Между нами тишина

Судьба Минхо, Криса и Чанбина в преддверии конца учебного года напоминала хорошо отлаженный механизм. Суровый, местами скрипящий, но невероятно прочный и надёжный. Дни были расписаны по часам, заполнены работой, учёбой и редкими, но тем более ценными моментами простого мужского общения. Восьмое марта они отметили с присущим им стилем. Крис, подначиваемый Чанбином, решил «проявить инициативу» и пригласить на прогулку симпатичную кассиршу из местного гастронома, которая всегда благосклонно ему улыбалась. Он нарядился в свою лучшую, почти чистую рубашку, залил голову лаком и, вручив ей скромный букетик мимозы, изложил свой «план» — прогулка до парка и мороженое. Девушка, которую звали Инга, вежливо, но твердо отказала, объяснив, что встречается с военным и он «может не понять». Крис не стал ни упрашивать, ни злиться. Вернулся к ребятам, которые ждали за углом, с глупой улыбкой на лице. — Ну что, Крисси, как успехи? — подначил Чанбин. — Да хуёво, — рассмеялся Крис. — Оказалось, у неё есть какой-то прапорщик. Я рядом с ним, как моська рядом с бульдогом. — Он представил эту картину, и они все трое разразились хриплым, искренним хохотом прямо на улице. Минхо, видя, что за бравадой Криса скрывается лёгкая досада, похлопал по плечу. — Да ну, эту Ингу. Найдём тебе лучше. — Ага, которая будет мои поршни в масле мыть, — фыркнул Крис, но был благодарен за поддержку. Их «вечера в подвале» у Чанбина стали настоящей отдушиной. В душном, заставленном барабанной установкой и старыми ящиками помещении они создавали свой собственный шумный, неидеальный, но живой мир. Чанбин выбивал сложные, яростные ритмы. Минхо, к удивлению всех, довольно сносно подбирал на старой гитаре аккорды, вспоминая уроки Джисона. А Крис, не стесняясь, орал в самодельный микрофон хриплые песни собственного сочинения про «тачки, девчонок и свободу». Это был их храм, их катарсис, где можно было выплеснуть всю накопившуюся злость, усталость и разочарование. Первое апреля не прошло без их участия. Минхо, проявляя недюжинную для его возраста изобретательность, подложил в тапки Крису не просто бумажку, а тщательно сделанную из шарика и муки «какашку». Крис, утром сунув ногу в тапок, издал такой вопль, что сработала сигнализация на соседской машине. Когда он понял, что его разыграли, гордость за «мелкого» затмила досаду. — Ну ты и засранец, — с гордостью сказал он, трепля Минхо по затылку. — Вырастешь в ФСБ пойдёшь, диверсант хуев. В ответ Крис с Чанбином устроили Минхо «проверку на прочность». Когда тот вернулся из школы, вся студия была заставлена пустыми бутылками, а на столе красовалась записка: «Выехали на заработки в Челябинск. Возвращаемся через год. Держись, салага». Минхо сначала побледнел, у него даже задрожали руки, но потом он заметил торчащие из-под дивана знакомые засаленные берцы Криса и понял, что его надурили. Он сделал вид, что поверил, и начал с комичным отчаянием причитать: «Как же я один выживу-то?», чем вызвал взрыв хохота из-под дивана. Учёба давалась Минхо удивительно легко. Оказалось, что без постоянного стресса и страха его мозг способен на многое. Парень схватывал материал на лету, особенно точные науки и на удивление иностранные языки. Учителя, ещё недавно смотревшие на него с пренебрежением, теперь разглядывали с удивлением. Он твердо держал планку, понимая, что от оценок зависит исполнение главной мечты — поездки. План потихоньку, но верно сбывался. Как только начались «каникулы», Минхо с головой окунулся в поиски подработки. Не гнушался никакой работы: разгружал вагоны, мыл полы в соседнем кафе, помогал