В змеиной шкуре. Попаданец в Северуса Снейпа

Часть 32. "Новый порядок" Северус Снейп шёл по коридору медленно и ровно, как всегда, словно ничто в мире не могло сбить его с заданного ритма, и только он сам знал, каких усилий ему стоило не думать о том, что он услышал в кабинете Люпина. Лишь благодаря окклюменции ему удавалось удерживать бурю эмоций за непроницаемой маской безразличия, не позволяя ни гневу, ни тревоге, ни куда более опасным чувствам прорваться наружу. Он цеплялся за мысли о другом — о предстоящем разговоре, о Гарри, об уроках, о чём угодно, лишь бы не возвращаться к услышанному. Это помогало плохо, но помогало. Снейп остановился в тёмном коридоре, дожидаясь, пока Люпин дотащится до него своим нарочито медленным, черепашьим шагом. — Прекратите этот цирк, Люпин, — сухо произнёс он, оборачиваясь, когда тот наконец приблизился. — Я прекрасно осведомлён о вашем исцеляющем факторе. И о том, что на вас всё заживает как на собаке... точнее, как на волке. Ремус тут же пошёл быстрее, уже без малейшего намёка на хромоту, словно боль действительно растворилась где-то по дороге. Он мягко улыбнулся — что по мнению Северуса было сделано намерено, — и ответил спокойно, без тени смущения. — Действительно, совсем забыл, — совершенно невозмутимо признал Люпин. — Просто ощущение всё ещё осталось. Наверное, фантомная боль. Он посмотрел на Северуса открыто и бесхитростно. — И Ремус, а не Люпин, — напомнил мужчина, тем самым тёплым тоном, от которого трудно было отмахнуться. Снейп стиснул зубы, внутри что-то остро отзывалось на этот взгляд. — Любая уступка и этот наглый волк тут же требует большего, — недовольно заметил он. — Люпин быстро привыкнет вить из меня верёвки, если я позволю ему возгордиться хоть на мгновение. — Один раз в день — и это всё, на что вы можете рассчитывать, — холодно произнёс Северус. — Мы договаривались лишь о том, как вы будете обращаться ко мне, а не наоборот. Не оставляя Люпину ни малейшего шанса вставить слово или прибегнуть к своему привычному манёвру с улыбками, он тут же продолжил, не меняя тона. — Сейчас не время для ваших нелепых желаний, Люпин, — холодно предупредил Северус. — Мне необходимо поговорить с вами о Гарри. Ремус мгновенно посерьёзнел, словно по щелчку, и весь обратился во внимание. Снейп выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы подчеркнуть важность своих слов, и продолжил. — Вы начнёте обучение Поттера как можно скорее, — безапелляционно заявил он. — Нужно успеть до начала предварительных матчей по квиддичу. Я уверен, что-нибудь обязательно случится. Люпин удивлённо приподнял брови, словно эта мысль прежде никогда не приходила ему в голову. — Я понимаю твоё беспокойство, Северус, — медленно начал мужчина, подбирая слова. — Но, думаю, всё будет в порядке. Квидич проходит при всех, и я не думаю, что дементоры— — Дементоры напали на Поттера в поезде, — резко перебил его Снейп, и каждое слово прозвучало так, словно он вколачивал его в камень. — В тот самый момент, когда вы столь легкомысленно решили, что всё будет в порядке и что дементоры, разумеется, не посмеют приблизиться к детям. Он смотрел на Люпина холодно и прямо, но мысли уже уносили его к тому дню. — Гарри тогда пострадал не просто из-за Люпина… а из-за меня, — с горечью признал Снейп свою вину. — Я знал, что риск слишком велик, и всё равно позволил мальчику пойти без меня. Даже мысль о том, что рядом будет взрослый, даже уверенность, что в книге всё прошло благополучно, не могли служить ему оправданием. В тот момент, когда он узнал, что ребёнок, за которого он нёс ответственность, оказался в лазарете, Северус испугался сильнее, чем когда-либо за себя. Впервые с тех пор, как проснулся в этом теле, он ощутил скользкий и удушающий страх. Страх за мальчика — и за возможную ошибку, которая могла обойтись Гарри слишком дорого. Это чувство он не забудет никогда. — Я не допущу повторения случившегося, Люпин, — жёстко произнёс Снейп. — Ничто больше не должно угрожать Гарри. Я этого не позволю. После этих слов в коридоре будто похолодало. Ремус некоторое время молчал, всматриваясь в Северуса, словно пытаясь разглядеть в сказанном не приказ, а тревогу или даже страх. Но тот оставался неприступен, как скала. — И как вы, возможно, заметили, — продолжил Снейп с плохо скрываемой враждебностью, — вам следует оставить свои попытки думать и просто выполнять то, что скажу я. Он сделал шаг ближе, намеренно сокращая дистанцию. — Поэтому приступите к урокам немедленно, Люпин. Люпин замер, затем, словно сбрасывая с плеч напряжение, неторопливо кивнул. — Конечно, я это сделаю, Северус, — наконец сказал он, но в конце нерешительно запнулся. — Только вот… Ремус быстро умолк и медленно отвёл взгляд. — Понимаешь… есть небольшая проблема, — добавил он, по-прежнему избегая смотреть на Снейпа. — Я сам собирался поговорить с Гарри после первого урока, но… Голос его стал заметно тише. — Он был крайне недоволен тем, что ему пришлось работать в паре с мистером Малфоем. Я лишь хотел, чтобы у них появился опыт дуэлей друг с другом, но… — Люпин едва заметно выдохнул, — похоже, я недооценил, насколько глубока их взаимная ненависть. Ремус старательно не смотрел в сторону Северуса, но это не имело значения — он кожей ощущал, как мужчина прожигает его взглядом. — Гарри сильно обижен на меня… — почти шёпотом продолжил он. — Я не думаю, что в ближайшее время обучение вообще получится. Люпин краем глаза заметил, как аура Снейпа заметно потемнела, а черты лица заострились. Инстинкты кричали одно: опасность. На краткий миг он всерьёз задумался о бегстве.

