upside down kiss

      Наконец-то громкая праздничная музыка стихла. Каждый из тех, кто находился сегодня на сцене слышал эти песни десятки раз, если не тысячи, всё-таки - коллеги по рабочему “цеху”, и знать чужие заглавные треки приходилось невольно. Удары громких битов оставались где-то на периферии сознания, звучали остатками в ушах, даже если место проведения премии было уже давно в нескольких десятках километров позади.       Обширный ежегодный концерт, где собирались все восходящие и просто известные группы, наконец-то отгремел, оставив за собой легкое чувство облегчения вроде: “сделали. отстрелялись”, даже несмотря на дикую физическую усталость и то, что все обычно после этого валились с ног. Особенно Субин, который больше походил на молчаливую, набитую ватой куклу, чем на блистающего айдола, кем он был всего часом ранее. Все четверо ещё давно стали замечать это за своим лидером, как тяжело давались ему подобные мероприятия. Хотя, как тут не выбьешься из сил? Когда ты почти не спишь, не ешь, целыми днями находишься на ногах и присутствуешь на премии с самого утра, стоит ещё добавить обязанности лидера, его собственные переживания за команду, как бы хорошо они ни справлялись - всё равно особый груз на плечах Чхве Субина преследовал его, тяготил. Участники ощущали это всем нутром. Только никак кардинально помочь не могли, кроме крепких объятий, мягких улыбок, сжатия его плеча перед выступлениями, тихого: «ты отлично справляешься, Субин», поскольку его спугнуть и заставить закрыться, было куда легче, чем поддержать, от этого каждое действие сопровождалось чем-то аккуратным, боязливым.       Ёнджун за это чувствовал особую вину. Какое-то абсолютное беспокойство, которое выражалось не только в его тревожных взглядах на брюнета, но и бесконечными попытками узнать, всё ли в порядке у Субина. Конечно, они увенчались провалом - кроткое: «Всё нормально, хён. Не переживай». Самая простецкая ложь. С одной стороны, в нём определённо играла роль старшего, двигала его к этому волнению. С другой же, становилось, правда, не по себе от мысли, что юноша находится в подвешенном состоянии. Дело не только в том, что он его лидер, что это член их команды. Он близкий человек для старшего, ярлыки здесь были только фоном. Да что уж там, было даже немного обидно - его младший всегда приходил делиться к нему со всем, что происходило в его ранимой душе, он доверял старшему Чхве то, что не мог раскрыть никому из других мемберов.       Конечно, они оба ответственны за младших, две крепкие стены, которые не должны рушиться, как минимум на их глазах, так было принято, так ощущалось безопаснее. Самый старший и лидер. И Субин на самом деле бесконечно рад, что он несет это бремя не в одиночку, что он может быть слабым, не бояться, может быть готовым поделиться чем-то сокровенным, открыть свою слабую сторону - перед Ёнджуном. На него можно было опереться, никто из них не был никогда против этого.       А теперь он молчит. Не прокрадывается в его комнату поздно ночью, дождавшись, пока младшие участники мирно засопят в подушки, чтобы поделиться тем, что так сильно тяготит и беспокоит его, что мешает ему спать. В этот раз он не сделал этого. Не выплакался в пижамную рубашку Ёнджуна, не заснул через несколько минут с опухшими красными глазами на чужой груди. Старший всё чаще задумывался, насколько это настораживает. Ведь всё было видно по лицу, по всему состоянию, которое пытался скрыть парень. Ему было плохо. Как минимум, точно что-то его гложило, только причину не удавалось раскопать.       