Чай со смертью.

Гарри сидела в мёртвом саду — в полуразвалившейся беседке, оплетённой иссохшими лозами, чьи почерневшие ветви цеплялись за каменные своды, словно костлявые пальцы. Воздух был пропитан запахом тлена и едва уловимым эхом забытых молитв. Она безмолвно наблюдала, как души детей, которых она сама когда‑то освободила от бренной оболочки, играют в прятки среди искривлённых деревьев. Тени скользили по земле, то сливаясь, то вновь распадаясь на отдельные силуэты. Внезапно она ощутила лёгкое прикосновение за спиной: маленькая душа, укрывшись под её чёрной мантией, спряталась, ища защиты. Гарри обернулась. Её зелёные глаза, глубокие, как омуты забытых воспоминаний, мягко взглянули на светящийся шарик детской души. Она осторожно коснулась его кончиками пальцев — и в тишине раздался звонкий детский смех. На губах Гарри появилась едва заметная улыбка — редкая, почти призрачная. Скоро все они уйдут на перерождение, и сад снова станет пустым. Безжизненным. Одиноким. Так она просидела долгие десятилетия, пока сад не начал медленно растворяться в сумраке, теряя очертания, превращаясь в нечто иное — в лабиринт теней и забытых имён. Смерть шла по извилистым коридорам мироздания, бесстрастно наблюдая, как одни души обретают новое воплощение, а другие угасают навсегда. Внезапно её взгляд упал на странное, почти абсурдное зрелище: бывшие люди, ставшие живыми мертвецами, с маниакальным упорством искали реинкарнацию младшего брата. Как иронично: они сами его убили — бессмысленно, жестоко, по глупости. А ведь она предупреждала… Гарри подняла костяную руку и коснулась стены. Под её ладонью заклубился мрак, образуя портал, в котором мерцали отблески иных миров. Без колебаний она шагнула внутрь.Она оказалась в доме, давно покинутом жизнью. Частично разрушенные стены, осыпавшаяся штукатурка, следы борьбы — и повсюду тела. Слуги, взрослые, дети… Гарри медленно шла по залам, собирая души усопших. Её шаги эхом отдавались в тишине, нарушаемой лишь шёпотом теней. У тела мальчика с оторванной головой она остановилась. Его душа, дрожащая и светящаяся, громко плакала: — Мой брат Элайджа убил меня… Было так больно и страшно… Они пришли и убили всех… Пожалуйста, защити Катю, мою сестру. Она хорошая. Ты же защитишь её? Они убьют её… Гарри рассмеялась — тихо, холодно, без тени веселья. — Какая хитрая и умная душа, — произнесла она, и её голос прозвучал, как шелест сухих листьев. — Ну же, Хенрик, что ты готов предложить мне? Знаешь, тебе лучше придумать что‑то действительно стоящее, чтобы я захотела вмешаться. Она опустилась на старый стул, покрытый паутиной, и пристально посмотрела на мальчика. Хенрик, собравшись с духом, выпалил: — Я готов служить тебе. Отдам свою душу — на вечные муки или на полное расщепление, — лишь бы ты защитила мою сестру от моих братьев. Гарри склонила голову, изучая его. — Удивительно, что ты не просишь защиты для своей семьи, — заметила она. — Они ведь так старались тебя вернуть, ищут тебя до сих пор… Душа мальчика заплакала. — Я любил их… Но Петровы стали мне дороже. Катя заботилась обо мне, любила меня. Я был её любимым братом… И я не прощаю того, что они сделали с моей семьёй. Хенрик замолчал и начал медленно растворяться в воздухе. — Не переживай, — спокойно сказала Гарри. — Я, как добрая смерть, защищу твою сестру. А ты, хитрец, станешь братом одной из моих версий — и будешь её охранять. Душа мальчика кивнула, прошептала «спасибо» и окончательно исчезла, оставив после себя лишь слабый отблеск света. — Ну, поздравляю тебя, Поттер, — раздался ее голос в мёртвой тишине . — Теперь твоя жизнь не будет такой скучной. Гарри усмехнулась. — О, она уже сочувствует этому Хенрику… Быть братом Избранного — тот ещё подвиг. Катерина Петрова ворвалась в дом, задыхаясь от бега и тревоги. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, — и мир вокруг неё рухнул. В прихожей лежали тела. Отец — у лестницы, пальцы всё ещё сжимали рукоять меча, клинок которого потемнел от крови. Рядом — старший брат, в позе, застывшей в последнем рывке к двери: в руке — меч, на лице — гримаса ярости и отчаяния. В зале, у опрокинутого стола, — дядя и двоюродный брат: мечи рядом, словно они пали, не отступив ни на шаг. Катерина застыла на пороге, сердце зашлось в груди, а воздух будто сгустился, не давая вдохнуть. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один — ноги едва слушались. Взгляд метался по комнате, впитывая каждую деталь: следы борьбы, разбитую мебель, тёмные пятна на стенах и полу… — Нет… — прошептала она, голос дрогнул и сорвался. — Нет, нет, нет! Она бросилась вглубь дома, спотыкаясь о разбросанные вещи, не замечая царапин от осколков стекла. В детской комнате, у окна, лежал младший брат с оторванной головой . Его маленькое тело было неподвижно, ручки всё ещё сжимали игрушечный меч — будто он пытался защитить себя или кого‑то ещё. — Милый… — Катерина упала на колени рядом с ним, руки задрожали, когда она осторожно коснулась головы мальчика и пыталась приставить на место. — Проснись, пожалуйста, проснись! Она подхватила его на руки, прижала к груди, укачивая, как в детстве. — Ну же, малыш, открой глазки… Давай, улыбнись мне… — голос срывался на крик, слёзы застилали глаза. — Я здесь, я пришла, всё будет хорошо, слышишь? Всё будет… Но он не шевелился. Не дышал. Не улыбался , его голова еле как держалась . И тогда Катерина закричала — громко, отчаянно, так, что, казалось, сама тьма содрогнулась. Рыдания сотрясали её тело, слёзы капали на лицо брата, а она всё качалась вперёд‑назад, шепча его имя снова и снова. За её спиной, в тени дверного проёма, стояла Смерть. Гарри наблюдала молча. Её зелёные глаза, холодные и безмятежные, скользили по сцене человеческого отчаяния. Мантия струилась вокруг неё, словно дым, а пальцы легко постукивали по стене .Она видела тысячи смертей, тысячи слёз — но каждый раз отмечала, как по‑разному ломается душа, столкнувшись с непоправимым. Катерина, обессилев, опустилась на пол, всё ещё сжимая в объятиях тело брата. Её рыдания перешли в тихие, прерывистые всхлипы. Она подняла взгляд — и на мгновение их глаза встретились: полные боли, отчаяния, мольбы — и бесстрастные, как сама вечность. Катерина встрепенулась так резко, что её волосы взметнулись тёмным шлейфом. Глаза, ещё мгновение назад полные отчаяния, почернели — не просто потемнели, а стали бездонными, как ночная бездна, в которой нет ни звёзд, ни надежды. Клыки удлинились, вены вокруг глаз проступили тёмными линиями. Она рванулась вперёд — не шагнула, а буквально метнулась к Гарри, готовая рвать, кусать, уничтожать. Гарри лишь умилённо улыбнулась — так, как улыбаются котёнку, который впервые поймал мышку и теперь гордо несёт её хозяину, не понимая всей нелепости своего триумфа. — Не на ту шипишь, Катерина, — мягко произнесла она, даже не сдвинувшись с места. — Можешь шипеть на Майклсонов — они же твою семью убили. А я… я последняя воля твоего брата. Считай меня ангелом‑хранителем, который не даст тебе умереть. Катерина замерла на полушаге. Её звериный рык стих, сменившись прерывистым дыханием. Она отступила на шаг, но взгляд не отвела. — Ты врёшь, — прошипела она, и голос её дрожал от ярости и недоверия. — Тебя Клаус и Элайджа послали. Кто ты на самом деле? Ведьма? Что‑то иное? Гарри невиновато улыбнулась — улыбка вышла почти детской, но в ней таилась древняя, неизмеримая сила. Она сделала плавный шаг вперёд и протянула руку. Костяные пальцы, белые, как мрамор, коснулись вампирского лица Катерины. В тот же миг кожа на щеке девушки посинела, словно от сильнейшего холода, а по комнате прокатился ледяной сквозняк. Катерина вскрикнула и отпрянула, прижимая ладонь к обожжённой щеке. Карие глаза горели нездоровым, лихорадочным светом — в них смешались страх, ярость и растерянность. — Я — Смерть, моя дорогая, — тихо, почти ласково произнесла Гарри. Её голос звучал, как далёкий звон погребального колокола, от которого стыла кровь. — И мне кажется, мы будем лучшими… неживыми подругами. Она сделала ещё один шаг вперёд, и тени вокруг неё зашевелились, будто живые. — Твой брат Александр отдал мне свою душу, чтобы я защитила тебя. Катерина тяжело дышала, пальцы её дрожали. Она смотрела на смерть — и впервые осознавала, что перед ней не просто существо из легенд, а сила, перед которой меркнут даже древние вампиры. — Что… что ты хочешь от меня? — хрипло спросила она. Гарри склонила голову, и улыбка её стала чуть шире — но в ней не было ни угрозы, ни насмешки. Только холодная, непреклонная истина. — Ничего, что ты не сможешь дать. Просто живи, Катерина Петрова. И помни: я всегда рядом.