Часть 8
4 июля 2026 г., 00:11
Безусловно, он испытывал к ней сильные чувства. Возможно, это можно было назвать своеобразным помешательством, хотя сам Леон не был уверен, какое определение подошло бы лучше. И да, он снова хотел её. Хотел тогда, много лет назад, и хотел сейчас. Остро, почти болезненно, до потери рассудка. Прямо на этом грёбаном кафеле. Само её присутствие рядом заставляло всё остальное отступать на второй план.
Леон сидел обнажённым в центре просторной душевой, отделанной светлой мраморной плиткой и отделённой от спальни стеклянной стеной. Тонкие струи воды распылялись из стен и потолка, превращаясь в лёгкую водяную дымку. Эшли стояла к нему вполоборота, и в мерцающем свете приглушённых ламп её силуэт то появлялся, то растворялся среди бесчисленных капель. Необузданная пелена первой близости спала, чуть отрезвив их.
Облака пара медленно заполняли пространство, смягчали очертания. Их отражения в стекле казались размытыми и почти призрачными, напоминая старую фотографию, сделанную через объектив камеры-обскуры. Горячая вода стекала по плечам, заглушая звуки внешнего мира и оставляя их наедине с теплом и тишиной.
Именно сейчас Леон особенно ясно осознал, что все эти годы носил воспоминания об Эшли не как рану или боль. Скорее как постоянную нехватку чего-то важного — такую, к которой со временем привыкаешь, но которая никогда не становится по-настоящему естественной частью жизни.
Он скучал по ней не мучительно и не надрывно, а глубоко и постоянно. Так обычно скучают по состоянию внутреннего покоя, о существовании которого стараются лишний раз не думать, чтобы не начать тосковать по нему ещё сильнее. И теперь, когда Эшли стояла рядом, а пар скрывал границы между светом и тенью, это чувство наконец настигло его в полной мере. В этот момент ему уже было совершенно не важно, почему она появилась на его пороге спустя столько лет и какие причины привели её сюда.
Она была рядом. Эшли. Орлёнок. После всего, что произошло. После времени, которое должно было окончательно развести их в разные стороны.
Леон почти не прикасался к ней, намеренно продлевая это мгновение. Ему было достаточно самого её присутствия, знакомого ритма дыхания, ощущения того, что пустота, ставшая привычной частью его жизни, наконец перестала быть пустотой. И в этом простом осознании оказалось больше покоя, чем он позволял себе за все годы своей беспокойной жизни.
— Иди ко мне, — хрипло произнёс Леон на выдохе, не отводя от неё взгляда. Жадно припав губами к внутренней стороне её бедра, он обхватил ладонью её лодыжку.
Эшли, смутившись, издала возбуждённый вздох и заворожённо посмотрела на него сверху вниз. Затем медленно опустилась рядом, ощущая, как между ними окончательно исчезает та тонкая дистанция, которую они не долго сохраняли, и перекинула через него ногу. Стоило ему только погрузиться в неё, как они оба, не сговариваясь, запрокинули головы, едва приоткрыв губы и хватая ртом воздух вперемешку с водой, но больше не сдерживая ни дрожь, ни сдавленные стоны. Душевая поплыла перед глазами, сливалась с водой и болью от царапин и порезов в бедре и на рёбрах.
Когда он полностью вошёл, заполнив её до предела, Эшли начала двигаться. Сначала почему-то несмело, поднимаясь почти до конца и снова опускаясь.
Леон поддерживал её вес, их тела содрогались, а губы встречались в медленных мазках языка и нежных прикосновениях. Руки блуждали по телу, гладили, скорее ласкали, чем отчаянно требовали контакта. Его пальцы, с силой сжавшие вначале её тонкую талию, а затем бёдра, подсказывали ритм, когда она находила нужный угол и от чего громко стонала. И это так опять сносило голову, что их скорость постепенно нарастала. Её руки опёрлись на его плечи, в то время как сама Эшли, выгибаясь, двигалась всё быстрее и размашистее. Осмелела.
Его сознание повело, границы реальности размылись. Удерживать контроль над собой и наслаждением было невозможно. Оно даже заглушало боль в царапинах и порезах. Их смешанные сиплые стоны, влажные хлопки кожи о кожу стали отменным дополнением к шуму воды.
Они смотрели друг другу в глаза, заворожённые самим моментом. Затем его жадный, мутный взгляд заскользил по её пышной подпрыгивающий в такт движениям груди, по напрягающемуся внизу животу, по тому месту, где они были соединены. Смотрел, как он погружался в её гибкое, податливое тело раз за разом. Это свело с ума окончательно — из груди вырвалось глухое, утробное рычание. В их телах сгорал неконтролируемый огонь со смесью одержимости и чистого, животного восхищения.
Как и требовало её разгоряченное тело, Эшли двигалась на нём уже быстро, резко, с напором. Именно так, как было нужно им сейчас.
Леон позволял ей вести, оставаясь безучастным зрителем, но его ладони уверенно поддерживали её ягодицы, всё так же помогая задавать ритм, направляя, но не подчиняя, оставляя за ней право движения. Затем он, наконец, перехватил инициативу, и его движения стали уже не просто быстрыми, а яростными.
Душевую помимо пара, влаги, стонов, заполнил запах их кожи и секса. Разум захлестнуло чистейшее наслаждение. Эшли слишком заводила и притягивала — стала независимой, своенравной, в каком-то смысле, похоже, непокорной, раздражающей до жути своей необдуманной беспечностью. Она ещё давно поселилась в его мыслях, проникла в самые потаённые уголки души.
Его собственные движения под ней стали глубокими, не дававшими опомниться ни на миг. Эшли буквально повисла на нём, а её тело пробивали мощные, размашистые толчки.
В какой-то миг Леон замедлил темп, растянув момент, доводя их совместную пытку до немыслимых пределов. Он почти полностью выходил из неё, а затем, не спеша, неумолимо, опять медленно, заполняя, погружался, чтобы в следующий миг замереть там, глубоко, чувствуя её и упиваясь. Он повторял это снова и снова, в то время как вода окутывала их с разных сторон, а хриплые звуки скользили вдоль стен. Их лица были так близко, что они видела каждую каплю воды, стремительно стекающие по лбу, вискам и скулам, губам и подбородку. Их дыхание обжигало лица друг друга. Тогда, в пике этого безумия, их тела содрогнулись, внутри разлилось жгучее, звонкое тепло. Боль, яркая и острая, смешалась с сокрушающим, сладким чувством удовлетворенности. У каждого по-своему.
