Два Завета

      Эрнесто Эстебан нервно переступил с ноги на ногу и провёл ладонью по затылку. Перед ним стоял человек, которого боялись даже те, кто сам внушал страх другим. Федерико Вильярреал, известный в узких кругах как манго, который ещё к тому же «подрабатывал» посредником, воплощающим в жизнь извращенные фантазии богатых клиентов, медленно повернул голову в его сторону, и в его взгляде уже читалось раздражение.       — Ты должен мне денег, Эрнесто, — негромко произнёс он, но от этого голос прозвучал только опаснее. Федерико слегка склонил голову набок и прищурился. — И твой срок истёк сегодня. Ты принёс их? Иначе я очень пожалею, что когда-то вмешался в твои дела с…       — Знаю-знаю, Федерико, — поспешно перебил его Эрнесто, поднимая руки в примирительном жесте. Он выдавил из себя нервную улыбку и тут же протянул собеседнику бинокль. — Я не с пустыми руками. Взгляни. У меня есть кое-что получше. Клянусь, ты выручишь гораздо больше, чем я тебе должен.       Небольшая, но дорогая яхта Вильярреала под названием «Жемчужина» медленно скользила по воде неподалёку от яхтенной гавани в северной части Колумбии. Федерико взял бинокль и лениво поднёс его к глазам. Однако уже через мгновение его поза изменилась. Он заметно подобрался и пристальнее всмотрелся туда, куда указывал Эрнесто.       На причале, среди толпы людей, стояла незнакомка. Судя по её поведению, она кого-то ждала и заметно нервничала.       Федерико расплылся в хищной улыбке.       — Эрмоса, — восхищённо выдохнул он, не отрывая взгляда от девушки. Затем медленно опустил бинокль и посмотрел на Эрнесто. — Кто она?       Эрнесто машинально коснулся серьги в виде готического крестика, висевшей в ухе.       — Её зовут Лейн Стормаре, — ответил он. — Англичанка. Прибыла сюда по каким-то своим делам. Я не выяснял подробностей, но прилетела одна, практически без вещей, попросила меня сопроводить её на одну удалённую виллу.       — Что за вилла? — Федерико вновь поднял бинокль.       — Да обычная вилла, — пожал плечами Эрнесто, стараясь говорить как можно небрежнее. — Кто-то её снимает.       Это была ложь.       По просьбе Лейн он выяснил, где проживал нужный ей человек. Тот вовсе и не скрывался. Проблема заключалась в другом — вилла принадлежала когда-то самой устрашающей семье Колумбии.       Несмотря на то что со смерти наркобарона и главы преступного синдиката «Священные змеи» Хавьера Идальго прошло уже много лет, его имя по-прежнему заставляло людей говорить вполголоса. Даже недвижимость Идальго местные предпочитали обходить стороной. После гибели Хавьера синдикат, вопреки слухам о распаде, продолжил существование. Просто ушёл в тень. В дела местных банд он больше не вмешивался, считая подобные разборки слишком мелкими для себя, а занимался собственными тёмными делами и никого к ним не подпускал. Местные преступные группировки старались даже не пересекаться с его людьми.       Эрнесто не знал, кто сейчас стоял во главе «Священных змей». Однако слышал, что дочь Идальго периодически появлялась в Колумбии и каким-то образом сохраняла влияние внутри синдиката.       Он ненадолго забрал бинокль и тоже посмотрел на Лейн. На миг залюбовался ею. Облегающее чёрное платье настолько плотно сидело на фигуре, что под тканью угадывались даже очертания рёбер. Судя по всему, после изнурительной дороги оно немного помялось. Декольте, похоже, стало ещё глубже, подчёркивая грудь и придавая образу вызывающую притягательность. Подведённые глаза внимательно выискивали кого-то в толпе, а растрёпанные ветром волосы делали её одновременно потерянной и опасно красивой.       Эрнесто тяжело вздохнул — ему действительно стало её жаль.       Пару лет назад Лейн Стормаре помогла ему в Лондоне решить серьёзные миграционные проблемы. Тогда она выступала его адвокатом и буквально вытащила из крайне неприятной ситуации. Эрнесто был искренне благодарен ей за это.       Но судьба распорядилась иначе.       Ему пришлось вернуться в Колумбию после того, как младший брат связался с одним из картелей. Его помощь обернулась для него же катастрофой. Из-за чужой глупости Эрнесто сам оказался втянут в долги и проблемы, требовавшие огромных денег. Таких средств у него не было, поэтому в качестве гарантии возврата долга люди картеля забрали его семью. Тогда он обратился к Вильярреалу.       Федерико действительно помог. Деньги были получены быстро. Однако взамен Эрнесто оказался обязан работать на него.       Сегодня истекал последний срок возврата долга. А Федерико был ничуть не менее страшным человеком, чем картельные боссы. Он мог изуродовать человека ради развлечения или растворить его в кислоте. Всё зависело исключительно от настроения. Поэтому, когда утром с ним неожиданно связалась синьорина Стормаре и попросила помочь найти нужного человека и добраться до удалённой виллы Идальго, в голове Эрнесто почти сразу возник чудовищный план.       Либо погибнет его семья. Либо Лейн. Выбор оказался слишком простым.       Продумав всё до мелочей и убедившись, что Стормаре ничего не заподозрит, он назначил ей встречу в яхтенной гавани, а затем пригласил Вильярреала на своеобразный показ. И, судя по выражению лица Федерико, «товар» ему понравился.       Вильярреал забрал у него бинокль и нетерпеливо постучал пальцами по поручню.       — Чего же ты ждёшь? — спросил он. — Пригласи её на яхту, и дело с концом.       Эрнесто покачал головой.       — Слишком подозрительная и недоверчивая, — объяснил он. — Хотя ведёт себя так, будто выбора у неё нет. Туда, куда она направляется, невозможно причалить со стороны города. Слишком крутые склоны и сильные волны. Поэтому обычно идут через заросли.       Он сделал небольшую паузу и продолжил:       — Конечно, можно объехать с другой стороны, где расположен частный аэродром, но тогда придётся делать огромный крюк. Она уже знает об этом. Если я сейчас предложу ей развлечься на яхте с каким-то богатым незнакомцем, она насторожится и соскочит с крючка. А это не нужно ни тебе, ни мне.       Федерико слушал внимательно.       — Мы договорились, что я отвезу её на машине до определённого места, — продолжил Эрнесто. — До самой виллы ещё придётся идти пешком, но есть причал. Предлагаю встретиться именно там.       Вильярреал некоторое время молчал, обдумывая услышанное. Затем нехотя кивнул.       — Только ради тебя, Эстебан, я подыграю, — процедил он. — Так что дуй к ней. И сделай так, чтобы она ничего не заподозрила.       Он снова посмотрел через бинокль на Лейн и расплылся в похотливой ухмылке.       — Эх… честно говоря, сам бы её отымел.       Вильярреал ещё раз изучил Стормаре. Да уж, такими сучками точно не разбрасывались. На открытых участках тела не было видно ни одной татуировки. Белая иностранка, светлые глаза — редкая внешность для этих мест. Знающие люди заплатят за неё хорошие деньги. Очень хорошие деньги.       В голове Вильярреала уже начали складываться цифры. Двести тысяч долларов. Возможно, даже больше. Был один закрытый клуб, который наверняка заинтересовался бы таким товаром. Или можно продать её напрямую частным клиентам. А, может, сначала самому позабавиться и потрахаться, а только потом продать… Мысль показалась ему настолько заманчивой, что он невольно усмехнулся. Правда, после этого цена неизбежно упадёт.       Федерико раздражённо цокнул языком. Каким же он всё-таки был падким до красивых женщин.