на рынке. Деньги текли медленно, но верно. Даже завёл себе толстую тетрадь и скрупулёзно записывал каждую копейку. Вскоре в заначке лежала уже приличная сумма, хватило бы на билет до Питера или Москвы. Оставалось «всего ничего», хорошо закончить год и докопить на проживание. Энтузиазм переполнял его. Крис, видя рвение, помогал как мог. Он подкидывал ему «халтуру» в гараже — помыть детали, прибраться, и платил щедро, явно переплачивая. Иногда он просто клал ему в карман куртки свёрнутые купюры со словами: «Держи, премия за ударный труд». И вот, ближе к концу учебного года, когда итоговые оценки уже были практически выставлены, они собрались в студии все трое. Воздух был густой от запаха жареной картошки. На столе красовалась тетрадь Минхо с подсчётами и скромная куча рублёвых купюр и мелочи. — Ну что, финансисты, — просипел Крис, закуривая. — Сводим дебет с кредитом. Сколько наскребли на великое путешествие? Минхо, серьёзный и сосредоточенный, как бухгалтер, подвёл итог. — На билеты туда - обратно и на еду на несколько дней хватит. На жилье... нужно ещё немного подработать. Чанбин присвистнул. — Неплохо, салага. Я в твои годы только на мороженое копил. Крис молча затянулся, выпустил дым колечком и внимательно посмотрел на Минхо. Потом лицо расплылось в медленной, хитрой ухмылке. — А вот и хуй там, — сказал он неожиданно мягко. Потянулся под кровать, к своему заветному ящику с инструментами, и вытащил оттуда не гаечный ключ, а плотный, туго перевязанный бечёвкой пакет из-под молока. Швырнул его на стол перед ошеломлённым Минхо. — Открывай. Минхо развязал бечёвку дрожащими пальцами. Внутри лежали деньги. Не рублёвые бумажки, а несколько внушительных пачек с купюрами в сто рублей. Сумма, о которой он не мог и мечтать. Он онемел, а глаза стали огромными. — Крис... это... откуда? — Так, — Крис потер переносицу, делая вид, что это ерунда. — Подработал немного. Один кореш попросил кое-что перегнать из точки А в точку Б. Дело было тёмное, но платят там... знатно. — Он многозначительно хлопнул по пакету. — На это можно не только в Питер съездить. На Камчатку хватит. Или в Москву. Или и туда, и туда с комфортом. Он имел в виду своих старых, нелегальных «знакомых». Минхо понял это без слов. Риск, который Крис взял на себя, был огромен. Он сделал это ради него. Ради их общей мечты. Волна неподдельного, всепоглощающего счастья накатила на Минхо. Он не сдержался, вскочил с табуретки и буквально прыгнул на Криса, сидевшего на кровати, обхватив руками и прижавшись лбом к плечу. — Спасибо! — выдохнул он, и голос сорвался. — Спасибо, Крис! Студент сначала от неожиданности окаменел, потом неловко похлопал по спине, смущённо бормоча: — Да ладно тебе, мелкий... чего разнылся... Слезай с меня, душишь, блять... Но Минхо не отпускал ещё несколько секунд, чувствуя, как комок благодарности и облегчения стоит у него в горле. Они смогут. Они действительно смогут! Чанбин, наблюдавший за этой сценой, ухмыльнулся и покачал головой. — Ну всё, я погляжу, я тут лишний. Вы тут как супруги смотритесь — один деньги в дом приносит, второй его за это целует. Поздравляю с гражданским браком! Крис швырнул в него подушкой. — Заткнись, болван! Или не позовём с собой! — Да я и сам поеду! — засмеялся Чанбин. — На своей барабанной установке, вдогонку за вами! Минхо наконец отпустил Криса, отскочил назад и утёр лицо рукавом. Он сиял. Все трудности, все страхи, все прошлые обиды, все это померкло перед лицом этого момента. У него была семья. У него были друзья. И у него было будущее, полное света и дорог, которые предстояло проехать. Вместе с ними.