***

Северус Снейп стоял в коридоре и хранил молчание. В его глазах было отчётливо видно, как он готов был медленно и методично разделывать на части Люпина. Он внезапно вдруг осознал, что они поздним вечером стоят в тёмном, непримечательном коридоре — вдали от чужих глаз. — Как удачно, что здесь нет свидетелей, — отметил Северус отстранено, но уже в следующую секунду взорвался. — Идеальный момент, чёрт возьми, чтобы прикончить этого грёбаного экспериментатора! Он всерьёз рассматривал возможность убийства Люпина прямо здесь, в школьном коридоре. — Всего-то и нужно сослаться на проклятие должности, чтобы всё списали на несчастный случай, — холодно рассуждал Снейп, эта мысль с каждой секундой становилась всё соблазнительнее. — Единственное, что плохо, Поттер расстроиться. В ту же секунду звериное чутьё подсказало Люпину, что он больше не в безопасности. Мужчина благоразумно отступил на пол шага назад и поспешил разрядить ситуацию. — Я очень виноват, Северус, — сказал он искренне. — Пожалуйста прости меня, я не думал, что всё так обернётся. Ремус поднял глаза и посмотрел на него открыто и честно, и всё в нём — от интонации до тёплых карих глаз — говорило о таком глубоком раскаянии, что даже суд Визенгамота не стал бы его оспаривать. — Какой грязный ход, Люпин, — с раздражением отметил Снейп про себя, нехотя отказываясь от убийственных фантазий. — Использовать своё невинное лицо как оружие… где же твоя гриффиндорская мораль, чёртов манипулятор. Злость никуда не делась, но убийство он всё же отложил. Пока. — А вы чего ожидали, Люпин? — грубо поинтересовался Северус. — Что, после того как вы поставили Поттера в пару с Малфоем, которого он терпеть не может, он будет прыгать от счастья и со слезами благодарить вас? Слова сочились ядом, а тёмные глаза смотрели смертельно, не хуже взгляда василиска. — Вы вообще иногда задумываетесь о последствиях своих решений, или это слишком сложно для вас? — Не сбавляя напора поинтересовался Снейп и намеренно сделал те же полшага вперёд, возвращая прежнюю дистанцию. Ремус покорно кивал принимая критику без сопротивления, словно действительно соглашался с каждым словом и давно уже вынес себе тот же приговор. Он быстро поднял руки в защитном жесте. — Ты абсолютно прав, Северус — тихо согласился Люпин.— Я был глуп, раз не поставил Гарри в известность и не объяснил ему, что затеял всё это не по прихоти. Снейп посмотрел на мужчину внимательнее. Он уже немного остыл после своей тирады и теперь с холодным удовлетворением отмечал, как жалко тот оправдывается. — Мальчик очень болезненно воспринимает ситуации, в которых его ставят в неловкое положение, — сказал Северус уже спокойнее, когда разговор наконец коснулся его подопечного. — Если Гарри заранее не предупредить, он легко примет это за предательство. Ремус удивлённо поднял брови, словно услышал нечто важное, но до сих пор неочевидное. — Тогда… — он замялся, и в голосе проскользнула тревога, — что мне нужно сделать, чтобы он меня простил, Северус? Снейп раздражённо дёрнул плечом. — Если бы вы не были нужны для обучения мальчика, я бы вообще не позволил вам с ним общаться. Он резко выдохнул, будто стряхивая последние остатки злости. — Можете прекратить свои жалкие попытки оправданий и эту бессмысленную панику, — с сухой иронией добавил он. — Извинитесь, объясните ему, что в следующий раз будете о таком предупреждать. Поттер вас прощал из-за более худших вещей, в этот раз также простит. Северус скривился и недовольно продолжил. — Этот ребёнок слишком добр, для своего блага. К вашей удаче. Ремус шумно выдохнул и посмотрел на Северуса с тем облегчением, которое невозможно было сыграть. — Гарри и правда очень добрый, — мягко согласился он, и в голосе его прозвучало что-то тёплое, почти болезненно-бережное. — Добрее всех, кого я знаю. Даже… — он запнулся на долю секунды, — даже своих родителей. Снейп едва заметно повёл бровью, но не перебил. Люпин выдержал паузу, словно решал, имеет ли право говорить дальше, и всё же тихо добавил. — Я заметил это ещё летом. Вы были… — он осторожно подбирал слово, — очень близки. Признаться, я был тогда поражён. Но теперь я понимаю, что всё потому, что ты хорошо знаешь Гарри. Северус мгновенно напрягся. Его спина выпрямилась, черты лица заострились, словно слова Люпина были не похвалой, а угрозой. — Прекратите свои преувеличения, — резко отрезал он. — Я всего лишь беспокоюсь о своём подопечном. Это входит в мои обязанности. Ремус тихо хмыкнул, и этот звук прозвучал подозрительно похожим на мягкий смех. — Тогда ты исключительно добросовестно выполняешь свои обязанности, Северус, — заметил он, чтобы слегка умаслить мужчину. — Честно говоря, я совершенно не представляю, как заботиться о детях. Учить — да, но заботиться… Люпин развёл руками, словно признавая собственное бессилие и, почти не задумываясь, добавил. — А вот из тебя вышел бы хороший отец. Эти слова повисли в воздухе. Северус резко замер. На мгновение сердце забилось слишком быстро, словно стиснутое в тисках. Он машинально поднял руку к груди, прижимая ладонь к ткани мантии так, будто мог удержать внутри внезапный разряд, прошивший его насквозь. Но странным было не это. Фраза лишь слегка вскрыла в памяти старые раны и отозвалась привычной болью от воспоминаний. Гораздо важнее оказался другой отклик. Тихий. Непривычный. Он возник не в памяти и не в воспоминаниях, а где-то глубже — за их пределами. Там, где обычно была пустота. Та самая, что появлялась каждый раз, когда он пытался нащупать хоть что-нибудь о другой жизни. О первой жизни — до того, как стал Северусом Снейпом.