Поверхностно и тяжело дыша, жмурясь от стекающей по лицам воды, Леон и Эшли соприкоснулись лбами. Некоторое время они просто оставались так, не двигаясь, пытаясь справиться с дыханием и бешеным ритмом сердец, который всё ещё отдавался в висках тяжёлыми ударами.
Однако это короткое затишье длилось недолго.
Наконец Эшли слегка привстала над ним и неожиданно, вложив в движение всю накопившуюся бурю чувств, с размаху ударила его по щеке. Удар получился резким, звонким, совершенно искренним и по-своему вызывающим. Леон лишь едва дёрнул головой вслед за пощёчиной, но взгляда не отвёл. Напротив, в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то дикое, почти безумное, отчего выражение его лица стало ещё опаснее.
— Это тебе за то, что всё моё тело будет в синяках, — с жаром прошипела Эшли прямо ему в губы. Её голос дрожал от эмоций, а дыхание всё ещё сбивалось.
Леон медленно провёл языком по её губам, словно пробуя на вкус, после чего его грудь дрогнула от хриплого смешка. Он сипло рассмеялся и затем, нехотя признавая своё поражение в этой маленькой мести, откинулся на спину, увлекая её за собой. Его грудь тяжело вздымалась, а сердце колотилось так яростно, как если бы пыталось вырваться из собственной клетки.
Постепенно напряжение отступало, оставляя после себя странную опустошённость и одновременно долгожданное облегчение. Выплеснув всё то, что годами оставалось невысказанным и спрятанным внутри после их первой за долгие годы встречи, они лежали на жёстком кафеле среди струящейся воды.
Шум душа заполнял пространство вокруг, превращаясь в ровный фон для их сбившегося дыхания. Тишину нарушал лишь хрипловатый свист в лёгких, редкие глубокие вдохи и глухой, доносящийся издалека гул крови в ушах. И в этом шуме воды, среди пара и отражений на стекле, впервые за долгое время не было ни спешки, ни необходимости куда-то бежать.
***
Спустя некоторое время, всё ещё ощущая, как напряжение горячей волной собиралось внизу живота и не спешило отпускать, Леон медленно повернулся к Эшли и посмотрел на неё из-под слегка опущенных век. Встретив её долгий, молчаливый, но зазывающий взгляд, он едва заметно усмехнулся, коснулся губами её плеча, а затем приблизился ещё сильнее, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Она мягко простонала и запрокинула голову, когда почувствовала, как он зубами подхватил мочку уха и пощекотал её языком. Эшли, смеясь и почти играючи, сумела на мгновение выскользнуть из его объятий, однако стоило ей подняться на ещё не окрепших после пережитого ногах, как Леон мгновенно оказался рядом и прижал к стеклу. Послушно опершись ладонями о запотевшую поверхность, она закрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Когда его крепкие пальцы сжали её талию, всё её тело невольно откликнулось лёгкой дрожью, которую ей удалось удержать лишь невероятным усилием воли. Его ладони медленно поднимались выше, будто заново изучая каждую линию её тела — рёбра, их изгибы, — пока не накрыли грудь, сжимая и удерживая, одновременно заставляя её дыхание сбиться ещё сильнее. Сердца обоих глухо отдавались в висках, постепенно заглушая все остальные звуки. Этот ритм застревал где-то в горле, норовя вырваться наружу и наполняя каждое мгновение ощущением почти невыносимой близости. Всё происходящее смешивалось с мучительным предвкушением, превращаясь в разрушительную смесь чувств, в которой растворялись мысли. Воздуха становилось всё меньше, и было головокружительно. Живо. Невероятно. Леон взвешивал её грудь в ладонях, медленно оглаживая, прежде чем сжать сильнее — до тянущей, сладкой боли и желания сорваться на тихий стон. Он никуда не торопился, вёл носом по её плечу, поднимаясь к шее, глубоко вдыхая их смешанный запах, прежде чем коснуться губами. Каждое его движение было почти задумчивым. Его руки снова начали блуждать по её телу — уверенно, без тени стеснения: вдоль позвоночника, вызывая дрожь и мурашки, ниже — к бёдрам, сжимая их, ощущая упругость и ответную дрожь. Эшли не сдерживалась — стоны срывались с её губ, и она теряла себя под его прикосновениями, выгибаясь, словно дикая кошка. Ожидание становилось почти невыносимым. Эшли отчётливо ощущала, как возбуждённый член упирался ей между ног. Она тихо постанывала, а движения её бёдер были почти бессознательными. Ей хотелось большего здесь и сейчас. Они оба замерли. Короткий, почти нереальный миг тишины, нарушаемый лишь тяжёлым дыханием и шумом воды, растянулся почти до бесконечности. Ни прикосновений, ни поцелуев, ни движений. Всего несколько секунд, чтобы осознать: это происходило на самом деле. Не в туманном мареве, как в прошлом, как немного ранее на полу, а здесь и сейчас. Может быть, это была пауза, чтобы просто насмотреться друг на друга — прежде чем окончательно шагнуть в бездну. Леон опустил руку, обхватывая член и направляя в неё. У Эшли непроизвольно перехватило дыхание, когда он вошёл, вновь растянув её и позволив ощутить себя. Неожиданно вырвавшийся вскрик прозвучал громче, чем она ожидала. Он снова качнул бёдрами навстречу, погружаясь глубже, и она застонала, уже не сдерживаясь. — Ох… блять… — хрипло выдохнул он, словно пытаясь ухватиться за что-то в этом водовороте ощущений, теряя контроль над собой. Эшли щекой прильнула к прохладному стеклу, старалась справиться с дыханием, однако оно вновь сбивалось всякий раз от толчков. Леон прижался к ней ещё плотнее и, подхватив ладонью за подбородок, поднял её голову. Их поцелуй вышел неровным, сбитым движениями, но от этого только более настойчивым. Общий ритм сбивал их с ног, и в какой-то момент их головы сами откинулись назад, захваченные этим ослепляющим удовольствием. Её тело — гибкое, податливое — отзывалось на каждое его прикосновение, движение и поцелуй так естественно, словно между ними никогда не существовало долгих лет разлуки. Она дрожала, теряя себя в ощущениях, позволяла себе