***

      Эрнесто ловко вёл автомобиль по извилистой дороге, со всех сторон зажатой густыми зарослями деревьев. Сгущающиеся сумерки делали окружающий пейзаж ещё более плотным, словно темнота собиралась в складках леса раньше положенного времени. Кондиционер в машине давно не работал, поэтому ему пришлось опустить оба окна до упора, впуская внутрь влажный вечерний воздух.       Эшли сидела рядом на пассажирском сиденье и смотрела на проносящуюся за окном ровную гладь океана. Здесь, на севере Колумбии, он казался обманчиво спокойным. Волны почти не шумели — они словно дышали, медленно и размеренно, и этот ритм невольно возвращал её мыслями к событиям сегодняшнего утра.       После суда всё произошло стремительно. Получив нужный звонок и найдя связующее звено, Эшли вышла на Ханниган, которая, по её предположению, могла знать, где находится Леон. И оказалась права. Во время разговора она постаралась убедить Ингрид, что встреча с ним для неё жизненно необходима. Несколько часов спустя Ханниган действительно перезвонила и сообщила новости. Правда, точный адрес она не назвала — то ли не хотела, то ли сама его не знала. Ограничившись названием города, она оставила Эшли разбираться дальше самостоятельно.       Терять драгоценное время Эшли не собиралась. Избавившись от всех своих гаджетов, она практически сразу покинула гостиницу и отправилась в аэропорт. Путь оказался долгим. До нужного города в Колумбии она добиралась с несколькими пересадками, периодически растворяясь в людском потоке аэропортов и меняя маршруты передвижения. На всякий случай. Если кто-то из культа всё ещё шёл по её следу, она хотела максимально усложнить эту задачу.       В конце концов ей пришлось обратиться за помощью к Эрнесто. Он был единственным человеком в этой стране, которого она знала и который, исходя из своего прошлого, действительно мог помочь ей найти нужный адрес. Эшли прекрасно понимала, на что идёт, однако всё ещё надеялась, что ситуация не окажется настолько опасной, как ей представлялось.       За открытыми окнами висел густой запах соли и влажной зелени. Кожа чувствовала тёплый океанский воздух, но внутри у Эшли всё равно было холодно. Она нервно сжимала сумочку, лежавшую на коленях. В ней находилось совсем немного вещей: наличные деньги, паспорт, небольшой флакон духов, тушь, помада, ампула со снотворным порошком, самозаполняющийся шприц для образца крови и самое страшное — тонкая игла, на кончике которой находился батрахотоксин. О последнем она старалась не думать.       Куда сильнее её беспокоило, как получить кровь Леона. Эта мысль не давала ей покоя с самого начала пути. Возможно, услышав правду, он просто откажется ей помогать. И тогда она понятия не имела, что делать дальше. Иглу она приобрела исключительно для самообороны. По крайней мере именно так Эшли убеждала саму себя. Использовать её предполагалось только в случае смертельной опасности. Однако даже допуская подобные мысли, она чувствовала, как внутри становится дурно. Иногда ей самой казалось невероятным, что она вообще дошла до подобных вариантов. Наверное, это было отчаяние. Она слишком сильно боялась не успеть к назначенному сроку.       В голове то и дело всплывал ещё один вариант. Не рассказывать Леону всей правды, а воспользоваться снотворным, дождаться удобного момента и тайком взять образец крови. Каждый раз, когда эта мысль возникала вновь, Эшли испытывала неприятное чувство вины, но окончательно отбросить её всё равно не могла.       Погрузившись в размышления, она даже не заметила, как автомобиль начал замедляться. Лишь когда машина окончательно остановилась на небольшой площадке, оборудованной под стоянку, Эшли вернулась к реальности.       Эрнесто заглушил двигатель и повернулся к ней.       — Приехали, синьорина Стормаре.       Он привычно потянулся за сигаретой, но, вспомнив о пассажирке, так и не закурил прямо в салоне.       — До нужной виллы придётся пройти через этот пролесок, — кивнул вперёд. — По-другому никак. Только будьте осторожны. Неподалёку отсюда река. Буквально в двух шагах. А там крокодилы, ну и пираньи в довесок.       — Спасибо, — коротко ответила Эшли.       Они вышли из машины. Где-то вдали, среди тёмной поверхности океана, едва угадывался силуэт яхты. Эрнесто чиркнул зажигалкой. Едва вспыхнул жёлтый огонёк, как сбоку в шею Эстебана воткнулся коротенький дротик. Он машинально схватился за него и выронил сигарету. Та упала под ноги, рассыпая сноп искр по влажной земле.       Из темноты позади раздался ещё один негромкий щелчок. Эшли резко дёрнулась в сторону. Второй дротик пролетел мимо буквально чудом. Не теряя ни секунды, она сорвалась с места и бросилась к зарослям. На бегу скинула туфли, чтобы не мешали, и крепче перехватила сумочку. Времени на размышления не оставалось. Инстинкт подсказывал только одно — бежать. И как можно быстрее. Если она хотела выжить, единственным шансом сейчас оставалось добраться до виллы раньше преследователей.       Тем временем Вильярреал уже перезаряжал пневматическое ружьё. Раздражённо выругавшись из-за промаха, он рванул вслед за беглянкой.       Эшли умела быстро передвигаться по пересечённой местности, однако ещё никогда в жизни ей не приходилось бежать настолько быстро. Ветки хлестали по рукам и лицу, влажная земля скользила под босыми ногами, а сердце колотилось так сильно, что заглушало окружающие звуки. Особенно мешала сумочка. Перекинутая через плечо, она постоянно билась о бок, цеплялась за кусты и ветви, тормозила каждое движение, но бросить её Эшли не могла. Слишком многое сейчас находилось внутри. А хуже всего было ощущение, что преследователь не терял времени. Наоборот. Судя по всё более отчётливому шуму за спиной, он постепенно сокращал расстояние.       Скорее-скорее, ещё глубже в чащу, скорее к вилле!       Эшли спотыкалась, но всё бежала без оглядки, местами перепрыгивала небольшие кочки в полутьме между деревьями. Вразнобой зашумели обеспокоенные птицы. В этой чаще не было ни одной расчищенной дорожки, лишь узкие заросшие тропы.       Тем временем, Вильярреал держал в руке ружьё и спешно двигался. Ему нужно было спешить, ведь впереди уже виднелся подсвечиваемый участок громадной виллы. И к его ужасу, он узнал её. Это была одна из вилл семьи Идальго... В любой момент кто-то оттуда мог обратить внимание на их гонку. Они и так переполошили в зарослях всех птиц! Нужно было убираться отсюда поскорее. Кроме пневматического ружья в руках, у него на плече висело помповое. Ну так, на всякий случай, хоть оно и усложняло путь.       Оступаясь, Эшли продолжала вилять между деревьями, неслась почти вдоль обрыва, внизу которого покоилась илистая река. Сейчас было бы кстати хоть какое-нибудь оружие. До иглы в сумке она не успеет добраться. Нужно было что-то другое — да хоть что-нибудь.       Под яркой луной чередой неслись облака, её свет то и дело мигал, словно пульс. Казалось, кругом пронзительно и возмущённо бормотали сотни птиц.       Эшли все ещё тщетно искала глазами по земле в поисках какого-нибудь оружия, понимая, что добежать она уже не успеет, в то время как Вильярреал с треском проломился через заросли, вскинул пневматическое ружье и, задержав на миг дыхание, нажал на курок.       Прозвучал хлопок.       — Вот сука! — воскликнул он и сразу кинулся на неё. — Какая ловкая!       Эшли со всей силы ударила его, но Вильяреалл навалился на неё, обхватив обеими руками, повалил, прижал к земле. Он оказался очень силён. Намертво захватив её шею одной рукой, второй размахнулся и со всей силы ударил по лицу, постаравшись угомонить. Эшли вскрикнула от вспышки боли и почувствовала, как в глазах начало темнеть, а бровь закровоточила.       Сквозь пульсирующую тьму она различила чьё-то движение. Перед её глазами возник неясный силуэт, спокойно и уверенно вставший между ней и преследователем, которого мгновение назад отбросило в сторону. Эшли не видела лица, только контур плеч, напряжённую линию рук, вставших преградой. Этот человек стоял спиной к ней, но даже в полубреду она узнала его фигуру. В этом было что-то почти нереальное, как последняя мысль перед сном или смертью. Тепло не физическое, а внутреннее на мгновение вытеснило страх.       В следующее мгновение противники с рычанием бросились друг на друга.       Эшли теряла сознание, но из последних сил напряженно всматривалась в тёмные силуэты, вспыхивающие в мельтешащем лунном свете из-за бегущих облаков. Движения мужчин были стремительными, жестокими и смертоносными. Во взаимодействии противников и близко не было ничего от пощады. Только непреклонное столкновение одной грубой силы с другой, молниеносные реакции, вскрики, будто разъяренных диких зверей, и тяжелое дыхание. Схватка выглядела настолько ожесточённой и беспощадной, что казалось, будто они готовы разнести в щепки каждое дерево вокруг, стоит лишь одному из них столкнуться с ним под натиском очередного удара.       Вильярреал рванул за отлетевшим в сторону помповым ружьем. Леон, а это был именно он, сразу устремился в погоню и мощным ударом ноги атаковал противника сзади. Они снова обменялись ударами, и Леон спиной упал на землю. Зажмурившись от схватки, Эшли услышала сдавленные крики боли. Когда она вновь посмотрела на них, то увидела, как Леон стоял на коленях, а соперник отступал от него, закрыв глаза руками. Потом Леон поднялся на ноги, подхватил длинное ружье и занёс его над головой. Пока Эшли смотрела, он ударил корчившегося соперника прикладом ружья. Затем ещё несколько раз. Тьма окончательно сомкнулась перед глазами в тот самый момент, когда мужчины вновь сцепились, вцепившись в ружьё, а затем, резко крутанувшись и потеряв равновесие, вместе сорвались вниз с обрыва.