***

Ремус Люпин заметил неладное не сразу. Лишь спустя несколько секунд до него дошло, что Северус стоит слишком неподвижно, будто время вокруг него остановилось. Паника вспыхнула мгновенно. — Северус, что случилось? — он шагнул вперёд быстрее, чем успел осмыслить собственное движение, и положил ладонь ему на плечо, стараясь поймать его взгляд. — С тобой всё в порядке? Ответа не последовало. Снейп не отстранился, не огрызнулся, не отрезал привычное язвительное замечание — и именно это напугало его сильнее всего. Тот просто стоял так, словно находился где-то очень далеко и был даже бледнее обычного. — Это совсем не похоже на него. — мысль ударила в сознание Ремуса с пугающей ясностью.— Это ненормально. Нужно отнести его в больничное крыло. Он никогда не видел Северуса в таком состоянии. Люпин был уже готов, просто подхватить Снейпа на руки и, не раздумывая, мчаться в лазарет. В этот момент, Северус дернулся и наконец пришёл в себя. Он медленно посмотрел на тёплую ладонь на своём плече и поднял глаза. И увидел обеспокоенный взгляд Ремуса. В котором была та самая забота, к которой мужчина оказался совершенно не готов. — Отойдите от меня, Люпин, — глухо произнёс Снейп, резко убирая руку с плеча и поспешно делая шаг назад, затем уже увереннее продолжил. — Я в полном порядке. Соблюдайте приличия и не распускайте свои руки. Ремус внимательно и подозрительно осматривал его, явно не веря ни единому слову. — Что-то не так, — тревожно стучало в голове. — Он болен? Может, это что-то серьёзное? — Ты был не в порядке, — уверенно сказал мужчина и после короткой паузы добавил. — Ты стоял как статуя и сильно побледнел. Тебя срочно должна осмотреть мадам Помфри. — Нет, — сразу ответил Северус, без колебаний. — Мне это не нужно. И вас это не касается, Люпин. Люпин нахмурился, исчезла прежняя мягкость на лице и от недавней покорности ни осталось и следа. — Вот так, значит… — с горечью подумал он. Но решимость в нём не угасла ни на йоту. — Прости, Северус. Я не позволю тебе молча страдать. Такой уж я упрямец. — Очень даже касается, Северус. Ты мой друг, — твёрдо произнёс Ремус, скрестив руки на груди. В голосе не было ни тени сомнения. — И даже если ты против, я не могу не беспокоиться. Мужчина стоял прямо, почти вызывающе решительно, всем своим видом давая понять, что в этом вопросе он не отступит. — И если понадобится, я сам дотащу тебя туда, — пообещал Люпин, и в этих словах прозвучала сталь. — А если придётся — свяжу, — добавил он про себя, разумеется.

