Между нами тишина

Глубокий лес, через несколько минут после ухода. Крис тащил Минхо сквозь чащу. Пальцы впились в плечо парня так, что наверняка проявятся синяки. Двигались быстро и почти бесшумно, отработанным годами способом, но внутри Минхо бушевала буря, по сравнению с которой снежная метель казалась лёгким ветерком. «Джисон.. Я видел его. Я оставил его умирать». Мысли стучали в висках, сливаясь в оглушительный, безумный хаос. Он споткнулся о корень, и Крис грубо дёрнул его, не останавливаясь — Двигайся, — шипение было похоже на звук, который издаёт разъярённая змея. Угроза прозвучала настолько натурально, что Минхо на мгновение оцепенел от чистого, животного страха. Но тут же её затмила другая, более страшная мысль: он только что видел призрак своего прошлого, и этот призрак мог умереть по его вине. Они вышли к глухому лесному оврагу, где их ждал замаскированный под сугробы внедорожник. Крис отшвырнул Минхо к задней двери. — Садись. Пока двое других членов группы заводили двигатель и сметали следы вокруг, Крис наклонился к Минхо, лицо в полумраке салона было искажено холодной яростью. — Ты знаешь, что ты сейчас натворил? Из-за твоего сентиментального порыва нас могли обнаружить. Один выживший пилот — это одно. Но если бы он увидел тебя? Если бы кто-то нашёл нас рядом с местом падения? Вся операция летит к чёрту. Из-за чего? Из-за твоего старого знакомого? Минхо молчал, сжавшись в комок. Он не мог вымолвить ни слова. В горле стоял ком, горький и колючий. — Кто он? — Крис прищурился, впиваясь в него взглядом. — Кто этот пилот, ради которого ты был готов подставить всех нас? Минхо закрыл глаза. Перед ним снова возникло окровавленное, осунувшееся, но до боли знакомое лицо. Лицо мальчика, с которым он когда-то мечтал о звёздах. — Никто, — прошептал он, и голос сорвался. — Показалось. Сильная, жёсткая пощёчина отбросила голову на сиденье. Боль яркой вспышкой пронзила сознание, на секунду затмив всё остальное. — Не ври мне! — прошипел Крис. — Я видел твоё лицо. Ты узнал его. Кто он? Минхо прижал ладонь к горящей щеке, чувствуя, как по коже побежали мурашки. Понимал, что ложь сейчас смертельно опасна. Но и правда могла убить Джисона окончательно. Если Крис узнает, что выживший пилот — это тот, кто годами охотится за Минхо, он не оставит ему ни шанса. Вернётся и добьёт, как раненого зверя, чтобы обезопасить своё главное достояние. — Мы... мы дружили, — выдохнул он, выбирая полуправду. — В детстве. Я не видел его много лет. Крис молча смотрел на него, и Минхо чувствовал, как тот анализирует каждое слово, каждую микроскопическую деталь его выражения. — «Дружили», — наконец с презрением повторил Крис. — И этот «друг» стоит того, чтобы рисковать всем, что мы строили? Рисковать моим делом? Твоей жизнью? Он резко выпрямился и вышел из машины, хлопнув дверью. Минхо остался один в темноте, слыша, как сердце бешено колотится в груди. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось у него внутри. И самое ужасное, что  та часть, что срослась с Крисом, с их тёмным, опасным миром, шептала: «Правильно. Он чужой. Он из другого мира. Он — угроза. Ты должен был его бросить. Ты должен был забыть». Но другая часть, та, что всё ещё помнила мальчика с чистыми глазами и громкими мечтами, кричала от боли и стыда. Через несколько минут Крис вернулся, сел за руль и резко тронулся с места. Ехали молча по ухабистой лесной дороге. Напряжение в салоне было таким густым, что им можно было резать ножом. Ночью. Безопасный дом на окраине города. Добрались до конспиративной квартиры, безликой, серой, пахнущей пылью и одиночеством. Крис молча указал