***

Подготовка к поездке напоминала разработку военной операции. Вечера в студии были завалены справочниками «Интуриста», старыми картами Москвы, испещрёнными пометками Криса, и обрывками бумаги с расчётами. — Смотри, — Крис тыкал грязным пальцем в карту. — Выезжаем с вокзала. Первым делом — Красная площадь. Обязательно. Потом пешком до Арбата, там, говорят, жизнь кипит. — А музей Пушкина? — робко вставлял Минхо, листая справочник. — И ВДНХ? Там же павильон Космоса! — Всё успеем, салага, — хрипел Крис. — Главное — деньги теперь есть. Будем жить как белые люди. Не в общаге, а в нормальной гостинице. Хоть на три звезды. Споры были жаркими, но всегда заканчивались компромиссом. В итоге выбор пал на Москву. Питер, величественный и мрачноватый, подождёт. Москва манила их своим сумасшедшим ритмом, обещанием настоящей, большой жизни. День отъезда настал. На перроне маленького, провинциального вокзала они с Чанбином представляли собой разительный контраст. Крис в своей единственной тёмной куртке, с огромным, видавшим виды армейским рюкзаком за плечами. Минхо в новом, купленном на первые заработки ветровке, с аккуратным городским рюкзачком. Чанбин хлопал их по плечам, давая последние, бестолковые наставления. — Смотрите там, в столице, не зазнайтесь! И фоток побольше! Особенно вас, Крис, на фоне Кремля. Будет что бабкам показывать. Поезд тронулся. Купе, купленное Крисом с прицелом на комфорт, оказалось на четверых. Их попутчиками была супружеская пара лет пятидесяти, он, молчаливый и хмурый, она с любопытными, бойкими глазками-бусинками, которые сразу же принялись изучать необычную парочку. Первые часы пути прошли спокойно. Минхо, прилипший к окну, с восторгом смотрел на мелькающие леса и поля. Крис разложил колоду и учил играть в «дурака», объясняя правила с помощью изощрённого мата, от которого Минхо только краснел и путался ещё больше. Но постепенно, по мере того как ночь опускалась на землю, атмосфера в купе стала меняться. Усталость давала о себе знать. Минхо, измученный дорогой и впечатлениями, начал клевать носом. Он сидел рядом с Крисом на нижней полке, и тот, видя его состояние, неловко обнял за плечи, чтобы тот не упал. — Спи уже, — буркнул он. — Утро вечера мудренее. Минхо благодарно кивнул, положил голову ему на плечо и почти мгновенно уснул. Для него это было абсолютно естественно. Так они спали и дома, в студии, после особенно тяжёлых дней или кошмаров. Это было знаком доверия, безопасности, простой человеческой близости, которой ему так не хватало всю жизнь. Но для их попутчиков эта картина выглядела иначе. Супруг перестал читать газету и с явным неодобрением посмотрел на них. Его жена, глядя исподтишка, многозначительно подняла бровь и что-то шепнула мужу на ухо. Тот хмыкнул и отвернулся к стенке. Утром история повторилась. Они ели припасённые бутерброды, и Крис, смеясь над какой-то шуткой Минхо, нежно ткнул костяшками пальцев в висок, обычный, грубоватый знак привязанности. Минхо рассмеялся и отыгрался, легонько толкнув в ответ. Бойкая женщина не выдержала. Она с притворной слащавостью поинтересовалась: — Сыночек, это ваш папа? Как он за вами ухаживает, прямо загляденье. Минхо смутился и покраснел. — Нет, это мой... брат, — выпалил он, что было ближе всего к правде. Женщина перевела взгляд на Криса, и в глазах читалось неприкрытое любопытство и брезгливость. — Ах, брат... Понятно. Братья, бывают, очень дружные. Очень. Крис, почувствовав подвох, нахмурился, но промолчал. Однако женщина, раззадоренная, продолжила, обращаясь уже к своему мужу, но явно для всех: — Да, Петя, вот видишь, какие сейчас времена. Раньше мужчины мужиками были, а сейчас... — она многозначительно качнула головой в сторону Криса, — ...