В змеиной шкуре. Попаданец в Северуса Снейпа

Часть 18. "Опасная близость" Ремус Люпин поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Это произошло не сразу — не в момент встречи, не в первые минуты разговора, даже не тогда, когда он первый раз пришел домой к Снейпу. Скорее, это было постепенное осознание, подкрадывающееся исподволь, как зверь, который долго кружит, прежде чем показаться. Северус Снейп изменился. — Нет — это было слишком простое слово, — заметил Ремус. — Переродился — вот что было ближе. Он помнил юного Северуса. Худого, угловатого, словно собранного из острых линий и упрямства. Вечно закрытого — мантией, волосами, собственной злобной иронией. Тогда он казался человеком, который существует исключительно на границе: между презрением и болью, между ненавистью и тем, что он никогда не позволял себе назвать тоской. Тот молодой Снейп был опасен — да. Но как лезвие, спрятанное в кармане. Этот же… Ремус незаметно вдохнул глубже. После того раза, когда Северус "угрожал" ему, он старался максимально отдалиться. Быть дальше. От него. — Это тяжелее, чем я думал, — рассуждал Люпин, когда зашёл в кабинет Снейпа. Он взглянул на мужчину. Лицо Северуса теперь всегда было открыто. Не в буквальном смысле — мужчина всё так же держал выражение сдержанным, холодным, почти непроницаемым. Но исчезла эта старая небрежность, словно он больше не позволял себе быть неухоженным из принципа. Волосы убраны, линия шеи видна, плечи расправлены. Он больше не прятался в собственной угловатости. Снейп просто был. И пространство — словно уступало ему дорогу. В этот раз Люпин позволил себе быть честным — хотя бы с самим собой. Северус — привлекательный мужчина. Это не было простым следствием возраста. Снейп словно перестал сопротивляться собственной силе — магической, личной, телесной. Она больше не вырывалась наружу вспышками яда или злости. Она была собрана, сжата, контролируема. И от этого — куда более опасна. — Сексуально опасна, — подумал Ремус и тут же поморщился от собственной мысли. Он никогда раньше не думал о Северусе в такой категории. Старого Снейпа трудно было представить объектом желания — он сам словно отрицал возможность, что его могут хотеть. Этот же — не отрицал. Нет, он не заигрывал. Не провоцировал сознательно. Снейп просто существовал так, будто знал цену своему присутствию. И это делало его невыносимо притягательным. Даже сейчас Ремус замечал детали в нём, которые раньше ускользали: как напряжённо работают мышцы шеи, когда Северус слегка наклоняет голову; как пальцы — длинные, сильные — задерживаются на флаконе дольше, чем нужно; как голос становится ниже, когда он говорит медленно, подчёркивая каждое слово. Когда мужчина протянул зелье, Люпин почувствовал прикосновение его пальцев. И «Он» тоже почувствовал. Зверь, до этого дремавший в глубине сознания, вскинул голову. — Опасно, — мысленно паниковал Ремус. — Очень опасно. — Ну? Ощущение?— спросил Северус, взглянув прямо на него, после того, как он выпил зелье. Люпин ответил — вежливо, аккуратно, пряча всё, что бурлило под поверхностью. — Тепло. Чуть быстрее, чем раньше. Снейп прищурился. В его взгляде мелькнуло что-то острое — интерес? подозрение? — Сядьте. Быстро, — голос Северуса прорезал тишину подземелий, как стальной клинок. ​Ремус глухо стиснул зубы, чувствуя, как челюсть сводит от невыносимого напряжения. Это был приказ. Волк внутри отреагировал мгновенно. По позвоночнику пробежала электрическая судорога, словно кто-то невидимый с силой провел когтем вдоль хребта, пробуждая первобытные инстинкты. Ремусу пришлось сделать почти невозможное усилие, чтобы удержаться в рамках человеческого «я», не позволяя гортанному рыку сорваться с губ. Он резко опустился в кресло, оказавшись в опасной близости от Снейпа. И сразу пожалел об этом. Северус прикоснулся к нему. Он ощутил, как тепло поднимается от руки мужчины к груди, затем к горлу. Как дыхание становится чуть глубже. Он сжал пальцы, чтобы не сделать шаг ближе. К его ужасу, он почувствовал как запах Снейпа ударил ему в нос — резко, почти болезненно. Горьковатая полынь, тёплый металл, травы и что-то едва уловимо живое, скрытое под слоями самоконтроля. Запах цепляется за горло, оседает в груди, тянет глубже, чем позволительно. Люпин вдыхал медленно, приоткрыв рот, словно пробовал этот аромат на вкус, позволяя ему заполнить себя целиком. Сердце сбивается с ритма, а мир сужается до одной фигуры напротив — до чёрных рукавов, до голоса, который режет воздух сухими фразами. И становится гуще, теплее, ближе... Волк внутри, учуяв запах Снейпа, уже подбирался к самому краю сознания, готовясь к решающему рывку, чтобы попробовать его. Его разум быстро вмешался. Он слегка откинулся назад, пытаясь сохранить дистанцию, хотя физически это было почти невозможно. — Дай мне попробовать, человек, — недовольно прорычал Волк внутри, словно царапая когтями изнутри рёбра Ремуса.