Минхо на диван и занялся тем, что проверял оружие и связи, отдавая приказы остальным тихим, отрывистым голосом. Минхо сидел, обхватив колени, и смотрел в заледеневшее окно. Закончив дела Крис, наконец, повернулся к нему. Ярость, казалось, улеглась, сменившись ледяной, пугающей рассудительностью. — Это не повторится. Никогда. — Он подошёл и встал перед ним. — Ты понял меня, Минхо? Твои чувства, твои воспоминания, твоё прошлое — это слабость. А слабость в нашем мире убивает. Не только тебя, меня. Всех, кто с нами. Наклонился, взяв его за подбородок и заставив поднять голову. — Тот мальчик, которого ты знал, мёртв. — слова падали, как удары молота. — И пилот, которого ты видел сегодня, это просто враг. Ты должен вычеркнуть его, как будто его никогда не было. Или я сделаю это за тебя. В глазах не было ни капли жалости. Минхо понял, что это обещание. Если он проявит интерес, если попытается выяснить, выжил ли Джисон, Крис найдёт его и нажмёт на курок, ради его же безопасности. Ради их общего будущего. Он опустил глаза, чувствуя, как последние остатки надежды умирают в груди, оставляя после себя лишь леденящую, всепоглощающую пустоту. — Я понял, — тихо, почти беззвучно сказал он. — Его нет. Крис внимательно посмотрел на него, словно проверяя на искренность, затем кивнул. — Хорошо. — Он отпустил подбородок. — Забудь сегодняшний день. Но Минхо знал — он не забудет. Образ раненого Джисона навсегда отпечатался в памяти, став ещё одним призраком, который будет преследовать в кошмарах, рядом с призраком сожжённой избы и призраком их несбывшихся надежд. Закрыл глаза, откинувшись на спинку дивана. Он сделал свой выбор много лет назад. Сегодня этот выбор приобрёл очередную, чудовищную цену и ему предстояло жить с этим, отрицая часть самого себя. Предавая единственного человека, который когда-то верил в него безоговорочно. А где-то далеко, в холодной больничной палате, Джисон, ещё не зная этого, только что потерял его снова, по воле человека, который когда-то поклялся спасти и вместо этого заточил в золотую клетку, отрезав от всего, что было дорого. Глубокий лес. Безопасный дом. Ночь после инцидента. Крис стоял у окна, куря и глядя на чернильную тьму за стеклом. За спиной на диване сидел Минхо, тихий, подавленный, почти неживой. Но старший не оборачивался. Видел отражение в стекле, бледное, искажённое маской непрошеных эмоций. И внутри него бушевал не огонь ярости, а леденящий, абсолютный холод. «Он увидел его и забыл обо всем. Обо мне. О безопасности. О годах, что я его строил, лепил, вырезал из него идеальное оружие, свою самую ценную вещь.» Пальцы сжали подоконник так, что побелели костяшки. «Все эти годы я был всем. Я дал ему всё: власть, роскошь, адреналин, свою одержимость. Я вырвал его из того ничтожного существования и сделал кем-то. А оказалось, стоит появиться призраку из прошлого — и я для него просто... фон». Мысль была настолько унизительной, что Крис почувствовал прилив тошноты. Он, которого боялись и уважали, чья воля была законом, оказался на вторых ролях в собственной драме. «Джисон». Имя жгло изнутри, как раскалённый штык. Не просто старый друг. Соперник. Живое напоминание о том, кем был Минхо до него. О том слабом, сентиментальном мальчике, которого Крис так тщательно пытался похоронить. Крис медленно выдохнул дым. Он уже просчитывал варианты. Угрозы и подкупы не работали. Минхо был вне зоны досягаемости. Проблему нужно было устранить. Вариант первый: физическое устранение пилота. Самый простой, самый надёжный. Найти в больнице, дождаться момента, ввести воздух в вену. Или устроить несчастный случай. Сломанные