Попробуй умереть, если хочешь выжить

      Это утро встретило меня непривычной лёгкостью — словно после долгой череды однообразных, серых понедельников наконец наступили те самые выходные, о которых я могла лишь мечтать в следующей жизни. Хотя куда уж мне до следующей: я что прошлую, что эту нормально прожить не в силах.       Раз уж сегодня мне так благоволит судьба, самое время позвонить родителям, как и обещала при расставании.       Я медленно поднялась с постели, добрела до стола, где лежал телефон, и набрала заветный номер. В трубке раздались монотонные гудки. — Слушаю, — послышался мамин голос. — Кто это? — Мам, это я, — по собственному голосу я безошибочно определяла, как сильно по ним истосковалась. — Сегодня такое чудесное утро, я решила навестить вас звонком. — Аканэ, милая! — мамин голос дрогнул от нахлынувших чувств, наполнившись неподдельной радостью. — Дорогой, Аканэ позвонила, иди скорее сюда! Я с нетерпением принялась ждать, когда отец подойдёт к телефону. — Дорогой?.. Господи! — слова эти ударили наотмашь. Улыбка сползла с лица, словно её никогда и не существовало. — Боже мой, Аканэ, милая! Кажется, у твоего отца случился сердечный приступ. Я перезвоню из больницы. Посиди пока там, где ты есть. Люблю тебя, моё солнышко.       Гудки.       Рука с телефоном бессильно опустилась. Сердечный приступ? Нет... этого просто не может быть. Не может, и всё тут... Это всё... я же...       Перед глазами всё поплыло, живот скрутило острой, выворачивающей болью.       Как же... как же так? Он бы не стал... не мог он... правда ведь?       Слёзы хлынули потоком, и я даже не пыталась их сдерживать. Они застилали взгляд, превращая мир в размытое пятно. Я принялась утираться, но с каждым движением их становилось только больше. Ноги подкосились, и я медленно осела на пол, беззвучно всхлипывая.       Нет. Нет. Нет.       Это паранойя. Это дурацкая шутка. Это что угодно, только не то, о чём я так отчаянно боюсь даже думать.       Но постепенно глубокая печаль начала отступать, уступая место чему-то другому — жгучему, кипящему, не знающему пощады. Сука. Если ты реально это сделал, я убью тебя на месте. Без лишних слов. Без лишних вопросов.       Я медленно поднялась, пошатнулась. Кулаки сжались сами собой, каждая мышца напряглась до предела. Я прошла в ванную, умылась ледяной водой, приводя себя в порядок, затем переоделась.       Я посмотрю тебе в лицо, Лайт. Я увижу малейшие признаки твоего ликующего ебала. Хоть один проблеск радости — и я за себя не ручаюсь.       Посидев на кровати ещё несколько минут в тщетной надежде на чудо — что мама позвонит и скажет, что всё обошлось, — я взяла свой телефон и вышла из комнаты.       Интересно, чем сейчас занимается это животное? ---       Главный зал расследования встретил меня тишиной. Я нахмурилась, пытаясь понять, что здесь происходит.       Это что ещё за новости? Сегодня у нас киноутро в тесном кругу: убийца, детектив и трое полицейских в сборе?       Я напряжённо перевела взгляд с одного затылка на другой. Взгляд сам собой остановился на сидячей фигуре.       Лайт.       Парень поднялся и заговорил — очевидно, после слов L. — Возможно, есть ещё один человек, обладающий силой Киры, — произнёс Лайт спокойно, буднично.       Соитиро, до этого стоявший неподвижно, внезапно оживился: — С-силой Киры? Ты о чём это, Лайт?       Интересно, этот сюжетный момент работает как запрограммированный код? Ну, типа, как кат-сцена, которую ни в коем случае нельзя пропустить, и, пока персонажи не отыграют свои реплики, они тебя просто не замечают — даже если уже тысячу раз посмотрели в твою сторону. — Просто я сделал вывод, — Лайт указал рукой на телевизор за спиной, — что это не тот Кира, который был раньше.       Молодец, Шерлок. Главное — в собственном расследовании на самого себя не выйти. — Прежний Кира не стал бы объявлять убийства этих подозреваемых.       