***

      Леон с шумным плеском прорвал чёрную, некогда спокойную гладь воды и исчез под ней, и в то же мгновение с ужасом понял, как крокодилы по обе стороны берега уже проснулись. Их, на первый взгляд ленивые, но на деле чудовищно сильные тела напряглись, и нарастающая, глухая злоба, из-за того, что потревожили покой, поднималась вместе с мутной водой. Рептилии слишком хищно насторожились, почуяв добычу.       Темнота и удар о воду выбили из его лёгких весь воздух, погрузив в глухое, давящее беззвучие. Леон ушёл в густую, вязкую илистую глубину. Река в этом месте не была особенно глубокой, но сейчас показалась ему бездонной, словно затягивающей его, как водоворот, в себя. Оправившись после удара о поверхность, он крепче перехватил добытое в схватке охотничье ружьё. Плыть с двенадцатикалиберным дробовиком было нелепо, почти самоубийственно, но оставить его здесь, в липкой грязи, когда над головой уже скользнула шестиметровая тень, было бы чистым безумием.       Леон с силой оттолкнулся от дна, рванув вверх, к поверхности, и в этом отчаянном рывке его голова, наконец, прорезала воду. Он резко тряхнул тяжёлыми от влаги волосами, сбрасывая их с глаз, и повернулся к ближайшему берегу, находившемуся от него всего лишь в двадцати метрах. Но потом прямо у него на глазах с противоположной стороны два огромных крокодила бесшумно соскользнули в воду и устремились к нему. Там, где они только что вошли в реку, берег оказался пуст. Можно сказать, слишком пуст.       — Только не сегодня, ребята, — судорожно выдохнул он, чувствуя, как сердце колотилось где-то в горле и проверяя девятизарядное помповое ружьё на наличие патронов в нём. — Меня там ещё гостья ждёт.       Леон перевернулся на спину и отчаянно поплыл к берегу, удерживая голову над водой и направляя рукоять ружья вперёд. Его движения были неровными, рваными в лихорадочной борьбе за жизнь, где скорость рождалась не из умения, а из паники. Он хорошо знал, что крокодилы не съедали живьём. Они хватали челюстями, похожими на стальные тиски, а затем вращали добычу в воде, пока та не захлебнулась бы. Укус не убивал сразу, но вращение, тряска, удары хвоста — всё это переломало бы ему шею, раздробило бы тело, превратило бы в безвольную, изломанную куклу задолго до того, как лёгкие наполнились бы илистой водой реки.       До берега оставалось меньше десяти метров. Страх подступил ближе, сжимая горло ледяной рукой. Леон даже не посмотрел на дальний берег, не хотел видеть, сколько ещё голодных тварей уже двинулись к нему, почуяв лёгкую добычу. Вместо этого он упрямо смотрел на белую пену, взбиваемую его ногами, словно в ней одной было спасение.       Первый зверь настиг его, когда до берега оставалось не больше пяти метров. Сквозь вспененную воду крокодил раскрыл пасть всего в нескольких сантиметрах от его ног. Взревев больше от неожиданности, чем от ярости или страха, Леон резко раздвинул ноги и вскинул ружьё, но палец предательски соскользнул с предохранителя. Этой крошечной заминки хватило, чтобы рептилия рванулась вперёд и навалилась на него. Леон, уже почти теряя надежду, ткнул стволом ружья прямо в раскрытую пасть чудовища. За те две секунды, что он перестал отбиваться ногами, его тело уже начало затягивать вниз под чудовищным весом твари, и он почувствовал, как когти передних лап полоснули по боку и ноге, увлекая его всё глубже в тёмную воду. Удар стволом по пасти заставил крокодила на мгновение отпрянуть. Леон отчаянно вцепился в этот краткий, бесценный миг, резко снял ружьё с предохранителя и передёрнул затвор, пока его самого медленно затягивало спиной вперёд в чёрную воду.       Он вскинул оружие, почти на ощупь ткнул дулом над собой в шею рептилии и нажал на спуск одной рукой. Глухой выстрел прокатился сквозь воду. Отдача отбросила его ещё глубже, но достаточно для того, чтобы избежать яростного удара хвоста, когда раненое чудовище закрутилось у поверхности.       Леон резко развернулся и поплыл вперёд, почти касаясь ногами дна. Вынырнув, он вслепую снова передёрнул затвор ружья и, обернувшись, увидел второго крокодила. Его пасть уже неотвратимо раскрывалась для смертельной хватки. Этот ящер был меньше, но не менее опасен. Уже стоя по пояс в воде, Леон выстрелил ему между глаз. Картечь ударила, как залп сразу из нескольких стволов. В упор это почти наверняка стало смертельно даже для такой твари. Но предсмертные судороги были не менее опасны, чем сама атака, и Леону снова пришлось увернуться и броситься в воду, уворачиваться, бить ногами, цепляться за скользкое илистое дно, лишь бы вырваться из натиска дёргающейся в агонии рептилии и добраться до берега. Он прекрасно понимал, что кровь уже разлилась в воде, и через считанные секунды сюда могли бы прийти пираньи. Поэтому причин бежать отсюда было и без того слишком много.       Едва Леон достиг берега, выбираясь из воды почти на четвереньках, как за его спиной вновь взметнулась вода. Третья пасть, огромная и красная, вырвалась из глубины. Крокодил почти схватил его за ногу, выскользнув на песок, но челюсти сомкнулись в пустоте. Леон, не оборачиваясь до конца, перехватил одной рукой ружьё, дёрнул затвор и выстрелил в шею зверя, отбросив его обратно. Он опять попытался взвести затвор, но ружьё из-за воды едва не выскользнуло из мокрых руки. Крокодил заметался, вспенивая вокруг себя воду.       Леон отскочил на несколько шагов, потом ещё, пока, наконец, не оказался на расстоянии, которое казалось безопасным. Только тогда, тяжело дыша, он опустил взгляд и увидел, что мокрые футболка и штаны разорваны на левом боку и бедре. Длинные, неглубокие, но кровоточащие царапины дали о себе знать болезненной пульсацией. Следы от когтей первого крокодила, похоже, останутся в коллекции шрамов на его теле, как на карте. Тем не менее, он отделался куда легче, чем имел право рассчитывать. Его передёрнуло от воспоминания о тяжёлом, доисторическом монстре, прижавшем его в воде. Леон медленно, глубоко вдохнул и откинул с глаз мокрые волосы.       И в этот момент, чуть поодаль, из воды с хриплым всплеском вырвался Вильярреал. Он вынырнул почти захлёбываясь, отчаянно молотя руками по воде. За его спиной мелькнула тёмная спина — один из крокодилов уже шёл по его следу. Вильярреал рванулся вперёд, пытаясь плыть быстрее, но паника ломала движения. Он то захлёбывался, то снова выныривал, судорожно хватая воздух. В какой-то момент даже почти исчез под водой, словно что-то утянуло его вниз, но он вырвался с диким криком и, спотыкаясь, выскочил на мелководье. Не оборачиваясь, колумбиец бросился прочь от реки, едва держался на ногах и скользил по мокрому песку.       — Эй! — рявкнул Леон. — Куда пошёл?!..       Стоило ему рвануться за ним следом, как Вильярреал, даже не оглянувшись, ускорился, будто страх перед преследованием был сильнее любого зова или надежды.

***

      Вильярреал, судорожно цепляясь пальцами за влажную землю и корни, кое-как выбрался по склону, почти вывалившись наверх, и тут же рванул прочь от реки. Он бежал, спотыкаясь, срываясь на шаг, снова ускоряясь, машинально вытирая пот и грязь с лица. Тело отзывалось ноющей болью, особенно там, где его всё-таки задели зубы крокодила, но куда сильнее его корчило изнутри от тошноты и запоздалого ужаса.       Мысль о том, что он всего несколько минут назад мог бы стать ужином для этой доисторической твари, возвращалась снова и снова, выворачивала нутро. Он уже не раз, срывая дыхание, проклял Эрнесто и его сделку, улыбку, и «выгодное» предложение. Эта проклятая иностранка не стоила всего этого. Если бы он знал, во что это выльется, он бы пристрелил должника прямо на своей яхте и не стал бы связываться ни с ним, ни с его «товаром».       Тогда всё казалось простым и под контролем. Сейчас же от контроля не осталось ничего кроме грязи, крови и страха. Теперь для него главное добраться до яхты. Только там он сможет перевести дух, залатать раны, снова почувствовать под ногами твёрдую почву и вернуть себе привычное ощущение силы. А потом… потом он найдёт этого сильного, холодного, опасного дьявола, который появился из ниоткуда. Похоже, именно за ним пришла блондинка, именно он сумел расправиться с тремя огромными чешуйчатыми тварями и, судя по всему, жил на вилле Идальго, а осознание этого внушало по-настоящему животный ужас. К тому же здесь поблизости обитал Диего, и Вильярреалу не особо хотелось встретиться с этим чудовищем.       Он стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднималась злость, смешанная с унижением. В следующий раз он не пойдёт один. Даже если это всего лишь охота за очередной тёлкой, то он возьмёт с собой людей. Он больше не позволит застать себя врасплох. Не мог, просто не мог смириться с такой неудачей.       Вильярреал продолжал бежать, держась подальше от края обрыва, где внизу текла та самая проклятая река. Каждый шорох в зарослях отзывался холодком по позвоночнику. В каждом движении листвы ему мерещились скольжение чужых шагов, в каждом звуке — приближение угрозы. Наконец, не выдержав, он остановился, согнулся, тяжело дыша, пытаясь не вывернуться наизнанку. С трудом выпрямившись, он в который раз провёл рукой по лицу, вытер пот и кровь и обернулся, чтобы проверить, насколько далеко оторвался. Но замер.       Лунный свет дрогнул, скрываясь за быстро бегущими облаками, и снова вырвался наружу, резанув пространство бледным, холодным сиянием. В этом рваном свете всё вокруг казалось нереальным, обречённым — как перед неизбежным концом.        Прямо перед ним, примерно в сорока метрах, стоял Леон. Тёмная футболка, разодранная когтями, мокрая, тяжёлая от воды и крови неровно прилипла к его телу. Чёрные штаны были разорваны по бедру, ткань потемнела от ила и свежей крови. В правой руке он держал его же охотничье ружьё. Но страшнее всего оказалось холодное, сосредоточенное, почти равнодушное выражение его лица. Вильярреал отшатнулся скорее от взгляда, чем от неожиданности, и рефлекторно рванулся к наплечным ремням. Пальцы вцепились в пустоту.              — Нет… — вырвалось у него, и крик тут же сорвался на резкий, сдавленный звук, одновременно с лязгнувшим затвором.       В этот же миг воздух прорезал сухой, пружинящий щелчок выстрела.              Удар был мгновенным. Его тело отбросило назад, с глухим стуком впечатало в ствол дерева. Руки сами собой раскинулись в стороны, будто в распятии. Он не сразу понял, что произошло, только когда опустил взгляд, увидел, как выстрел прошил его насквозь. Его буквально пригвоздило к дереву. Тёплая, густая кровь пропитывала рубашку, стекала вниз. Секунда. Ещё одна. Сознание с трудом догоняло реальность. Он медленно поднял взгляд.       Леон уже небрежно отбросил пустое ружьё в сторону и спокойно, без спешки подходил ближе. Вильярреал попытался что-то сказать, но горло сжалось, не выпуская слов. Тело не слушалось, руки не двигались, даже вдох давался с трудом.       Леон остановился рядом, аккуратно отвёл его руку, словно та мешала обзору, быстро, почти без эмоций осмотрел рану и едва заметно пожал плечами.       — Я знаю тебя, — произнёс он тихо. — Как она могла связаться с таким, как ты?       Вильярреал удивился мягкостью его голоса. Это сбивало сильнее, чем боль. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться. В животе жгло, будто внутри разлили огонь, слабость медленно растекалась по телу, делая руки и ноги чужими. Веки тяжелели.       — Она… как оплата долга… — выдохнул, с трудом выговаривая слова.       Леон почти незаметно усмехнулся, его лицо уже было близко к лицу колумбийца, а тон голоса оставался мягким, как будто они были давними приятелями:       — Ты захотел её себе?       — Нет, она…       Слова оборвались его же резким и надломленным криком. Ноги окончательно подвели его, боль вспыхнула ярче, разрывая изнутри. Леон мгновенно схватил его за ворот рубашки и с силой вжал в дерево, не дав осесть.       — Что она?.. — голос стал жёстче, но всё ещё оставался тихим.       Глаза Вильярреала пустели, теряли фокус. По подбородку текла тонкая струйка крови. Он пытался говорить, но изо рта вырывался только слабый звук. Леону пришлось наклониться ещё ближе к его лицу.       Вильярреал поморщился от боли, на мгновение в его глазах мелькнула искра — остаток воли, упрямства и жизни. Он собрался, сжал остатки сил в одном коротком усилии и, почти неслышно, прошептал так, что Леону пришлось почти прижаться ухом к его губам, чтобы услышать:       — Она искала тебя, поэтому обратилась… к моим людям… но она… всё равно… уже… продана… мы заберем… её…       Леон отстранился, и в следующее мгновение для Вильярреала всё оборвалось. Одно стремительное движение — и он почувствовал, как его оторвали от дерева, одним рывком перебросили через край обрыва, лишив всякой опоры под ногами. Мир качнулся, сорвался вниз. Последнее, что он успел понять, это то, как он снова падал вниз, где ждала вода.