непонятно что. И деток маленьких при себе держат. Может, это у них теперь такая мода заграничная. Воздух в купе наэлектризовался. Минхо сжался, почувствовав недоброе, но не до конца понимая, к чему клонят эти намёки. Крис же замер. Лицо, обычно такое подвижное и выразительное, стало каменным. Он медленно поднял голову и уставился на женщину. Взгляд стал тяжёлым и холодным, как сталь. — Вы о чем это, гражданка? — спросил он тихо, но так, что по спине побежали мурашки. — Да я так, ни о чем, — засуетилась женщина, но не смогла удержаться. — Просто заметила, как вы с... братцем своим нежничаете. Не по-мужски это как-то. Люди подумать могут что угодно. Мужчина попытался одернуть, тихо шикнув: «Зина, заткнись!», но было поздно. Крис медленно поднялся с полки. Он был высокого роста, что в тесном пространстве купе его фигура казалась ещё более огромной и угрожающей. Навис над местами пенсионеров, глядя на женщину сверху вниз. — Ага, — произнёс он ледяным тоном. — Люди. Это вы про себя? Вы там у себя в голове уже, наверное, целый роман написали. С картинками. Женщина побледнела и отшатнулась к мужу. — Я ничего такого... — Молчите уже, — перебил Крис, голос гремел, хотя он не повышал тона. — Вы не знаете нас. Вы не знаете, через что мы прошли. Вы не знаете, почему этот пацан мне как брат, а я для него  единственная ебучая семья. Вы видите две картинки и додумываете всякую грязную хуйню, потому что у вас в башке кроме этого ничего нет. Он сделал шаг вперед, и мужчина инстинктивно прикрыл жену. — Он для меня — кровь. Понятно? — Крис ткнул пальцем себе в грудь. — И если я хочу его по голове погладить или обнять, чтобы он не боялся заснуть, это моё дело. Это называется забота. Чувство долга. А не то, о чем вы, больные на всю голову, подумали. Так что заткните свои грязные фантазии и сидите тихо, как мыши до конца пути. Поняли? Или вам подробнее на пальцах объяснить? В купе повисла гробовая тишина. Слышно было только стук колес. Женщина была бела как полотно и дрожала. Муж молча кивнул, не в силах выдержать взгляд Криса. Студент развернулся, плюхнулся на свою полку и грубо дёрнул Минхо за рукав. — Давай спать, мелкий. Нечего на идиотов смотреть. Минхо, шокированный и смущённый, послушно лёг. Крис отвернулся спиной к попутчикам, заслонив младшего собой, как живой щит. Он не обнимал его, но спина, широкая и напряжённая, была красноречивее любых слов. Больше ни слова за всю оставшуюся дорогу не было сказано. Попутчики сидели, не шелохнувшись, боясь даже вздохнуть. А Минхо, прижавшись лбом к груди Криса, чувствовал странную смесь стыда, благодарности и гордости. Он до конца не понимал, в чем его обвиняли, но он понял главное — Крис защитит от чего угодно. Даже от чужих грязных взглядов и мыслей. И эта задумка согревала гораздо сильнее, чем любое одеяло.

***

Дорога в Москву показалась вечностью. После инцидента в купе воздух стал густым и невыносимым. Попутчики сидели, уткнувшись в окно, делая вид, что спят, но по напряжённым спинам было видно, они настороже. Крис лежал, отвернувшись к стенке, и дышал ровно, но Минхо чувствовал, он не спит. Сам не мог сомкнуть глаз, переваривая услышанное. Обрывки фраз «непонятно что», «деток маленьких», «такая мода» крутились в голове, складываясь в уродливую, пугающую картинку, смысл которой он до конца не мог понять, но стыд и неловкость были всепоглощающими. Когда поезд, наконец, с грохотом и шипением затормозил под сводами Казанского вокзала, оба выскочили из купе, как ошпаренные, не глядя на попутчиков. Их встретил оглушительный, сокрушительный гвалт большого города. Гул десятков голосов, перекрывающий объявления дикторов, визг тормозов, лязг багажных тележек, запах, не просто бензина и масла, а какой-то особый, московский коктейль из выхлопных газов, горячей смазки из-под колес поездов, сладковатого дыма от шаурмы и аромата свежей выпечки из вокзальных буфетов. Минхо замер на перроне, сжимая ручку своего рюкзака, глаза у него стали круглыми от перегрузки. Он чувствовал себя крошечной песчинкой, затерянной