ребра, сотрясение... он и так полуживой. Никто не удивится. Но... это риск, лишние следы. И главное — это сделает Джисона мучеником. Вечной незаживающей раной в сердце Минхо. Он будет вечно скорбеть по нему, идеализировать. Нет. Это поражение. Вариант второй: уничтожить саму память. Посадить Минхо на более тяжёлые препараты, не просто успокаивающие, а стирающие кратковременную память, вызывающие спутанность сознания. Создать ему такой ад из ломки и паранойи, чтобы он сам забыл, что видел. Но это убьёт в нем то, что так ценил Крис — острый, язвительный ум, его изощрённость. Он получит послушную, пустую куклу, красивый сосуд без содержимого. Бессмысленная победа. И тогда в голове Криса родился третий, единственно верный и бесчеловечный план. «Нужно не убивать память. Нужно её осквернить. Превратить её в яд». Он наконец обернулся. Минхо не шевелился, уставившись в одну точку на своих коленях. — Он для тебя так много значит? — тихо спросил Крис. Голос спокоен, почти нежен. — Этот... Джисон? Минхо вздрогнул и медленно поднял на него глаза. В них был незащищённый, детский ужас. — Я... я не знаю. Это было так давно... — Но ты узнал его, с первого взгляда. Рискнул всем ради него. — Крис сделал шаг вперед. — Значит, он чего-то стоит. Расскажи мне о нем. Это была ловушка. И Минхо, с израненной душой, в неё попался. Сначала несвязно, потом все быстрее, с надрывом, он начал говорить: о детстве, дружбе, мечтах, о том, каким сильным, умным, верным был Джисон. Как он всегда всех защищал. Крис слушал, не перебивая. И с каждым словом холодная ярость росла, превращаясь в нечто мерзкое и страшное. Он не ревновал. Он чувствовал себя... обворованным. Эти истории, эта преданность — всё это по праву должно было принадлежать только ему. Когда Минхо замолк, иссякши, Крис мягко, почти по-отечески, положил руку ему на голову. — Я понимаю. Он был твоим героем. — И следующий вопрос прозвучал как выстрел: — А ты не задумывался, почему он тебя искал все эти годы? Минхо смотрел на него, не понимая. — Он же военный. Летчик-разведчик. — Крис произнёс это с лёгким, ядовитым удивлением, как будто делая открытие. — У ФСБ, у ГРУ... у них такие методы... Они могли вычислить тебя. Узнать о нашей связи и использовать его. Он твой старый друг, который вызовет у тебя доверие. Подойдёт близко... И тогда... Он позволил предложению повиснуть в воздухе, насыщенным невысказанным ужасом. — Нет... — прошептал Минхо. — Хан не такой... Он никогда бы... — Людей ломают, Минхо, — голос Криса стал жёстким, как сталь. — Или покупают. Представь: ему предлагают карьеру. Прощение всех грехов. Всего лишь за одну услугу - найти тебя. Вывести на нас. Он же не знает, в каком аду ты был до меня. Он думает, я тебя похитил, мучаю, использую. Летит тебя «спасать». Он не друг. Он приманка. Красивая, идеальная приманка. И ты чуть не клюнул. Старший видел, как в глазах Минхо рушится мир. Как благородный образ друга-спасителя трескается, обнажая уродливую, гнилую изнанку. Крис не утверждал ничего, лишь сеял семя сомнения. Одного-единственного семени, которое он будет лелеять и взращивать до тех пор, пока оно не прорастёт ядовитым плющом, который опутает и удушит все светлые воспоминания. «Я не буду убивать твоего героя, Минхо. Я заставлю тебя возненавидеть его. Я превращу твою любовь в отвращение. Твою тоску — в страх. Ты будешь смотреть на его лицо и видеть не друга, а угрозу. Не спасителя, а палача. И тогда ты окончательно, полностью будешь моим. Ты отречёшься от него сам. Добровольно. И в этом будет моя окончательная победа». Он наклонился и поцеловал Минхо в лоб. Прикосновение было ледяным. — Не