Все пятеро просто замечательно выступили сегодня с двумя би-сайдами: “Danger” и “Upside Down Kiss”, поразив всю публику живым вокалом во время сложнейшей хореографии и спецэффектов. Всё отрепетировано, отточено и досконально проверено. Проделанная долгая работа была видна невооруженным взглядом, заодно подкреплялась громкими криками зрителей, а после постами в соцсетях, каждый второй писал о том, как это было сильно, люди, что не являлись фанатами, выставляли фотографии понравившихся мемберов, клялись, что отныне будут теперь следить за группой. Конечно этот адреналин и любовь помогала поддерживать искренние улыбки даже по завершении мероприятия. Бомгю с Каем, казались даже более заряженным, чем до выступления. Их заразительный смех разрезал гул, что в гримёрке, что на улице: от этого атмосфера естественно становилась теплой и такой привычной. Только вот Ёнджун всё никак не мог перестать периодически поглядывать на Субина. Его легкая, но измученная улыбка никак не облегчала. Никакой завершенный график, ни одна награда не могла сейчас искренне успокоить самого старшего на этом фоне. Становилось искренне не по себе.       Парни благополучно уселись в машины, юные и непокорные весельчаки потащили за собой Тэхёна, усадили его на коленки к Бомгю (тот яро сопротивлялся, но приземлился, как миленький), посчитав, что это будет наилучшей компанией по сравнению с их хёнами, с которых сыплется песок. Ёнджун пообещал, что настучит ему пару шишек за это, когда они приедут в общежитие. Все хотели отметить окончание графика на этот год, культурно выпить и без задней мысли лечь спать там, до куда удастся доползти. Планы старшего Чхве поменялись. С тяжелым судорожным вздохом. Они вместе с Субином ехали молча, совсем изредка второй заглядывал в телефон, но в основном смотрел в окно, и только один раз похоже, что именно решился посмотреть на Ёнджуна. Поймал момент, когда блондин глядел на него в ответ, на самом деле это было не так сложно, с учетом того, как часто первый это делал.       Старший слегка растерялся от зрительного контакта, он проморгался пару раз и его лицо почти сразу изобразило грустную улыбку. Брюнета это, кажется, немного смягчило: это было заметно по добрым блестящим глазам и слабо приподнятым уголкам губ, но юноша снова отвернулся, так, словно, не хотел, чтобы его хён тратил много времени на его состояние. Комок в груди Ёнджуна разразился новым уколом. Как, оказывается, больно, когда близкий человек вдруг скрывает от тебя свои раны, и ты вроде не имеешь право рыться, выпрашивать, но оставлять это так далеко не хочется.

«Пожалуйста скажи мне, что случилось? Я волнуюсь, Бинни.»

– застряло где-то в горле.

      Они добрались до своего общежития. В домашних стенах разразился рокот голосов, тихих смешков, редких криков Бомгю, которого быстро затыкал Тэхён либо ладонью у рта, либо же своим твёрдым, но беззлобным словом. У этих двоих была своя - особая динамика, которую бы Ёнджун обязательно бы принялся разглядывать и разгадывать, да сейчас было как-то неуместно. На полу валялись подушки, что раньше прилежно располагались на большом диване, сейчас же кто-то из юношей прижимал их, либо же подстелил под себя, звеня рюмками. Приглушенный свет, снеки раскинуты по всему столу, даже легкий запах спирта и специй стоял во всей комнате - атмосфера легкого семейного праздника поглощала бы полностью, как всегда, если бы не одно но.       Соджу разливалось медленно, но ударяло в голову резко. Щеки младших давно раскраснелись то ли от градуса в крови, то ли от того, что в комнате было достаточно душно. Ёнджун не пил. Ни капли не лезло в рот, хоть за это его уже успели подразнить, он переживет эти шутки, да уже даже забыл про это, ведь Субин тоже не притронулся к рюмке. Оправдался тем, что устал. Не хочет, чтобы голова болела в долгожданный выходной. Не хочет отекать с утра. Неловко отмахивался, улыбался, понимал, что пьяный патлатый друг ничего не поймет сейчас, что в самом деле здорово играло на руку. Старший смотрел на это всё с другой стороны стола и непроизвольно хмурился. Как брюнет врезался в край дивана спиной, прижимая к себе ноги, кивал шуткам, откликался на свое имя с испуганными глазами, но всё остальное время смотрел куда-то вне предметов.       – Я пойду спать, ребят. Совсем устал сегодня, – резко прозвучало в потоке неспешных пьяных разговоров.       