в этом гигантском, ревущем механизме. Крис, привыкший к хаосу, тем не менее, нахмурился и сжал его плечо. — Держись ближе, мелкий. Здесь запросто потеряться. Они пробивались сквозь толпу, как ледоколы. Крис шёл уверенно, прокладывая путь, а Минхо жался к нему, словно испуганный птенец. Поймать такси оказалось задачей не из лёгких. Машины проносились мимо, игнорируя их взмахи руки. Наконец, какая-то «Волга» остановилась. Крис, не колеблясь, назвал адрес гостиницы, которую присмотрел заранее. Поездка по Москве была еще одним шоком. Широкие проспекты, нескончаемый поток машин, высотки, давящие своей монументальностью. Минхо прилип к окну, пытаясь впитать все сразу. Старший молчал, лишь изредка комментируя: «Смотри, ГУМ» или «О, «Детский мир», надо будет зайти». Гостиница оказалась не «трехзвездочной», как мечталось, но приличной, чистой, с бдительной администраторшей на ресепшене и линолеумом, пахнущим хлоркой. Комната была маленькой, с одной огромной кроватью, тумбочкой по обе стороны и телевизором «Электроник». Но для них это был настоящий рай. Как только дверь закрылась, наступила блаженная тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом города. Молча скинули рюкзаки на пол. Крис тяжело рухнул на кровать, закинув руки за голову. — Ну, вот и добрались, блядь, — выдохнул он. — Как ощущения, салага? Минхо не сразу нашёл слова. Подошёл к окну и выглянул, Москва лежала перед ним в дымке смога и вечернего солнца. — Огромная, — прошептал он. — И громкая. Они разобрали вещи, приняли долгий, горячий душ по очереди, смывая с себя дорожную пыль и напряжение. Просто лежать на чистой постели в тишине уже было счастьем. Ближе к вечеру, отдохнувшие и проголодавшиеся, они снова вышли на улицу. Вечерняя Москва встретила их другим, более мягким, но не менее энергичным лицом. Зажглись огни, улицы наполнились гуляющими людьми. Парни пошли просто бродить, без цели, куда глядят глаза. Крис, как щедрый брат, не скупился. Они объелись мороженым «Пломбир» из вафельных стаканчиков, купили по куску горячей, дымящейся пиццы в какой-то крошечной кафешке, запивая её непонятным сладким газированным напитком «Буратино», который щипал язык. Минхо впервые попробовал чебурек, хрустящий, с обжигающим мясным соком внутри, и пришёл в полный восторг. Также заглядывали в витрины магазинов, смеялись над нелепыми вывесками, глазели на стильно одетых москвичей. И тут их привлекли звуки музыки. На одной из пешеходных улочек, недалеко от Арбата, собралась небольшая толпа. В центре — три парня: гитарист, бас-гитарист и барабанщик, отбивавший ритм на перевернутом пластиковом ведре. Они играли что-то зажигательное, ритмичное, и люди вокруг пританцовывали. Минхо замер, заворожённый. Он всегда любил музыку, но видеть её вот так, рождающуюся прямо на улице, вживую — это было другое. Он смотрел на пальцы гитариста, ловко бегающие по грифу, и его глаза горели. Гитарист, парень с длинными волосами и в растянутом свитере, заметил его пристальный, изучающий взгляд. Закончив песню под аплодисменты толпы, он прямо через головы людей крикнул Минхо: — Эй, пацан! Подходи ближе! Умеешь играть? Минхо, застигнутый врасплох, покраснел и сделал шаг назад, но Крис подтолкнул его вперёд. — Иди, не стесняйся. Порази их своим талантом. — Ну... немного умею, — прошептал Минхо, подходя. — На, держи, — музыкант протянул ему свою гитару. — Покажи, что можешь. Сердце Минхо бешено заколотилось. Десятки глаз были устремлены на него. Он чувствовал лёгкую панику, но потом взгляд упал на Криса, который стоял в толпе и смотрел на него с ободряющей ухмылкой. Взял гитару, она была тёплой и незнакомой в руках. На секунду замер, перебирая струны, ища знакомые аккорды. И сыграл ту самую мелодию, которую играл в подвале Чанбину,  мощный, узнаваемый рифф «Smells Like Teen Spirit». Толпа зашумела от удивления. Уличные музыканты переглянулись, и