Попробуй умереть, если хочешь выжить

      Взгляд со стороны Рьюзаки       Он наблюдал за Аканэ так часто, что любой «нормальный» человек счел бы его сталкером или социально неадекватным. Её слова — «А у тебя, кстати, есть такая… странность, да? Вот так смотреть на людей, выводить их из зоны комфорта» — тогда даже ввели его в лёгкий ступор. Мало кто обращал на это внимание, да и L обычно было всё равно. Но в этот раз он почувствовал нечто иное. То, что не поддавалось логическим объяснениям, зыбкое ощущение на грани интуиции.       Идея, мелькнувшая у него в голове, когда во взгляде Аканэ читался немой вопрос «при каких условиях я должна здесь оставаться?», поразила его своей простой эффективностью. Он недолго взвешивал «за» и «против». Наоборот, решение пришло мгновенно: именно такой поворот событий позволит девушке находиться здесь постоянно, не вызывая лишних подозрений. Рациональная часть его ума тут же оценила все преимущества: близкий доступ, постоянное наблюдение, естественное прикрытие.       Но готова ли к этому она? Вопрос, в сущности, был риторическим. Аканэ согласилась довериться ему, и этого было достаточно. И всё же… ему стало интересно узнать её реакцию. Когда она, обрадовавшись, неосознанно приближалась к нему, а затем, смутившись, резко отстранялась, L находил это забавным. Именно после этих непроизвольных движений он окончательно утвердился в своём решении. Он точно знал, что скажет остальным участникам расследования при следующей их встрече.       Конечно, когда при первой же беседе Аканэ вывалила на него всю ошеломляющую правду о мире, словно ошпаренный котёнок, L допустил мысль, что над ним слегка издеваются. «Такого просто не может быть», — холодно констатировал он тогда. Но факты — упрямая вещь. Недавние события с видеозаписями Киры развеяли последние сомнения. Следовательно, в теле Аканэ Сидзуки теперь пребывает совершенно другая личность. Неизвестная девушка со своими мотивами, страхами и тайнами.       И, что самое парадоксальное, она готова была выложить все эти тайны первому встречному. Такие вещи не рассказывают даже под дулом пистолета. Не говорят даже самой близкой семье. А она… доверила всё ему. Абсолютно всё. Это странным образом льстило его самолюбию, вызывая едва уловимый привкус незнакомого прежде удовлетворения. Теперь, когда он знал так много, он ни за что не выпустит её из поля зрения. Она поставила на кон и собственную жизнь. Она действительно ступила на самый тонкий лёд, даже не осознавая всей его хрупкости. ---       Взгляд со стороны Аканэ       Вернувшись к родителям, я первым делом бросилась обнимать их. Нахлынула странная ностальгия: мы сидели так же близко, и снова текли слёзы, только теперь это были слёзы очищающего облегчения, а не горя. В душе стало тепло и светло. Весь день и вечер мы говорили обо всём на свете: как я жила эти недели, что делали они, какие планы строю я. Временами, среди этого мирного разговора, мои мысли возвращались к моменту, когда я выложила все свои тайны L. Мне было безумно жаль, что я не могу так же легко открыться родителям. Я не была готова — ни морально, ни физически. Смотреть им после этого в глаза я бы не решилась. Стыд, тяжёлый и липкий, сковывал бы меня.       Ведь тогда они будут жить с осознанием, что всё это время вместо родной дочери любили и лелеяли другую. Чужую.       «Чужая» — эта мысль возникала с пугающей частотой. Как бы я ни пыталась загнать её в самый тёмный угол сознания, она насильно вырывалась наружу, заслоняя собой всё. И сейчас, ужиная и обсуждая планы на следующую неделю, я сидела с непреодолимым чувством, что я — чужая в этом разговоре, даже если он и вёлся обо мне.       «А обо мне ли?» — ещё один навязчивый вопрос. Обращаются ли они ко мне, когда произносят имя «Аканэ»? Конечно, нет. Они говорят с ней. С той, кто покончила с собой, передав по необъяснимой аномалии своё тело мне. И моё старое тело, наверное, давно похоронено без надежды на возвращение. Мои настоящие родители, друзья… Я боялась представить, что они пережили. Что переживают до сих пор… — Милая? — заботливый, слегка взволнованный голос матери вывел меня из тяжёлых раздумий. — Всё хорошо? Ты словно здесь, но не тут.       Я посмотрела на её лицо, озабоченное, полное любви и трепетного беспокойства. И что-то во мне надломилось. --- — Хочешь сказать, ты… не наша Аканэ? — сдавленный, натянутый, как струна, голос отца заставил сжаться все мои внутренности.       