Цена твоего существования

Возвращение домой было быстрым, но не менее тошнотворным. Зеленое пламя вновь поглотило нас, чтобы через мгновение выплюнуть в уютную тишину нашей гостиной. Едва я успел отряхнуть невидимую сажу с рукава, как нас встретила Виолетта. Она выглядела безупречно в своем домашнем платье цвета пыльной розы, но её брови мгновенно взлетели вверх, когда она заметила копошащийся комок меха у меня в руках. — Вы же вроде за одеждой и палочкой уходили, — она удивленно склонила голову, — откуда в нашем доме это крошечное чудо? Мама протянула руку, намереваясь погладить котенка, но маленькая бестия проявила неожиданную прыть. Кошка прижала уши, издала короткое, предупреждающее шипение и, вскинув лапку, слегка ударила по пальцам Виолетты, даже не выпуская когтей, а просто обозначая границы. — Ох! А у нас она, смотрю, с характером, — беззлобно рассмеялась мама, отступая на шаг и с интересом разглядывая животное. — Как зовут это грозное создание? Она посмотрела на меня, ожидая ответа. В голове мгновенно всплыл образ Нии из моей прошлой жизни — её удивительная грация, независимость и пронзительный взгляд. Сходство было почти пугающим. — Ниа. Пусть будет Ниа, — прошептал я. Я опустил котенка на пол. Ниа не стала жаться к моим ногам; она коротко мяукнула, словно принимая имя, и тут же отправилась исследовать поместье, высоко задрав пушистый хвост. Бернард, до этого стоявший неподвижно, словно каменное изваяние, наконец «отмер». Он подошел ко мне и, вопреки аристократической сдержанности, тяжело опустил ладонь мне на макушку, ласково взъерошив волосы. — Завтра начнется твое обучение, — объявила Виолетта, подходя к мужу и мягко обнимая его за плечи. — Мы решили не терять времени. Через день по утрам у тебя будут занятия с боевым магом — мистер Галлоуэй суров, но он лучший в дуэльном искусстве. По вечерам я сама буду заниматься твоим этикетом: ты должен уметь держать лицо в любом обществе. А раз в два дня будет приходить мастер Торн для занятий артефакторикой. Я нахмурился, переводя взгляд на отца. — Но разве не ты, отец, хотел обучать меня последнему? — я вспомнил наш разговор в кабинете. Бернард криво усмехнулся и снова потрепал меня по волосам. — До сегодняшнего инцидента — да. Но, Лиам... я не настолько продвинут в артефакторике, чтобы видеть саму структуру магии. У меня этот дар так и не раскрылся, я работаю по наитию и чертежам. У тебя же после того... случая дар пробудился в полной мере. Тебе нужен наставник, который не просто расскажет теорию, но и научит управлять этим зрением. Я кивнул, переваривая информацию. Магическое зрение. Еще одна деталь в копилку странностей этого тела. За окном солнце медленно клонилось к закату, окрашивая сад и край прилегающего леса в золотисто-багряные тона. Воздух в поместье казался густым от магии и ожидания перемен. Чувствуя странный зуд в пальцах, я направился в библиотеку. Запах старой бумаги, кожи и воска подействовал на меня умиротворяюще. Я прошелся вдоль стеллажей, выбирая книги, которые станут моим фундаментом: «Кодекс чести и тени: манеры высшего магического общества», «Боевая магия и защита как основа бытия», «Введение в высшую артефакторику» и увесистый том в темном переплете — «Древние руны и их резонанс». Вооружившись этим обилием знаний, я медленно побрел в свою комнату. Проходя мимо галереи предков, я услышал отчетливый шепот, доносящийся с одного из потемневших холстов: — Неужто наследник решил взяться за нужные предметы? А то мы уж думали, в нашем роду родилась девчонка в мужском обличье... Я лишь плотнее сжал губы. Не обращая внимания на язвительные замечания портретов, я вошел к себе и первым делом распахнул окно. В комнату ворвался свежий аромат липы и цветущей яблони. Птицы допевали свои вечерние песни, а я уселся в кресло, зажег лампу и открыл учебник по рунам. Этикет мог подождать. Но руны... Едва я коснулся пожелтевших страниц, как в голове начали всплывать подсказки. Я словно не учил, а вспоминал. Каждая линия, каждый завиток казались знакомыми, а смысл слов впитывался в сознание, как вода в сухую губку. Я углубился в чтение. Текст книги гласил, что Руна — это не просто буква или символ. Это графический стабилизатор магической энергии. В то время как заклинание, произнесенное вслух (вербальная магия), является динамическим выбросом силы, руна — это статическая фиксация намерения. Правильно начертанная руна создает постоянный контур, по которому течет магия окружающей среды или магия самого артефактора. Основные категории рун: 1. Футарк (Старший и Младший): Базовая основа. Каждая руна здесь имеет тройственную природу: Звук (фонема), Символ (форма) и Закон (магическое значение). 2. Связки (Биндуруны): Наложение одной руны на другую для создания сложного эффекта. Опасность заключается в возникновении «скрытых рун» в местах пересечения линий, которые могут исказить заклятие. Примеры базовых рун для артефакторики: Феху Значение: Богатство, скот, текучая энергия. Применение: Используется как «батарейка» в защитных артефактах. Она обеспечивает постоянный приток магических сил, не давая предмету «истощиться». При неправильном начертании может вызвать неконтролируемый перегрев материала. Турисаз Значение: Шип, великан, врата. Применение: Руна активной защиты. В артефакторике она служит «фильтром». Если на носителя направлено агрессивное воздействие, Турисаз активирует ответный удар или жесткий барьер. Это руна сопротивления. Ансуз Значение: Уста, бог, послание. Применение: Ключевая руна для ментальных артефактов и предметов, требующих настройки на владельца. Она обеспечивает «связь» между магией предмета и разумом мага. Именно благодаря Ансуз артефакт «узнает» хозяина. Материалы и методы нанесения: Магия руны зависит от глубины реза и материала. Дерево (например дуб, ясень): Подходит для временных амулетов. Металл (серебро, золото, медь): Лучшие проводники. Серебро идеально для защитной магии, золото — для усиливающей. Кровь мага: Наполнение руны собственной кровью создает нерасторжимую связь. Артефакт, активированный кровью, становится «именным» и практически не поддается перенастройке.