быть настоящей, не скрывая ни слабости, ни доверия, и он чувствовал это — и пользовался этим с той же уверенностью, с какой действовал всегда. Эшли скользила ладонями по стеклянной поверхности в поисках опоры, вновь прижималась лицом к ней, и при каждом толчке прерывисто тёрлась по ней щекой. Леон продолжал изучать её — ту, о которой думал в самые тёмные ночи и редкие минуты покоя. Как будто открывал неизведанную территорию, которую знал и не знал одновременно. В каждом его движении чувствовалась решительность, в каждом прикосновении — обещание чего-то большего. Его движения в ней отдавались жаркой пульсацией между ног. Эшли чувствовала, как член всё больше наполнял её, скользя по чувствительным точкам, от которых внутри всё взрывалось искрами. Она жадно ловила воздух губами, запрокинув голову, и в какой-то момент его губы вновь коснулись её шеи — теперь уже жёстче, почти собственнически, оставляя следы. Сейчас, в этом переплетении тел, в этом безумном ритме, Леон не пытался подавить её, не стремился подчинить, а позволял ей быть равной. Позволял сопротивляться, даже царапаться — и это заводило их обоих сильнее любых прикосновений. Эшли желала его так, как не желала никого и никогда. И где-то глубоко внутри понимала, что возможно, уже никогда не сможет испытать ничего подобного. Леон, как и в прошлом, проникал под кожу, словно опасный яд, растекался по венам, отравлял и одновременно становился её частью. И она, ненавидя себя за эту слабость и его — за власть, которую он имел над ней, всё равно принимала это. Принимала с трепетом, несмотря на годы забвения. Эшли слегка выгнулась, и Леон задвигался быстрее, кончить хотелось как можно скорее. Стоны становились всё сильнее, всё громче и чаще. Он уткнулся ей в плечо, рука с шеи опустилась ниже, сжав грудь. Внутри Эшли все сжималось, а его тело было горячее, чем вода. Леон молча вслушивался в её дыхание, неожиданно осознавая, насколько сильно ему не хватало даже этого простого звука. Хотелось слушать её ещё и ещё раз. Каждую ночь рядом с собой. Протяжный стон от женского оргазма разнесся по ванной за секунду до его. Эшли всё ещё содрогалась в остаточных спазмах, когда Леон закрыл глаза, больше не в силах совладать с собственным телом, рванул её бёдра навстречу и вошёл в последний раз глубоко, до упора, изливаясь внутрь горячей волной. Рык, сорвавшийся с его губ, утонул в шуме воды. Леон медленно опустил голову и уткнулся ей лбом в затылок, выжидая пока член пульсировал внутри. Они ещё долго оставались неподвижными, тяжело дыша и ощущая, как бешено колотятся их сердца. У Эшли кружилась голова, перед глазами всё плыло, и она не сразу осознала, что всё ещё скользила ладонями по стеклу. Постепенно вместе с ощущениями возвращалась и способность мыслить. — Черт… я… — Леон приник губами к её виску. — Всё хорошо, — Эшли едва заметно двинула бёдрами несколько раз, чем невольно вызвала его сдержанный стон. — Так хорошо... — Эй, взгляни на меня… — Всё нормально. Я хотела чувствовать тебя. До самой последней секунды. — Ты на таблетках? — У меня спираль. Леон вышел из неё, осторожно повернул её к себе и мягко коснулся губами её губ. Ноги всё ещё слегка дрожали от пережитого напряжения, но внутри постепенно разлилась волна облегчения. Они ещё долго не разрывали поцелуй, пока Леон наконец не отстранился первым. Затем они молча прислонились спинами к стеклянной стене и медленно опустились на пол. Воздух всё ещё оставался горячим, сердца постепенно успокаивались, а вместе с усталостью приходило удивительно светлое чувство спокойствия. Осознание произошедшего лишь усиливало тихую, глубокую нежность, поселившуюся между ними, и ни один из них не испытывал сожаления о том, что этот момент всё-таки случился.***
Эшли, как и Леон, сидела на тёплом от воды кафеле, полулежа, опершись спиной о стеклянную стенку душевой зоны. Тёплые струи воды стекали по их телам, постепенно возвращая к реальности, разбавляя удовольствие, наслаждение и приводя в чувство. Им было сложно заставить себя подняться и выйти в спальню… а возможно, не особо-то им двоим и хотелось этого. Сквозь сноп капель воды Леон покосился на неё, всё ещё стараясь справиться со своим дыханием. Эшли была рядом, тихая и почти невесомая, словно растворившаяся в мягком полумраке душевой. Глаза её были закрыты, ладони покоились на животе, и лишь неровное, поверхностное дыхание тревожило её грудь, которая поднималась и опускалась, будто в такт какой-то далёкой, невидимой музыке. В этот момент она показалась ему самой красивой женщиной, какую он только видел за всю свою жизнь — не яркой, не вызывающей, а именно настоящей, живой, до боли реальной. Это почему-то пугало его сильнее, чем что-либо другое. Леон заставил себя отвернуться, словно её красота могла обжечь, упрямо глядел перед собой, и только спустя несколько долгих минут расслышал, как она обратилась к нему. — Спасибо за то, что спас меня. Мне повезло… впрочем, это кое-что напоминает, — её голос прозвучал тихо, почти задумчиво, но в нём чувствовалась искренность, от которой у Леона на мгновение сбилось дыхание. — Я видел, как ты дерёшься, — ответил он, чуть повернув голову в её сторону. — Чувствуются умение и знание. Тренировалась? — Да, — она едва слышно усмехнулась и нежно положила ему ладонь на грудь. — Однажды кое-кто сказал, что я сама за себя постою, только нужно научиться обращаться с ножом. Леон едва заметно, саркастично хмыкнул: — Да, я заметил, что ты в хорошей форме. — Правда? — в её голосе скользнула улыбка, и Леон внезапно почувствовал, как тепло разлилось по лицу. Появилось почти детское смущение, от которого он давно отвык. Её рука, лежавшая у него на груди, медленно задвигалась вверх и вниз, будто изучала ритм его дыхания. — Я имею в виду… видно, что ты тренировалась, — поспешив исправиться, чуть хрипло добавил он. — И это хорошо, потому что… Эшли не