Тихие куранты

Ветер, острый и колючий, как ледяная игла, пробирался под тонкую осеннюю куртку Селены, пока она спешила на работу. Фонари в ее родном городке Ривертон (провинция Онтарио) зажигались рано, уже в четыре часа дня, отбрасывая на снег желтые, унылые пятна. Она ненавидела эти сумерки — в них все казалось еще более уродливым, растянутым, искаженным. Проходя мимо витрины кофейни «Tim Hortons», она на мгновение мельком увидела свое отражение: шатенка, слишком большие карие глаза, в которых застыла вечная настороженность. Ее разум немедленно начал свою привычную, изматывающую работу: он выхватил из цельного образа отдельные части и увеличил их до гротеска. Узкие, почти мальчишеские бедра и талия тонули в тени, а вот грудь (всего лишь второй размер, но ей она казалась непропорционально большой и неприличной) и округлость ягодиц (которую другие девушки сочли бы аппетитной) в ее глазах раздувались, превращая все ее тело в кричащий диссонанс. «Корова», — прошептало внутри что-то, звучащее голосом матери. «Бесполезная тушка». Она была худой, даже слишком, с подтянутым телом официантки, но зеркало лгало ей каждый день, показывая не стройную девушку, а уродливую толстушку, запертую в неправильной оболочке. Она резко отвернулась, ощущая знакомый, тошнотворный укус дисморфофобии. Ей восемнадцать, а она до сих пор не может смотреть на себя, не находя изъянов, посеянных годами родительских «добрых» советов: «Хватит сутулиться, выглядишь как гриф», «Может, меньше пончиков, а?», «Дорогая, ну кто на такую посмотрит?». Ее тело, подтянутое от постоянной беготни между столиками, в ее глазах было нескладным, неправильным. ///// «Moosehead Pub & Grill» — паб, где она работала официанткой, — сегодня был почти пуст. Только у бара сидела пара старожилов, тихо обсуждавших что-то за кружками пива «Molson» или «Labatt». Воздух пахл жареными куриными крылышками, картофелем фри и отчаянием. Селена копила каждый доллар. Ее цель — упаковать один чемодан, купить билет на самолет или автобус Greyhound до самого большого города на карте — Торонто — и исчезнуть. Начать жизнь с чистого листа, где никто не будет знать ее прошлого, ее страхов, ее зеркальных кошмаров. — Сел, тебе снести? — раздался мягкий, низкий голос у нее за спиной. Она обернулась. Майк. Ее якорь, ее единственная живая связь с этим местом, который не вызывал отторжения. Он был на год старше, работал в местном автосервисе «Canadian Tire Auto Service», и от него всегда пахло бензином, зимней свежестью и чем-то безоговорочно надежным. С детства, когда хулиганы во дворе дразнили ее «сухой палкой», именно Майк, коренастый и упрямый, вставал на ее защиту. Его карие глаза, в отличие от ее испуганных, смотрели на мир со спокойной уверенностью. И они смотрели на нее так, как будто видели нечто красивое. — Спасибо, — она попыталась улыбнуться, принимая поднос с грязной посудой. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Опять ты сама с собой, — констатировал он, следуя за ней на кухню. Его взгляд, полный неподдельного тепла, всегда видел то, чего не могла увидеть она сама: изящный изгиб плеча, красивую линию шеи, стройную фигуру, о которой многие девушки в Ривертоне могли только мечтать. — Слушай, мое предложение в силе. Моя квартира, она нормальная... Про «проблему» даже не думай. Ты для меня никогда ею не была и не будешь. Ты... ты идеальная. Понимаешь? Просто перестань слушать тех чертей в голове. — Вот в этом-то и весь ужас, Майк, — она горько усмехнулась, оттирая пятно от соуса на подносе. — Я смотрю в зеркало и вижу проблему. Вижу лишнее. А ты смотришь на меня и видишь... что-то хорошее. Я не знаю, чьим глазам верить: своим или твоим. Поэтому я и должна уехать. Может, там, где не будет никого, кто смотрит на меня так, как ты, я наконец увижу в зеркале то же, что видишь ты. Или перестану смотреть вообще.