Длинноногий парнишка поднялся с места, аккуратно оставляя позади себя свой плед и удивлённо вскрикивая, когда чувствует тяжесть чужих рук на своих икрах. Бомгю вцепился в него, изображая самое печальное лицо на всём этом белом свете.       – Нет, хён, ты не можешь вот такой уйти-и-и! – хмельной голос, сопровождался шмыганьем носа и жалобным скулежом. Субин обычно посмеялся бы с этой ситуации, но на его лице выражалась скорее вселенская тоска и усталость.       – Я же не запрещаю вам продолжать праздновать… Я просто хочу отдохнуть.       – Без нашего лучшего лидера это невозможно, просто невозможно! – икота одолела слабый и неустойчивый организм длинноволосого, – ты предатель…       – Бомгю, отцепись, – вмешался Тэхён, звуча при этом самым трезвым из них, несмотря на то, сколько он выпил, одергивая главного зачинщика шума в доме, под аккомпанемент смеха Хюнина. Сверху послышался благодарный вздох.       Так Субин и скрылся в своей комнате, оставив за собой пустое место и множество вопросов в голове Ёнджуна. Он тоже был порядком тише, если не совсем. Всё не отпускало. Как сейчас Субин? Изредка поклевывал что-то из мясного, хмыкая и задирая младших при случае, пока те совсем не заклевали носами в стол. Веселье постепенно сошло на нет, трое парней уснули друг на друге, укутавшись в новогодний плед, Кай закинул ногу на Тэхёна, в то время, как Бомгю обеими руками обнимал его же. Они точно дети. Это, кажется, единственное, чему блондин улыбнулся сегодня искренне. На самом деле он бы не хотел, чтобы хоть кто-то из них страдал и молчал об этом. Они дороги ему. Субин важен ему, как никогда.       Чхве помедлил. Вдохнул в свои легкие воздух, отложил свой телефон и тихонько привстал, чтобы через пару мгновений оказаться совсем рядом с дверью их лидера, не имея абсолютно никакой смелости, чтобы постучаться или войти. Рука в кулаке застыла у дерева, сдерживая громкое неровное дыхание. Свет горел. Значит владелец комнаты точно не спал. Но ждал ли гостей? Хочет ли он, чтобы Ёнджун пришёл, начал с ним разговор? От этого сердце только быстрее забилось в волнении. И всё же. Это его Субин. Его мягкий и родной Субин, с которым он делил одну кровать, когда было страшно обоим, когда было волнительно перед камбэком, тот человек, с которым они могли бесконечно делиться секретами. Неужели вся их связь стоит какой-то двери?       Всё же Ёнджун постучался. Аккуратно, негромко, но так четко, чтобы парень с другой стороны точно услышал. Блондин посчитал про себя пять секунд, чтобы робко опустить ручку.       – Бинни, не спишь? Не отвлекаю? – мягко начал старший почти шепотом и на улыбке, постепенно заглядывая в комнату. – Можно зайти?       Субин подтянул тело и захлопал ресницами в удивлении, но радушно ответил:       – Конечно, хён… Что-то случилось?

«О, только то, что я готов уже здесь разрыдаться в твоих коленях от того, какой ты нежный и заботливый, несмотря на свои проблемы».

      – Да нет. Просто хотел… С тобой побыть, а то ты сбежал, – нелепая попытка перевести интонацию диалога во что-то более непринужденное, волнующийся голос к сожалению неплохо его выдавал.       Субин улыбнулся немного теплее, его щеки покрылись пунцовым румянцем, задевая даже ямочки. Очаровательно. О чём это Ёнджун?       – Ты устал… Я тебе точно не мешаю?       – Вовсе нет! – слегка встрепенулся младший, его руки замахали в отрицательном жесте вместе с головой. – Ты же знаешь, я не против твоей компании. Просто правда утомился сегодня… Но ты. Ты не мешаешь.       Подозрительное, приятное и тягучее чувство разлилось где-то под рёбрами. Немного эгоистичное, но искреннее желание, чтобы младший говорил так только ему, чтобы старший был единственный, кого бы с таким теплом Субин пустил в свою комнату, даже когда сильно устал. Но Ёнджун быстро откинул эти мысли, прежде всего хотелось правда просто чуток побыть рядом, убедиться, что всё хотя бы не критично, может чем-то помочь. Он разберётся со своими странными ощущениями позже. Определённо.       