бойся, я не дам тебя забрать. Я всегда защищаю то, что принадлежит мне. Никто не отнимет тебя у меня. И впервые за этот вечер видел не сопротивление в глазах Минхо, а жалкую, отчаянную надежду на его защиту. Крис выпрямился. План был запущен. Теперь нужно было лишь поливать ядовитое семя каждый день. Пока Джисон не умрёт в сердце Минхо окончательно и навсегда. Конспиративная квартира, окраина Москвы. Ноябрь 2001 года. Прошёл месяц. Тридцать дней, которые стёрли Джисона из реальности Минхо так же тщательно, как стирают секретные записи с магнитной ленты, уничтожающим всё на своём пути электромагнитом. Этим магнитом был Крис. Ядовитые семена проросли не просто быстро, они взошли буйным, ядовитым лесом, опутав сознание Минхо до самых последних уголков. Сомнение, посеянное в ту ночь, превратилось в уверенность, а затем в непоколебимую веру в то, что Джисон был не спасителем, а палачом. Не другом, а орудием в руках тех, кто хотел разлучить его с Крисом, отобрать роскошную, адреналиновую клетку и бросить обратно в убогое существование, а то и в тюремную камеру. Мысль о том, что он мог рискнуть всем, своей жизнью, жизнью Криса, их общим делом, из-за хитрой уловки спецслужб, вызывала у Минхо теперь не стыд, а леденящую ярость на самого себя за ту минутную слабость и на того, кто посмел сыграть на самых светлых чувствах. И он искупит свою ошибку. Заставит всех забыть о ней, особенно Криса. Неделю спустя. Гамбург, складской район. Ночной клуб «У Гретхен». Воздух был плотным от смеси табачного дыма, дорогих духов и запаха старого дерева. «У Гретхен» был не просто клубом — это был нейтральный порт, место, где встречались волки с разных пастбищ, чтобы обсудить дела без лишних глаз и ушей. Сегодня здесь решалась судьба крупной партии, высокоточных станков с ЧПУ, запрещённых к экспорту в ряд стран, но желанных для одного оборонного предприятия в глубинке Урала. Со стороны это выглядело как обычная вечеринка. Богатые бизнесмены, их охранники, красивые женщины. Но Крис, сидевший за столиком в глубине зала, видел истинную картину. Видел нервозность немецкого поставщика, щёлкающего костяшками пальцев. Видел холодную уверенность чеха-посредника, разглядывающего свою сигару. И видел своего главного козыря. Минхо. Он сидел рядом, откинувшись на спинку стула, с бокалом белого вина в тонких пальцах. Был одет в тёмный шерстяной джемпер, классические брюки, дорогие, но неброские часы. И выглядел как избалованный сынок какого-нибудь олигарха, которого взяли с собой «для вида». Идеальная маскировка. Немец, человек по имени Клаус, начал первым. Его английский был грубым, усыпанным идиомами и специфическим гамбургским акцентом. — Итак, господа, — он отхлебнул пива. — Оборудование ждёт в Антверпене. Контейнер промаркирован как запчасти для сельхозтехники. Всё чисто. Но цена... цена выросла. Новые таможенные риски. Плюс пять процентов. Чех, представившийся как Петр, даже не моргнул. — Риски были просчитаны в изначальной цене, Клаус. Мои принципалы не любят, когда правила меняются по ходу игры. Плюс два процента. И то, только из уважения к нашей долгой истории. — Geschichte? Geschichte ist gut für Museen! — фыркнул немец. — Hier zählt nur Geld. Geschichte не кормит моих людей. Пять. Или мы находим других покупателей. На востоке спрос высок. (История? История хороша для музеев! — хмыкнул немец. — Здесь важны только деньги. История не кормит моих людей. Пять. Или мы находим других покупателей. На востоке спрос высок) Перевод Минхо был не просто дословным. Он передавал не только слова, но и интонации, эмоции, скрытые угрозы. Интерпретировал, добавляя для Криса