Пауза. Короткая. Может, пытается выглядеть загадочнее. А может, от собственной гениальности дыхание перехватило — надо же воздух перевести. — И ещё. Кире для убийства нужно знать лицо и имя. Почему же тогда детектив, который случайно оказался у здания телевидения, был убит?       В другое время я бы непременно посмеялась над ним или над выражением лица L в этот момент. Держать палец у рта, как ребёнок соску, — не каждый взрослый способен на такое. Но сейчас всякая весёлость утонула в кипящей ненависти к Лайту. Каждое его слово, каждая эта его внутренняя мания величия бесили меня всё больше, а мысли о том, что я с ним сделаю, становились всё изощрённее и пугающе-страннее.       Да у этого пиздюка молоко на губах не обсохло, а он уже корчит из себя гения с айкью выше эйнштейновского.       Пока я вела безмолвный диалог с собственной злобой, я умудрилась пропустить половину разговора. Очнувшись словно от глубокого транса, я попыталась вникнуть в суть происходящего. — ...Лайт, ты нам очень помог сегодня, — договаривал тем временем L. — Благодарю тебя.       Он пристально посмотрел на Лайта, и я вдруг вспомнила: теперь-то L всё знает. Словно сам стал зрителем этого аниме, наблюдающим за происходящим со стороны. В душе шевельнулось злорадство. В этот раз я одержу победу — и никаких лишних жертв. — Знаешь, что мы решили? — продолжил L. — Сейчас мы сосредоточимся на поисках второго Киры. Он явно старается подражать первому Кире, но он не такой умный, как тот.       Мне начинает казаться, что слово «Кира» вот-вот потеряет для меня всякий смысл... — Возможно, он готов подчиняться настоящему Кире, поэтому мы подготовим сообщение от имени первого Киры, и, может быть, второй откликнется. — Отличный ход, Рьюзаки, — произнёс русый ёблан.       Ого. А я, оказывается, сегодня уже прилично его так отборным словцом прошлась. Давненько я не сквернословила с таким удовольствием. — Я думаю, что так будет лучше всего. — Я хочу тебя попросить, чтобы ты сыграл настоящего Киру, Лайт.       Я не улыбалась так злорадно со времён, когда передо мной с позором падали чересчур нахальные дети. Тогда это было забавно само по себе, сейчас же смех вызывало другое: L прекрасно знает, какая тварь перед ним стоит, и тем не менее разыгрывает этот спектакль. — Я? — в голосе Лайта звучало наигранное удивление. — Роль Киры?       Кто-нибудь, дайте этому парню «Оскара» за самую уёбанскую роль в истории мирового кинематографа. — Да, с твоими способностями это вполне возможно. — Ну конечно. С его-то талантами играть самого себя. — А искать кого-то нет времени. Ты можешь набросать сообщение от Киры, которое мы покажем в вечерних новостях?       Так, погодите-ка... Я, конечно, не всё помню, но вроде как в этот момент даже Бог Смерти не сдержал смеха. Что ж, я его прекрасно понимаю.       А Лайт... Лайт и тут смотрит исподлобья так, словно внутри него идёт ожесточённая борьба за право оплодотворить весь мир. Это сюжетная броня помогает ему выглядеть таким загадочным? Мне бы такую — тогда бы я суперзагадочно вмазала ему кулаком в лицо. ---       Остаток дня до вечера я просидела на самом дальнем диванчике, не сводя с Лайта пристального взгляда. Злость никуда не ушла, а страх и вовсе не думал отступать. Мама так и не позвонила. Ни слова. Ни намёка. Я накрутила себя до такого состояния, что после обеда меня вывернуло наизнанку. Хорошо, что успела добежать до туалета.       А если она молчит, потому что не хочет меня расстраивать известием о смерти отца?       Но если он умер... то как же... как я...       Так, Аканэ, соберись. Ты сильная. Ты справишься. Объект твоей ненависти прямо здесь, рядом, и, если худшие опасения подтвердятся, ты просто подойдёшь и зарядишь ему с кулака в... висок, да! Пусть познает всю полноту смерти — если, конечно, с одного удара у меня вообще получится его убить...       