Да. Я всё рассказала. Всё до последней детали. С самого начала: как я попала сюда, как мне было страшно, как судьба подарила мне новую жизнь и удобную отговорку в виде потери памяти. Я показала даже дневник. Всё шло к тому, что я пересказала им весь сюжет «Тетради смерти», чтобы они поняли серьёзность ситуации.       За весь этот монолог они не проронили ни слова. Молча слушали, и слёзы беззвучно катились по их щекам. Выражения их лиц менялись — от шока и неверия до боли и растерянности, — но ни одного звука. До этого момента. — А наша Аканэ… она… — голос матери сорвался в надрывный шёпот. Казалось, ещё чуть-чуть — и она зарыдает.       Отец снова принялся успокаивать её, обнимая за плечи. А я вновь почувствовала себя лишней. На этот раз — особенно остро и болезненно. — Я… могу уйти. Могу навсегда исчезнуть из вашей жизни, если вам теперь неприятно находиться со мной рядом, — я уставилась в пол. В глазах потемнело. Подступали слёзы. — Я… то есть, мы можем больше не… я имела в виду, что если вы не хотите… я не против, я…       Договорить мне не дали. Меня обняли. Крепко, так крепко, что из груди вырвался хриплый, сдавленный вздох. Они обнимали меня вместе, создавая непробиваемый круг из тепла и защиты. — Никогда, — твёрдо, почти сурово произнёс отец. — Никогда так не говори. Всё это время мы проводили время с тобой. Именно с тобой. Ты стала нашим светом во тьме. Ты и никто другой. Ты стала нашей настоящей дочерью. Нашей Аканэ.       И мы снова проплакали несколько часов. Снова на моей кровати. Но только теперь эти слёзы были не напрасны. Они смыли последнюю преграду. И в моей жизни появилось то, ради чего, я могла сказать с уверенностью, была готова на многое. ---       Взгляд со стороны Лайта Ягами       Лайт лежал на кровати, уставившись в потолок. Его мысли, отточенные и холодные, методично возвращались к трём ключевым фигурам. Первой, разумеется, был L. Убить его сейчас было невозможно. Для этого требовалось больше доверия, больше возможностей, да и момент был неподходящий. Мысль о том, что этот гениальный притворщик мог догадываться о чём-то большем, вызывала лёгкое раздражение, но не страх. Страх был неуместен для бога нового мира.       Затем мысли обращались ко Второму Кире. Это было удачей, подарком судьбы. Дополнительный инструмент, отвлекающий маневр. Но L, несомненно, уже понял, что этот Кира — не настоящий. Ход рискованный, но необходимый. Участие в расследовании давало Лайту неоспоримые преимущества, доступ к информации и, что важнее, к самому детективу.       И, наконец, третья фигура — Аканэ Сидзуки. Запись их с Рьюзаки разговора не дала ничего. Абсолютный ноль ценной информации. И всё же тончайшая тень сомнения не покидала его. Всё было слишком странно. Аканэ внезапно перестала посещать университет. Вывод напрашивался сам собой: она была вовлечена в расследование. Но зачем? Какую роль могла играть эта, на первый взгляд, заурядная и ничего не знающая девушка? Почему L держал её рядом?       Главный же вопрос звучал в его голове с металлической чёткостью: как устранить её, не вызывая подозрений? Потому что интуиция, тот самый звериный нюх, который не раз его выручал, подсказывал — она что-то знает. Она знала с самого начала. И это делало её не просто пешкой, а непредсказуемой переменной, которую следовало как можно скорее вывести из уравнения. Спокойное выражение его лица не отражало внутренней работы: анализ, сопоставление фактов, построение гипотез. ---       Взгляд со стороны Аканэ       С родителями стало не просто легче — с них сняли гирю. Я отпустила груз, поставила на кон самое ценное и, кажется, осталась в выигрыше. Они даже спросили моё настоящее имя, предлагая называть меня так для моего же комфорта. Но я отказалась: имя плохо сочеталось с японской действительностью, да и к «Аканэ» я уже привыкла. Оно стало частью меня. А имя Акава вообще было сокровенным секретом, который теперь хранили мы трое.       Когда все личные темы были исчерпаны, отец вспомнил о «сюжете». Я пересказала всё заново, уже на холодную голову, детальнее, чем L. Хоть мой рассказ и был сбивчив, ведь многое я так и не могла вспомнить, а что внезапно вспоминала, приходилось заново объяснять, у меня получилось собрать весь пазл воедино. На лицах родителей снова отразились страх и ужас. И мне хотелось верить — нет, я почти была уверена, — что боятся они за меня.       