отказывается от своего титула? Зашло солнце японской системы образования?       — Что ты сразу по больному…       — У меня плотный график, — буднично отозвалась Дорама, поднимая запястье с часами, — но раз Харуна согласна, я в деле. Что нужно-то, господин директор?       — И ты, Дорама-тян?!       Харуна улыбнулась подруге и грозно посмотрела на мычащего невнятные оправдания Эйса. Наконец, тот поднял руки и вздохнул:       — Ладно, так и быть. Солнцеликий Император обратит на вас свой взор. Сделаем пятьдесят третью школу лучшей в префектуре, нет, лучшей в стране!       — Обещаешь? — хитро улыбнулась Харуна, вставая на цыпочки и заглядывая ему в глаза. Эйс дёрнул бровью, поскалил зубы, но выпалил:       — Обещаю!       Директор медленно разогнулся. Вставая с пола и отряхивая брюки, он ещё раз поклонился ученикам и выпрямил спину.       — Благодарю вас за понимание, господа. Я был уверен, что вы не посрамите честь школы, поэтому уже организовал ваш перевод.       — Перевод чего? — удивилась Дорама.       — Перевод куда? — прищурился Эйс.       Камукура Изуру вернулся к своему столу и достал из нижнего ящичка какие-то бумаги. Выдав их ученикам, он сложил руки за спиной.       — Мы обведём тридцать девятую вокруг пальца, но для этого вам придётся проникнуть в самое сердце врага. Тачибана-кун, Минамото-кун, Кирай-кун, — огласил директор, — с этого момента вы становитесь учениками старшей общеобразовательной школы «Надежда»!