И вообще, у меня всё ещё не проходило ощущение, что за мной кто-то наблюдает. И я бы, конечно, списала всё на паранойю, но тут же вспомнила про Рюка — а вдруг это он? Хотя что-то я не припомню, чтобы обычные смертные, не имевшие дела с тетрадью, могли каким-то образом чувствовать присутствие Бога Смерти.       Когда я уже начала потихоньку проваливаться в дрёму, раздались долгожданные слова: — Рьюзаки, так подойдёт? — Лайт протянул ему лист.       L взял его так, словно это было нечто омерзительное, хотя он вообще любую вещь берёт с таким видом. — Я поставил себя на место Киры.       На мои губы сама собой наползла улыбка. Я смотрела на Лайта почти жалостливо. Бедняга, даже не подозревает, что его водят за нос, а он покорно следует предписанной сюжетом роли... — По-моему, написано здорово, но если не убрать предложение «Я не возражаю, чтобы ты убил L», второй Кира меня прикончит.       Ах, как забавно он изображает испуг! Или это просто очередная гримаса? Я в его эмоциях никогда не разбиралась.       Лайт позволил себе рассмеяться. Очень смешно. У тебя определённо есть скрытый талант к юмору — так скрывай его и дальше. — Ну да, — отсмеявшись, ответил парень. — Я просто подумал, что Кира не упустил бы представившуюся возможность избавиться от L. — Он принял эффектную позу — ну чисто школьник-девственник, хотя какой он школьник, он уже студент. — Это шутка. Можешь исправить это место.       Сидит такой простой. Улыбается, шутит, смеётся. На спокойном вайбе письма сочиняет, а я весь день как на иголках, едва сдерживая желание врезать ему.       За что мне такое наказание? Я не убивала людей, не совершала преступлений. И вообще...       Чёрт, я опять пропустила диалог. На экране телевизора шло какое-то шоу. Я больше не хочу на это смотреть. Я смертельно устала сидеть здесь словно призрак и ждать чуда. Никаких новостей не будет. Всё, ребятки, отбой.       Мои силы на исходе. Вместо того чтобы накручивать себя, надо было сразу позвонить маме самой. Или вообще поехать в больницу, наплевав на все запреты. Ну отчитали бы меня, ну и что? Зато не сидела бы сейчас, сходя с ума от неизвестности.       Я сжала кулаки, схватила телефон и направилась в свою комнату. ---       Лёжа на кровати, я так и не решилась набрать заветный номер. Вроде бы собираюсь с духом, но стоит только начать набирать цифры, как всё тело охватывает дрожь, по коже бегут мурашки, дыхание перехватывает, и кажется, что сейчас я услышу то, чего никогда в жизни не хотела бы слышать.       По щеке, словно по американским горкам, прокатилась одинокая слезинка.       Я так устала. Мне так страшно... — Я так больше... — шмыгнула носом, и слёзы снова полились градом. — ...больше не могу...       Чья-то рука коснулась моей. Я резко вскочила, озираясь по сторонам. Вытерла лицо, потрогала место, которого коснулось нечто неведомое. Может, показалось? Со мной такое часто бывает — вечно шугаюсь, думаю, таракан, а это вовсе не таракан, а просто игра воображения. — Хе-хе-хе...       Я резко обернулась на этот противный смех и едва не заорала от ужаса.       Твою мать! Это что ещё за цирк?! Рюк? Какого чёрта? Такого в сюжете никогда не было! То есть, конечно, в оригинальном сюжете меня не существовало, но я имею в виду, что этот балбес ни к кому просто так не подходил и не хихикал в ухо!       Я попыталась зачем-то отползти назад, в результате чего рухнула с кровати. Зашипев от боли, я медленно, с нарастающим ужасом подняла взгляд на Бога Смерти. — А ты интересная, хе-хе...       Я? Чем же? Он что, тоже переродился и теперь не понимает, откуда здесь взялась какая-то девка?       Молча уставившись на шинигами, я ждала продолжения. — Будешь молчать? Ничего, я тоже молчаливый. Вместе помолчим.       Я что, упоролась? Меня напугали до инфаркта, чтобы просто помолчать в компании? Да мне-то не сложно, но в данный момент это решительно невозможно. — Я... Ты... Кто? — это первое, что пришло в голову. Я уже начала понемногу успокаиваться. Вопрос задан правильно и, в сложившихся обстоятельствах, даже логичен. Главное — дальше не обосраться. — Я Бог Смерти. Зовут меня Рюк. А тебя как?       