***

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как перед глазами плывут схемы и связки. Теперь я понимал, почему видел купол вокруг себя, когда отец закрепил заколку. Заколка была носителем, а мои глаза считали «нить» магии, которую активировала скрытая на ней руна Альгиз — руна защиты и божественного покровительства. Я закрыл глаза, и мне показалось, что я вижу эти знаки повсюду: в переплетении ветвей за окном, в трещинах на потолке. Мир магии переставал быть сказкой и превращался в сложную, логичную и невероятно опасную геометрическую задачу. Однако я понимал, что магия — это не просто теория. Я достал свою палочку. Легкая и темная, она казалась почти холодной на ощупь. Я решил создать самое легкое. В голове я представил, как на кончике палочки загорается светлый огонек. Я почувствовал, как магия, словно электрический разряд, пробежала от груди к кисти. Палочка отозвалась мгновенно — жила дракона не любила медлить. И спустя несколько попыток огонек появился. Он был не мягким и желтоватым, а пронзительно-белым, почти стальным. Он светился, но при приближении к нему тепло не выделялось. Это был чистый свет, холодный и отстраненный. Долго держать огонек я не смог. Палочка словно вытягивала из меня силы, требуя огромной концентрации, чтобы свет не превратился во вспышку. Опробовать еще что-то я не решился — не знал точно, как управлять этой мощью, да и от удержания даже такого простого заклинания я уже немного устал. Я еще раз тяжело выдохнул. Без телефона было тяжело, я никогда так много не читал со школы, а сейчас чувствую себя книжным червем. Я перевел взгляд на полки. Старые корешки из потемневшей кожи, тисненые гербы и едва уловимый запах старого пергамента — это пока что единственное развлечение. Если про руны я немного понял, то решил отложить их в надежде, что человек, который будет меня учить, все объяснит. Мое внимание привлек тяжелый фолиант по магическому этикету. В нашей библиотеке он был представлен книгой «Кодекс чести и тени: манеры высшего магического общества». Там описывались вещи, от которых шла кругом голова: Магические правила приветствия: Оказывается, при встрече с главой древнего рода нужно не просто кивнуть, а держать палочку под определенным углом (концом вниз), демонстрируя отсутствие враждебных намерений. Неправильный жест мог быть воспринят как объявление дуэли. Иерархия взглядов: Маг никогда не должен смотреть в глаза легилименту (мастеру чтения мыслей), если не хочет, чтобы его секреты стали достоянием общественности. Этикет предписывал смотреть чуть ниже глаз, на переносицу. Дары и подношения: Принимать артефакты из рук в руки считалось дурным тоном — их следовало класть на нейтральную поверхность, чтобы магические фоны дарителя и получателя не конфликтовали. Следующей темой была Артефакторика. В домашней библиотеке я нашел, на мой взгляд, редкий труд: «Введение в высшую артефакторику». Кратко там было написано следующее: Артефакт — это высшая форма фиксации воли. В отличие от простых зачарованных вещей, артефакт автономен. Он питается либо фоновой магией мира, либо кровной связью с владельцем. Например, Книги-артефакты могут сами перелистывать страницы, если чувствуют интерес читателя, или захлопываться, если посчитают его недостойным. Особое место занимают "Артефакты-хранители" — они способны аккумулировать проклятия, защищая хозяина, но со временем сами становятся смертельно опасными. Я прочитал об «Омутах памяти», способных хранить мысли десятилетиями, и о «Кровных печатях», которые делают невозможным открытие сундука или двери никем, кроме членов семьи. Все это вызывало во мне небывалый, почти лихорадочный интерес. Каждая страница открывала передо мной бездну смыслов, которые раньше казались лишь детскими сказками. Осознание того, что я — не просто случайный свидетель, а часть этого древнего, упорядоченного и в то же время хаотичного мира, всё еще не укладывалось в голове. Несколько часов пролетели словно одна секунда. Свет магических ламп в комнате стал мягче, подстраиваясь под наступающие сумерки, а я всё не мог оторваться от схем рунических плетений. Я даже отказался от ужина, когда услышал вежливый стук в дверь, лишь бы не прерывать нить рассуждений о «памяти металла». Когда же глаза наконец начали предательски слипаться, а буквы — расплываться в золотистые пятна, я заставил себя закрыть книгу. Только тогда я заметил на низком прикроватном столике поднос. Тарелка с еще теплым шоколадным печеньем, от которого исходил божественный аромат какао, и высокий стакан молока. От этой простой, почти детской милоты происходящего я невольно засмеялся, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Я и забыл, когда в последний раз обо мне так заботились, не требуя ничего взамен. Сон не шел, несмотря на усталость. Мысли роились, как рассерженные пикси (черт, даже мои сравнения уже становятся ближе к магическому миру). Зная, что завтрашний день потребует от меня всех сил, я все же нырнул под одеяло, обнимая Ниа, как большую мягкую игрушку. Она была удивительно тяжелой и теплой; ее мерное, гулкое урчание действовало лучше любого успокоительного зелья. Я и не заметил, как провалился в глубокий сон без сновидений.