дала ему закончить: — Леон?.. — Да? Пауза повисла между ними — тёплая, но как и всегда напряжённая. — Посмотри на меня. Он выполнил её просьбу. И прежде чем успел что-то сказать, она мягко, почти осторожно, коснулась его губ своими. Второй поцелуй оказался чуть требовательнее. К третьему его веки медленно опустились. — Подожди… — Леон хотел было немного отстраниться, но Эшли не позволила. — Нет, — настойчиво прошептала она, прижалась к нему сильнее, обвивая руками его шею и углубляя поцелуй. Отвечая ей на него, он не переставал любоваться ею: закрытые веки, влажные пряди волос, которые скользили по её щекам, лёгкое движение головы, когда целовала его губы, щёки, виски и шею. Эшли внезапно остановилась, приподнялась, нависла над ним и посмотрела на него сверху вниз, а свет мягко очертил её лицо. Леон резко втянул воздух у самого её уха и на мгновение задумался, пойманный какой-то своей, только ему понятной мыслью. Его руки сжались на её талии — крепко, почти до боли, — и медленно скользнули вниз, к бёдрам, оставляя за собой тянущееся напряжение. Эшли лукаво улыбнулась, когда почувствовала, как его дыхание изменилось — стало глубже, тяжелее, будто в нём скрывалось что-то большее, чем просто воздух. Но Леон резко вздрогнул, когда её тёплая рука опустилась ему на левое бедро. — Прости… — тихо сказала Эшли, и в её голосе прозвучала искренняя мягкость. Казалось, она только сейчас рассмотрела у него на ноге и рёбрах подсушенные из-за антисептика царапины. Её пальцы задержались на его коже, и она внимательно осмотрела рану — неглубокий, уже подзатянувшийся, но всё ещё заметный порез. Кончик её пальца медленно скользнул вдоль рубца вверх, а потом тут же вниз, едва касаясь, будто боялся причинить боль. — Что случилось? — Крокодил, — коротко ответил Леон и опять мыслями вернулся на несколько часов назад, к реке, где вода скрывала больше, чем показывала. Эшли легко, почти с недоверием, но тихо рассмеялась. — Крокодил… — повторила, и в её голосе прозвучала тёплая насмешка. — Я тебе не верю. У тебя слишком много секретов, Кеннеди. Ты всегда не договаривал. Её ладонь поднялась выше, легла ему на грудь прямо над сердцем. Она почувствовала его ритм, задержалась на мгновение, прислушиваясь, а затем склонилась ближе и коснулась губами этого места. — Пусть у тебя будут свои секреты… — прошептала она, едва касаясь кожи. — Храни их, если хочешь. У всех они есть. Даже у меня. Но… оставь там немного места и для меня. Хорошо? — Хорошо, — тихо произнёс он. Леон ответил что-то ещё, но Эшли уже не вслушивалась в слова, слышала только его голос. Улавливала интонацию, различала отдельные слова, но смысл ускользал, рассыпался где-то на границе сознания. Она смотрела на его лицо, оказавшееся совсем близко, почти перед ней, и не могла отвести взгляд. Видела, как двигались его губы, формируя фразы с характерным, тёплым и одновременно резким акцентом. Замечала, как едва уловимо расширялись ноздри при вдохе, как напряжение проходило по его чертам. Но больше всего её завораживали его светло-голубые глаза. Они не просто смотрели, а будто проникали глубже, сквозь неё, добираясь до самой сути, до тех мыслей, которые она сама не всегда решалась признать. Леон медленно приподнялся, словно каждое движение давалось с усилием, потянулся к ней и поцеловал её в губы — мягко, почти осторожно, будто проверяя, не отпрянет ли Эшли. Затем аккуратно развернулся вместе с ней и прислонил её спиной к стеклянной стенки. Её тело было тёплым, сильным и удивительно живым. Под мягкой кожей ощущалась скрытая упругая сила, а учащённое биение её сердца отчётливо отдавалось в его груди, странным образом успокаивая его. Это было самым убедительным доказательством того, что они оба здесь, оба настоящие, и всё происходящее не было ни сном, ни иллюзией. Она не наблюдала за ним со стороны, не оценивала его поступки и не пыталась что-либо анализировать. Она просто была рядом. Когда Леон невольно замедлился, будто что-то внутри попыталось вдруг удержать его, Эшли притянула его ближе. Он с лёгкой улыбкой сделал вдох, собираясь отстраниться, но она тут же накрыла его губы своими. Его взгляд по въевшейся за годы привычке невольно уходил к двери — к возможной опасности и привычной настороженности, — а Эшли мягко, но настойчиво возвращала его к себе, обхватывала лицо ладонями. Боль в бедре и рёбрах продолжала напоминать о себе, заставляя его едва заметно вздрагивать, однако рядом с ней эти ощущения постепенно отступали, не позволяя ему окончательно погрузиться в них. Эшли притягивала Леона к себе, упоённо целовала, удерживала рядом до тех пор, пока боль не растворялась, не отступала на второй план. Она подалась вперёд, вынудив его повернуться обратно и припасть лопатками к стеклу, и опять нависла над ним. Её пальцы скользнули ниже его груди, по напрягшемуся плоскому животу, и сомкнулись вокруг его напряжённого члена. — Не забывай, — проговорил Леон ей в ухо. Его голос стал глубоким и тяжёлым. — Я слишком стар для секса на всю ночь в душевой… — Кого ты обманываешь, — Эшли придвинулась ближе и усмехнулась. — Ты себя видел?.. Они тихонько рассмеялись друг другу в губы. Чтобы показать, о чем говорила, Эшли, прикусив нижнюю губу, провела дрожащим пальцем по головке, размазывая по ней выделившуюся смазку. Леон в бессилии зажмурился от осознания происходящего и отрицательно замотал головой, сетуя про себя, что его скромные возражения не были приняты во внимание. Чем больше она его ласкала, медленно двигала кожу вверх и вниз, тем сильнее заиграли едва успокоившиеся сумасводящие ощущения. — Что за строптивая… — резко выдохнул он. — Хочу, чтобы ты сошел с ума. Эшли склонилась, не отрывая взгляда от глаз Леона, и член мазнул ей по щеке. Она коснулась кончиком языка головки, слизала смазку. — Да ты пожалеешь об этом… — на его губы вернулась усмешка. Эшли едва усмехнулась под стать