Я рассказала о своём плане. Их реакция была предсказуемой: категоричное «нет». Они предлагали бежать, сменить имена, внешность, страну — всё, лишь бы их дочь была в безопасности. Но когда я, не повышая голоса, описала финал истории — смерть Соитиро Ягами, гибель L, десятки невинных жертв, — их протесты стали тише. Самый веский аргумент оказался не о мифическом «спасении мира», а о конкретном человеке — отце, которого могли потерять Лайт и его семья. Каким бы монстром он ни был, лишать человека отца… С этим они согласились молча.       Вместе мы обсудили и моё пребывание в штабе. Радости это им не доставило, но удерживать не стали. Собрали меня так, словно я отправлялась в долгую и опасную экспедицию. Позже я позвонила L и попросила прислать машину. Прощаясь на пороге, я обещала звонить каждый день. Спускаясь к чёрному автомобилю, я чувствовала смесь решимости и щемящей грусти. ---       В штаб я вернулась в момент явного напряжения. Воздух был густ от невысказанных подозрений. Взгляды присутствующих — опытных полицейских, отца Лайта, самого Лайта — скользили по мне с холодной оценивающей отстранённостью. Рьюзаки, как обычно, запаздывал.       Ватари, добрый и невозмутимый, забрал мои сумки, оставив меня одну в центре этого молчаливого осуждения. Под прицелом взрослых мужчин и одного скрытого убийцы чувствуешь себя мелким, беззащитным насекомым под лупой. Я уже готова была провалиться сквозь пол, когда в комнату наконец вошёл L.       Он бегло кивнул мне и направился к своему месту. Меня усадили прямо напротив него. В голове, от нервного перенапряжения, промелькнула абсурдная мысль: мы — молодая пара, пришедшая на ужин к строгим родителям. Внимание всех присутствующих переключилось на него. — Итак, я повторю своё решение, но теперь уже в присутствии Аканэ, — его монотонный голос разрезал тишину.       Я не знала, о чём он говорил до этого, но по тому, как напряглись окружающие, поняла — сказано было что-то важное. Надеюсь, не касающееся меня напрямую. Он же обещал придумать что-то, а я, взамен, обещала ему доверять. Ожидание сжимало горло. — Аканэ Сидзуки мне нравится, — произнёс L, и в его голосе не дрогнула ни одна нота.       Мои глаза округлились. Что? — В романтическом смысле.       Мир на мгновение поплыл. Это сон. Обязательно сон. Возможно, я лежу в бреду с температурой под сорок и вот-вот очнусь в своей старой комнате. Или я в коме. Если это и кошмар, то нужно срочно проснуться… Потому что даже в самом страшном сне мне не могло присниться такое. — Аканэ, — он обратился ко мне, и все взгляды, словно по команде, впились в меня. Я пребывала в полной прострации, не в силах пошевелить ни одним мускулом. — Будешь моей девушкой?       Он смотрел на меня своим непроницаемым взглядом, и в этом взгляде читалась железная воля. Выбора, по сути, не предлагалось. Был лишь один приемлемый ответ.       Внутри всё кричало «нет». Я хотела отказаться, выпалить прямо здесь и сейчас, кто такой Кира, привести все доказательства, быть может, даже умереть от Тетради и переродиться где-нибудь безмятежным облаком. Но вдруг, как удар током, вспомнились его слова о доверии. И до меня дошло.       Быть его «девушкой» — это не просто роль. Это высшая степень доверия с его стороны, того, чего другие добивались бы годами. Это пропуск туда, куда иначе меня никогда не пустили бы. Это огромная возможность. Но и невероятная ноша. Смогу ли я? За две жизни у меня не было ни одного романа. Я наивно верила в «принца», который найдёт ко мне подход, а я, в ответ, доверю ему свое сердце. Только в моих фантазиях принц не был гениальным, социально неадекватным детективом со взъерошенными волосами и сюжетной броней, до поры до времени.       Отказ же приведёт к краху всего. Подозрения обрушатся на меня с новой силой. Значит, нужно играть. Притворяться дурочкой? Нет, я не настолько хорошая актриса… а обвела ли я вообще вокруг пальца Лайта? Теперь я ни в чём не была уверена.       Я молчала слишком долго. Взгляды стали колючими. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Ладно. Была не была. — Я… согласна! — вырвалось у меня громче и выше, чем я планировала. От этого стало ещё жарче. Я почувствовала, как заливается краской.       И тогда случилось то, чего я ожидала меньше всего. Свет в комнате погас и через секунду вспыхнул вновь. Сбоку раздался хлопок, и в воздухе взметнулось конфетти. Послышались радостные возгласы, аплодисменты, смех, чей-то одобрительный свист. Я сидела с открытым от изумления ртом, не в силах пошевелиться.       