Чё? Меня как? Он что, не видит? Или зрение подводит бедолагу?.. А может, он просто решил соблюсти приличия? — Я Аканэ. Аканэ Сидзуки. Эм... мне семнадцать и... всё. — Ты, кажется, не поняла, — голос Рюка вдруг стал пугающе серьёзным. — Твоё настоящее имя.       Я не поняла. Совсем. Он... он что-то знает? Моё настоящее имя? Настоящее... то есть... — Ты знаешь, кто я?! — ой, блять! Сама себя и спалила! Это же классическая манипуляция, чтобы выведать правду, и я на неё попалась. Как тупо. Как невероятно тупо! — Хе-хе-хе, глупое смертное дитя, ты забавная. Но если без забав, — он снова посерьёзнел, — как твоя душа оказалась в этом теле? Давно такого не видел. Настолько давно, что можно было бы сказать «никогда», но «никогда», пожалуй, будет ложью.       Откуда он знает? По какому признаку? — Но как ты? — не стала тянуть я, выпалив вопрос прямо в лоб. — Догадался? О, поверь, все, у кого есть глаза Бога Смерти, заметят этот нюанс. У тебя не только нет точной даты смерти, словно ты владелец тетради, но и имени нет. Всё потому, что ты не та, кем кажешься. Обычно я не стал бы столько болтать, но ты... ты особенная. Ради тебя и твоей реакции можно рассказать даже всё. Перерождённая душа — чужая и в этом теле, и в этом мире. У тебя ведь было имя, не так ли? Попав в это тело — тело с уже существующим именем, — он аккуратно выделил слова «уже существующим», и меня пробрала дрожь, — имена, спутавшись, создали сбой в твоей дате смерти. Тебя легко увидеть среди толпы: ты одна такая на этом веку. Не думал, что окажусь втянут в столь интересную историю, хе-хе-хе...       Погодите-ка... то есть... Лайт никогда не сможет меня убить? И Миса не сможет? Да что там, сам Бог Смерти не сможет меня убить?! — Если я назову своё настоящее имя, меня можно будет убить? — я быстро просчитала и этот вариант. Бьюсь об заклад: один неверный шаг — и после раскрытия имени я проживу ровно сорок секунд. — Нет. К счастью или сожалению, нужно видеть лицо. Мне не нужно твоё имя. Никому не поможет твоё имя, если никто не будет знать, как ты выглядишь. Ты бессмертна против Тетради Смерти, но не против смерти самой по себе. Этим ты и интересна. Однако будь осторожна: не все такие, как я.       Ой.       То есть меня переполняет счастье. И радость. А ещё мне дали явный намёк на то, что Лайт даже не узнает об этом разговоре. Правда, существует ещё Рэм... а она станет молчать? Или своей Мисочке-Ирисочке всё выложит?       Но сам факт того, что теперь Лайт для меня пустое место, будоражил кровь и заставлял внутренне ликовать.       Подождите. А... а мой отец? — Рюк, — я подняла на него взгляд. Жуткая образина, но именно это лицо открыло мне сейчас целый мир. — А мой отец? Что с ним? Лайт, случайно, сегодня не убивал человека с фамилией Сидзуки? Или имя нужно сказать? Я как-то не хочу... Я вообще ничего не хочу, я хотела маме позвонить, а в итоге узнала какую-то великую тайну мироздания от самого Бога Смерти! — М-м-м... насколько я знаю, сегодня такого человека в тетрадь не вписывали. Можешь не беспокоиться. Пока.       Это «пока» застряло в голове и звонко отдавалось эхом. — А я буду... видеть тебя, да? — Конечно. — Э-э... а как ты... вообще это сделал? — Дотронулся до тебя? Я просто вырвал листок из тетради Лайта. Пожалуй, это было ещё в тот день, когда я только увидел тебя впервые. Просто ждал подходящего момента, хе-хе-хе...       О боже, какой же он загадочный. Дайте мне солнцезащитные очки, я сейчас ослепну.       На самом деле с меня словно гора свалилась. Гигантская гора. Словно «Титаник» наконец ушёл на дно и перестал меня мучить. С папой всё хорошо. Даже очень. Просто, эм... старенький он стал, вот и всё.       Может, и к лучшему, что выпала такая удача — поболтать с Рюком.       Да и вообще...       Что это за грохот? Что-то или кто-то упало.       