***

Северус Снейп напряжённо сжал челюсть. Он не собирался никуда идти, и уступать тоже. — Как не вовремя в нём проснулось это проклятое гриффиндорское благородство, — с досадой подумал он. — Теперь Люпин точно не отстанет. — Вы невозможны, Люпин, — наконец глухо произнёс Северус, почти устало, словно это было признание, а не упрёк. — Я лучше вас знаю состояние своего здоровья и не позволю вам тащить меня в больничное крыло, чтобы вы могли выставить себя чёртовым спасителем за мой счёт. Казалось, его слова совершенно не задели мужчину. Люпин лишь пристально смотрел в ответ, с такой непривычной, настойчивой интенсивностью, что у Снейпа неприятно скрутило в животе. — Хорошо, я не пойду с тобой, — неожиданно спокойно согласился мужчина и тут же добавил, не меняя тона. — Тогда ты пойдёшь сам. А если нет… Ремус по-доброму улыбнулся, почти ласково, вот только от этой улыбки веяло чем угодно, но точно не добротой. — Я немного помогу тебе, Северус. — Люпин ничуть не лучше Дамблдора, — мрачно мелькнуло в голове у Снейпа. — От этих двоих и их улыбок тянет опасностью, как из Азкабана. Северус тяжело выдохнул, уже ненавидя этот момент всей душой, но выбора не оставалось. Решение пришлось буквально вырывать из себя. — Прекрасно, я схожу сам, — отрезал он и тут же добавил, словно выставляя последний щит. — Но не сейчас. У нас есть дела поважнее, Люпин. Ремус с трудом сдержал торжествующую улыбку, уже готовую вырваться наружу. Он кашлянул, пытаясь скрыть её от мужчины. — Кхм… спасибо, Северус, — мягко сказал он, позволяя себе куда больше заботы о друге, чем позволяла сама ситуация. — Пожалуйста, сделай это в ближайшее время. Иначе я начну беспокоиться. Снейп, раздражённый и настороженный, лишь недовольно фыркнул и отвернулся. — Вы неисправимы, Люпин, — сухо бросил мужчина, по привычке. — И ради Мерлина, прекратите мне угрожать. Я взрослый человек и сам разберусь со своим самочувствием. Северус не хотел признаваться даже себе, что это непривычное беспокойство о нём было... опасно приятным. После короткой паузы он добавил спокойно. — Завтра у меня урок у третьекурсников, — сказал Снейп и сразу скривился, словно делал одолжение не только Люпину, но и самому себе. — Я поговорю с Гарри, но не для того, чтобы он вас простил, а хотя бы выслушал. Ремус моргнул, явно не ожидая такого поворота. Он несколько секунд просто смотрел на мужчину, словно проверяя, не послышалось ли ему. — Северус… — тихо произнёс он. Его лицо смягчилось, а во взгляде появилась нежность. — Спасибо. Я в долгу перед тобой. И это звучало куда глубже, чем обычная благодарность. — Я лишь намерен предотвратить дальнейшие осложнения, — быстро сказал Северус, уже жалея, что вообще это произнёс. — Поттеру свойственно принимать всё слишком близко к сердцу, а мне совершенно ни к чему истерики на занятиях. — Разумеется, — согласился Ремус, не переставая мягко улыбаться. — Я так и думал. При этом мужчина неотрывно смотрел на Северуса, будто пытался запомнить каждую деталь его внешности. Снейп выдержал этот взгляд лишь несколько секунд, после чего отвернулся первым, чтобы не выдать того, что слишком явственно читалось на его лице. — Пошлите уже, Люпин, — произнёс он ровнее, чем чувствовал на самом деле. — Я не собираюсь торчать здесь до самого утра. Мы и так достаточно задержали патруль. Северус шагнул вперёд, чуть быстрее обычного, скрывая поспешностью то, что предпочёл бы не анализировать даже наедине с собой. А Ремус остался стоять на месте. Он наблюдал, как чёрная мантия растворяется в полумраке коридора. В его груди всё сильнее разливалось опасное чувство. Это была надежда.

***

Сегодня был первый урок зельеварения у третьекурсников Слизерина и Гриффиндора. Профессор Северус Снейп медленно двигался между рядами, не торопясь и не вмешиваясь без необходимости, заставляя студентов чувствовать на себе его присутствие даже тогда, когда он стоял у них за спиной и молчал. Однако на этот раз Снейп не позволял себе привычных унизительных комментариев. Вместо них звучали короткие, сухие замечания — без повышения голоса и без лишних слов. Весь класс зелий с растущим недоумением отмечал, что их прежний Ужас подземелий, помимо заметно обновлённой внешности, изменил и свою манеру ведения урока. Профессор больше не делил учеников на слизеринцев и гриффиндорцев. Каждый студент получал свою порцию холодных замечаний и хмурых взглядов, и теперь ошибки больше не прощались никому. Слизеринцы были напряжены до предела, наблюдая, как их декан перестал снимать баллы с Гриффиндора и даже ни разу не придрался к Поттеру, а только строго и почти беспристрастно указывает на промахи каждому. Впервые студенты Слизерина почувствовали, каково это — находиться под строгим, опасным взглядом своего декана, прежде всегда снисходительного и защищающего. Это было непривычно и напрягало до крайности, выбивая почву из-под ног и заставляя сомневаться в каждом их движении. Лишённые прежних привилегий, слизеринцы вдруг ясно поняли, как сильно им раньше везло. То, что они принимали за должное, оказалось негласной бронёй, без которой работать становилось почти невыносимо. Урок проходил в непривычном для них формате. Снейп не позволял никому, включая собственный факультет, мешать учебному процессу. Если он замечал ошибку, то останавливался рядом, склонялся ближе и говорил — резко и сухо, без эмоций. Мужчина двигался почти бесшумно и потому казался ещё более зловещим. Никто не чувствовал себя в безопасности. Никто не имел права на ошибку — особенно теперь, когда никто не понимал, чего ожидать от этого нового порядка. В подземельях царила идеальная, почти давящая тишина. Ученики тихо работали, сосредоточенно нарезая ингредиенты, сверяясь с рецептом и осторожно подмешивая компоненты в котлы, словно любое неверное движение могло обернуться катастрофой.