— Ты же тоже его хочешь. Возьми его. Не будь слабым. Ремус мертвой хваткой вцепился в подлокотники кресла. Дерево под его пальцами жалобно, натужно скрипнуло. Он отчаянно возводил ментальные барьеры, выстраивал стены, но Волк внутри лишь скалился в ответ, чувствуя, как плавится лед под жаром инстинкта. ​— Прекрати, — яростно потребовал Люпин. — Я не стану этого делать. Зверь отступил, скалясь в густой тени сознания. Он был зол, оскорблён в своих первобытных правах, но подчинился — временно. Он не исчез, а просто запомнил. И если Ремус не будет осторожен — хищник возьмёт над ним вверх и ответ будет болезненным. — Интересно, что раньше не было такой реакции на Снейпа, — осознал внезапно Ремус. — Тогда Волк внутри держался настороже, без интереса. А сейчас ненормально увлечен им, словно этот Снейп был интереснее. Люпин решительно опустил голову и почти перестал дышать — как будто кислород сам по себе был опасен. Любое движение, любой вдох могли спровоцировать его инстинкты, обострённые близостью. — Посмотрите на меня, — сердито приказал Северус. В этом голосе было что-то резкое, властное — и Ремус с болезненным сожалением подчинился. Он поднял глаза. Его взгляд предательски скользнул по лицу Снейпа — по чёткой линии скул, по тонким губам, по прямому носу… и остановился в тёмных глазах, глубоких, как ночь без звёзд. — У вас жар? — заметил Северус.Тот не стал ждать ответа — резко поднял руку и приложил ладонь к его лбу. Прикосновение. Снова. Ремуса словно ударило током. По позвоночнику прошла дрожь, в груди стало тесно, дыхание на мгновение сбилось, а внутри всё болезненно сжалось — как от внезапного спазма. Тёплая ладонь на коже ощущалась слишком отчётливо, слишком интимно для такого мимолётного жеста. Он с трудом удержался, чтобы не отшатнуться. — Это какое-то издевательство, — возмутился Люпин почти искренне. — Я так долго не продержусь. Хуже всего было то, что он совершенно не знал, куда девать глаза. Его взгляд медленно, почти против воли, скользнул вниз — по стройной фигуре напротив, скрытой под тёмной тканью. По линии плеч. По груди. По узкой талии. Сознание фиксировало детали с пугающей точностью, будто тело само собирало информацию, не спрашивая разрешения. Мужчина резко отвернулся. — Прекрати, Ремус, — мысленно прошипел он себе. — Ты ведёшь себя как извращенец. А Северус всё ещё не убирал руку. Наоборот — его пальцы чуть сместились, задержались у виска, будто тот бессознательно проверял температуру тщательнее, чем было нужно. Ремус сжал челюсть, стараясь удержаться, не сделать ничего глупого — не податься вперёд, не закрыть глаза, не позволить себе слишком много. А Снейп так и не отодвинулся от него, он продолжал свой допрос. — Вы уверены, что выпили всё зелье? — Абсолютно — он быстро заверил его. — Тогда объясните мне, что с вами, — со строгостью требовал Снейп. Его голос стал глубже, с этой едва заметной хрипотцой, появлявшейся, когда мужчина говорил с повышенным тоном. Люпин втянул воздух в себя. Его тело восприняло это не как звук — а как сигнал. А затем Северус наклонился к нему. И его самоконтроль затрещал по швам. — Во имя Мерлина и Годрика, это становиться слишком опасным, — осознал Ремус, уже практически, стояв на краю своей порядочности. — Мне надо немедленно уходить. Сейчас же. Он закрыл глаза на мгновение, сосредотачиваясь на дыхании. Люпин чувствовал, как желание пульсирует где-то глубоко, как инстинкт требует продолжения. Голос. Запах. Тело. Все это беспощадно его мучило. Ремус резко встал со стула, не смотря на руку Северуса на его плече. — Я должен идти. Пожалуйста, — сказал он, и собственный голос прозвучал непривычно низко, почти сорвано. Это было не просто просьба, а настоящая мольба. Снейп нехотя отпустил его. Во взгляде всё ещё плескалось подозрение — острое, цепкое, — но до истинного понимания он, к счастью, не добрался. — Вы что-то скрываете. Люпину хотелось разрыдаться. Или, наоборот, наконец поддаться тем самым низменным импульсам, которые всё ещё жгли под кожей. Он сделал огромное усилие над собой. — Возможно, — тихо ответил Ремус. — Но не то, о чём вы подумали. И больше не стал задерживаться. Он вылетел из дома Северуса быстрее, чем за его спиной захлопнулась дверь, почти не осознавая собственных движений. Шаги сливались в один непрерывный рывок — прочь, подальше, туда, где можно перевести дыхание. И Люпин даже не пытался остановиться. Тело всё ещё предательски отзывалось на недавнюю близость, на запах, на голос — а разум уже холодно считал шаги, пытаясь сохранить хоть какую-то иллюзию безопасности от слишком внимательного и слишком сексуального зельевара.