Я была не одинока в своём шоке. На меня смотрел Лайт. Его обычно спокойные глаза были внимательны, а в их глубине мелькнуло что-то быстрое, холодное, расчётливое — мгновенная переоценка угрозы. Мысль читалась почти явственно: «Усложнилось. Как теперь её устранить?»       А потом я перевела взгляд на L. Он смотрел на меня, и… о боже, опять с пальцем у рта. Это что, нервная привычка? Детская травма? Или просто способ сконцентрироваться? Я прикрыла рот ладонью, пытаясь взглядом передать паническое «Нам нужно поговорить!». В ответ уголки его губ дрогнули в чём-то, что можно было с натяжкой назвать улыбкой.       Стоп. Он улыбнулся? Я и забыла, что он физически на это способен. Я была так потрясена, что не заметила, как он встал. — Мы с Аканэ отойдём. Поговорим наедине, — произнёс он своим монотонным голосом, от которого у меня внутри всё оборвалось.       Все захихикали, что-то выкрикивали с добродушными подначками. Я механически поднялась, чтобы подойти к нему, но он уже был рядом. Он протянул руку. Я в замешательстве уставилась на неё. Что делать? Пожать? Укусить? Нет, о чём ты думаешь, Аканэ, что за бред? Но он решил всё за меня: его пальцы плавно переплелись с моими в чётком, уверенном жесте. Словно мы были парой не пять минут, а много лет. Кто-то снова присвистнул. Я мысленно пообещала найти этого человека и лишить его зубов. --- — Это вообще что было? — выпалила я, едва дверь закрылась за нами. — Ты как пришёл к этой… этой идее? В какой момент тебе показалось, что это гениально? Что… что я даже слов подобрать не могу! Нет, ты извини, но в моих самых безумных снах такого не было! Это всё равно что предложить встречаться самому Лайту! — я сглотнула, моргнула и вдруг искажённо усмехнулась. — Хотя, зная его, он бы нашёл в этом выгоду и согласился… Но не о нём! Ты же понимаешь, что я не смогу играть эту роль? Это же брак по расчёту, только хуже! Могу я после окончания этой миссии запросить виллу на Бали и личный самолёт в качестве компенсации за моральный ущерб? Потому что я понятия не имею, сколько это всё продлится! В аниме события неслись галопом, а здесь время словно застыло. Кто знает, может, на это уйдут годы! — я мысленно дала себе пощёчину. Нет, я сгущаю краски. Миса уже объявилась. — Ладно, загнула… Но ты же видишь весь абсурд ситуации?!       Выплеснув поток возмущения, я попыталась взглянуть на ситуацию трезво, найти плюсы. Но мозг отказывался работать. — Это логичная идея, — парировал L своим ровным, бесстрастным тоном. — Быть парой. Ты видела их реакцию. Теперь у тебя появится законная причина находиться здесь. Вопросов «почему она тут?» больше не возникнет. Ты — моя девушка. Я хочу, чтобы ты была рядом. Вот и весь ответ для них.       Он говорил спокойно, взвешенно, как всегда. И в его словах была непреложная логика. Мой пыл немного поугас, но одна мысль не давала покоя. — А потом… мы просто скажем, что всё кончено? — спросила я тихо. — Если ты этого захочешь.       Я посмотрела на него как на полного идиота. — Конечно, захочу! Я имела в виду… — было неловко договаривать. Слишком личное, слишком уязвимое. — Тебя беспокоит, как ты справишься с ролью девушки самого известного в мире детектива? — Да. — Не беспокойся. Всё то же самое, что и при общении с обычным парнем.       И вот он, момент высшей степени моего позора. — Я… никогда ни с кем не встречалась, — призналась я, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Вот и вся моя «нормальная» жизнь. Привет, суровая реальность. — Тогда следуй моим указаниям. Я буду задавать направление. — Звучит как абьюз. Давай лучше сразу расстанемся, — вставила я шутку, чтобы хоть как-то вернуть себе ощущение контроля. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Надеюсь, мы сработаемся хорошо, — он протянул руку для рукопожатия, как будто мы только что заключили серьёзную деловую сделку. Что, вероятно, так и было. — Надеюсь, никто ни в кого не влюбится, — буркнула я больше для себя. Хотя шансы были ничтожны. Для него такие понятия, как «любовь», казались чуждыми и нерациональными. А я… я столько лет мысленно поливала его грязью, что трудно было представить иной поворот.       Мы пожали руки. Он развернулся и вышел, оставив меня одну. Я подошла к окну и посмотрела на небо. Снаружи было солнечно, ярко, почти ослепительно. После бури всегда светит солнце. Может быть, и на моей личной улице когда-нибудь наступит такая же ясная, безмятежная погода. А пока мне предстояло учиться ходить по канату, натянутому между жизнью и смертью, притворяясь влюблённой.