Субин лениво и уже более расслабленно разлегся на своей заправленной постели, перед этим кинув вопросительный взгляд на блондина, который уселся на полу совсем рядышком с кроватью, он явно ожидал немного другого расположения. Тишина не давила, вовсе не казалась удушающей или неловкой, между ними этот мягкий звук ткани, негромкого дыхания и телодвижений - являлось чем-то успокаивающим, обладающим покоем, говорящим куда больше слов. «Я рядом. Я здесь». Этого было достаточно, чтобы плечи лидера их группы слегка опустились, и он смог полноценно выдохнуть, опустив грудь. Ёнджун вдумчиво наблюдал за каждым движением, что-то мешало оторвать глаза от профиля Субина в полумраке, похожего на скульптуру, выточенную античным творцом, его трепещущие ресницы и о чем-то думающих глаз.       – Тебя что-то беспокоит? – почти шепотом выпалил блондин, чуть придвигаясь к младшему, заглядывая прямо ему в глаза с теплом, с искренним и добрым волнением, но так, чтобы это не теснило, не смущало.       – Немного…       Юноша, сидящий на прикроватном коврике, сглотнул комок в горле. Он признался хотя бы в том, что проблема есть. Это большая награда. Это доверие. Субин в свою очередь слегка спустил свою голову с края кровати, оказавшись в перевернутом положении, но почти лицом к лицу к своему собеседнику.       – О чём-то думаешь? – продолжил Ёнджун.       – Мне нельзя… Говорить это, – Субин отвел глаза. Его веки тяжелели под натиском дня, как и всё его обмякшее тело. Даже, когда сердце вдруг так сильно забилось, неприятно, будто он уже совершил большую ошибку, что признался.       – Почему, Бинни? – аккуратные пальцы опустились на щеку, что находилась в перевернутом положении, поглаживая, как кота, в успокаивающем мотиве. – Ты не хочешь?       Субин отрицательно и медленно покачал головой.       – Хорошо, – с абсолютным приятием прозвучало слово, – тогда мы не будем.       Сокровенный и в самом деле драгоценный момент, который удавался в их бешеном графике до боли редко, просто посидеть в тишине, когда не слепят софиты, не стоят десятки камер, не звучат тысячи песен на повторе. Только тишина, полоска лунного света из неприкрытой щели штор, только робкие и трепетные касания пальцев о лицо: такие привычные и одновременно необходимые им обоим. Субин наслаждался этим, отдавшись полностью заботливым чужим руками, пока сам хозяин этих рук из приоткрытых глаз буквально созерцал. Неуверенный и сонный голос младшего прорезался с хрипотцой:       – А ты, когда-нибудь задумывался… – запнулся. – Нет. Забудь, – его щеки почти за мгновение стали алыми и заметными даже в таком плохом освещении. Это не могло не заставить пропустить легкий смешок.       – Эй, что такое? Давай, договаривай, раз начал. Я же не отстану, – для Ёнджуна милостью стал этот негромкий, но искренний смех и снова проявившиеся ямочки на щеках. Субин немного помолчал, даже пару раз открывал рот, но так и не осмеливался ничего сказать, глотая воздух и снова смущенно улыбаясь. И всё-таки решился заговорить снова.       – Ну… Наша песня… “Upside down kiss”. Ты когда-нибудь задумывался, какого это.       – Какого что? – неуверенно переспросил блондин, пока его брови ползли вверх вместе с уголками губ.       – Ты строишь сейчас из себя дурочка, хён. Умоляю тебя, – брюнет неуклюже толкнул в плечо парня с лисьими глазами, в таком перевернутом положении это было сложно сделать. – Забудь… Просто забудь.       Субин прикрыл лицо руками, позорно мыча в них же, под хихиканье снизу, от чего становилось ещё стеснительнее. Он в этот момент пожалел, что сказал это, что вообще открыл рот, что вообще сегодня проснулся и родился на этот свет - всё буквально за долю секунды. Однако теплые ладони накрыли сверху, открывая чужую мордашку. Перед горящим от смущения младшим предстало кошачье лицо. Брюнет готов был завизжать в этот момент, но послушно смотрел в глаза.       – Не забуду. Даже не мечтай, – голос больше похожий на мурлыканье, у другого по позвоночнику прошлись мурашки, но он стойко не отводил глаз, его лишь легонько дёрнуло в смущении. – Так я должен был задуматься над тем… Какого целоваться вверх ногами?       – Замолчи… Ты, наверняка, пьяный.       – Я не пил, Субини-и, ты видел, – легкая пауза, чтобы вобрать побольше воздуха. – А хочешь попробовать?       Комната вдруг снова утонула в густой, но более бархатной тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием находящихся перед друг другом парней. В этом беззвучии каждый шорох, каждый вдох звучал как признание, как все не озвученные громкие слова. Никто из них не решался нарушить её, они не считали это даже нужным.       Субин пластом лежал на кровати, свесив голову с края так, что мир полностью перевернулся, глядел взволнованными и удивленными глазами. Его отросшие волосы неуклюже стремились вниз, пока пару прядок неустанно оставались на лице. Потолок теперь стал полом, а силуэт Ёнджуна, сидевшего на полу у кровати, предстал перед ним загадочным и перевернутым островком спокойствия, в котором он так привык прятаться. Кровь мягко пульсировала в висках, добавляя сюрреализма моменту, он точно не пил? Лицо старшего лицо в перевернутом ракурсе брюнета казалось одновременно близким и бесконечно далеким, это сбивало с толку, однако манило.       И тогда Ёнджун, будто повинуясь незримой нити, протянутой между ними, медленно наклонился, так, чтобы у младшего был полноценный шанс оттолкнуть его, сказать что-то или отвернуться самостоятельно. В перевернутом мире его движение было похоже на падение с неба. Субин замер, чувствуя, как исчезает опора под спиной, и весь мир сузился до этого приближающегося силуэта, тень накрыла его. Он не отстранился. Лишь невольно прикрыл глаза. Необъяснимое внутри него взрывалось.       Нижняя губа Ёнджуна, теперь была сверху в этой странной перспективе, коснулась его верхней губы неожиданно, хотя, это единственное, чего Субин по правде ждал. Точка контакта казалась смещенной, интимной до безумия. Сначала был лишь нажим – уверенный, но не давящий. Пауза, в которой оба существовали в этом едином пункте тепла. Их губы мягко слились, пришли в движение. Аккуратно, но невероятно желанно, так, как будто прощупывали границы, которые отчаянно желали получить. Медленное, вязкое соединение. Рука старшего легла на чужой затылок, удерживая. В непривычном ракурсе ощущения обострялись до головокружения: тепло дыхания Ёнджуна на коже, почти незаметный запах его одежды, мягкость пухлых губ, которые медленно, словно на пробу, и тягуче сжимали чужие в таком странном зеркальном положении. Субин чувствовал каждое почти неуловимое движение, отдававшееся глухим эхом где-то в солнечном сплетении. В груди развязывалось что-то неясное, но ужасно приятное, как тысяча фейерверков, которые щекотали его почти до слёз.       Ёнджун позволил себе слегка отклонить голову, изменив угол, и поцелуй стал глубже, более смелым и напористым. Напор старшего внезапно изменился, когда он почувствовал возможность и собственную волю. Его не оттолкнули, ему отвечают, может не опытно, но с заметным взаимным желанием, неосознанным, инстинктивным, слегка дрожащим. Субин поймал нижнюю губу Ёнджуна между своих, чуть прикусил, нежно, пробуя на вкус. Блондин не мог больше сдерживаться. В тишине комнаты внезапно стал слышен тихий, смазанный звук – едва уловимый влажный шорох, от которого по спине Субина пробежали мурашки, а дыхание спирало, застревало в горле, он на мгновение забыл как дышать, но просто отдавался этому моменту. Они оба целовались так, словно ждали этого болезненно долго, и от части это была горькая правда, в которой признаться сейчас… Не хватало свободных губ. Блондин приятно тянул за волосы, почувствовав, как его самого пронзила дрожь от чего-то похожего на стон, прозвучавший прямо в поцелуе.       Их дыхание слилось воедино, сбивчивое, давно потерявшее прежнее спокойствие, нарушающее святую тишину их общежития, где за стеной мирно сопели три их младших участника, совсем не представляя, какое утешение двое старших нашли для себя. Воздуха не хватало, но отрываться было немыслимо. Язык Ёнджуна, лишь кончиком, лег как вопросительная точка на его губу, не настойчиво, а осторожно, спрашивая разрешения у чужих распухших от поцелуя губ. Внутри младшего случилась вспышка, влажный жар, приятным током пробежавший по всем нервным окончаниям.       