***

Воздух был насыщен запахами трав, корней и медленно нагревающихся зелий. Северус Снейп безошибочно различал в этом сложном переплетении ароматов малейшие отклонения, мгновенно определяя, где процесс идёт правильно, а где зелье уже обречено. Он смотрел на студентов не просто как на учеников, а как на объекты анализа, привычно выстраивая в голове спокойную, почти автоматическую классификацию. Некоторые из них были предсказуемы до скуки — аккуратные, собранные, но при этом лишённые малейшей инициативы. Теодор Нотт относился именно к этой категории: он следовал инструкции с безупречной точностью, но не пытаясь ни понять процесс глубже, ни задать себе лишний вопрос. Снейп остановился у его стола, мельком взглянул в котёл и ровным голосом произнёс. — Слишком толстая нарезка, мистер Нотт. Исправьте. Теодор вздрогнул от неожиданности, быстро кивнул и тут же изменил хват ножа, с явным облегчением осознав, что на этом всё и не последует продолжения. Северус двинулся дальше. Гермиона Грейнджер работала с привычной, почти болезненной сосредоточенностью. Для неё рецепт оставался непреложным законом, а любое отклонение от текста казалось почти кощунством — даже тогда, когда сама варка в этот момент требовала наблюдательности. — Мисс Грейнджер, перестаньте читать рецепт так, будто он сам сварит зелье, — сказал Снейп. — Смотрите в котёл. Гермиона замерла, затем поспешно подняла взгляд, и заметно напрягшись, кивнула. На её лице не было ни следа возмущения, только сосредоточенность и желание немедленно исправиться. Следующим его внимание привлёк Блейз Забини — уверенный в собственной правоте, склонный полагаться на интуицию там, где требовались знания, и потому балансирующий на грани ошибки, даже не осознавая этого. — Мистер Забини, — произнёс Снейп сухо, — вам, напротив, стоит чаще заглядывать в учебник. Импровизация без знаний бесполезна. Блейз слегка нахмурился, явно задетый тем, что его «импровизацию» сочли ошибкой, но всё же молча потянулся к книге и начал внимательнее перечитывать инструкцию. У стола Драко Малфоя мужчина задержался чуть дольше. Тот добавлял ингредиенты с демонстративной уверенностью, словно зельеварение было сценой, а не точной наукой, и эта бравада лишь подчёркивала поверхностное понимание процесса. — Убавьте температуру, мистер Малфой, — холодно сказал Северус и добавил. — Вы не на представлении. Драко моргнул, сбитый с толку отсутствием одобрения, но послушно повернул регулятор. Однокурсники, наблюдавшие за этим, стали работать ещё внимательнее, почти проваливаясь головами в котлы. В сравнении с этими четырьмя студентами, которые имели неплохой потенциал, остальные ученики не представляли для Снейпа особого интереса. По его мнению, они успешно выполняли лишь одну задачу — занимали место в классе и расходовали ингредиенты. И всё же его внимание, как бы он ни сопротивлялся этому, снова и снова возвращалось к Гарри Поттеру. Северус остановился чуть в стороне, наблюдая за мальчиком с привычной внешней холодностью, за которой скрывалась напряжённая сосредоточенность. Поттер заметил взгляд профессора почти сразу, но, к немалому удивлению Снейпа, не дёрнулся и не стал лихорадочно сверяться с учебником. Он лишь слегка выпрямился и продолжил работу с прежней собранностью, словно знал, что за ним наблюдают, и не видел в этом ничего необычного. Это само по себе говорило о многом. — Гарри заметно улучшился за лето, — мысленно хмыкнул Снейп, явно довольный этим открытием. — Его движения стали точными и выверенными, а нож скользит по ингредиентам ровно, без лишнего нажима. В этом не было врождённого дара. Он слишком хорошо знал по себе, как выглядит настоящий талант, чтобы спутать его с чем-то иным. Однако зельеварение требовало не только одарённости: дисциплина, аккуратность и понимание процесса значили не меньше, а порой и больше. Северус наклонился чуть ближе, оценивая цвет и консистенцию зелья, и с сдержанным удовлетворением отметил, что варка идёт правильно. — Баланс сохранён, нарезка выполнена аккуратно, — спокойно констатировал он. — Время добавления ингредиентов рассчитано почти точно. Мальчику ещё предстояло поработать с темпом и научиться чувствовать время не по часам, а по самому зелью, но прогресс был очевиден. — Конечно, он не так талантлив, как Лили, — подумал он без прежней боли, лишь с сухой констатацией факта. — Но и не полный бездарь, как его отец. Если Гарри продолжит в том же духе, итоговая оценка в этом году будет заметно выше прошлогодней, и Северус уже решил для себя, что проследит за этим лично. — Слишком долгая варка, мистер Поттер, — произнёс он вслух и после короткой паузы добавил. — Но зелье вышло правильным. Продолжайте. Поттер на мгновение поднял глаза, явно