Ты – моё противоядие

      Цзин Ци уже десятки раз пожалел о том, что вышел в эту холодную ночь из поместья ради очередного похождения в Павильон Жёлтых цветов. Он ведь даже интуитивно чувствовал, что произойдёт что-то плохое... Но по рассеянному вниманию счёл это предупреждение тем, что это "что-то" случится именно у юношей из Павильона, потому и решил поспешить туда, а не наоборот наглухо запереться дома.       Кто ж знал, что именно сегодня воспроизводился в действие план-заговор по устранению единственного, кто имел влияние на будущего Великого Шамана из Наньцзяна У Си, чтобы тот подчинился и передал свою власть главе Тёмных шаманов...       Цзин Бэйюань возвращался в поместье окольными путями без сопровождения, чтобы не попасться после комендантского часа. Завернув в очередной переулок и пройдя от силы три-четыре бу, внезапно его шею пронзила боль от пробившего кожу дротика. Но стоило юноше потянуться к нему, он почувствовал, как боль начала стремительно расползаться по всему телу от эпицентра. Князь обернулся, но, ожидаемо, не обнаружил за спиной ровным счётом ничего, кроме глухой тишины столицы, нарушаемой лишь лёгкими дуновениями ледяного зимнего ветерка. Ноги перестали его держать, он со всей дури упал на колени, а затем завалился на бок, не в силах боле контролировать тело. Юношу начало не по-детски трясти, яд уже практически полноправно завладел им. И всё же Цзин Ци быстро сообразил, что нужно предпринять хотя бы попытку задержать его распространение, управляя кровотоком благодаря своей ци с помощью контроля дыхания. Однако уже через пятнадцать секунд он не мог сконцентрироваться ни на чём, кроме нестерпимых мучений. Но даже закричать не представлялось возможным – голосовые связки тоже начало парализовывать. Тогда Бэйюаню не осталось ничего, кроме как выпустить маленького соболя, которого с недавних пор решил брать с собой ради защиты, и из последних сил просипеть, глядя во встревоженные чёрные глазки зверька:       — Позови... Хозяина...       К тому времени, как соболь наконец смог прискакать в поместье Юного Шамана, уже успела прогореть половина палочки благовония. У Си проводил последние приготовления ко сну, а именно медитировал, успокаивал мысли, по непонятным причинам находящиеся в тревоге ещё с обеда. Его внимание привлёк тихий, но яростный звук когтей, скребущихся в закрытые ставни окна, потому он поспешил подняться и приоткрыть их. В этот же миг на пол зверёк спрыгнул на пол, тяжело дыша от продолжительного бега. Само его появление посеяло внутри У Си такую бурю, что она невольно отразилась и на обычно нечитаемом лице.       — Маленький негодник, как ты посмел оставить своего Хозяина? С ним что-то слу...       Но не успел он договорить, как соболь с особой жестокостью вцепился зубами в подол нижних одежд юноши и стал тянуть в сторону выхода. Это подтвердило тревоги Шамана. Он больше не проронил ни звука, лишь потемневшие глаза и хмурые брови выдавали его праведный гнев. Кто-то посмел навредить Князю Наньнина... Его Князю!...       Верхние одежды были второпях накинуты, одним жестом Ну Аха и А Синьлай, едва было двинувшиеся следом за господином, были остановлены и оставлены в поместье, а сам У Си подхватил соболя на руки и чуть ли не бегом последовал в том направлении, в котором показывал зверёк кивками головы и писком. Повезло, что на самом деле всё произошло буквально в пяти минутах пешком человеческими шагами, иначе исход был бы действительно необратимым.       Это время показалось Цзин Ци сравнимым как минимум с половиной одной из его предыдущих жизней. Он насильно заставлял себя находиться в сознании, не отключаться от нескончаемой боли, расходившейся сильными волнами и толчками от так и не вынутого из шеи дротика и алыми пятнами под зажмуриваемыми глазами. Он просто знал, что У Си придёт. Рано или поздно, но придёт. И до этого момента он должен, нет, просто обязан был продержаться. И не прогадал.       Увидев неподвижный светлый ком на земле в одном из очередных переулков, У Си невольно замер, забыв, как дышать, и пропустив удар сердца. Затем оно сильно-сильно сжалось и застучало с кошмарной скоростью. Страх за родственную душу буквально сорвал юношу с места, и в следующий миг он упал на колени пред Князем, отпустив за землю соболя.       — Бэйюань? Ты слышишь меня?       В этот момент луна вновь выглянула из-за облаков, и Шаман увидел краем глаза невзрачный, почти незаметный блеск в районе шеи так ничего и не ответившего юноши. В сообразительной голове брюнета тут же сложилась логическая цепочка: Цзин Ци откуда-то возвращался, стараясь не привлекать внимания, на него напали, и судя по виду оружия, с целью навредить именно ученику Великого Шамана, воспользовавшись его слабым местом. Поэтому У Си не стал боле тратить время на слова, лишь достал из рукава одну из многочисленных баночек, вытащил из неё пилюлю, приподнял А-Юаня, облокотив на себя, приложил лекарство к его дрожащим губам, а после протолкнул в рот, вынуждая проглотить.       — Сейчас станет легче, — сорвалось с уст дитя Наньцзяна, а зверёк вторил ему писком.       И действительно: уже через несколько десятков секунд боль стала стремительно сходить на "нет", а ей на смену приходило желание наконец спокойно закрыть глаза и уснуть. Эффект был схож с действием морфия.       Всё это время У Си держал руку на голове возлюбленного, одними губами читая сильные мантры и равномерно вливая в него духовную энергию, чтобы восстановить её баланс. Нельзя было наживую выдёргивать дротик, даже если тот был небольших размеров. Это бы просто-напросто убило Цзин Бэйюаня болевым шоком, чего ни в коем случае нельзя было допустить. К тому же, сначала нужно было понять, какой яд использовали, чтобы применить правильное противоядие, так что по сути обезболивающей и усыпляющей пилюлей Юный Шаман дал себе небольшую отсрочку, чтобы и не навредить ещё больше, и помочь Князю Наньнина. Почувствовав, что тот погрузился в крепкий глубокий сон под действием наркоза, У Си поцеловал его в оказавшийся горячим лоб, кивком головы приказал соболю запрыгнуть к нему на плечо, а сам подхватил под коленями и лопатками Цзин Ци и быстрым шагом направился обратно в поместье.       Зашёл Шаман через главные ворота, полностью успокоив разум за время в пути. Теперь его задача состояла в безопасном и верном лечении родственной души. И всё же что-то исходило от него такого, что ни один не решился даже попытаться подойти. Лишь перед самыми своими покоями У Си останавливается, чтобы, не глядя, отдать распоряжения Ну Аха и А Синьлаю соответственно:       — Передай Пин Аню, что с Князем случилась беда, что только я в силах помочь, чтобы сам не задавал лишних вопросов, а на вопросы сторонних отвечал, что тот простудился и не принимает никого по наставлению лекаря. Ко мне не впускать ни единую живую и пограничную сущь.       Мужчины не видели в темноте изменений в лице будущего Великого Шамана, однако голос сквозил ледянящей душу сталью. Это по определению обрубило им все шансы на любые, даже самые крохотные возражения, потому они, словно марионетки, только и сделали, что кивнули, а после без промедлений приступили к приказанному. На этот раз ни о какой детской забаве и речи не было, оба это очень хорошо поняли, когда с силой захлопнулись двери в комнату их хозяина.