Интересно, что.       Я мельком глянула на шинигами. Стоит себе... то есть висит себе и висит. Надо бы выйти и проверить, наверное.       У двери я обернулась к Богу Смерти: — Ты чего тут, остаёшься, что ли? Эм... можешь взять... ну, яблочко, если хочешь... — О-о-о, тебе и это известно, хе-хе-хе. Видимо, ты знаешь гораздо больше, чем мне показалось. Иначе бы не выбрала именно яблоко из этой фруктовой миски.       Вау. А у Рюка всегда был ум? Или он его подключил специально для меня — вселенского бага, какого он не видел миллионы лет?       Я быстро улыбнулась, дёрнула ручку и вышла.       Вот лучше бы не выходила, ей-богу.       Это оказался L. Упал. Помню... да, было что-то такое. Вроде бы он поверил в Богов Смерти, да? Жесть, ну его и подкосило.       И этого человека я боялась? Да он как напуганный ребёнок, увидевший под кроватью монстра, в существование которого родители велели не верить.       А может, я и сама была бы в шоке. Не каждый день такое происходит. Тем более мне ли осуждать, когда я только что видела Рюка вживую — не нарисованным, не в трёхмерной анимации, а настоящим. Это какой-то ужас, честное слово. Страшнее, наверное, только монстры из фильмов ужаса, от которых реально блевать тянет.       А у парня моего, хахахах, сейчас чуть ли не паника. — Б-боги Смерти, — ага, да, они самые, молодец, повторил. — Неужели они существуют? В мире есть Боги Смерти?       Ой-ей. Я, наверное, сильно преуменьшила. Это всё равно что увидеть отца спустя пятьдесят лет — того самого, который, по словам мамы, улетел на Марс за хлебом, там на него напали инопланетяне и сожрали его вместо хлеба. И вот ты лежишь при смерти, и у твоей постели склоняется пожилой дед со словами: «Я твой папа».       Так, погодите... стоп. Подождите-ка.       Я не поняла. Почему у него... такая реакция?       Я совсем забыла об этом, увлечённая другими мыслями. Но сейчас... Я же рассказывала ему о... он что, не поверил? Не... поверил?..       Оу.       Эм, ну... как-то неприятно. Аж в сердце кольнуло. Он правда не верил в существование Тетради Смерти до самого конца? Я думала, мы уже всё выяснили. Нет, ну то есть мне-то всё равно, но я думала, что... ай, не важно. Проехали.       Я поняла: против сюжета не попрёшь. Что ни расскажи — всё будет вымыслом, пока он сам не увидит или не услышит.       О! А может, это из-за сюжета? Может, я слишком загнула и всё заспойлерила? Так, нет, а почему у других попаданок такого не было? Может, дело всё-таки в том, что он долбоеб?       Я спрошу. Потом.       Не про оскорбления — потом, а про реакцию... Да и... Я обижена. Моё самолюбие подверглось жестокой пытке.       Ой, я опять всё прослушала, да чтож такое. Мы о чём? А, Рюк рядом. Висит. О яблоках болтают. А, Боги Смерти яблоки едят? Теперь самой захотелось.       Блин, я как узнала, что с папой всё хорошо, сразу повеселела. Готова шутить и смеяться, даже когда тут такая беда.       Может, самой найти Мису? А вообще, вот возьму и влюблю её в себя. Заставлю пойти против Лайта. Эм, ну я по пути придумаю как, сейчас-то не важно. У меня в руках возможность изменять сюжет как кусок пластилина! Я же мегакрутая. И загадочная! Прям как и хотела, хихихи.       Я тихонько прошмыгнула в свою комнату. Мне вдруг стало совсем неинтересно, о чём они там говорят. Куда интереснее придумать, как перекроить сюжет от и до! — Хе-хе-хе, у этого человека было такое смешное лицо.       Твою мать, я испугалась.       Обернувшись, я увидела Рюка и его... вроде как задорное выражение. Ну, я не знаю, мне кажется, у него лицо застыло в одной-единственной гримасе, и об эмоциях остаётся догадываться по голосу. А голос у него тоже специфический. — Эм, да, ага, очень смешно, — я неловко изобразила рукой жест «класс». — Я тут хотела кое над чем подумать. Может, ты пока посмотришь, как там Лайт?       Минута молчания.       