***

      Восьмиметровый ужас местных вод, весивший около тонны и получивший от людей условное имя «Диего», пока никак не отреагировал на перепуганное бормотание птиц и возню своих более мелких сородичей. Конечно, где-то глубоко внутри в нём всё же шевельнулся лёгкий интерес к происходящему, но внешне он этого никак не показал.       Диего лежал в воде тяжёлый, неподвижный и почти неотличимый от окружающей темноты. Тьма обнимала его тело так же естественно, как грубая круглая чешуя. Вода давно стала для него не просто средой обитания. Она была его дыханием, слухом и памятью. Каждая её частица знала очертания его тела, а каждый корень дерева, уходивший в ил на берегу, словно помнил его вес.       Этот громадный гребнистый крокодил уже много лет считал своей территорией часть солёного морского залива и прилегающий к нему участок реки. Он давно выбрал эти места и не терпел чужих притязаний. От скуки Диего нередко гонял не только своих сородичей, но и местных жителей, которые имели неосторожность приблизиться слишком близко к его владениям.       Люди неоднократно объявляли на него охоту. Они приходили с ружьями, ловушками и лодками, строили планы и рассказывали друг другу истории о том, как однажды обязательно избавятся от коварного чудовища. Но всякий раз терпели неудачу. Диего оказывался хитрее, сильнее и быстрее. Более того, охота давно превратилась для него в своеобразную игру. Он изучал людей так же внимательно, как они пытались изучить его самого, и с каждым годом лишь совершенствовал своё мастерство выживания.       Даже другие крокодилы предпочитали не вступать с ним в конфликты. Они признавали его силу, размеры и опыт. В этом заливе Диего был бесспорным хозяином, и никто не стремился оспаривать его положение.       Сейчас он пребывал в состоянии, которое лишь отдалённо можно было назвать сном. За свою долгую жизнь Диего пережил слишком много ночей, слишком много охот и слишком много опасностей, чтобы позволить себе настоящую беспечность. Даже отдыхая, он продолжал чувствовать окружающий мир.       Иногда его тянуло именно сюда — к северным заводям, протянувшимся ближе к человеческим поселениям. Здесь вода казалась насыщеннее, плотнее, будто наполненной вкусами и запахами. Течения приносили множество следов жизни, а воздух над поверхностью был буквально переполнен звуками.       Кроме того, время от времени Диего позволял себе маленькие удовольствия.       Домашние животные, которых люди держали поблизости, были шумными, неповоротливыми и совершенно беззащитными. Они не умели чувствовать опасность так, как дикие обитатели этих мест. Поэтому охота на них редко требовала серьёзных усилий и всегда заканчивалась одинаково.       Именно такие лёгкие добычи особенно нравились хитрому крокодилу.       Постепенно возня его сородичей стихла. Неудавшаяся охота осталась позади, и речные воды вновь начали успокаиваться.       Луна, до этого освещавшая заводь своим бледным взглядом, скрылась за облаками. Птицы постепенно умолкли. Насекомые жужжали ровно и монотонно. Вода снова дышала размеренно, а ночь возвращалась к привычному порядку вещей.       Казалось, больше ничто не требовало внимания древнего хозяина этих мест.       Мир вокруг вновь становился понятным, знакомым и предсказуемым.       Именно поэтому момент, когда пространство внезапно снова заговорило, оказался настолько заметным.       Глухой, тяжёлый удар о землю совсем рядом разорвал ночную тишину. Почти сразу за ним последовал ещё один звук — одиночный, неровный всплеск чего-то крупного, рухнувшего в воду. Поверхность дрогнула, и эта дрожь прокатилась по всему телу Диего, словно электрический разряд, мгновенно донеся до него весть о случившемся.       Это уже было интересно. Что-то большое. Что-то живое. И совсем рядом.       Его глаза медленно открылись полностью.       Диего не спешил. Позволил ощущениям развернуться внутри себя во всей полноте, ощущая, как постепенно напрягаются мощные челюсти, как где-то в глубине поднимается знакомый голод. Не резкий, не безумный, а спокойный и уверенный — голод существа, которое никогда не сомневалось в исходе охоты.       Запах пришёл следом — остров, металлический, узнаваемый. Это была кровь человека.       Его выдавал не только запах ран, но и движения, крики, всплески воды, а также голова, то и дело показывавшаяся над поверхностью. Всё в его поведении говорило о боли, страхе и стремительно убывающих силах.       Диего медленно приподнял глаза над водой. Всё остальное его громадное тело по-прежнему скрывалось под тёмной толщей. Вода, ночь и сам крокодил сливались в единое целое, становясь частью одного древнего узора. А тот, кто сейчас барахтался, уже невольно оказался вплетён в этот природный калейдоскоп жизни и смерти.       Человек с отчаянными криками метался в воде, борясь за собственную жизнь, но движения его становились всё слабее и беспорядочнее. Некоторое время Диего наблюдал за ним неподвижно, словно оценивая. Затем вновь плавно ушёл под воду и направился в его сторону. Сначала медленно. Потом быстрее.       Каждый взмах мощного хвоста всё сильнее толкал вперёд тяжёлое тело, и вскоре он уже двигался с той стремительной скоростью, которую трудно было ожидать от столь огромного существа. Более мелкие крокодилы почувствовали его приближение заранее и поспешили убраться с дороги, уступая путь хозяину этих вод.       Приблизившись к человеку, Диего неожиданно не атаковал. Он проскользнул совсем рядом, почти касаясь его своей невидимой в темноте массой, словно желая ещё раз оценить добычу и убедиться, что она действительно стоит усилий.       Человек почувствовал лишь мощную волну, которая внезапно приподняла его над водой, а затем снова отпустила.       На одно короткое мгновение тот замер. Затих. Затаил дыхание. Но кровь продолжала сочиться из его ран, расползаясь вокруг тонкими тёмными нитями. Почувствовав что-то неправильное, что-то огромное и невидимое совсем рядом, человек вновь замахал руками, отчаянно пытаясь удержаться на поверхности и выиграть хотя бы ещё несколько секунд жизни.       А под ним, в густой чёрной воде, Диего уже разворачивался для нового захода. Медленно. Терпеливо. С той пугающей уверенностью древнего хищника, который прекрасно знал: рано или поздно вода всё равно отдаст ему своё.       Для Диего вода была не просто средой обитания — она говорила с ним. Каждый всплеск, каждое движение, каждая судорога раненого тела расходились по её толще и возвращались к хищнику бесконечным потоком сигналов. Колебания воды вторили неравномерным и резким движениям жертвы, выдавая её состояние лучше любого зрения.       Могучий хвост Диего мерно и тяжело рассекал воду, вспенивая её мощными ударами. Человек продолжал бороться за жизнь, и от холода, боли и ужаса его тело то и дело сотрясала дрожь. Каждое такое движение лишь сильнее привлекало внимание древнего охотника.       Выждав ещё несколько мгновений, Диего обошёл добычу сбоку. Затем его массивное тело резко дёрнулось влево. Он ушёл глубже под воду, почти растворившись во мраке, после чего дважды сильно ударил хвостом и стремительно рванул вперёд.       Поначалу человек даже не почувствовал боли. Только ощутил, как неестественно и резко дёрнулась правая нога. Пытаясь понять, что произошло, он лихорадочно провёл рукой вниз. Пальцы наткнулись на обломок кости и рваные остатки мышц там, где ещё секунду назад была ступня. Почти одновременно он почувствовал в холодной воде новую пульсирующую струю. Собственная кровь стремительно уходила из искалеченного тела.       Осознание пришло раньше боли. А затем его захлестнули сразу и нестерпимый ужас, и жгучая агония. Из груди вырвался отчаянный вопль, разнёсшийся над тёмной водой.       Тем временем довольный Диего ненадолго отплыл в сторону. Неторопливо, почти с наслаждением, крокодил проглотил добытый кусок вместе с раздробленными костями ступни, мясом и даже кожаной обувью, мгновенно отправив всё это в свой желудок. Для него это была лишь первая проба.       Он вполне мог закончить охоту сразу — утянуть человека под воду, закрутить в смертельном вращении и утопить, как поступало большинство его сородичей. Однако Диего давно отличался от них не только размерами. Его повадки, привычки и методы охоты были странными даже по меркам других гребнистых крокодилов. Он предпочитал действовать по-своему. Поэтому, закончив с первым куском добычи, Диего развернулся обратно за добавкой.       Вода вокруг него вновь заволновалась. Гигантское тело ускорилось, а пасть широко разминалась.       Его огромная, практически непробиваемая голова клиновидной формы ударила с такой чудовищной силой, что человека буквально выбросило из воды. В следующее мгновение мощные челюсти сомкнулись на его торсе. Послышался отвратительный хруст. Кости ломались одна за другой, сухожилия рвались, мышцы раздирались под давлением зубов. Всё человеческое тело в одно мгновение превратилось в кровавое месиво, зажатое между сокрушительными челюстями древнего хищника.       Не выпуская добычу из пасти, Диего резко крутанулся вокруг своей оси и ушёл под воду, подняв над поверхностью целый фонтан пены, брызг и крови.       Вскоре круги на воде начали медленно расходиться в стороны.       За всю свою долгую жизнь крокодилу лишь однажды довелось попробовать человечину. Люди всё же не были его обычной добычей. Они редко оказывались настолько беспечны, чтобы попасть в его владения без возможности спастись. Но этот вкус он запомнил. И сегодня судьба вновь предоставила ему подобную возможность. Ни шерсти, ни перьев, ни рогов, ни копыт — только мягкая плоть.       Разумеется, Диего не мог знать, что на этот поздний ужин ему достался один из самых опасных местных «манго» — Федерико Вильярреал.       И если бы крокодил был способен понимать человеческие истории, то, возможно, удивился бы тому, что иногда самые страшные хищники на суше заканчивают свой путь в пасти хищников, живущих в воде.