на их лицах расплылись улыбки. Барабанщик тут же подхватил ритм, врезавшись в свое ведро, бас-гитарист подстроился и через мгновение тихая улочка огласилась оглушительным звучанием культовой песни. Минхо, сначала робкий, полностью раскрепостился. Закрыл глаза и просто играл, вкладывая в музыку всю свою энергию, всю свою боль, всю свою радость. Орал беззвучные слова, и былое одиночество, страхи, новая надежда — все это выплёскивалось через край вместе с музыкой. Люди вокруг аплодировали, свистели, подпевали. Кто-то начал подкидывать в открытый кофр гитары монеты. Для Минхо это было абсолютным триумфом. Он сиял, чувствуя прилив адреналина, какого никогда не испытывал. Он был не незаметным мальчиком из задних рядов, а центром всеобщего внимания, и это внимание было восторженным и добрым. Они отыграли ещё пару песен, уже все вместе, импровизируя. Когда последний аккорд прозвенел, гитарист обнял Минхо за плечи. — Да ты, браток, огонь! Откуда такой? — Издалека, — смущённо улыбнулся Минхо. Музыканты собрали свою «выручку», мелочь и несколько бумажек. Гитарист отсчитал примерно пятую часть и протянул Минхо. — Держи, заслужил. Без тебя бы такого ажиотажа не было. В руке у Минхо оказались скомканные пятирублевые купюры и горсть мелочи. Для него это были огромные деньги, целое состояние, заработанное своим талантом. Он был на седьмом небе от счастья. Крис в это время щёлкал своей мыльницей, запечатлевая сияющее лицо Минхо с гитарой в руках, толпу вокруг, улыбающихся музыкантов. Он был безмерно горд, его «салага», его затюканный когда-то парнишка, только что покорил часть Москвы. Обратно в гостиницу они шли, переполненные эмоциями. Минхо без умолку тараторил о своём успехе, размахивая заработанными деньгами. Крис молча слушал, улыбаясь его восторгу. В номере, готовясь ко сну, Минхо наконец задал вопрос, который висел в воздухе все это время. Он сидел на кровати и смотрел на Криса, который уже лежал, уставившись в потолок. — Крис... а что та женщина в поезде... она действительно думала, что ты... что мы... — он не мог подобрать слов, снова покраснев. Крис повернул голову к нему, лицо было серьёзным. — Да, мелкий, — сказал он прямо, без утайки. — Она думала, что я педофил. Что я тебя использую. Что у нас с тобой не нормальные, дружеские или братские отношения, а... грязные и больные. Минхо остолбенел. Собственные смутные догадки оказались правдой, и от этого стало не по себе, горько и обидно. — Но... почему? — выдохнул он. — Мы же просто... — Потому что люди — идиоты, — грубо перебил Крис. — Они видят, что два человека, особенно разного возраста, близки, и сразу лезут в постель с грязными ботинками. Их мозги настолько запорошены дерьмом, что они не могут представить, что можно просто заботиться о ком-то. Просто любить как брата. Им обязательно нужно придумать какую-то гадость. Он помолчал, глядя на потолок. — Запомни, Минь. Мир полон таких уебков. Они будут смотреть на нас косо, шептаться за спиной. Потому что то, что у нас с тобой есть, оно чистое и настоящее. А они до такого не доросли. И никогда не дорастут. Наше дело не обращать на них внимания. Плевать мы на них хотели. Понял? Минхо кивнул, но внутри все переворачивалось. Было горько от несправедливости, но в то же время тепло от слов Криса. Тот не стал обманывать, не стал увиливать. Сказал горькую правду, но в этой правде была и сила, и защита. — Понял, — тихо сказал Минхо. — Спасибо, что... что ты есть. — Да ладно, — буркнул Крис, поворачиваясь на бок. — Спи уже. Завтра Кремль штурмовать. Минхо лёг и закрыл глаза. В ушах ещё стоял гул аплодисментов и музыка, а в сердце жила сложная, но прочная уверенность: что бы ни думали окружающие, у него есть тот, кто всегда будет на его стороне. И ради этого можно было пережить любые косые взгляды. Он заснул с улыбкой, предвкушая новый день в огромном, шумном, но таком прекрасном городе.