ему, чуть выпрямилась, но не отрывала глаза от его взгляда исподлобья, который был красноречивее любых слов, а её рука медленно и уверенно продолжала двигаться по его члену. Леону от охватившего его сладкой безысходности пришлось больше откинуться назад к стеклянной стенки и запрокинуть голову, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха вперемешку с водой. С его губ срывались хриплые стоны, а тело подрагивало от её движений. Его пальцы впились ей в бёдра, и где-то на границе сознания он был почти уверен, что это было больно. Но разжимать пальцы не собирался. Эшли нежно, но крепко водила ладонью по члену, возвращалась к головке, чтобы кончиками пальцев растереть выступающую жидкость, задерживаясь там на секунду дольше, чем нужно, обводя большим пальцем вокруг, прежде чем снова опуститься вниз. Его бёдра сами начали подниматься выше. И Леон больше не контролировал того, что происходило. Их сердца отсчитывали бешеный ритм. Она задвигала рукой быстрее, и он снова застонал, прикрыв глаза. Она продолжала ритмично сжимать его член ладонью, теперь уже изредка перемещаясь на головку. В голове у Леона в этот момент вспыхивали яркие, безумные картины с ним и Эшли из прошлого. Испанские ночь и утро не отпускали, смешивались с реальностью, и он буквально видел, как тогда резко вбивался в неё, как кусал её кожу, заставлял подчиниться. Её стоны из прошлого слишком явно и эхом отдавались в его ушах. Кровь ещё сильнее запульсировала в висках и прилила к лицу, да так, что стало жарко, а в горле пересохло. Движения руки Эшли не прекращались ни на секунду, менялся только темп — от медленного на быстрый. Леон, подавшись чуть вперёд к ней, не смотря на её темп, неспешно целовал её плечи, шею, опускался на грудь, ловил каждый свой и её вздох. От воспоминаний вперемешку с реальностью ощущения только усиливались с каждым движением. Последние несколько минут Леон больше не мог сдерживаться, как бы старательно ни закусывал губу. Поэтому мерный шум воды снова прерывали его низкие хриплые стоны. Его дыхание совсем сбилось, стало глубоким, но быстрым. Чувствовал, что конец был совсем близок. Леон уже несдержанно подавался вверх бёдрами навстречу её руке в желании поскорее кончить. Через несколько мгновений, ощутив вот-вот приближавшуюся кульминацию, он успел только перехватить её запястье и нежно сжать, когда простонал особенно громко. И в следующий миг сперма потекла по их пальцам, тут же смываемая водой. Удовольствие чувствовалось ещё острее со взбудораженной Эшли рядом. Леон с удовольствием сглотнул слюну, чтобы промочить горло, откинул голову назад и, прикрыв глаза, попытался выровнять дыхание. Они оба снова сгорали в чувствах. На грани одержимости и сумасшествия. Постепенно всё остальное опять исчезло — внешний мир, опасность, боль, прошлое. Ничего этого больше не существовало. Остались только они — двое в замкнутом мире тишины и воды, где на какое-то время можно было забыть, кто они есть на самом деле и что ждало их за пределами этой душевой. И они держались за это мгновение так долго, как только могли.***
Немного погодя Леон подал ей руку, помог подняться, и они вместе выскользнули в спальню, небрежно обернувшись полотенцами. Прихватив бутылку виски, они переместились в гостиную, где у широкого окна во всю стену стояли два кресла, словно специально дожидавшиеся именно их. Между ними по-прежнему оставалось слишком много противоречивых эмоций. Рано или поздно всё это неизбежно должно было привести к чему-то подобному тому, что совсем недавно произошло за стеклянной перегородкой душевой. Оба были достаточно честны с собой, чтобы признать очевидное: время изменило их, но не отняло ни притягательности, ни той особой связи, которая существовала между ними прежде. И всё же где-то глубоко внутри каждый из них испытывал смутное беспокойство перед собственной жаждой близости. Когда-то давно они повлияли друг на друга в равной степени. С тех пор жизнь успела оставить на них свои следы, изменить взгляды, привычки и характеры. Каждый из них стал другим человеком, хотя полностью избавиться от прошлого так и не сумел. И, пожалуй, ни Леон, ни Эшли не были до конца довольны тем, во что их превратили обстоятельства, однако изменить это уже было не возможным. Тем временем Леон с привычной лёгкостью откупорил бутылку. Его движения оставались уверенными и одновременно немного небрежными, когда он разлил виски по бокалам. Эшли взяла свой и, погружённая в собственные мысли, медленно подошла к окну. Она слегка пригубила терпкий напиток и задержала взгляд на темноте за стеклом. Леон же осушил свой бокал почти залпом, после чего неспешно последовал её примеру. Подойдя ближе, он остановился позади неё. Некоторое время они молчали, каждый оставался наедине со своими мыслями, а за огромным окном тем временем сгущалась ночь, отражая в стекле две фигуры, которым предстояло сказать друг другу ещё очень многое. — Скажи мне правду, — прошептал он прямо ей на ухо. Его голос всё ещё оставался низким и слегка хриплым. В нём ещё звучали отголоски недавних эмоций. — Почему ты здесь? Леон склонился чуть ближе, задержавшись рядом с ней. На мгновение между ними вновь возникло то особое напряжение, которое не исчезало даже в минуты тишины. Он повёл носом по шее выше, к уху, вдыхая её запах перемешанный со своим. Его рука на её ягодице сжалась сильнее, но уже скорее как попытка удержать и себя, и её на краю. Эшли крепче сжала бокал и посмотрела на него через плечо. В её взгляде мелькнуло сомнение — всё ещё пыталась подобрать правильные слова. — У меня проблемы, Леон. Он внимательно посмотрел на неё, не сводя глаз с её лица. — Почему-то в этом я не сомневался, — спокойно ответил. В его голосе не было ни насмешки, ни раздражения. Эшли отвела взгляд обратно к тёмному стеклу окна: — Точнее, проблемы у нас. На несколько секунд в комнате повисла тишина. — Я