***

      Стоило ему резко повернуть вентиль, как на него внезапно обрушились мощные струи воды. Их ровный гул мгновенно заполнил всё пространство, заглушая мысли, дыхание и даже отголоски недавнего ужаса, который до сих пор цепко держался где-то на границе сознания.       Леон стоял под душем, тяжело опираясь ладонями о холодную кафельную стену, и чувствовал, как вода бьёт по коже, смывая грязь и тёмную кровь, ещё не успевшую окончательно засохнуть. Она стекала по плечам, груди, животу и бедру, смешивалась с прозрачными потоками и превращалась в ржаво-красные разводы, которые тут же исчезали в сливе.       Однако облегчение не приходило.       В висках всё ещё пульсировала боль — от напряжения, борьбы и слишком близкой встречи со смертью. Но сильнее всего его изматывали мысли о неожиданном появлении Эшли, которая сейчас без сознания лежала в его спальне.       Леон глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, но даже в душевой зоне воздух казался тяжёлым, будто запах реки, мокрого ила и ночного кошмара последовал за ним и теперь незримо висел в душевой, не желая отпускать. Он медленно провёл ладонью по лицу, стирая липкие остатки крови и грязи, после чего откинул голову назад и позволил горячим струям бить по закрытым глазам. Вода шумела над ним сплошной завесой, но тело всё равно продолжало помнить произошедшее.       Плечо ныло тупой, настойчивой болью. Старые шрамы отзывались вместе с новыми царапинами, словно вся его кожа была исписана историей выживаний, ошибок и сражений, которые никогда не заканчивались по-настоящему. Он лениво, но с заметным усилием размял шею, ощущая, как под пальцами перекатываются напряжённые мышцы.       Постепенно душевую начал заполнять густой пар. Он медленно поднимался вверх, затягивая помещение полупрозрачной дымкой и скрывая отражение в стеклянной перегородке. Некоторое время Леон просто стоял неподвижно, ощущая как вода быстрым потоком стекала по телу, а затем всё же шагнул вперёд.       Выключив душ, Леон вышел из-под струй и приблизился к зеркалу. Хотел убедиться, что сумел смыть кровь и грязь полностью, а заодно проверить свежие царапины. Ладонь скользнула по запотевшему стеклу, стирая слой влаги. Постепенно из мутной пелены проступило отражение. Сначала силуэт, потом его напряжённое лицо с покрасневшими хищными глазами и потемневшим, тяжёлым взглядом. Капли воды медленно стекали по подбородку, вискам и шее. Слипшиеся пряди волос прилипали к коже, подчёркивая резкие черты лица. В этом отражении почти не осталось ничего от человека, который ещё недавно пытался вести спокойную жизнь.       Леон долго и молча смотрел на собственное отражение. На мгновение ему даже показалось, что зеркало словно содрогнулось под этим взглядом — тяжёлым, мрачным, злым и выжатым до предела. За одну ночь он едва не погиб, спас Эшли и, похоже, вновь оказался втянут в опасную историю, отчётливо понимая, что покой, которого он так упорно добивался последние два года, снова ускользает из его рук.       Он снова раздражённо шагнул под струи воды. Тёплая вода теперь лилась ровно, почти ласково, но облегчения не приносила. Пальцы скользнули по коже и задержались на свежих царапинах на бедре от когтей крокодила. Лёгкое жжение и болезненная чувствительность при прикосновении заставили Леона стиснуть зубы. Чуть выше, возле рёбер, обнаружилась ещё одна глубокая борозда, оставленная острыми когтями.       Пока Леон машинально осматривал раны, его мысли вновь вернулись к Эшли. Узнав от Ханниган, что она почти в отчаянии разыскивает его, он сразу же попытался связаться с ней, однако телефон оказался выключен. Настоящая тревога охватила его в тот момент, когда попробовал дозвониться до самого Грэхэма, но и тот не ответил. Каково же было его потрясение и одновременно ужас, когда поздним вечером он обнаружил Эшли, отчаянно отбивавшуюся от местного работорговца. К месту этой своеобразной схватки его привёл тревожный гомон всполошившихся птиц. На всякий случай Леон решил проверить, что происходит неподалёку от виллы. Обычно местные жители предпочитали держаться от этих мест подальше.       От одного воспоминания об этом сердце снова тяжело и глухо заколотилось где-то в горле и сбило дыхание. В груди неприятно разлился холод, который всегда приходил не в разгар опасности, а уже после неё, когда запоздалое осознание произошедшего обрушивалось с удвоенной силой. Стоило ему вспомнить, как он нёс Эшли на виллу, как это чувство вновь ожило.       Леон отчётливо помнил, как она дрожала у него на руках, несмотря на бессознательное состояние. Но вместе с этим ощущал и собственную дрожь — в пальцах, в дыхании, в напряжённых до предела мышцах. Сквозь накатывающее облегчение от того, что он успел вовремя, сам того не подозревая оказавшись рядом в нужный момент, постепенно поднималась глухая, жгучая, тяжёлая злость. Не на неё — никогда. На Вильярреала. За то, что тот посмел поднять на неё руку и собирался продать её в рабство, или оставить для собственных извращённых развлечений. Именно поэтому он без малейшего сожаления выбросил его обратно в реку к крокодилам. И сейчас не испытывал по этому поводу ни капли раскаяния.       Леон резко тряхнул головой, пытаясь избавиться от тяжёлых мыслей, и крепче сжал зубы. Но сознание всё равно возвращалось к другому воспоминанию. Он снова видел, как нёс Эшли сквозь темноту, как неожиданно даже для самого себя резко притянул её ближе, почти грубо, словно отчаянно пытался убедиться, что она действительно рядом, и это не запоздалый кошмар прошлого и не игра измученного сознания после реки, крокодилов, крови и грязи. Он помнил, как его подбородок на короткое мгновение коснулся её макушки, как сбилось дыхание, став тяжёлым и неровным. Помнил, как прижимал её к себе крепко, почти до боли, словно пытался заслонить от всего мира сразу — от воды, от выстрелов, от чужих рук и от самой возможности вновь её потерять.       При этих воспоминаниях его взгляд стал внимательным и задумчивым. Казалось, он смотрел не на стены душевой и не на потоки воды перед собой, а куда-то глубже — в прошлое, которое вдруг ожило с пугающей ясностью. Он словно видел эти мгновения насквозь, замечая в них то, что раньше предпочитал не замечать. И тогда на его губах появилась едва заметная полуулыбка — та самая, в которой всегда скрывалось больше тайн, чем ответов.       Орлёнок.       Она изменилась. Очень.       Когда-то Эшли просто исчезла из его жизни, растворившись где-то за пределами привычного мира, но почему-то так и не отпустила его окончательно, осталась где-то глубоко под кожей, среди мыслей и в тех коротких промежутках между вдохами, когда память вдруг начинала жить собственной жизнью. Иногда он ловил себя на том, что вспоминает её совершенно неожиданно — без причины, без повода.       Особенно часто в памяти всплывали ночь и утро, проведённые с ней в испанском мотеле. Эти воспоминания приходили обрывками, но всякий раз оставались удивительно живыми, будто они оба снова оказывались рядом, врывались в его размеренный порядок, нарушали привычный ход мыслей, а затем вновь исчезали. И каждый раз после них оставалось нечто неуловимое, чему невозможно было подобрать название, — что-то болезненно живое, упорно не желавшее становиться просто частью прошлого.       Леон резко выдохнул и провёл рукой по лицу, словно пытаясь смыть нахлынувшие воспоминания о Вальделобосе. Они всплыли слишком неожиданно и ярко, оставив после себя ощущение внутреннего смятения. Он до сих пор не понимал, почему именно сейчас Эшли появилась на пороге его жизни. После стольких лет, после всего, что произошло между ними и вокруг них, её внезапное появление казалось почти нереальным.       Вода продолжала стекать по его телу ровными прозрачными струями. Теперь она была чистой — без следов крови и мутных разводов грязи. Всё, что можно было смыть, уже исчезло, растворилось в потоке, будто этого никогда и не было. И всё же тяжёлое, липкое ощущение произошедшего никуда не делось. Оно осталось внутри, осев где-то глубоко, где не могли достать ни вода, ни время.       Леон опёрся лбом о холодную плитку и на несколько секунд прикрыл глаза. Сердце уже билось ровнее, дыхание постепенно приходило в норму, однако тело продолжало хранить память о недавней схватке. Оно помнило резкие рывки, болезненные удары, ледяную воду, сковывающую движения, и скользкую, почти непробиваемую чешую под руками. Эти ощущения всё ещё жили в мышцах и нервах, заставляя их оставаться напряжёнными даже сейчас.              Леон ненавидел крокодилов ещё со времён Раккун-Сити, и причиной тому была одна мутировавшая тварь, которую он встретил в тёмных канализациях города, где смерть тогда неслась за ним буквально по пятам. Он медленно провёл пальцами сквозь мокрые пряди волос, зачёсывая их назад и позволяя воде смывать последние следы пережитого. Теперь на коже осталась лишь боль — честная, физическая, понятная. Та боль, с которой он умел справляться.       Постояв под душем ещё немного, Леон наконец перекрыл воду и вышел из душевой зоны. Он направился к раковине и широкой ванне, стоявшей неподалёку. Наступившая тишина ударила почти так же резко, как до этого шум падающей воды. Лишь редкие капли продолжали стекать по телу и с тихим звуком падать на кафельный пол.       Леон потянулся за полотенцем, но не стал вытираться сразу. Вместо этого он провёл тканью по лицу, собирая влагу вместе с остатками усталости. Затем отложил полотенце в сторону и открыл аптечку, закреплённую над раковиной.       Внутри находился его привычный набор: антисептик, бинты, пластыри, обезболивающие препараты. Всё лежало на своих местах, аккуратно разложенное и упорядоченное. Его взгляд ненадолго задержался на упаковке обезболивающего. Уголок губ едва заметно дёрнулся в холодном, почти презрительном выражении. После короткой паузы он отвёл взгляд и взял флакон с антисептиком. Несколько секунд просто держал его в руке, заранее оценивая предстоящие ощущения.       Леон приподнял ногу и опёрся ею о край ванны, внимательно рассматривал длинные царапины и порезы. Они оказались неглубокими, но широкими, с рваными, неровными краями. Кровь уже остановилась, оставив после себя тёмные следы.       Он смочил ватный тампон антисептиком и без колебаний провёл им по ранам. Острое, жгучее жжение вспыхнуло мгновенно. Мышцы на секунду напряглись, пальцы сильнее впились в край раковины, однако Леон не издал ни звука, только коротко выдохнул сквозь зубы.       — Терпимо… — негромко пробормотал себе под нос скорее по привычке, чем из необходимости. Он слегка качнул головой и добавил уже почти беззвучно: — И не такое бывало.       После этого Леон продолжил обрабатывать раны медленно, тщательно, не пропуская ни одной царапины. Его движения оставались спокойными и точными, словно перед ним находилось не собственное тело, а чей-то чужой пациент, требующий исключительно профессиональной холодности и внимания.       Закончив с бедром, он занялся плечом. Там боль ощущалась глубже и тяжелее, не острой, а тупой и ноющей, уходящей куда-то под мышцы и отзывающейся при каждом движении.       Леон осторожно ощупал повреждённое место и невольно поморщился, когда пальцы нашли особенно чувствительную точку. Под кожей уже начинал наливаться тёмным цветом крупный синяк от отдачи ружья после выстрела.       Он обработал ссадины, затем на несколько секунд задержал ладонь на плече, проверяя, насколько хорошо тело всё ещё подчиняется его воле. Слушалось как и всегда. Это почему-то вызвало у него едва заметное удовлетворение.       Леон вновь поднял взгляд на зеркало. По коже всё ещё стекали редкие капли воды. Там, где недавно были кровь и грязь, теперь остались лишь оранжеватые следы антисептика. Очередные отметины и напоминания о том, что вечер ещё не закончился.       Он медленно выдохнул, провёл рукой по влажным волосам и наконец взял полотенце. На этот раз вытираться начал уже основательно. Его движения оставались размеренными, спокойными, почти механически выверенными — такими же, какими они становились после заданий, операций и любых опасных ситуаций.       Со стороны могло показаться, что ничего особенного не произошло, что это был просто ещё один вечер и ещё один день его жизни. Но Леон слишком хорошо понимал, что это не так. Закончив он отложил полотенце и на мгновение задержался перед зеркалом.       Теперь ему предстояло заняться Эшли и наконец разобраться в том, что именно произошло, почему она так отчаянно его искала и что заставило её пересечь полмира ради этой встречи.