***

Крис проснулся от лёгкого давления на спину. Минхо, все ещё погруженный в сон, бессознательно прижался к нему, обняв за талию. Дыхание было ровным и спокойным. Крис не стал шевелиться, не желая будить младшего. Лежал с открытыми глазами, в полумраке гостиничного номера, и обдумывал планы на день. Красная площадь, Мавзолей, может, даже в Оружейную палату попробовать попасть... Мысли текли плавно, пока он наслаждался тишиной и чувством защищенности, которое давало ему это доверчивое объятие. Позже, позавтракав в буфете гостиницы лёгкими бутербродами с сыром и выпив странный, но бодрящий напиток «Тархун», который щипал язык, они вышли на улицу. День был ясным и тёплым. Парни двинулись по намеченному Крисом маршруту. Первой точкой стал «Политехнический музей». У Минхо глаза разбегались от обилия экспонатов: первые паровозы, модели электростанций, спутники. Но его, как магнитом, тянуло в зал авиации и космонавтики. Там Крис расцвел. Он, слоняясь между макетами ракет и самолётов, превратился в экскурсовода. — Смотри, — тыкал он пальцем в двигатель старого истребителя. — Это поршневой, тут все просто. Воздух, топливо, искра — бабах! А вот это, — он перевел руку на соседний экспонат, — уже реактивный. Тут принцип другой, реактивная струя... — и он понёсся в объяснениях о компрессорах, турбинах и соплах, сыпля терминами, которые подхватил в техникуме. Минхо слушал, раскрыв рот, ловя каждое слово. Для него Крис в этот момент был не просто старшим другом, а настоящим гением, хранителем тайных знаний о мире железа и скорости. После музея, подкрепившись в столовой дешёвыми котлетами с гречкой, они вышли на Красную площадь. Размах и величие пространства захватило дух. Щёлкали мыльницей на фоне Собора Василия Блаженного, у стен Кремля. — Ну что, штурмуем? — с ухмылкой спросил Крис, указывая на Спасскую башню. — Сначала артиллерию подтяни, — парировал Минхо и оба рассмеялись. Устав от толп туристов, они свернули в тихие переулки за площадью. Здесь была совсем другая Москва — дворы - колодцы, покосившиеся сарайчики, запах домашней еды из открытых окон. Крис, почувствовав жажду, указал на небольшой продуктовый магазинчик. — Постой тут, мелкий, я воды куплю. Пять минут. Минхо кивнул и присел на скамейку на старой, видавшей виды детской площадке. Наблюдал за игрой местных ребятишек, наслаждаясь моментом покоя. Солнце припекало, и он уже начал поглядывать на дверь магазина, волнуясь, что там задерживает Криса. В этот момент внимание привлекла тень, упавшая на него. Рядом стоял мужчина. Высокий, нескладный, в помятой, грязной телогрейке, несмотря на тепло. Лицо было небритым, а взгляд... был пустым и вязким, как жидкая грязь. В его чертах, в этой неопрятности и какой-то потерянности, было что-то жутко знакомое, что-то, что заставило кровь Минхо похолодеть. Он напоминал его отца. Та же опустошённость, тот же запах немытого тела и чего-то кислого. Минхо инстинктивно съёжился. — Мальчик, — голос у мужчины был хриплым, безжизненным. — Поможешь старику? Спина совсем разболелась, а сумки тяжёлые... до квартиры донести не могу. Она вот тут, напротив. Минхо насторожился. Все внутренние звонки звонили набатом. Но мужчина выглядел таким беспомощным, таким жалким. И квартира действительно была прямо через дорогу, в соседнем подъезде. — Я... только если не долго, — неуверенно сказал Минхо, поднимаясь. — Спасибо, сынок, спасибо, — закивал мужчина, и пустые глаза на мгновение будто оживились каким-то странным, хищным блеском. Он повёл Минхо к подъезду. У входа действительно стояли две объёмные, но на удивление лёгкие картонные коробки. Минхо взвалил одну на плечо и потянул другую за собой. Мужчина шёл сзади, его дыхание было слышно совсем близко. Лестница была тёмной и пахла сыростью и кошачьей мочой. — Вот тут, на третьем, — просипел мужчина сзади. Минхо, запыхавшись, дополз до нужной площадки и опустил коробки у двери с номером, который назвал мужчина. — Ну всё, — обернулся он, чтобы уйти. — Здоровья вам. Но мужчина был уже прямо перед