давно понял, что твои проблемы — это мои проблемы, — негромко произнёс Леон. Однако, произнеся эти слова, он сразу почувствовал, как она заметно напряглась. Это движение оказалось почти неуловимым, но не укрылось от его внимания. Что-то в её поведении ясно подсказывало ему, что речь идёт о вещах гораздо более серьёзных, чем он предполагал. Но не смотря на это, он уткнулся носом в изгиб её шеи, делая короткий, резкий вдох, будто пытаясь захватить воздух. — Нет, ты не понимаешь, — тихо сказала Эшли, медленно повернулась к нему и осторожно коснулась его щеки кончиками пальцев. В этом едва ощутимом прикосновении было столько нежности и одновременно столько тревоги, что Леон невольно нахмурился. — Возможно, ты меня возненавидишь, но прошу, дай мне рассказать всё, — её голос дрогнул лишь на мгновение. — Всю дорогу к тебе, я думала о том, как это сказать. Очень долго думала. Но в итоге решила, что нет ничего лучше правды. Какой бы болезненной она ни была. По крайней мере, так будет честно по отношению к тебе. Её слова прозвучали настолько серьёзно, что Леон невольно замер и внимательно всмотрелся в её лицо, пытаясь осмыслить услышанное. В этот момент он особенно остро почувствовал ту недосказанность, которая всё это время оставалась где-то на заднем плане, скрываясь за их встречей, воспоминаниями и нахлынувшими эмоциями. Она никуда не исчезала — просто терпеливо ждала своего часа. Леон медленно выпрямился и окинул её быстрым, оценивающим взглядом. От недавней близости не осталось и следа. Теперь в его глазах отчётливо читались сосредоточенность, настороженность и та привычная готовность встретить любую правду, какой бы тяжёлой она ни оказалась. — У меня есть дети, — Эшли закусила губу так сильно, будто пыталась удержать рвущиеся наружу слова, и едва слышно всхлипнула. Её пальцы судорожно сжались на бокале. — Близнецы. Мальчик и девочка. И они твои дети тоже. Ты — их отец, Леон. Сначала Леон даже не понял, что именно она сказала. Её слова повисли между ними тяжёлым, почти осязаемым грузом, не желая складываться в единое целое. Спустя несколько долгих мгновений их смысл начал медленно проникать в сознание, заставляя привычную картину мира неумолимо меняться. Леон застыл. На одно короткое мгновение ему показалось, будто земля внезапно ушла из-под ног и под ним разверзлась бездонная пропасть. Что-то внутри болезненно дрогнуло и сместилось с привычного места. Он медленно моргнул, будто пытался избавиться от невидимой пелены, внезапно застилавшей взгляд. Его взгляд стал ещё внимательнее, и он пристально всматривался в её лицо, отчаянно искал в нём либо подтверждение услышанного, либо его опровержение. Он ждал. Ждал, что сейчас она усмехнётся. Скажет, что это какая-то нелепая шутка. Что всё происходящее — странное недоразумение. Но Эшли не улыбнулась. Стояла перед ним, напряжённая до предела, и смотрела так, словно ожидала удара. И тогда тишина вокруг стала почти невыносимой. Леон медленно провёл ладонью по лицу, задержав пальцы у переносицы. Всегда делал так, когда пытался собраться с мыслями, отодвинуть эмоции и увидеть ситуацию ясно. Только сейчас мыслей оказалось слишком много. И ни одна не складывалась в цельную картину. — Дети?.. — едва слышно переспросил он и хрипло выдохнул, тут же понимая всю бессмысленность этого вопроса. Дети. Само слово звучало в его голове непривычно. Чуждо. Но вместе с тем пугающе реально. И этот контраст рождал внутри невероятный диссонанс. Где-то в глубине памяти вспыхнуло размытое воспоминание — небольшая комната мотеля, запах дешёвого, но приятно пахнущего мыла, ночной воздух, проникающий через приоткрытое окно. Испания. Чёртова Испания. Тогда всё казалось почти нереальным. После всего, через что они прошли, та ночь и последовавшее за ней утро ощущались короткой передышкой посреди кошмара. Мгновением, выпавшим из времени. Чем-то настолько далёким от их обычной жизни, что позже Леон почти убедил себя — всё это было иллюзией. Эпизодом. Сном. Чем-то, что осталось далеко позади. Он медленно поднял взгляд на Эшли. — Близнецы?.. — повторил уже тише и чуть нахмурился, ещё раз проверяя, не ослышался ли. В его голосе не было ни гнева, ни радости. Только редкая, почти невозможная для него растерянность. Леон привык быстро оценивать угрозы, принимать решения и действовать без колебаний. Но сейчас впервые за долгое время не знал, как реагировать. Его взгляд стал внимательнее, всматривался в её лицо так, словно искал там доказательство. Или опровержение. — Ты серьёзно? — наконец спросил Леон и чуть подался вперёд. Но где-то глубоко внутри уже поднималось другое чувство. Тяжёлое. Глухое. Неумолимое. Если это правда… Его челюсть едва заметно напряглась. Перед внутренним взором вновь возник тесный номер мотеля. Тот вечер и следующее утро. Её запах, руки, дыхание. Их крики и рваные, яростные движения. Всё то, что тогда казалось одновременно до боли настоящим и совершенно невозможным. И то, чем всё закончилось. Леон медленно опустил голову, и тень легла на его лицо. В следующее мгновение в памяти вновь отчётливо прозвучали её хриплые крики, наполненные страстью и отчаянием, и это воспоминание оказалось опять оказались очень яркими. Не давая ему опомниться, с дрожью вперемешку с душившими слезами в голосе, Эшли заговорила, но теперь уже не собиралась ничего скрывать: — Я узнала о беременности через несколько недель после того, как мы вернулись в Вашингтон, — призналась она, опуская взгляд. — Сначала я не поверила врачу. Решила, что это невозможно. Ведь… ведь то, что произошло в мотеле… Она запнулась и нервно выдохнула. — К тому же у меня не было ни тошноты, ни боли в груди. Только странное тянущее чувство внизу живота. Всё казалось каким-то нереальным. Я думала, что ошиблись, потом сделала тест сама… Эшли коротко усмехнулась сквозь слёзы. — И, честно говоря, несколько минут просто сидела на полу