Серьёзно, это начинает раздражать... — А ты знала, — начал шинигами, но сделал паузу. Я посмотрела на него. Пристально. — что сюжетное изменение — не лучшее развлечение? — Че? Что? Погоди, в смысле? — Ну, я тут подумал. Ты не выглядела слишком удивлённой. Вообще ни разу. Даже когда я появился перед тобой, ты всего лишь испугалась от неожиданности.       Вот тут я бы поспорила. Он своим таблом кого хочешь напугает. — А ещё ты из другого мира. Я слышал, что в других мирах такие, как мы, могут быть... как вы их там называете... — Мультиком? — Да, именно им. У мультикам есть сюжет, как и у книг, неизменный.       Я чуть не поперхнулась от смеха — так забавно он просклонял слово «мультик». Но Рюка это, кажется, нисколько не заботило. — Если сильно вмешаться в сюжет, возможно, что-то произойдёт.       Я бы решила, что он несёт хуйню, если бы не только что виденная мной реакция L на существование Богов Смерти. Сюжет сюжетом, но вдруг он прав? Вдруг я слишком много на себя взяла, возомнив себя всесильной благодаря знанию будущего?       Хотя у меня другой вопрос. Что это за философия? Прям как мой брат в прошлой жизни, когда надирался в хлам. Но Рюк вряд ли пьянеет от яблок. Разве что сходит с ума от их недостатка. — Эм... спасибо за совет? Я разберусь с этим сама, подумаю над твоими словами и... э... встану на путь истинный. Можешь уходить и наблюдать за другим цирком, в смысле спектаклем, или как тебе удобнее.       Шинигами что-то хмыкнул себе под нос и улетел сквозь стену.       Значит, Мису я в себя не влюблю... А жаль. Это было бы, пожалуй, самое интересное развитие сюжета.       Тогда, пожалуй, сначала дождусь L и спрошу про инцидент с падением, а потом решу, как быть. Родителям я, кстати, тоже обо всём рассказывала, и вроде ничего. Вроде. Наверное. --- — Кхм, я тебя тут посадила не для того, чтобы в игрушки играть. Сейчас ты мне расскажешь, какого чёрта ты так Бога Смерти испугался, когда я тебе уши этой информацией вымыла. С мылом! Ты мне, получается, вообще не доверял, да? Ну конечно, заявилась дура какая-то, говорит про тетрадь, про Богов, а я гениальный детектив, куда мне опускаться до её уровня развития и шизофрении. Конечно, куда тебе. Такой крутой и умный. Няшко-стесняшко со своими головными болями! Ну-ка быстро объяснил мне, какого хрена так получилось? Вот. Так и скажу!       Как выяснилось, репетировать перед зеркалом совсем не кринжово, как мне казалось. Я видела свои эмоции, видела, как я красива. Оставалось только не забыть весь этот текст и с чувством изложить его Рьюзаки.       Нет, ну я правда крутая. — Прости, я просто решил притвориться. — Твою мать! — наконец-то! Я столько раз за сегодня должна была орать от страха, что теперь заорала по-настоящему. Я словно... эта, как её... ну, «у меня нет рта, но я должна кричать». Во. СТОП. — Рьюзаки?!       От сильнейшего испуга я поскользнулась на ровном месте, зацепилась за столик и рухнула на пол, больно ударившись копчиком.       Он что, всё слышал? Я его не видела? Он подслушивал? — Хотел зайти к тебе после этого трудного дня, но не стал мешать твоему довольно громкому монологу с зеркалом, — в его голосе явственно слышалась насмешка.       Ладно, кому я вру — по лицу видно, что он с удовольствием посмеялся бы мне в лицо.       Я беру свои слова назад. Репетировать перед зеркалом — это ужасно стыдно. С ним вообще надо разговаривать только тогда, когда ты точно один дома и в комнате нет ни камер, ни прослушки. Я почувствовала, как щёки заливаются жаром. — Ты всё ходила и уходила, у меня не было времени дойти до тебя и поговорить. Сегодня был трудный день. — Ты как ненормальный упал на пол, орал, как ребёнок, и дрожал, как осиновый лист, — чётко выговорила я то, что наблюдала некоторое время назад. Тогда мне хотелось кататься по полу от смеха, но непонимание происходящего пересилило. — Я подумал, что было бы странно, отреагируй я иначе, разве нет?       