обрадованный, быстро спрятал улыбку и с ещё большим рвением вернулся к работе, словно теперь не имел права на ошибку. По классу прокатилась едва заметная волна шепота; кто-то тихо охнул, словно стал свидетелем чуда. Но стоило Снейпу резко повернуть голову, как всё тут же стихло. Слизеринцы особенно остро ощутили тяжесть этого молчания. Северус пошёл дальше, возвращаясь к привычному анализу, и перевёл взгляд на остальных учеников, вновь погружаясь в знакомое сравнение — с ожиданиями, воспоминаниями и образами из прочитанных книг. Большинство из них выглядели именно так, как он и предполагал: без сюрпризов, без поводов для интереса. Почти все. Его взгляд задержался на слегка пухлом мальчике в самом дальнем углу класса, который работал так, словно был физически опасен для всего, что находилось в радиусе вытянутой руки. Невилл Лонгботтом. Если бы кто-нибудь сказал прежнему ему, что этот неуклюжий, вечно дрожащий от страха ребёнок однажды собственноручно снесёт голову Нагини — змее, которая в конечном итоге убьёт и его самого, — он бы без малейших колебаний применил заклинание к неудачному шутнику, посчитав подобные слова либо глупой насмешкой, либо откровенным издевательством. Прошлый Северус Снейп ненавидел больше всего три вещи. Слабость — которую с детства, его отец вбивал в него с каждым ударом. Он ненавидел этот страх и ощущение полной безысходности. Его мать почти всегда оставалась в стороне, боясь оказаться на месте сына, и после очередного избиения прибегала к нему лишь затем, чтобы поплакать, дрожа и не смея сделать ничего, чтобы это прекратить. Она тоже была слабой — и именно поэтому никогда не вмешивалась. В детстве он любил её искренне и болезненно, но годы шли, а мать продолжала прятаться за собственным страхом, оставляя его наедине с болью. Со временем в глубине души он стал презирать её за ту же самую слабость, которую с возрастом научился презирать и в себе самом. Затем в его жизни появились мародёры — в тот самый момент, когда он наивно решил, что после внезапной смерти отца, страдания наконец-то закончатся. Они заняли второе место в его списке ненависти, став новыми мучителями, особенно Сириус Блэк. Они с непрекращающемся упорством, день за днём, втаптывали его в грязь толпой, заставляя снова и снова чувствовать себя ничтожеством. Но даже это не шло ни в какое сравнение с отдельной ненавистью к Джеймсу Поттеру. Не потому, что тот унижал его — Северус слишком хорошо понимал истинную причину их вражды. Джеймс считал, что он недостоин Лили, и, возможно, был прав. Больше всего Снейп ненавидел Поттера за другое — за то, что тот оказался недостаточно силён в тот единственный момент, когда это имело значение и умер, оставив его топиться в собственной вине. За то, что он сам не смог спасти единственный свет в своей жизни — Лили. Невилл Лонгботтом для прошлого Снейпа был красной тряпкой уже самим своим существованием, живым напоминанием о собственных страданиях и ошибках. Слабый мальчишка, сын Фрэнка Лонгботтома, близкого друга компании Поттера. Тот, кто мог стать Избранным, но не стал. Тот, из-за кого, как он когда-то был убеждён, Лили могла бы остаться в живых. Это была лицемерная, но честная ненависть — и Снейп давно перестал лгать себе на этот счёт. — Прошлый я не знал всего, — размышлял Северус с холодной ясностью. — Тёмный Лорд никогда бы не выбрал Лонгботтома. Чистокровного ребёнка. Слишком далёкого от самого себя. Теперь он владел знаниями, недоступными прежнему себе. Победить Тёмного Лорда мог лишь тот, кто был на него похож. Такой же полукровка. Только Гарри. И книги также говорили ему, что Невилл Лонгботтом вовсе не так слаб, как кажется. — Хотя сейчас в это трудно поверить, — с едва заметным разочарованием подумал Северус, наблюдая, как Невилл неловко нарезает ингредиенты. Мальчик словно почувствовал на себе взгляд профессора, поднял голову — и тут же столкнулся с холодным, внимательным взглядом Снейпа. Невилл резко вздрогнул и в панике едва не порезал себе пальцы. Он поспешно опустил голову, больше не решаясь смотреть вверх. Снейп наблюдал за этим с нарастающим раздражением. — Очаровательно, — мрачно подумал он. — Совершенно непонятно, как я должен сделать мальчика смелее, если сам являюсь его главным страхом. Он почти неслышно вздохнул. — И всё же за мальчиком стоит присмотреть, — спокойно отметил Северус. Теперь он знал, чем закончится история Невилла, и это знание не позволяло ему полностью отмахнуться от него. Лонгботтом отомстил за него — пусть и не зная всей правды. Снейп перевёл взгляд на часы. До конца урока оставались считанные минуты. — Через минуту немедленно остановитесь и сдайте образцы, — сухо произнёс он, разворачиваясь к рабочему столу. Класс послушно зашевелился.