ванной и смотрела на него. А потом пошла и купила ещё три. Потому что решила, что первый врёт. И врач тоже врёт. Леон не перебивал, стоял неподвижно. Слушал, смотрел и молчал. Настолько долго, что её голос постепенно стал единственным звуком в комнате. Пользуясь затянувшимся молчанием, Эшли рассказала ему всё: о том, где родились близнецы, как она растила их, через что им пришлось пройти, о своих страхах, постоянных тревогах и бесконечных трудностях, сопровождавших её все эти годы. Она продолжала говорить до тех пор, пока не дошла до того момента, когда получила известие от Эгеуса о похищении детей культом. Когда её рассказ подошёл к концу, в комнате вновь воцарилась тишина. На этот раз она была тяжёлой и почти удушающей. Леон долго смотрел на неё. Настолько долго, что Эшли начала почти физически ощущать на себе этот взгляд. Казалось, он видел её впервые и пытался заново собрать в памяти образ, который когда-то хорошо знал. Затем его пальцы медленно сжались в кулак, мышца на щеке едва заметно дрогнула, и лишь после этого он наконец заговорил. — Почему, чёрт тебя подери, ты не сказала мне? — спросил негромко, но в его голосе уже нарастала ярость. Леон резко отвернулся, провёл рукой по волосам и сделал несколько шагов по комнате, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Но это не помогло. Горечь оказалась слишком сильной. Пожалуй, такой смеси ярости и боли он не испытывал со времён событий в Раккун-Сити и истории с Адой. Он резко остановился, повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Эшли?.. — его голос сорвался, стал жёстче и громче. — Почему? Он развёл руками, будто не находил слов. — Почему ты решила, что имеешь право скрыть от меня детей? — взгляд потемнел. — Почему решила всё за нас обоих? Последние слова прозвучали почти хрипло. И в них было гораздо больше боли, чем злости. Эшли отчаянно пыталась сдержаться, хотя в глубине души понимала, что в чём-то согласна с донельзя разгневанным Леоном. От этого становилось только тяжелее. Его злость не казалась ей несправедливой, и поэтому каждое сказанное им слово било особенно больно. — Ты плохо меня слушал, — произнесла она дрогнувшим голосом и шагнула вперёд, будто сокращая не расстояние между ними, а пропасть, которая внезапно возникла после её признания. — Я сказала, что не хотела, чтобы они были твоей слабостью! Чтобы ты… учитывая, с чем ты связан, не думал постоянно о том, что однажды кто-то придёт за ними из-за тебя. Или из-за нас! Леон с такой силой сжал края стола, что побелели костяшки пальцев. Несколько секунд он просто стоял, опираясь на него обеими руками и низко опустив голову, пытался удержать внутри себя всё то, что рвалось наружу. — Но ты не была так уж уверена, что этого могло и не произойти, — наконец произнёс он глухо. Эшли нервно вытерла ладонями остатки слёз с покрасневших глаз и отвела взгляд. — Я их мать, — тихо, но упрямо сказала она. — Я должна была думать о том, как обезопасить их. Леон резко поднял голову. — А я, получается, их отец, который не смог бы ничего сделать, чтобы защитить собственных детей? — Его голос стал жёстче. Он оттолкнулся от стола и выпрямился во весь рост. — Так ты обо мне думаешь?! — Вовсе нет! — почти сразу возразила Эшли. — Это свело бы тебя с ума так же, как и меня! Ты не представляешь, что значит жить с этой мыслью каждый день, пока они растут. Смотреть на них и постоянно ждать чего-то плохого. А потом они становятся старше и начинают задавать вопросы, на которые невозможно ответить. Неугодные вопросы. И… — Я бы узнал всё это, если бы ты позволила, — перебил её Леон, шагнув вперёд. — Если бы рассказала раньше. Почему ты решила это за меня? Он замолчал, но заданный вопрос так и остался висеть между ними. Для него это действительно имело огромное значение. Слишком огромное. Всю свою жизнь он жил без права выбора. За него неизменно решали государство, руководство, обстоятельства, бесконечные операции, отказаться от которых было невозможно. Раз за разом у него отнимали возможность самостоятельно распоряжаться собственной жизнью, заставляя существовать по чужим правилам. А теперь выяснилось, что даже Эшли, которой он доверял больше, чем многим другим, когда-то тоже приняла решение за него. Леон резко отвернулся и отошёл к широкому окну виллы. За стеклом шумела колумбийская ночь — влажная, тёплая, наполненная стрекотом насекомых и далёким рокотом океана. В приглушённом свете гостиной его силуэт казался ещё более неподвижным и напряжённым. Он почти не двигался. Только плечи медленно поднимались и опускались от тяжёлого дыхания. Эшли так и осталась стоять посреди комнаты, обхватив ладонями бокал. Она смотрела ему вслед и впервые за этот вечер по-настоящему задумалась, правильно ли вообще поступила, рассказав правду именно так. Может быть, стоило выбрать другой путь — снотворное и украденный образец крови действительно были бы проще. Но теперь было поздно. Назад дороги уже не существовало. Леон медленно провёл ладонью по лицу, затем запустил пальцы в волосы и некоторое время молчал, глядя в темноту за окном. Когда он заговорил снова, его голос звучал тише, но от этого не менее тяжело. — Почему? — спросил он, не оборачиваясь. — Точнее, что могло случиться такого, что ты говоришь мне об этом только сейчас? Что за наши с тобой проблемы? — Пожалуйста, пойми, — Эшли судорожно вдохнула. Леон закрыл глаза всего на одно короткое мгновение, но выглядело это так, будто она ударила его. Она видела в отражении стекла, как он застыл, как напряглась его челюсть и с каким усилием он пытался удержать внутри себя то, что оказалось слишком тяжёлым. — Я не должен этого понять… — медленно произнёс он, не открывая глаз. Затем всё же повернулся к ней и посмотрел прямо в лицо. — По крайней мере сейчас. Он сделал небольшую паузу, подчёркивая каждое следующее слово: — Дай мне немного времени. Последняя фраза