Да чтож такое. Это не он виноват, это я тупая. Естественно, он не стал бы сидеть перед Лайтом с каменным лицом, слушая эту чушь. Но, блин, это было так похоже на фразы из аниме, что я невольно...       Оу. Наверное, именно поэтому я так и подумала. Сюжет можно изменить, но сюжет никогда не изменит персонажей в самый важный момент. Слова могут быть теми же самыми или почти не отличаться, но суть будет иной — в зависимости от того, насколько ты уже перекроил историю.       Значит, это не Рюк философствовал, это он просто прочитал всё по моему лицу! Точно! Я, должно быть, стояла с совершенно очевидным выражением. И ему не составило труда сложить два и два, а потом вспомнить тот доисторический случай с другим таким же бедолагой, как я.       Блин, так это я, выходит, реально глупая. Обидно... — Я хотел бы узнать причину твоей злости. — Что? — Сегодня я заметил, что твоё настроение было довольно плохим, а то, как ты сверлила затылок Лайта взглядом... — он чуть театрально поднял глаза к потолку и повернул голову, словно моё поведение было на грани безумия.       Ну, чего таить — расскажу, мне скрывать нечего. О, ещё и про Рюка расскажу, про своё мегавезение, про плюшку от вселенной, и про то, что теперь я почти всесильна. --- — Ну, вот как-то так, — закончила я свой рассказ и посмотрела на собеседника.       Хех, а лицо у него было точь-в-точь как у телевизора, когда он сидел перед ним. — Получается, в моих руках прекрасное оружие... — скорее мысли вслух, но меня это оскорбило. — Слышь, машина по поиску преступников, ты мозги попридержи. Это орудие сейчас перестанет работать. Так сказать, упс — и нету. — Извини. В общем, ты могла бы и правда пойти напролом. Только вот остаются твои родители, у которых имена настоящие.       Ой.       Я не подумала. Совсем. Твою налево. И направо. Я настолько крутая, что мне тут же создали преграду, из-за которой я не могу проявить свою крутость в полной мере. — Да пусть только попробует, я ему лично табло начищу. Будет как сыр после тёрки — по кусочкам свой портрет собирать. — Я сжала кулаки от злости, но попыталась взять себя в руки. Нет, он до такого не опустится. А я вот опущусь — и не подавлюсь. Один его неверный шаг в сторону моей семьи — и я стану убийцей серийного убийцы. А потом и Мису вычислю.       Моего плеча коснулась рука L. Он посмотрел на меня с немым участием, и это прикосновение было словно молчаливая поддержка. Спасибо, конечно, но я уже придумывала план собственной казни. — Рьюзаки, а можно я тебя обниму?       Он сначала посмотрел как-то странно, потом ещё страннее, но всё же приблизился. И обнял.       Чёрт, я такая тактильная. С родителями я постоянно обнималась, болтала... Я по ним безумно скучаю, а здесь могу обниматься разве что с полом, если упаду, или с подушкой, пока сплю.       Объятия с L мне не понравились. Его волосы щекотали лицо, особенно нос. Я чуть в ухо ему не чихнула — или куда-то ещё. И он слишком мужчина, мне непривычно.       С Ватари и с родителями обниматься было куда приятнее. В Ватари я видела фигуру дедули-психолога, а родители — это родители. Я больше никогда его не обниму. Только если обстоятельства вынудят.       Отстранившись, я заметила его лицо. Оно было... удивлённым. — До тебя что ли женская рука никогда не касалась? — А? Нет, просто... неважно.       Как-то отрешённо, словно детство вспомнил. Блин, а его вообще когда-нибудь обнимали? Ну там мама... или её в сюжете не было. Ну хоть Ватари? Тяжело ему. — Ну, ты это, не раскисай, — я похлопала его по плечу и принялась поднимать с пола, словно немощного старика.       Под руку довела до выхода, развернула и закрыла дверь — чтобы ненароком в нос не прилетело. А то ещё обвинят в покушении, не отвертишься.       Кажется, сегодняшний день был по-настоящему тяжёлым. Для всех. Без исключений.       Я просто лягу спать, а утром позвоню маме. Нет, лучше попрошу координаты и поеду к ним сама.       А пока — спокойной ночи мне и всему миру, кроме Лайта.