Ведь.. Она не договорила. Из зала донесся взволнованный голос одного из старожилов, Джоэла. Он смотрел на экран старого телевизора над баром, где местная телекомпания «CTV Northern Ontario» показывала выпуск новостей. ///// — ...полиция подтверждает, что следствие связывает это преступление с серией убийств в Саскачеване и Манитобе прошлой зимой, — говорила ведущая с серьезным лицом. — Отличительный знак, оставленный на месте преступления, — след в виде смайлика, нарисованный... чем-то красным... и с шапкой Санты на голове. Единственное, что известно наверняка — активность убийцы проявляется только в зимний период, с начала декабря и до 31 декабря включительно. После боя курантов следы его преступлений обрываются. Жителей призывают быть бдительными... В пабе наступила тягучая тишина. Даже привычный гул холодильников казался громким. — Черт возьми, — прошептал второй старожил, Билл, поправляя свою кепку с логотипом «Toronto Maple Leafs». — Он что, к нам пожаловал? Рождественское турне? — Говорят, в Виннипеге он оставил такой смайлик прямо на снегу, рядом с... ну, ты понял, — отозвался Джоэл, мрачно глядя в свою пивную кружку. — Ухмыляющаяся рожа в колпаке Санты. Жуть. Селена застыла с тарелкой в руке. Ледяной комок, не связанный с погодой, сдавил ей горло. Ее город, уже казавшийся ей ловушкой, теперь превращался в нечто гораздо более страшное. — Эй, — Майк мягко коснулся ее плеча, заслонив собой вид на телевизор. — Не слушай этих стариков. Они любят пострашнее истории рассказывать. Полиция разберется. Но в его глазах она прочла ту же тревогу. Ту самую, что видела у всех в детстве, когда в темноте рассказывали страшилки. Только теперь это была не сказка. Это была новостная сводка. В конце смены, когда они выходили через черный ход на пустую парковку, засыпанную снегом, мир вокруг казался другим. Каждая тень от мусорного бака, каждый скрип ветки под тяжестью снега звучал как угроза. Селена нервно застегнула куртку на все молнии. — Пойдем, я провожу тебя до дома, — сказал Майк, не оставляя вариантов. Его пикап Ford F-150, покрытый слоем дорожной соли, стоял рядом. Они ехали молча. Улицы Ривертона были пустынны и неестественно тихи, как будто город затаился, прислушиваясь. На крышах уже мигали гирлянды, в окнах светились искусственные елки — обычная предрождественская суета, которая теперь выглядела зловещим карнавалом . — Он убивает только до Нового года, — вдруг тихо произнесла Селена, глядя на мелькающие за окном огни. — Как будто для него это... дедлайн. Или игра. — Не думай об этом, — буркнул Майк, крепче сжимая руль. — Просто... будь осторожней. Не ходи одна по темным переулкам. А лучше... переезжай ко мне. Хотя бы пока эта история не закончится. Она не ответила. Она смотрела на темные окна своего маленького дома на окраине — того самого, где прошло ее несчастливое детство. Теперь к старым страхам добавился новый, безликий и куда более ужасный, с ухмыляющимся следом в шапке Санты. Когда Майк, убедившись, что она заперла дверь, уехал, Селена стояла в темноте прихожей. Она не включала свет. Подошла к окну и отодвинула край шторами. Ее дыхание запотело стекло. На чистом, нетронутом снегу ее палисадника под светом уличного фонаря не было никаких следов. Только ровная, белая пелена. Но где-то там, в ночи ее маленького канадского городка, уже бродила зима. И у нее было лицо — ухмыляющийся смайлик в красно-белом колпаке. И у этой зимы был счетчик — тикающий по направлению к бою курантов в новогоднюю ночь.