ним. Лицо исказила не просто улыбка, а какая-то жадная, животная гримаса. — Заходи, сынок, заходи... отдохни, я тебе конфетку дам... — рука с неожиданной силой вцепилась в запястье Минхо, а другой он уже пытался открыть дверь, чтобы затащить его внутрь. Ужас, холодный и тошнотворный, хлестнул по Минхо с новой силой. Это был не просто странный тип. Это была настоящая, осязаемая опасность. С криком, в котором смешались страх и ярость, он рванулся, с силой вывернув руку. Мужчина, не ожидавший такого сопротивления от щуплого парнишки, на мгновение ослабил хватку. Этого было достаточно. Минхо, не помня себя, рванулся вниз по лестнице, снося все на своём пути, с воплем, в котором было одно имя: — КРИИИС! Парень вылетел из подъезда, как ошпаренный, и буквально врезался в грудь Крису, который как раз выходил из магазина с бутылками воды в руках и хмурым лицом, видимо, спор в очереди испортил ему настроение. — Что?! Что случилось? — Крис ухватил за плечи, видя перекошенное от ужаса лицо младшего. — Там... в подъезде... мужчина... он хотел меня затащить... — Минхо задыхался, тыча пальцем в злополучный подъезд. Лицо старшего стало каменным в одно мгновение. Все черты заострились, глаза сузились до щёлочек, в которых вспыхнул холодный, смертоносный огонь. Он швырнул бутылки на асфальт. — Сиди тут. Не двигайся с места. И он, как торпеда, рванул в подъезд. Минхо, опомнившись, кинулся за ним. — Крис, нет! На лестничной площадке второго этажа они столкнулись с тем самым мужчиной. Тот, услышав крики, пытался ретироваться в свою квартиру. Увидев Криса, он замер, и на лице мелькнул уже не хищный, а испуганный интерес. — Это ты, ублюдок, тронул моего брата? — голос Криса был низким, хриплым и полным такой ненависти, что у Минхо по спине побежали мурашки. Мужчина попытался что-то сказать, поднять руки в защитном жесте, но было поздно. Крис, не раздумывая, с разворота влепил прямой удар в челюсть. Тот хруст был слышен даже на лестнице. Мужчина с глухим стоном грохнулся на пол, ударившись головой о косяк двери. — Сука! Педик гребаный! — Крис не остановился. Он набросился на лежащего, сыпля ударами, точными и яростными. — Я тебе сейчас все кости переломаю! Тварь! Это была слепая ярость, выплеск всех его собственных страхов, обид и боли за Минхо. Он бил ногой в бок, в живот, приговаривая хриплым шёпотом самые страшные ругательства. Минхо, придя в ужас от этой жестокости, кинулся к нему. — Крис, хватит! Остановись! Ты его убьёшь! Нас посадят! — он изо всех сил пытался оттащить взбешённого Криса за плечи. Слова «посадят» словно окатили Криса ледяной водой. Он замер, тяжело дыша, кулаки были сжаты и в крови. Он посмотрел на лежащего в полуобморочном состоянии мужчину, на его окровавленное лицо, потом на перепуганное лицо Минхо. — Бежим, — коротко бросил он. Они сорвались с места и помчались вниз по лестнице, выскочили на улицу и, не останавливаясь, побежали по переулку, сворачивая за углы, пока не оказались в нескольких кварталах от того места. Только тогда они остановились, прислонившись к стене, и стали жадно глотать воздух. Крис трясущимися руками достал сигарету, но не мог зажечь. — Блять... — выдохнул он, и в голосе была не ярость, а пустота. — Блять... Минхо смотрел на него, и собственный страх постепенно сменился странным чувством облегчения. Да, это было ужасно, но Крис защитил. Снова. Ценой собственного спокойствия и безопасности. — Спасибо, — прошептал он. Крис посмотрел на него, и взгляд смягчился. Он потянулся и грубо потрепал Минхо по волосам. — Идиот. Больше никуда не отходи. Ни за что. Понял? — Понял. Молча побрели назад к гостинице, плечом к плечу, неся в себе тяжесть только что пережитого ужаса и неразрывную, ещё более крепкую связь, спаянную в том тёмном подъезде грязью, кровью и безусловной готовностью защищать друг друга до конца. Тень Фишера, случайно настигшая их в московских переулках, отступила, но оставила после себя горькое послевкусие и понимание, что опасность может подстерегать даже в самом светлом дне.