***

      Первые проблески сознания возвращались медленно, словно сквозь плотный туман. Эшли очнулась в полумраке, ощущая в воздухе какой-то свежий, едва уловимый аромат. Почему-то именно он первым делом напомнил ей о том, что совсем недавно она находилась неподалёку от океана. Эта мысль вспыхнула и тут же начала ускользать.       Эшли слегка пошевелилась, и тело немедленно отозвалось тяжёлой болью. Не выдержав этого ощущения, она вновь провалилась в забытьё. Так повторилось ещё несколько раз. Сознание то возвращалось, то снова уходило, не позволяло ей окончательно проснуться. Сквозь эти короткие пробуждения она словно издалека слышала чей-то тихий голос, чувствовала заботливые прикосновения и ощутила, как к её губам поднесли стакан воды вместе с таблеткой аспирина. Остатки пережитого страха, паники и боли всё ещё существовали где-то внутри, но теперь казались далёкими и приглушёнными, будто оставались за горизонтом. Ей чудилось, что она стояла на высокой безмятежной скале посреди бушующего океана. Шторм всё ещё ревел вокруг, волны разбивались о камни, но до неё самой уже не могли дотянуться.       Эшли не знала, сколько времени провела без сознания. Минуты это были или часы — сказать было невозможно. Однако постепенно тело перестало ломить, возвращались силы, мысли становились яснее. Правда, бровь продолжала неприятно саднить, напоминая о случившемся.       И тогда сквозь остатки сонной дымки до неё донёсся знакомый тихий голос:       — Эшли? Ты слышишь меня?       Она распахнула глаза.       Слишком хорошо узнав этот голос, Эшли резко села на кровати. Зрение ещё несколько секунд отказывалось подчиняться, но постепенно окружающий мир обрёл чёткость. И в тот же миг сердце будто пропустило удар.       Комната по-прежнему утопала в полумраке. В нескольких шагах от неё стоял Леон — неподвижный, спокойный, почти такой же, каким она увидела его в местной церкви во время их первой встречи в Вальделобосе. Только теперь это был не образ из памяти. Он действительно был здесь — живой, настоящий, реальный.       — Как себя чувствуешь? — негромко спросил Леон и неспешно приблизился к кровати.       Эшли застыла, не в силах отвести от него взгляд. Её дыхание участилось, пока она жадно всматривалась в его лицо. За прошедшие годы в нём удивительным образом переплелись молодость и зрелость. Черты почти не изменились, однако во взгляде, осанке и каждом движении ощущались пережитый опыт, годы борьбы и тяжесть всего того, через что ему пришлось пройти. Она невольно заметила, как напряглись мышцы на его руке, когда Леон протянул ладонь и осторожно коснулся её лица, желая рассмотреть ссадину на брови. Он находился в превосходной физической форме, и это лишь усиливало ощущение странной двойственности, в которой молодость удивительным образом соседствовала со зрелостью.       — Я в порядке, — тихо ответила Эшли, заставляя себя не закрывать глаза, пока он осматривал повреждение.       — Болит? — Леон внимательно посмотрел на ссадину.       — Немного.       Собственный голос показался ей непривычным.       Она чувствовала себя так, словно одновременно проснулась и всё ещё продолжала видеть сон. Реальность пока не до конца впустила её обратно.       Убедившись, что серьёзных повреждений нет, Леон медленно убрал руку от её лица и сделал шаг назад.       Эшли продолжала смотреть на него. В его глазах царила пережитая за жизнь невообразимая тьма и кровавые потёки, однако стоило ей уловить его ответный взгляд, как в нём проскальзывало что-то нежное, будто подобное солнцу, что в один миг освещает ту самую тьму.       — Возможно, я начинаю не с того вопроса, но, Эшли, о чём ты думала, когда решила связаться с этими местными? — Леон замолчал и посмотрел на неё с едва заметным скепсисом, чуть прищурив глаза. В его голосе не было раздражения, однако спокойствие звучало слишком уж подчеркнуто, чтобы не выдать беспокойства.       Эшли невольно вздрогнула, но взгляда не отвела, внимательно изучала его нахмуренные брови и залёгшую между ними морщинку, которая, как ни странно, ему очень шла. Тусклый свет светильников мягко освещал аскетичную спальню, подчёркивая простоту обстановки и делая происходящее почти нереальным.       — А тот, кто гнался за мной… — осторожно начала она, подбирая слова.       Леон даже не дал ей договорить.       — Мёртв, — просто ответил он, слегка пожав плечом.       Сказано это было настолько буднично, что у неё внутри всё невольно сжалось. Он словно прекрасно помнил, какое впечатление на неё производила подобная прямота, и всё равно не собирался ничего смягчать.       — Леон, я...       Он сразу поднял руку, останавливая её.       — Даже не думай спорить.       Эшли нервно покусывала губу — привычно, почти бессознательно. И вдруг, совершенно некстати, эта мелкая, почти юношеская привычка напомнила ей о том, как когда-то Леон тихо посмеивался над этим. Не зло, а скорее с мягкой насмешкой, в которой всегда было больше тепла, чем иронии.       За время, проведённое вместе в Вальделобосе, он научился безошибочно читать этот жест. Казалось, что для него тот давно перестал быть просто привычкой — это был знак тревоги, маленький сигнал, по которому он сразу понимал, что с ней что-то не так. Вот только… возможно, теперь он уже и не помнил этого вовсе.       Однако Леон неожиданно разрушил её сомнения. В уголках его губ появилась лёгкая улыбка, а взгляд заметно потеплел.       — Взволнована чем-то… — негромко произнёс. — Вижу по губам.       От этой простой фразы у неё внутри всё болезненно дрогнуло.       Эшли потребовалось немало усилий, чтобы хотя бы внешне вернуть себе душевное равновесие. Она медленно выдохнула, заставила себя собраться и наконец спросила:       — Ты насмехаешься надо мной?       Леон чуть удивлённо выгнул бровь.       — Я? — переспросил он и покачал головой. — Никогда.       — Разве ты не начал разговор с моего неумения держаться подальше от неприятностей? — заметила она, пытаясь поддеть его.       — А разве это не так? — на этот раз он уже откровенно усмехнулся.       Эшли встряхнула головой, чувствуя всю серьёзность его лица, которая совершенно не сочеталась с этим вопросом. Она попыталась выдержать его тон и тут же парировала:       — Я всего лишь хотела найти тебя.       Улыбка на его лице стала заметно слабее.       — Я позвонил сразу после того, как Ханниган связалась со мной и оставила твой номер, — ответил Леон и медленно прошёлся взглядом по комнате, будто вспоминая события последних часов. — Здесь не всё хорошо со связью, но я попытался дозвониться при первой возможности. Твой телефон был выключен.       Сказав это, он слегка наклонил голову и посмотрел на неё исподлобья — пристально, почти испытующе. Его взгляд задержался на её лице. Внешне спокойный, он оставался внимательным до мелочей, словно Леон медленно разбирал каждую эмоцию по отдельности, стараясь заметить то, что она могла попытаться скрыть.       И в этот момент ей вдруг пришла странная мысль. Интересно… когда охотники смотрели в глаза своей добыче, что именно они там видели... Страх? Растерянность?.. Или отражение собственной решимости?..       Леон, кажется, уловил её внутреннее напряжение, потому что спустя несколько секунд продолжил уже гораздо тише:       — Если бы не птицы, ты бы оказалась в руках работорговца.       Голос его оставался ровным, но теперь в нём отчётливо слышался укор.       Эшли слегка приподняла подбородок, вынуждая себя смотреть ему прямо в лицо.       — Ты его знаешь?       Леон скрестил руки на груди и коротко кивнул.       — Его все знают в определённых кругах здесь.       После этих слов между ними повисла пауза. Воздух будто стал плотнее, насыщаясь тем самым знакомым электричеством, которое всегда возникало между ними. Хрупкое равновесие спокойствия нарушалось уже одним фактом их близости — тем, что они снова находились рядом, смотрели друг на друга и обменивались этими едва заметными усмешками.       Эшли первой не выдержала.       — А ты что, в работорговлю подался?       На мгновение Леон замер, а потом неожиданно рассмеялся. Коротко, негромко, почти хрипло. Его плечи слегка дрогнули, а в глазах вспыхнул тот самый живой огонь, который когда-то заставлял её забывать обо всём на свете. Именно тогда она вдруг поняла, что какое-то место в его сердце всё ещё принадлежало ей. В ответ её собственное сердце снова пропустило удар, а затем забилось так быстро, что стало трудно дышать. По телу пробежала мелкая дрожь, а лицо обдало теплом.       Леон покачал головой и посмотрел на неё с насмешливым терпением, будто она только что сказала что-то совершенно невозможное.       — Скажем так, — произнёс, слегка разведя руками, — я не первый день здесь отдыхаю.       Он сделал шаг вперёд и оказался так близко, что тень от его фигуры полностью накрыла её. Эшли медленно поднялась с кровати и машинально поправила лямки платья, пытаясь занять чем-то дрожащие пальцы. Ей вновь показалось, что пространство между ними сжалось до невозможности. Совсем не так она представляла себе эту встречу.       Их взгляды столкнулись в безмолвной дуэли, где никто не собирался уступать первым. Леон долго смотрел на неё, а затем едва заметно хмыкнул, словно не веря собственным глазам.       — Господи, Эшли… — негромко произнёс он.              Склонив голову, Леон приблизился ещё немного, невольно вдыхая воздух возле её виска. В его голосе прозвучало нечто усталое и почти болезненное.       — Прошло столько лет…       Эшли замерла. Не столько сами слова лишили её дыхания, сколько эта внезапная, подавляющая близость. Пространства между ними почти не осталось. Она чувствовала исходящее от него тепло, слышала размеренное дыхание. Пальцы непроизвольно сжались, сминая ткань платья. И действительно — прошло столько лет, а она по-прежнему не могла сохранить самообладание рядом с ним.       На несколько секунд между ними повисла тишина.       Потом Леон медленно поднял руку. Движение вышло неторопливым, словно он преодолевал какое-то внутреннее сопротивление. Однако в этой сдержанности чувствовалась особая осторожность, почти бережность.       Эшли на мгновение прикрыла глаза, всё ещё дыша поверхностно и неровно. Затем подняла подбородок, оказавшись так близко, что они соприкоснулись носами и между ними почти не осталось расстояния.       — Я скучала… — неожиданно для самой себя прошептала она. Слова сорвались раньше, чем она успела их остановить, а взгляд дрогнул. — Очень скучала.       Леон долго молчал. Его глаза внимательно изучали её лицо, словно пытался найти в нём что-то. Наконец он медленно выдохнул и отвёл взгляд в сторону.       — Я тоже, — признался тихо.       Проведя ладонью по затылку, он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями.       — Однажды, когда захотел увидеться с тобой и поговорить о том, что случилось в Вальделобосе и после в мотеле, — его голос стал заметно глуше, — твой отец сказал мне, что ты не хочешь знать ничего об Испании.       Эшли непроизвольно вздрогнула от этих слов, но взгляд от него не отвела.       — Он также сказал, что ты ничего не хочешь знать и обо мне, — Леон невесело усмехнулся и вновь посмотрел ей в глаза. — И тогда я решил не беспокоить тебя. В каком-то смысле я понимаю твой выбор. Будь он у меня, я, наверное, тоже им воспользовался бы.       — Прости меня, — Эшли почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Поверить не могла, что её отец был способен на такие слова.       Леон нахмурился.       — Простить? — переспросил он. — За что?       — За слова моего отца, — она опустила взгляд, пальцы сильнее вцепились в ткань платья. — За то, что убежала от всего, и от тебя в том числе. За то, что ничего не сказала.       На этот раз Леон ничего не ответил и уверенным движением притянул её к себе. Эшли почти сразу обняла его в ответ. От этого прикосновения по её телу прокатилась волна противоречивых ощущений. Кожу одновременно обжигал холод и согревал жар, поднимавшийся откуда-то изнутри.       Она медленно повернула голову, и это движение показалось ей бесконечно долгим. Теперь между ними оставалось лишь дыхание. Её тёплые вдохи и выдохи касались его виска, а древний инстинкт, неподвластный разуму, постепенно вытеснял страхи, тревоги и даже причины, по которым она приехала сюда.       Леон слегка наклонил голову, и его губы едва коснулись её щеки. Это не было поцелуем — скорее случайным, почти невесомым прикосновением, однако даже оно отозвалось внутри Эшли ярким разрядом. Она подняла взгляд. В его глазах отражалось столько невысказанных слов и чувств, что на мгновение ей показалось, будто она действительно способна всё это прочитать. Однако даже этот миг, растянувшийся в вечность, рано или поздно должен был закончиться.       Реальность вернулась слишком резко. Вместе с ней нахлынули страхи, сомнения и воспоминание о том, зачем она вообще приехала сюда. Эшли поспешно отстранилась, высвободилась из его объятий, сделала несколько быстрых шагов в сторону и отвернулась. Сердце билось так сильно, что ей казалось, будто его удары разносятся по всей комнате. Она судорожно вцепилась в край изрядно помятого платья, словно это была единственная вещь, способная удержать её от окончательной потери самообладания.       — Эшли?.. — Леон попытался заглянуть ей в глаза.       Она зажмурилась, но справиться с собой не могла. Его присутствие по-прежнему выбивало почву из-под ног.       Несколько секунд он молча наблюдал за ней. Затем его голос стал серьёзнее:       — Что случилось?       Эшли только вздрогнула, и тогда Леон чуть подался вперёд, внимательно вглядываясь в её напряжённый силуэт.       — Что-то… с твоим отцом?       Эшли поспешно покачала головой.       — Нет, нет, — она заставила себя обернуться, на её губах мелькнула слабая улыбка. — Хоть он уже и в преклонном возрасте, с ним всё в порядке. Полгода назад уехал в Тибет.       Леон коротко кивнул, принимая ответ, но выражение его лица не изменилось. Он всё так же внимательно смотрел на неё, словно видел гораздо больше, чем она говорила вслух.       — Тогда что произошло с тобой? — сделав ещё один шаг навстречу, он остановился и негромко спросил: — Почему ты здесь?       Леон обошёл её и мягко коснулся ладонью спины. Это прикосновение сработало как детонатор.       Эшли не выдержала первой, резко подалась вперёд, преодолев разделявшее их расстояние за одно мгновение. Не думая, движимая чистым инстинктом и тем хаосом чувств, который душил её с той самой минуты, как она открыла глаза и увидела его, Эшли прижалась губами к его губам — сухим, напряжённым, но невыносимо горячим.       Несмотря на всю недосказанность, которая годами стояла между ними, они на несколько секунд замерли. Однако затем что-то изменилось. Возможно, Леон увидел в её глазах не только страх и растерянность, но и то самое обжигающее чувство, которое она так отчаянно скрывала все эти годы.       Его рука поднялась к её затылку, пальцы уверенно зарылись в волосы и притянули её ближе с той непреклонной, почти властной уверенностью, которая всегда была ему свойственна и которой невозможно было сопротивляться. Его губы ответили ей так, словно продолжили их бесконечный спор на понятном лишь им одним безмолвном языке, где каждое прикосновение заменяло слова, а каждое мгновение было наполнено тем, что они так долго не решались произнести вслух.       Этот поцелуй был первым за двадцать лет, что разделяли их, однако ни один из них не был способен думать о сентиментальности в тот момент, когда дыхание срывалось, а губы жадно искали друг друга, не позволяя ни на мгновение отстраниться. Их языки скользили вдоль зубов, а зубы настойчиво впивались в губы, которые вновь и вновь тянулись навстречу друг другу, пока Эшли окончательно не обмякла в объятиях Леона, прижавшись к его груди.       Её захлестнула безумная волна грубого, почти болезненного наслаждения, которая пульсировала внутри с каждым новым ощущением, заставляя забывать обо всём вокруг. Трепетный, яростный жар внутри неё разгорался всё сильнее, становился всё требовательнее и невыносимее, и Эшли вызывающе прижалась к телу Леона, в то время как он медленно провёл языком по её нижней губе и крепче прижал ладонь к её спине.       Леон целовал всё с той же неистовой силой. Казалось, он отчаянно стремился стереть последнюю грань между жаждой и пустотой, между болью прошлого и тем, что происходило между ними сейчас. Всё ощущалось слишком остро, слишком болезненно и одновременно слишком правильно, отчего дыхание сбивалось, а сердце билось всё быстрее.       Эшли тихо простонала, ощутив солоноватый привкус, когда Леон снова прикусил её губу. Их рты раскрылись навстречу друг другу, и поцелуй вспыхнул с новой силой, став глубоким, отчаянным и почти разрушительным, тогда как привкус крови лишь подчёркивал всю остроту этого мгновения. Оба пытались утолить накопившийся голод. Она обхватила его лицо ладонями, не желая оставлять ему ни малейшей возможности отстраниться. Её тело вновь прижалось к нему в отчаянном порыве. Грудь к груди, плечо к плечу, она ощущала сквозь ткань одежды бешеный ритм его сердца, и каждый его удар отзывался внутри неё почти болезненным эхом.       Время словно перестало существовать. Когда воздуха стало совсем не хватать, они всё же вынуждены были отстраниться лишь на долю секунды. Однако этого оказалось недостаточно, чтобы вернуть себе самообладание. Между ними по-прежнему искрило напряжение.       Стоило им перевести дыхание, как их вновь неудержимо потянуло друг к другу. Слишком многое осталось несказанным и слишком многое они носили в себе все эти годы. Поэтому сейчас наружу вырывалось всё сразу — тоска, злость, сожаление, надежда и чувство, которое ни один из них так и не смог оставить в прошлом.       Эшли по-собственнически заскользила руками по его спине и бокам, животу, ощутив под пальцами и тканью напряжение каждой мышцы, каждый знакомый шрам, который она запомнила наизусть. Она вдыхала его запах глубоко в лёгкие, словно насыщалась им до краёв. И в этом запахе было что-то неуловимое его собственное, что заставляло впасть в забвение. Жар его дыхания касался её разгорячённой кожи, а шероховатая ладонь, огрубевшая за годы обращения с оружием, скользнула ей под платье, бесстыдно задрав его, отчего по телу Эшли пробежала дрожь, заставившая её невольно выгнуться и задержать дыхание.       Не сумев сдержать тихий стон, Эшли потянулась к пряжке его ремня и с трудом немного отстранилась, чтобы сделать глубокий вдох. Нетерпение охватило её настолько сильно, что ей становилось всё труднее сосредоточиться на чём-либо ещё. Леон выгнул бровь и чуть ухмыльнулся, но тут же с силой втянул носом воздух, когда Эшли задрала край его футболки, провела пальцами по волосам внизу живота, зацепившись снова за ремень, а потом её рука отогнула пояс и подлезла под него. Её ладонь умело и ласково скользила у него между ног, оглаживая и дразня сквозь ткань трусов, отчего член сильнее окреп.       — Да ты издеваешься… — прохрипел Леон и уткнулся лбом ей в скулу.       