Субин позволил ему, пригласил его, позволив краю языка коснуться его. Слегка сладкий неповторимый вкус Ёнджуна хлынул ему в рот, окончательно смывая все мысли. В глазах потемнело от этого головокружительного коктейля из непривычного положения, нехватки воздуха и сокрушительной нежности. Всё сводило с ума. Всё перестало иметь значение. Единственное, что смогло отрезвить его - медленное отстранение старшего, пошлая нить слюны между ними и то, как она с характерным звуком оборвалась.       Грудь старшего быстро опускалась и поднималась, а руки так и не перестали поглаживать чужий затылок, перебирая пряди, в своих мягких пальцах. Он не прекращал смотреть на раскрасневшегося, такого разваливающегося в неге Субина, что тоже пытался перевести свое дыхание, но вместо этого издал сдавленный, почти рыдающий звук.       – Эй... Бинни? – голос Ёнджуна прозвучал хрипло, не оправившись после внезапной страсти и очень испуганно. Признаться, он готов был ко всякой реакции: к отторжению, к гневу, к панике. Только не к слезам. – Прости, я...       Но Субин резко замотал головой, заставил замолчать парня напротив, зажмурившись. По его вискам, в странном перевернутом положении, скатились две горячие капли. Одна за другой.       – Нет. Не извиняйся пожалуйста. Просто... Просто молчи. – его голос дрожал, но в нем не было ни капли злости. Он тяжело дышал через нос, пытаясь хоть немного собраться в кучу. – Я так долго... Боялся, что ты никогда... Что ты не захочешь.       Он не договорил, снова закрыл глаза, не в силах вынести этот мягкий, но ничего непонимающий взгляд, что был устремлен только на него. Эти слова повисли в густом воздухе, складываясь в болезненно ясную картину. Все его усталое молчание, его отстраненность – не потому, что Субин ему не доверял – он боялся выдать себя. Боялся оказаться непринятым, разрушить команду, а самое главное их крепкую связь.       Ёнджун замер. Но тихий счастливый смешок сорвался с его губ в пустоту чужих всхлипываний. Он наклонился повторно, совсем-совсем близко, но не за поцелуем. Блондин прижался лбом к его виску, передавая всё тепло своего тела в этом хрупком соприкосновении.       – Дурак. Самый большой дурак на свете это ты Чхве Субин. Мне, казалось, что по мне было слишком очевидно, разве нет? – юноша вскинул брови, закусывая нижнюю губу всё-таки признаваться в подобном порядком стеснительно. – Как я смотрю на тебя, как касаюсь тебя всегда, разве не было криком? В какой-то момент я начал думать, что ты отстранился именно поэтому…       Субин медленно открыл глаза. В них, сквозь пелену влаги, читалось невероятное, щемящее в груди недоумение, как будто юноша годами смотрел на шифр и вот, вдруг увидел ключ, что лежал на самом видном месте. Какая потеха. Он неуверенно, словно боясь обжечься, поднял слабую руку и коснулся пальцами щеки Ёнджуна.       – Значит... Это взаимно? – выдохнул он, и в этих трех словах растворился весь груз его одиночества.       Ёнджун в ответ лишь поймал его ладонь в воздухе, прижал к своим разгорячившимся губам и закрыл глаза. Этого было достаточно. Это то самое признание, то самое принятие, без слов и резких действий. Ответом стала тишина, она больше не давила, а трепетно обнимала, гладила по голове, щекотала рёбра. Была теплой и безоговорочно их.       – Давай-ка, ты перевернешься, а то сейчас совсем кровь в голову перельет, глупый.       – Ох, Ёнджун, ты не понимаешь, я человек паук, – тихонько смеялся брюнет, привставая из положения, в котором по правде он немного затек.       – Вот видишь, уже немного не в себе.       – Ты невыносим.       – Но ты меня любишь, – игриво уронил слова старший, параллельно поднимая своего вымышленного человека паука, охотно замечая то, как сильно и легко краснели чужие щеки. Он готов вызывать румянец и наблюдать за ним вечность, только если Субин позволит.       – Может быть…