свои комментарии, произносимые с лёгким, почти незаметным движением губ, не отрываясь от созерцания вина. — Он блефует, — прошептал Минхо, губы едва шевельнулись. — У него нет других покупателей на этот специфический груз. Сроки хранения в порту истекают послезавтра. Он пытается спасти свою маржу. Крис кивнул, почти незаметно. — Скажи ему, что твои принципалы слышали о проблемах с качеством партии на прошлой неделе у его конкурентов, — тихо сказал Крис, глядя на немца. — Что они ценят надёжность, а не авантюры. И что их предложение, три процента, это щедрая плата за лояльность. Минхо повернулся к немцу, и выражение лица изменилось. Лёгкая, почти сочувственная улыбка тронула губы. Он заговорил на безупречном немецком, переходя на язык собеседника, чтобы создать иллюзию близости, доверия. — Herr Klaus, meine Auftraggeber schätzen Zuverlässigkeit über alles, — его голос стал тёплым, почти задушевным. — Wir haben von den... Qualitätsschwankungen bei Ihren Kollegen letzte Woche gehört. Eine unglückliche Geschichte. Deshalb ist unsere Preisgestaltung nicht nur Zahlung, sondern auch eine Anerkennung Ihrer bisherigen Professionalität. Drei Prozent. Und unsere langfristige Partnerschaft ist Ihnen sicher. (Герр Клаус, мои клиенты превыше всего ценят надёжность, — его голос стал тёплым, почти задушевным. — Мы слышали о... колебаниях качества ваших коллег на прошлой неделе. Неудачная история. Поэтому наши цены - это не только оплата, но и признание вашего прежнего профессионализма. Три процента. И вы уверены в нашем долгосрочном партнёрстве). Не просто передал слова Криса, обернул их в шёлк, добавил намёк на соучастие, на общность «наша ценовая политика», «наше партнёрство». Играл на тщеславии и страхе немца одновременно. Лицо Клауса дрогнуло. Ссылка на провал конкурентов, о котором, как он думал, никто не знал, подействовала как удар ниже пояса. Мужчина заерзал на стуле. — Drei?.. Das ist... sehr hart. Meine Männer... (Три?.. Это ... очень тяжело. Мои люди...) — Ваши люди ценят стабильность, не так ли? — мягко вступил Минхо, снова переходя на английский, чтобы включить в разговор чеха. — Господин Петр гарантирует, что следующая партия будет оценена по более выгодному тарифу, при условии безупречного исполнения текущего контракта. Мы все здесь заинтересованы в долгосрочном сотрудничестве. Это ведь выгоднее, чем сиюминутная нажива? Он посмотрел на немца. Говорил с ним как равный с равным, как бизнесмен с бизнесменом, а не как наёмный переводчик. Это был тонкий психологический ход, возвысить собеседника, чтобы потом легче было им управлять. Немец вздохнул, потер переносицу. Он был побеждён, и он знал это. — Drei Prozent. Aber nächste Lieferung — wir reden neu. Ja? (Три процента. Но следующая поставка — мы поговорим о новой. Да?) — Selbstverständlich, (Естественно) — с лёгким, победным наклоном головы ответил Минхо. — Мы обязательно обсудим. Чех скрыл улыбку в бокале с коньяком. Он был впечатлён. Переговоры, которые могли затянуться на часы, были завершены за десять минут. И всё благодаря этому хрупкому, невероятно красивому юноше, который говорил так, будто держал всех присутствующих за ниточки. Крис не проронил ни слова за весь диалог. Он лишь наблюдал и внутри него разливалось густое, тёплое чувство гордости и обладания. Это был его мальчик, самое смертоносное и самое прекрасное оружие. Когда контракт был подписан на салфетке (формальности были для офисов), и немец, немного помятый, но в целом довольный, удалился со своей свитой, чех задержался. — Ваш... ассистент, — произнёс он, кивая в сторону Минхо, который снова уткнулся в свой