Очередная волна жара мгновенно охватила его и её, когда Эшли задвигала рукой быстрее. Леон попытался отвернуться, однако она тут же удержала его, требовательно коснувшись его губ поцелуем, а свободную руку положила ему на затылок.       — Я же сказала, что скучала… — выдохнула ему в губы.       — Если бы я знал… что ты так... будешь скучать, то давно бы… — его голос сипло сбивался, и через каждое слово Леон глубоко вдыхал. Так и не смог договорить.       Эшли настойчиво то поднимала пальцы до головки члена и проводила по ней сквозь ткань, то прихватывала снизу целиком и плотно.       Её глаза оказались прямо напротив его взгляда. И в этом взгляде иссиня-голубых глаз читалась такая первобытная, неуправляемая, всепоглощающая жажда, что у неё окончательно выбило воздух из груди. Чуть отодвинув её взмокшее бельё, Леон нежно провёл ладонью, и одним резким движением проник в неё двумя пальцами, заставив мышцы сжаться в приятном, оглушающем спазме. Эшли резко втянула ртом воздух, издала громкий стон и двинула бёдрами навстречу его руке.       В следующий миг они оба словно обезумели, перестав понимать происходящее и подчиняясь лишь инстинктам. Язык Леона скользнул вслед за её губами, и едва уловимый вкус крови неожиданно вплёлся в поцелуй, придавая ему оттенок чего-то дикого, опасного и одновременно мучительно желанного.       — Блять, — тихо выругался Леон, когда она стянула с него джинсы и боксеры ниже бёдер, освобождая влажную эрекцию. Следом на пол полетела его футболка, которую он одним резким движением сорвал через голову, небрежно отбросив в сторону.       Эшли провела пальцами вверх по его твёрдому члену в тот момент, когда Леон обхватил её шею ладонью. В ответ она простонала ему в губы и крепче обхватила его рукой. Леон прошипел сквозь зубы, наблюдая за тем, как невольно подавался бёдрами навстречу её прикосновениям. Между ними происходило нечто пугающее и одновременно невероятно, почти невыносимо притягательное.       Прикусив нижнюю губу, Эшли медленно проводила по коже дрожащими пальцами вверх и вниз, размазывая смазку по головке и вниз по всей длине. Её движения оставались осторожными и плавными. У обоих внизу живота нарастало приятное, тягучее напряжение. Леон и Эшли приглушённо простонали друг другу в губы, пока она продолжала ритмично сжимать его член. Их сердца колотились всё быстрее, дыхание давно смешалось, а расстояние между ними исчезло настолько, что каждый новый вдох казался общим на двоих.       Больше не желая сдерживаться, Леон притянул её лицо к своему и впился в её губы яростным поцелуем. Этот поцелуй оказался ненасытным, глубоким, похожим на безмолвный крик, рождённый бурей чувств, и оставил её губы припухшими, раскрасневшимися и слегка дрожащими. Эшли ускорила движения руки на члене, и Леон снова протолкнул два пальца в тесный, скользкий жар её тела. Они оба тяжело дышали, не закрывая рта. Его пальцы продолжали двигаться в ней, пока ладонь не стала влажной, а затем усилили нажим.       — Ох, ты… — всхлипнула Эшли, не справившись с нахлынувшими ощущениями.       Они вновь нашли губы друг друга в поцелуе, наполненном таким внутренним надломом, что со стороны это выглядело почти первобытно. А потом Эшли ощутила на своей шее влажное прикосновение его языка, перемежающееся с короткими укусами, пока его пальцы всё сильнее вдавливались в неё. Их дыхание давно сбилось, а голоса постепенно растворились в общем ритме вдохов, выдохов и приглушённых стонов.       Накопившееся между ними напряжение достигло предела настолько стремительно, что удержаться на ногах было невозможно. В следующий момент оба повалились на пол, оставаясь в объятиях друг друга.       Поддавшись очередному безумному порыву и не отдавая себе отчёта в происходящем, Эшли избавилась от нижнего белья, а Леон властно притянул её к себе за лямки платья и медленно провёл ладонями вдоль её плеч, позволяя им соскользнуть вниз.       Едва он прижался спиной к краю кровати, она подняла подол и оседлала его колени, вознамерившись подчинить себе это мгновение. Однако Леон мгновенно перехватил инициативу, когда его рука уверенно и настойчиво поползла по её бедру и талии, а вторая ладонь мёртвой хваткой запуталась в её волосах на затылке, жёстко, но завораживающе заставляя Эшли выгнуться и невольно потянуться навстречу его обжигающему дыханию.       Каждое неспешное прикосновение его губ к её лицу, шее и ключицам казалось изощрённой пыткой. Эшли впивалась ногтями в его шею, царапая кожу до крови и невольно размазывая алые следы по ней. Их разумы утратили всякую власть над происходящим, уступив место чему-то инстинктивному. Губы приоткрывались навстречу друг другу, а взгляды и дыхание смешивались в одном безудержном порыве.       Леон резко приподнял Эшли с себя и одним уверенным движением развернул её в своих объятиях, удерживая за талию и крепко сжимая в кулаке прядь её волос. В следующее мгновение она оказалась перед ним на четвереньках, а тяжёлая ладонь, властно легшая ей на шею, заставила её прижаться щекой к полу.       — Да… — с её губ сорвался приглушённый стон, когда свободная рука Леона скользнула между её ног. Два пальца вошли внутрь, задержавшись в ней в нетерпеливой ласке.       Ощущения оказались настолько ошеломляющими, что Эшли вновь застонала, бессильно прижавшись приоткрытыми губами к полу и испачкав его слюной. Его пальцы двигались в ней настойчиво, позволяя ей совсем забыться от каждого прикосновения, прежде чем он убрал руку и пристроил головку своего члена к скользкому входу. Стон, вырвавшийся у неё в тот момент, когда Леон толкнулся внутрь, прозвучал особенно громко, а вместе с ним её накрыла волна такого сильного облегчения, что на несколько секунд она полностью расслабилась.       Стоя перед ней на коленях, Леон принялся двигаться в ней жёсткими толчками. Эшли упёрлась ладонями в пол, отчаянно пытаясь найти опору, царапая поверхность ногтями, однако при каждом движении её щека и подбородок вновь скользили по нему.       Леон крепко удерживал её, уже прижимая руки к низу её живота, чтобы толкаться внутрь неё жёстче и безупречнее, позволяя себе чувствовать собственные движения. При каждом толчке из груди Эшли вырывались один за другим сдавленные стоны, а происходящее между ними казалось таким же неудержимым, каким когда-то было впервые. Он заставлял её выгибаться навстречу ему, словно вытягивал наружу все чувства и эмоции. Было так глубоко, так хорошо. Ритм оставался жёстким, глубоким и удивительно размеренным, игнорируя настойчивое подёргивание её бёдер.       Эшли без остатка отдавалась его воле, позволяя ему испытывать её терпение, однако в тот миг, когда хватка на её теле ослабла, она резко подалась назад, вложив в это движение всю свою силу и обрушившись на него всем телом. Леон попытался удержать равновесие, крепче обхватив её за талию, однако уже через секунду они оба не удержались и рухнули на пол.       Эшли буквально упала на шипящего сквозь зубы Леона, а он в ответ дёрнул её за волосы и, будто желая оставить последнее слово за собой, слегка прихватил зубами её ухо. Она приподнялась на руках, упираясь ими рядом с его плечами, и широко развела ноги над его коленями. Застонав открыто и безоглядно, начала насаживаться на его член.       Леон вошёл в неё быстро и резко, вздрагивая от глухого рыка, вырвавшегося из груди, и, казалось, мгновенно потерялся в ощущении близости с ней. Эшли резко выгнулась ему навстречу, запрокинув голову и прикрыв глаза. Член нетерпеливо толкался в неё, и она чувствовала, как это ощущение наполненности опять постепенно заполняло внутреннюю пустоту. Они тяжело дышали и приглушённо стонали, вдыхая дыхание друг друга и касаясь искусанных губ. Их тела двигались в одном ритме, прижимаясь друг к другу всё теснее.       Эшли сильнее поджала ноги, когда Леон задвигался в ней жёстче. Она уткнулась носом в его шею, словно желала ещё больше близости и тепла, и глубоко вдохнула его запах. Леон слегка отстранил её и коснулся смазанными от движений поцелуями её губ и подбородка. Они оба не смогли сдержать тихого стона, когда его член двинулся глубже, проникая дальше. Одной рукой он вцепился в её волосы, а пальцы другой сомкнулись на её шее, удерживая её лицо рядом со своим, в то время как Эшли, захваченная нахлынувшими эмоциями, давно перестала замечать всё происходящее вокруг. Он вбивался в неё полностью, безудержно и неумолимо, не оставляя ей возможности перевести дыхание.       Они сплелись в яростное единое целое, отчаянно цепляясь друг за друга. Их поцелуи были жадными и нетерпеливыми, прикосновения — резкими и порывистыми, а комнату наполняли влажные звуки, тяжёлое дыхание и приглушённые стоны, пока каждый из них стремился оказаться как можно ближе друг к другу.       Эшли находилась во власти блаженства, от которого невозможно было укрыться. По её телу продолжала пробегать дрожь, лишая последних сил, а их сбивчивое дыхание то и дело переходило в стоны. Ещё никогда она не чувствовала себя настолько раскрепощённой и искренней в своих чувствах.       Почувствовав, что его напряжение достигло предела, Эшли соскользнула с него. Леон жёстко и быстро задвигал рукой по мокрому пульсирующему члену и продолжил смотреть ей прямо в глаза, не отводя взгляда ни на секунду, пока изливался себе на вздрагивающий живот. Белые капли окропили потную кожу.       — Вот же блять… — выдохнул он.       Они тяжело дышали, постепенно приходя в себя. Оба откинули головы назад, а их грудь часто вздымалась после пережитого резкого всплеска эмоций.       — Идём за мной… — только и смогла сказать Эшли, посмотрев на него сквозь всё ту же странную дымку чувств. — Пойдём в душ. Там продолжим…