***

Перед тем как ученики начали расходиться, Северус Снейп, не повышая голоса, но так, что его услышали все без исключения, произнёс. — Лонгботтом. Поттер. Задержитесь. Эффект оказался мгновенным и почти осязаемым. Оба мальчика застыли на месте, словно их действительно пригвоздило к полу безмолвным заклинанием, и это оцепенение не имело ничего общего с послушанием — скорее с чистым, животным ожиданием беды. По классу прокатился едва заметный, шепчущийся вздох: кто-то бросал на них откровенно злорадные взгляды, наслаждаясь чужим несчастьем, кто-то — быстрые, сочувственные, торопясь поскорее исчезнуть из кабинета, пока внимание профессора не переключилось ещё на кого-нибудь. Когда дверь за последним учеником тихо закрылась, помещение погрузилось в вязкую тишину. Снейп медленно поднялся из-за стола. Его движения были спокойными, отточенными и лишёнными спешки. Он обошёл стол, остановился и лишь затем повернулся к Лонгботтому, задержав на нём внимательный, холодный взгляд. — Мистер Лонгботтом, — начал он ровно, без тени эмоций в голосе, — с этого дня вы будете посещать дополнительные занятия по зельям. Каждый вторник и четверг. В четыре часа. Тон не допускал ни вопросов, ни попыток возражений и звучал скорее как сухая констатация факта, чем как предложение. Невилл заметно побледнел и беспомощно кивнул, будто соглашаясь не столько со словами профессора, сколько с самой неотвратимостью вынесенного приговора. — Д-да, сэр… как скажете, — выдавил мальчик почти шёпотом, опуская голову так низко, словно надеялся исчезнуть прямо здесь, на холодном каменном полу. Снейп едва заметно сжал пальцы, сдерживая раздражение и тем же бесстрастным голосом продолжил. — Вы свободны, мистер Лонгботтом. Невилл снова кивнул и, не поднимая взгляда, поспешно направился к выходу. Вид у него был такой, словно он только что услышал нечто несправедливое и вместе с тем непоправимое. Лонгботтом осторожно прикрыл за собой дверь, стараясь не издать ни звука, будто даже это могло усугубить его положение. Северус ещё несколько секунд смотрел в ту сторону, где исчез мальчик, позволяя тишине класса осесть и затвердеть, прежде чем медленно перевести взгляд на Поттера. Гарри, сколько бы он ни убеждал себя, что ему вряд ли грозит что-то по-настоящему серьёзное, всё равно почувствовал, как внутри неприятно сжалось. — Мне нужно поговорить с тобой, Гарри, — произнёс Северус уже спокойнее, и в его голосе едва уловимо сместились интонации, утратив прежнюю холодную резкость и приобретя спокойную сосредоточенность. — Полагаю, ты догадываешься, о чём именно. Поттер на мгновение замер, уловив эту перемену — от сурового преподавателя к неожиданно обеспокоенному опекуну, — и не понимая, стоит ли радоваться или, напротив, насторожиться ещё сильнее. Он неуверенно поднял взгляд и осторожно спросил, словно пробуя почву. — Эм… возможно, это из-за вчерашнего урока профессора Люпина? Снейп тихо хмыкнул, чуть склонив голову набок, явно забавляясь внезапным формальным обращением к Люпину. — Как быстро ты перешёл от Ремуса к профессору Люпину, — заметил он с оттенком сухой иронии. — Осмелюсь предположить, что ты всё ещё злишься на него, не так ли? Гарри нахмурился, сжав губы, словно борясь с желанием промолчать, но затем всё же выдохнул и нехотя признался. — Да... он взял и поставил меня в пару с Малфоем, даже не предупредив. Я… — он запнулся, подбирая слова, — я не хочу с ним разговаривать. В его голосе звучала сильная обида, почти детская, слишком откровенная, чтобы её можно было не заметить. — Чёртов Люпин, — с раздражением подумал Северус, чувствуя, как одно лишь это имя вновь вызывает неприятное напряжение во всём теле. — Стоит мне на мгновение отвлечься, и у этого глупого волка какая-то проблема. И как теперь подтолкнуть Гарри к разговору с ним? Снейп медленно сцепил пальцы за спиной, будто обдумывая нечто крайне неприятное. — Выхода нет, — заключил он мрачно. — Придётся немного схитрить. Он поднял подбородок. Лицо стало непроницаемым, словно всё прежнее исчезло. — Вы и не должны после такого с ним разговаривать, — сухо произнёс Северус, намеренно усиливая холод в голосе. — Я сегодня же сообщу директору о неподобающей организации занятия. И, разумеется, профессор Люпин будет отстранён до выяснения обстоятельств. Гарри шокировано замер от этих слов, ужас мелькнул в его глазах. — Отстранён?.. — голос мальчика предательски сорвался. — Что? Почему, Северус? — Временная мера, — невозмутимо уточнил Снейп, мысленно усмехаясь наивности Поттера. — Во избежание повторных… педагогических просчётов. Мы проведём с ним профилактическую беседу. Он сделал паузу, позволяя словам осесть, а затем добавил с ярко выраженным недовольством. — Более того, я думаю настоять на его увольнении. Поттер резко вдохнул. В голосе Северуса не было ни тени иронии — а значит, всё сказанное было абсолютно серьёзно. Его опекун не бросался словами. — Нет! — вырвалось у него. — То есть… пожалуйста, не надо его увольнять, Северус. Ремус не хотел ничего плохого. Он просто хотел, чтобы факультеты подружились… пусть и неприятным способом. — Ну вот и отношение поменялось, — довольно отметил Снейп, когда мальчик вернул привычное обращение. — Осталось лишь довести до конца. — Вы сказали, что не желаете с ним разговаривать после того, что он сделал, — мягко, но безжалостно напомнил Северус. — Для меня этого достаточно, чтобы поднять вопрос на официальном уровне, я сегодня же намерен обсудить произошедшее с директором. Гарри шагнул вперёд, будто собирался физически его остановить. — Не нужно, правда! Я просто злился. Ремус пытался объясниться, но я не дал ему шанса! Не надо никого увольнять. Я поговорю с ним — и всё будет хорошо. Северус едва заметно приподнял бровь, словно его поколебали слова мальчика. — Ты уверен, Гарри? Он шагнул ближе и понизил голос. — Люпин может в следующий раз поступить так же. Что тогда будешь делать? Мальчик ответил почти сразу, будто боялся, что Снейп передумает. — Мы просто поговорим. Всё будет хорошо. Он отличный преподаватель, я многому могу у него научиться. Северус выдержал короткую паузу — приманка должна казаться случайной. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Я не буду поднимать вопрос об увольнении. Гарри облегченно выдохнул. — Но у меня есть условие, — продолжил Снейп, чётко выделяя каждое слово. — На следующем занятии вы обязаны разобраться со своими обидами и дать профессору Люпину возможность объясниться. Поттер слегка замялся. — И тогда вы не будете… жаловаться директору? Северус сделал вид, будто взвешивает решение. — Если после разговора вы сочтёте ситуацию исчерпанной, я ограничусь устным предупреждением. Гарри долго смотрел на него, словно пытаясь понять, где скрыт подвох. — Обещаете? — Обещаю, — спокойно ответил Снейп и добавил почти небрежно. — Но если ты передумаешь говорить с ним, мне придётся вернуться к вопросу об увольнении. Он отступил на шаг, создавая иллюзию выбора. — Прости, Гарри, — немного чувствуя вину подумал Северус, ему было неприятно манипулировать мальчиком, но его безопасность была для него на первом месте. — В следующий раз я дам тебе обижаться на Люпина сколько угодно. Тишина повисла тяжёлым занавесом. — Хорошо… — наконец выдохнул Гарри. — Я не передумаю. И спасибо... Северус позволил уголку губ едва заметно дрогнуть. Иногда лучший способ подтолкнуть к нужному решению — это показать альтернативу, которая выглядит куда страшнее.