бокал, делая вид, что его никто не интересует, — невероятен. Где вы таких находите? Крис медленно повернул к нему голову. В глазах вспыхнул тот самый, хищный, собственнический огонёк. — Я не нахожу, — тихо и отчётливо произнёс он. — Я создаю. Петр замер на мгновение, почувствовав исходящую от этого человека опасность. Затем кивнул, стараясь сохранить небрежность. — Ну, что ж... Поздравляю с удачным приобретением. Надеюсь, он у вас надолго. — Навсегда, — без тени сомнения ответил Крис, и рука легла на затылок Минхо, большие пальцы принялись массировать напряжённые мышцы у основания черепа. Минхо прикрыл глаза, слегка наклонив голову, подставляясь под прикосновение. На губах играла едва заметная, торжествующая улыбка. Он слышал этот разговор. Он чувствовал восхищение и страх чеха. Это был его наркотик, признание мастерства и подтверждение принадлежности. На обратном пути в лимузине. Гамбург — аэропорт. Минхо откинулся на кожаном сиденье, смотря на мелькающие огни ночного города. Адреналин постепенно отступал, оставляя после себя приятную, сладкую усталость. Он чувствовал на себе взгляд Криса. — Ты был великолепен, — раздался низкий голос в полумраке салона. — Абсолютно бесподобен. Ты видел его лицо, когда ты упомянул о конкурентах? Он чуть не обоссался от страха в свои дорогие штаны. Минхо повернул голову. В темноте глаза блестели, как у кошки. — Это была элементарная логика. Он нервничал и торопился. У него горят сроки, а самооценка завышена. Достаточно было ткнуть в его же уязвимость, и он сдулся. — Элементарная логика, — с насмешкой повторил Крис. Он переместился ближе, его тело заняло всё пространство. — Для них — это магия. Они думают, ты читаешь мысли, но они не понимают, что ты просто видишь людей насквозь. Как рентген. Рука легла на колено Минхо, пальцы впились в мышцу через тонкую ткань брюк. — Я горжусь тобой. Сегодня ты сэкономил нам не только пять процентов. Ты показал им, кто здесь настоящая сила. И этот интеллект принадлежит мне. Слова были ядом и нектаром одновременно. Они возносили Минхо на невероятную высоту и тут же напоминали, что летает он только благодаря воле Криса. — Я просто делал то, что должен, — ответил Минхо, но голос дрогнул от скрытого удовольствия. — Нет, — Крис наклонился, губы почти коснулись уха Минхо. — Ты делал искусство. И я единственный, кто имеет привилегию этим искусством наслаждаться. Помни это. Он откинулся на спинку сиденья, в салоне воцарилась тишина, напряжённая от невысказанного желания и полного взаимопонимания. Они были идеальным тандемом. Мозг и кулак. Изящество и сила. Иллюзия и реальность, сплетённые в один тугой, неразрывный узел. Несколько дней спустя. Загородный дом под Парижем. Криминальное детище процветало. Провал с частью группировки «Хозяев Тайги» заставил быть осторожнее, сменить логистические цепочки. Они ушли в тень ещё глубже, операции стали более изощрёнными и незаметными. Нынешняя сделка была тоньше и опаснее. Речь шла не о железе, а о информации. У них был клиент — арабский шейх, желавший получить чертежи и технологии новейшей французской системы ПВО. Источник был найден, недовольный жизнью и зарплатой инженер оборонного концерна. Задача Минхо была не просто перевести технические термины. Требовалось сыграть роль представителя нейтральной частной разведывательной фирмы, которая просто собирает информацию для «аналитического отчёта». Ему предстояло провести многочасовую беседу с инженером, выведать у него детали, оценить достоверность данных и при этом не спугнуть. Они встретились в уютном кафе на Монмартре. Инженер, человек лет пятидесяти по имени Пьер, был