Надорская баллада

381 год К.С. Ворота Надорского замка отворялись с протяжным тоскливым скрипом, тяжелые дубовые створки натужно расходились в стороны, вздымая выпавший за день снег. Казалось, будто могучая цитадель Повелителей Скал не желала впускать своего господина, и лучше бы их отряду повернуть назад и заночевать в деревне. По крайней мере яркий живой огонь в окнах деревянных изб внушал Росио больше доверия, чем призрачные отсветы в бойницах на крепостной стене. Верный Хуан, приставленный к маркизу Алвасете отцом в качестве личного слуги и по совместительству телохранителя, с величайшим подозрением взирал на громоздкую махину из серого камня, пока их небольшой конный отряд ждал, когда солдаты местного гарнизона одолеют снег и обледеневшие железные петли. Суавес никогда не высказывал вслух, что думает, но иногда намеренно позволял Росио прочитать свои мысли по выражению лица, и сейчас оно гласило: «На кой Леворукий дернул Вас идти в оруженосцы к Эгмонту Окделлу вместо фок Варзова, Арно или хотя бы Салины? С ними мы бы встречали Зимний Излом в столице или может быть даже в Алвасете, но никак не в заснеженной надорской глуши!». Порой Росио все же признавался самому себе, что поступок это был сомнительный и непродуманный. Выбор в День Святого Фабиана он сделал под влиянием момента, желая изящно щелкнуть по носу каждого Ызарга Чести на площади, а вовсе не руководствуясь какими-то хитрыми соображениями. Но клятвы были даны и услышаны, и путь назад оказался отрезан в тот самый момент, как губы Росио на мгновение коснулись холодного черного караса в фамильном кольце Повелителей Скал. Сначала отец рвал и метал, но потом смирился и стал делать вид, что так и было задумано: это вовсе не дурость сына, не юношеский бунт, а первый ход в хитрой политической игре, призванной внести раскол в ряды Людей Чести изнутри. Ха! Алваро Алва всегда умел извлекать пользу из любого провала. Хотя чаще девятнадцатилетний маркиз Алвасете предпочитал не жалеть о клятве оруженосца, принесенной вразрез здравому смыслу и замыслам отца. Несмотря на некоторую замкнутость, чрезмерную созерцательность, старомодное воспитание и преклонение перед прахом Великой Талигойи монсеньор оказался неплохим наставником. В Торке под его командованием оруженосец Алва успел нюхнуть настоящего пороху и дослужиться до звания теньента. Самолюбие тешило, что чин достался Росио не благодаря протекции отца или Варзова, а своими собственными силами. Конечно Эгмонт не отличался выдающимися тактическими и стратегическими способностями, как его предок Льюис Окделл, герой двадцатилетней войны, а скорее был отличным командиром среднего звена, исполнительным и бесстрашным в бою. Отец возмущался, что с ним Росио понапрасну тратит время, прожигая впустую свой потенциал, но сам маркиз был с этим не согласен. У Окделла имелись свои достоинства и заслуги, а самое главное — он спустил Росио с небес на землю, поставил в один строй вместе с рядовыми солдатами и научил основе основ, за что он всегда будет ему благодарен. Когда на полыхающей границе с Гаунау настало зимнее затишье, маркиз Алвасете думал согласиться на отпуск в Олларии, а вовсе не идти на поводу у надорцев с их извечным желанием зацепить «изнеженного южанина». Но пара колких фраз, которые раньше приводили к дуэлям, а теперь служили скорее поводом поупражняться в остроумии — и вот теньент Алва уже спешит доказать, что после первой и пока единственной зимы в Торке ему не страшны ни надорский мороз, ни языческие чудовища, по местным поверьям вылезающие из заснеженных лесов на Излом, ни крепкий самогон, который якобы валит с ног добрых молодцев вдвое крепче и на голову выше него. Хуан энтузиазма своего господина явно не разделял, мечтая оказаться где-нибудь на берегу Устричного моря или на худой конец в тёплом борделе в Олларии, но никак не на занесенном снегом мосту перед древним и холодным замком Дома Скал. Однако долго корчить постную мину телохранителю, носящего маску денщика, не удалось — стража наконец-то совладала с воротами, и всадники смогли проехать во внутренний двор, где уже собирались полусонные слуги, поднятые из теплых