***

— Я хотел бы кое-что показать тебе, Гарри, — произнёс Северус Снейп и элегантным движением извлёк палочку. — Это заняло немного больше времени, чем я рассчитывал. Гарри Поттер удивлённо посмотрел на своего опекуна, не скрывая любопытства. Северус сделал короткий, точный взмах в сторону стены напротив рабочего стола. Кирпичи дрогнули, мягко разошлись в стороны — и на их месте возникла дверь. Снейп направился к ней и, остановившись, приглашающе кивнул мальчику. Поттер последовал за ним. Всё это смутно напоминало ему его первый поход в Косой переулок. — Только теперь мой проводник не Хагрид… — подумал он. — А профессор Снейп. Он невольно замедлил шаг. — А если бы тогда за мной пришёл Северус? — мысль вспыхнула и почти сразу осталось, — Или пришёл бы намного раньше... тогда... мы бы стали семьёй? Гарри смутился собственных фантазий и быстро опустил взгляд и шагнул следом. Они вошли внутрь. Перед мальчиком открылась небольшая гостиная, соединённая с кухней. Тёплый свет мягко ложился на стены, аккуратная мебель выглядела непривычно уютной. В глубине помещения виднелись три двери. Снейп подошёл к средней. — Пришлось немного перестроить пространство, — сухо заметил он, берясь за ручку. — Всё же я жил здесь один. Дверь открылась. Мужчина отступил в сторону и лёгким движением головы указал внутрь. — Ваши апартаменты, мистер Поттер, — с едва уловимой торжественностью произнёс Северус. — Искренне надеюсь, что вы сохраните их в целости хотя бы до Рождества. Гарри застыл, не двигаясь, словно боялся, что стоит ему сделать шаг — и всё исчезнет. Медленно, почти осторожно, он приблизился к порогу. И замер. Это была копия его комнаты в доме Снейпа. Та же мягкая кровать, в которую он падал вечерами, тот самый шкаф с аккуратно развешанной одеждой. Рабочий стол, за которым он всё лето писал письма друзьям, выводя неровные строки при свете лампы. Мальчик молча оглядывал комнату несколько долгих секунд, не решаясь дышать слишком громко. И только потом заметил. На внутренней стороне двери, которую Северус всё ещё держал открытой, аккуратными зелёными чернилами было выведено. «Комната Гарри».

***

В 300 километрах от Хогвартса, в самой чаще леса, с неумолимой, изнуряющей скоростью мчался чёрный, огромный пёс. Он не останавливался — ни разу, ни на мгновение, словно за его спиной дышала сама смерть. Лишь когда лёгкие начали жечь, а лапы начали предательски подрагивать, зверь замедлил бег. Лес был густым и тёмным даже днём, благодаря тяжёлым, старым деревьям, которые сплетались кронами, не пропуская почти ни единого луча света. Пёс настороженно замер, прислушиваясь. Тишина. Затем — едва различимый звук. Кап… кап… кап… Осторожно перебирая лапами, он двинулся на звук. Между корнями старых деревьев показался узкий ручей. Родниковая вода стекала с камней прозрачными каплями, скапливаясь в неглубокой глади, сквозь которую пробивались тонкие лучи солнца. Собака подошла ближе и наклонила голову. В зеркальной воде отразился её силуэт — худой, взъерошенный, с грязной, свалявшейся шерстью. Морда была втянута, глаза казались непривычно глубокими и настороженными. Поверхность едва заметно дрогнула от упавшей капли. И отражение на мгновение исказилось. Втянутая собачья морда вытянулась, меняясь. Шерсть исчезла, уступая место человеческой коже. Теперь в воде отражалось измождённое лицо мужчины, с безумной искрой в глубоко посаженных глазах. Это лицо знал каждый волшебник Британии. Оно висело на каждом столбе, в каждом «Ежедневном пророке». Сириус Блэк. Единственный сбежавший заключённый из самой страшной и неприступной тюрьмы — Азкабан. Мужчина выпрямился, тяжело дыша. — Мерзкие мракоборцы… — хрипло усмехнулся Сириус, голос его был надломленным, будто он давно не говорил вслух. — Не дают даже секунды передохнуть. Он провёл рукой по спутанным волосам и устало посмотрел в сторону, откуда прибежал. — Пришлось уйти дальше от Хогвартса… иначе бы поймали. В лесу вновь воцарилась тишина. Но в глазах Блэка не было страха. Он опустился на корточки и вытащил из-под изношенной тюремной робы сложенный, истёртый газетный лист. Бумага размокла от сырости, края надломились, но колдография упрямо двигалась. Знакомая рыжеволосая семья улыбалась в объектив. Они махали, переглядывались, смеялись. Сириусу было всё равно. Его взгляд не задержался ни на родителях, ни на братьях. Он видел только младшего мальчика. Мальчик держал на руках крысу. Серую. Облезлую. С отсутствующим пальцем на передней лапе. Губы Блэка медленно искривились. — Ещё немного… — тихо прошипел он, и в голосе прозвучало раскалённая, ослепляющая ярость. — Осталось совсем чуть-чуть. Он провёл пальцем по изображению крысы. — Недолго тебе осталось прятаться, грязный предатель. Глаза Блэка лихорадочно блестели. Зрачки расширились, делая взгляд почти безумным. — Береги себя, Питер, — почти ласково добавил Сириус, а затем сжал лист так сильно, что тот с протестующим хрустом разорвался на две неровные части. — Ты обязан сдохнуть только в моих руках. Лес вокруг притих, словно сама природа склонилась ближе, внимая клятве мужчины, который выжил не ради свободы и не ради оправдания — а ради одного-единственного мгновения расплаты.