нервным, постоянно оглядывался. Минхо же выглядел как студент-стажёр из какой-нибудь международной компании, в очках с простыми стёклами, с блокнотом в руках, в неприметном пальто. — Monsieur Duval, — начал Минхо на безупречном французском с лёгким акцентом, — ещё раз благодарю вас за время. Наша компания очень заинтересована в объективной оценке европейских оборонных мощностей. Ваш экспертный взгляд бесценен. Тон был подобострастным, полным искреннего восхищения. Он давил на тщеславие Пьера. — Ой, да я просто скромный инженер... — замялся Пьер, но было видно, что ему льстит. — Скромность — удел талантливых, — парировал Минхо с обаятельной улыбкой. — Тех, кто действительно создаёт великие вещи, пока другие их лишь обсуждают. Вёл беседу виртуозно. Задавал общие вопросы, а затем, словно невзначай, уточнял детали. «А как решается проблема с перегревом антенны на новой модели? О, просто любопытно, с инженерной точки зрения...». Пьер, разгорячённый кофе и вниманием, постепенно терял бдительность, начиная сыпать терминами, схемами, названиями сплавов. Минхо всё запоминал. Его мозг работал как диктофон, фиксируя каждую деталь. Иногда делал вид, что что-то записывает в блокноте, но в основном просто слушал, кивал, изредка задавая уточняющие вопросы, которые показывали глубокое, не по годам, понимание предмета. — Вы... вы разбираетесь в радиолокации? — удивился в какой-то момент Пьер. — Хобби, — скромно опустил глаза Минхо. — И немного самообразования. Раньше мечтал стать инженером, но... жизнь распорядилась иначе. — В голосе прозвучала лёгкая, искусно сымитированная грусть, намекающая на какую-то личную трагедию, что сразу вызывало симпатию и доверие. Через два часа Пьер выложил всё, что знал, и даже то, что не должен был знать. Минхо получил не только подтверждение данных, но и имена других недовольных сотрудников, слабые места в системе охраны завода и даже несколько личных проблем Пьера, которые делали идеальным объектом для дальнейшего шантажа. Когда встреча закончилась и Минхо, ещё раз поблагодарив, удалился, Пьер сидел с глупой, счастливой улыбкой. Ему казалось, что он пообщался с приятным, умным молодым человеком, который просто ценит его профессионализм. Даже не заподозрил, что только что совершил государственную измену. В машине, припаркованном в двух кварталах, Крис слушал запись встречи через миниатюрный микрофон в пуговице Минхо, уголки губ были приподняты. Когда Минхо сел рядом, он не стал его хвалить. Просто протянул серебряную фляжку с коньяком. — Выпей. Ты это заслужил. Минхо взял фляжку, пальцы слегка дрожали от пост-адреналиновой реакции. Он сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь разливается по телу тёплой волной. — Он настолько наивен, что это почти неприлично, — проговорил Минхо, глядя в окно. — Выложил всё. Даже рассказал о своём романе с секретаршей. Идиот. — Не идиот, — поправил Крис, заводя двигатель. — Просто он встретил того, кто умнее его на несколько порядков. Ты был идеален. Он даже не почувствовал, как ты вынул из него душу и положил её мне в карман. Он тронулся с места, и рука легла на бедро Минхо. — Сегодня мы заработали не просто деньги. Мы заработали власть. И всё благодаря тебе. Минхо закрыл глаза, наслаждаясь теплом руки и жгучим вкусом коньяка. Он думал о том, как горд им Крис. Как он снова доказал свою ценность. Свою незаменимость. Джисон казался теперь далёким, размытым кошмаром. Призраком из другой, глупой и наивной жизни. А эта жизнь в роскоши, адреналине и под полным контролем Криса, была единственной реальностью. Он был её королём, который не собирался терять свою корону.