постелей ранним приездом господина. Росио легко спрыгнул с коня, радуясь возможности размять замерзшие ноги, потрепал по шее Корво и отдал поводья спешившемуся Хуану. Обычно Росио любил сам заниматься лошадьми, но сейчас на улице было слишком морозно, чтобы отказать себе в законном праве поскорее войти в тепло. Интересно, найдется ли в этой стылой громадине какая-нибудь миловидная служаночка, которая наберет ему горячую ванну? — Проходите внутрь, юноша. — милостиво бросил Эгмонт через плечо. Его уже обступили обитатели замка, разбуженные ночным приездом герцога. Кто раболепно кланялся, кто панибратски похлопывал по плечу. Росио заметил, что стоило им пересечь границу Надора, как отношение к их отряду на постоялых дворах стало куда как радушнее, да и случайные попутчики сияли улыбками. Тогда маркиз Алвасете осознал, что надорцы хоть и не такие экспрессивные, как кэналлийцы, но любят и уважают своего герцога ничуть не меньше. Следуя указанию монсеньора, Росио с облегчением заторопился по каменным ступеням вверх к заветному теплу. На секунду его ослепили яркие отблески факелов, вставленных в тяжелые кованые скобы, зато приятно обдало прогретым воздухом. Видимо, на отоплении в середине зимы в Надорском замке не экономили. Привыкнув к свету и теплу, Росио стянул кожаный перчатки и принялся яростно растирать заледеневшие пальцы. Вокруг сновали слуги, точно пчелы в разворошенном улье: спешили во двор принять привезенные господином пожитки, разжигали факелы на парадной лестнице, которая явно вела в господское крыло. Из всеобщего мельтешения выделялся молодой парнишка в помятой ливрее, сосредоточенно несущий через весь зал тяжелый серебряный поднос, заставленный дымящимися кубками. Когда юноша приблизился к Росио, тот почувствовал пряный аромат незнакомых трав. — Прошу Вас, господин, согрейтесь с дальней дороги, — слуга силился поклониться, но от натуги его руки задрожали, и Росио поторопился освободить парнишку хотя бы от части его тяжелой ноши, бросив в ответ ленивое «благодарю». Пригубив напиток, оруженосец не почувствовал в нем ни капли алкоголя, зато на него приятно дохнуло чабрецом и чем-то неуловимо северным. Так пах целебный бальзам, который по секретному рецепту готовила почтенная матушка рядового Мэттью Шелби. Однажды во время ночной вылазки на разведку отряд теньента Алвы угодил прямиком в берлогу к «медведям» Хайнриха, и новобранец щедро обмазывал им своих потрепанных боевых товарищей, божась, что от синяков, ссадин и царапин не останется и следа. Действительно, сдобренные таинственным бальзамом, мелкие боевые трофеи заживали на ура. Благодаря травяному отвару вниз по животу растекалось приятное тепло, а всеобщая суматошная толчея оказывала скорее убаюкивающий эффект, так что на секунду Росио показалось, что он сейчас заснет прямо в холле, но из нежного царства полудремы его вернул строгий женский голос. — Добро пожаловать в Надор, маркиз. Росио встрепенулся точно потревоженный воробей и вскинул голову навстречу голосу. На галерее второго этажа недвижимой гальтарской статуей стояла молодая женщина. Первое, что бросилось в глаза маркизу Алвасете, это её высокий рост и идеальная осанка. Второе — тугая русая коса, перекинутая через левое плечо и змеящаяся вниз до самой линии бедер. Ночное возвращение герцога Окделла застало замок врасплох, но из домашней прически герцогини не выбивалось ни одной игривой пряди. А перед ним несомненно была герцогиня. Если не темно-красное платье с черной окантовкой по рукавам и аристократическая осанка, то холодное, почти хмурое выражение лица выдавало Мирабеллу Окделл, в девичестве Карлион. «Моя супруга», звал её монсеньор в тех редких случаях, когда беседа касалась герцогини («моя мегера» — в приватной обстановке публичного дома после трех добрых кружек бергерского пива). Женщина сделала несколько неспешных шагов вниз по широкой лестнице — её движения казались твердыми и уверенными, но напрочь лишенными игривой грациозности — и Росио сообразил, что как бы ни звал жену Эгмонт и что бы о ней ни думал, его оруженосцу подобает соблюдать приличия. — Благодарю, Ваша Светлость, — почтительно поклонился