повисла в воздухе между ними. Тяжёлая. Настороженная. Почти болезненная. — Всё равно ты могла, чёрт тебя подери, сказать мне, — Леон коротко усмехнулся без тени веселья и покачал головой. В этот момент ему вдруг пришла совершенно неуместная мысль. Оказывается, и эта женщина умела устраивать ему эмоциональные американские горки. Причём такие, к которым невозможно было подготовиться заранее. После всего пережитого за жизнь его редко удавалось выбить из равновесия настолько сильно. Но Эшли, похоже, обладала этим удивительным талантом. Леон вновь надолго замолчал. Затем медленно повернулся к ней вполоборота. Эшли увидела то, чего ожидала меньше всего. В его взгляде не было ни злости, ни раздражения, ни осуждения. Она увидела растерянность. Настоящую, непривычную для него растерянность. Всё это время он казался ей тем, кто всегда был уверен в своих действиях и собственных решениях. От одного взгляда на него её сердце болезненно сжалось. Потому что сейчас перед ней стоял не агент, не оперативник, привыкший справляться с любыми катастрофами. Сейчас перед ней стоял мужчина, который только что узнал, что у него есть дети, и пока совершенно не понимал, как ему жить с этой новой реальностью. — Я не могла сказать тебе! — выпалила Эшли, и её щёки мгновенно порозовели — то ли от волнения, то ли от стыда, который больше не могла скрывать. Леон коротко и почти беззвучно выдохнул через нос. Однако в этом едва уловимом выдохе было столько накопившейся боли, что Эшли на мгновение захотелось остановить этот разговор, пока между ними ещё сохранялось хотя бы хрупкое подобие внутреннего равновесия. Однако Леон не собирался отпускать эту тему. — Я не услышал ответа, — произнёс он и медленно прошёлся по ней изучающим взглядом. — Почему ты рассказала мне о них только сейчас? Эшли побледнела настолько заметно, что Леон мгновенно напрягся. Это произошло совершенно инстинктивно, так же, как случалось во время операций, когда он чувствовал приближение чего-то по-настоящему опасного. — Эшли?.. — его голос стал ниже. Она молчала. Просто смотрела на него и не знала, как произнести следующие слова. И именно это испугало его сильнее всего за сегодняшний вечер. Леон медленно выпрямился во весь рост, за одно короткое мгновение сумев отбросить прочь все эмоции и вновь собрать себя воедино. Его взгляд стал холоднее, сосредоточеннее и опаснее. — Что случилось? — тихо спросил он. Эшли судорожно вдохнула и снова призналась. На этот раз рассказала о похищении, о культе и обо всём, что произошло, однако о предложении Эгеуса по-прежнему предпочла умолчать. Пока не могла рассказать об этом. Не сейчас. По мере того как говорила, окружающий мир словно перестал существовать. Леон не шелохнулся ни разу. На одно короткое мгновение его взгляд стал абсолютно пустым, будто сознание наотрез отказалось принимать услышанное. Эшли говорила всё тише, а её плечи едва заметно подрагивали от сдерживаемых всхлипываний. Леон заметил это сразу. Даже поймал себя на почти непреодолимом желании подойти к ней, коснуться её плеч, притянуть к себе и заставить перестать плакать. Однако так и не сдвинулся с места, потому что внутри него самого в этот момент поднималось слишком многое. — Леон... я хотела рассказать тебе о них, — наконец произнесла Эшли и дрожащей рукой поправила влажные волосы, прилипшие к лицу. Некоторое время он молчал. Затем медленно запрокинул голову и устремил взгляд в потолок, словно ответ на все вопросы мог находиться где-то там. — Не случись этого... ты всё равно рассказала бы? — спросил он негромко. Вопрос повис между ними. Эшли ничего не ответила, вместо этого залпом допила виски и зажмурилась от обжигающей крепости напитка. Тишина затянулась. Слишком красноречивая. Леон медленно опустил голову. Горькая усмешка едва заметно тронула уголок его губ. Он коротко кивнул самому себе, будто получил именно тот ответ, которого ожидал, после чего спокойно подошёл к столу. Не произнося ни слова, он взял бутылку и сделал один долгий глоток, затем второй, так, словно внутри была обычная вода, а не крепкий алкоголь. После этого он поставил бутылку на столешницу и ещё некоторое время смотрел куда-то мимо неё, полностью погрузившись в собственные мысли. О чём именно он думал, Эшли понять не могла. Возможно, в этот момент внутри него рушилась вся привычная картина мира. Возможно, он пытался представить детей, которых никогда не видел. А возможно, изо всех сил удерживал себя от вспышки ярости, которая медленно поднималась где-то глубоко внутри. Наконец Леон вновь взял бутылку и направился к выходу из гостиной. Уже на самом пороге он неожиданно остановился. — Идёшь? — бесстрастно поинтересовался он, не оборачиваясь. В этом коротком вопросе не было ни просьбы, ни сомнения. В нём звучала спокойная уверенность. Та самая, с которой он когда-то отдавал приказы и с которой всегда ожидал, что она последует за ним. Как прежде. — Куда? — тихо спросила Эшли. — На террасу, — ответил Леон и посмотрел на неё через плечо. — Здесь стало трудно дышать. Он сделал короткую паузу и слегка качнул бутылкой в руке. — Нам потребуется много времени на этот разговор, — его взгляд на мгновение потемнел. — А мне лично — несколько больше времени, чтобы не разнести здесь всё в клочья. — Разнести в клочья?.. — Эшли моргнула. — Не придирайся к словам, — устало бросил он. После этого Леон тяжело вздохнул и медленно провёл ладонью по волосам. Этот жест давно стал для него привычным. Так он выглядел в те редкие моменты, когда терял контроль над происходящим, когда не понимал, что делать дальше, и когда всё случившееся оказывалось слишком личным. Впереди их ждал очень тяжёлый разговор. Теперь к мыслям о похищении близнецов прибавилась ещё одна, пугающая своей неожиданностью и новизной. Мысль о том, что он оказался отцом, и пока совершенно не представлял, что должен чувствовать по этому поводу.