в ответ маркиз. — Мы ждали вас только завтра к вечеру, но Ваши комнаты уже готовы. Камин растоплен, скоро вам подадут поздний ужин и подготовят горячую ванну. Мирабелла продолжила неспешный спуск вниз, поддерживая степенную беседу с маркизом, но смотря будто бы сквозь него. Если бы Росио не знал о прохладных отношениях четы Окделл, он мог бы предположить, что герцогиня с нетерпением высматривает мужа, наконец-то вернувшегося с войны на побывку домой. Но он знал, что Эгмонт с Мирабеллой жили далеко не душа в душу, а во взгляде молодой женщины не было ни намека на нежность. — Премного благодарен, Ваша Светлость. Со мной также прибыл мой денщик, Хуан Суавес… — стоило назвать телохранителя по имени, как он появился за спиной Росио, нависая хмурой тенью точно волкодав, готовый чуть что сорваться на защиту хозяина. На герцогиню Окделл устрашающий вид кэналлийца явно не подействовал. Она вопросительно приподняла изящную бровь и встретила тяжелый взгляд чужака таким же тяжелым, но властным взглядом. Игра в гляделки длилась буквально несколько секунд, но Хуан все же решил сдать позиции и низко поклонился, как и положено денщику, а не кэналлийскому рэю. Мирабелла удовлетворенно кивнула и продолжила вежливо, но все также холодно-отчужденно: — Мы предполагали такую возможность. Вам отведена Кедровая Спальня, к ней прилегает кабинет, который будет в вашем полном распоряжении в случае надобности, а также комната для личного слуги. Джон Вас проводит. Джон! От разворошенного улья слуг тут же отделилась одна серая пчелка, герцогине даже не пришлось повышать голос и повторять распоряжение дважды. — Да, Ваша Светлость, — молодой лакей почтительно поклонился хозяйке замка и тут же обратился к гостям, — Прошу за мной, господин маркиз. Росио и Хуан не заставили себя долго ждать. Как и ожидалось, слуга повел их вверх по парадной лестнице, и с каждым шагом маркиз Алвасете приближался к герцогине Окделл. Она же так и застыла на месте, не отрывая взгляда от приоткрытых входных дверей, в которых все никак не появлялся её муж. Когда они почти поравнялись на лестнице, Мирабелла подчеркнуто вежливо склонила голову — приветствие равного — но целовать руку не подала. Не то чтобы он прямо-таки горел желанием к ней прикасаться, но «мегера» его монсеньора все же вызывала в Росио некоторое любопытство: что за женщина сумела отвратить от себя Эгмонта, который в целом не обходил вниманием женское общество? Она не была безобразна, отнюдь! Подойдя ближе, Росио отметил правильные черты лица, густые волосы, чистую бледную кожу. Оказавшись с ней на одной ступеньке, он с невольным чувством превосходства отметил, что несмотря на внушительный рост герцогини, он сам все же выше её как минимум на пол пальца. Домашнее платье не слишком облегало её фигуру, но все же давало понять, что несмотря на рождение двоих детей герцогине Окделл удалось сохранить девичью стройность. Втянув носом воздух чуть глубже, он ощутил слабый запах лавандового мыла и северных трав — приятный, не отталкивающий. Мирабелла ни разу ему не улыбнулась, но он был готов поспорить на годовое жалование теньента, что зубы у нее чистые и жемчужно-белые. Одним словом, супружеский разлад четы Окделл крылся вовсе не во внешности герцогини: мегерой снаружи она не была, значит причина пряталась где-то внутри. — Доброй ночи, Ваша Светлость, — Росио не был бы Росио, если бы все же не попытался очаровать или хотя бы немного смягчить даму, в чьем обществе оказался, но чуть томный голос и озорная улыбка не произвели на герцогиню Окделл ровным счетом никакого впечатления. Оторвав взгляд от суеты первого этажа, она равнодушно посмотрела прямо в синие-синие глаза Росио и осталась абсолютно непоколебима. Ни вам легкого румянца на лице, ни невольно сжатых от волнения губ — на мраморном лице Мирабеллы Окделл не дрогнула ни одна мышца, пока она сама не отдала приказ губам шевельнуться. — Доброй ночи, маркиз. — её голос остался все так же прохладен как метель за окном, а взгляд серо-голубых глаз казался совершенно невыразительным. Не снимая с себя маски столичного пустозвона, Росио вновь поклонился и поторопился нагнать слугу.