***

Пробуждение было резким, как щелчок хлыста. Я подскочил на кровати, щурясь от яркого утреннего света, и увидел перед собой домового эльфа. У нее были огромные, как чайные блюдца, глаза и смешной чепчик. — Мистер Лиам, скорее, прошу вас, пройдите на завтрак! — пропищала она, суетливо поправляя наволочку, служившую ей одеждой. — По советам вашей матушки я подготовила одежду. Учитель будет здесь с минуты на минуту! Я энергично кивнул, всё еще пытаясь стряхнуть остатки сна. Когда домовушка исчезла в тихом хлопке аппарации, я подошел к приготовленному наряду. На первый взгляд — простая хлопковая футболка глубокого синего цвета и плотные штаны, напоминающие карго. Я засомневался: в такой плотной ткани в зале будет жарко. Но стоило мне надеть их, как по коже пробежал холодок. Ткань оказалась невесомой, она словно дышала вместе со мной, мгновенно подстраиваясь под температуру тела. — Хм, магия… — весело хмыкнул я, поправляя пояс, и почти побежал в столовую. Там за длинным столом сидела только мать. Отец, по ее словам, ушел по делам Рода еще на рассвете. Я быстро расправился с кашей, которая была неприлично вкусной, запил всё прохладным соком и вместе с матушкой вышел в гостиную к камину. Когда мы замерли перед высокой мраморной аркой камина, она наклонилась и тихо, едва касаясь губами моего уха, прошептала: — Он уже ознакомлен с твоей трудной ситуацией, Лиам. Поэтому этот урок будет ознакомительным. Но помни: в нашем мире первое впечатление — это половина успеха. И не забудь слегка поклониться. Она показала едва заметное, изящное движение плечами и головой. Как только стрелки часов замерли на десяти, камин вспыхнул изумрудным пламенем. Из огня уверенно вышел мужчина. На вид ему было около сорока. На нем был безупречный черный костюм, крой которого казался мне незнакомым — что-то среднее между строгим сюртуком и военным мундиром. Смуглая кожа контрастировала со светлыми, почти прозрачными глазами, а глубокие шрамы на щеке и подбородке не портили его, а лишь придавали лицу суровой строгости. Черную накидку он небрежно держал под мышкой. Мама поклонилась первой — легко, но с явным уважением. Когда я почувствовал ее легкий, предостерегающий укол взглядом, я тут же повторил жест, опустив глаза, как учил «Кодекс». — Мистер Галлоуэй, здравствуйте, — мелодично произнесла она. — Здравствуйте, — добавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Мужчина лишь коротко кивнул, его взгляд был острым, как лезвие палочки. — Лиам. Приятно видеть тебя в здравии, — он мельком оглядел мой образ, задерживаясь на палочке из тиса, торчащей из кармана. — И рад, что ты сменил гардероб на более… подходящий. Он повернулся к матери: — Миссис Воултер, если позволите, проводите нас в зал. Мы прошли по длинному, залитому солнцем коридору и оказались в просторном тренировочном зале. Высокие потолки, манекены для отработки заклинаний в углах и панорамный выход к лесному полю. Я восторженно оглядывался, касаясь пальцами гладких стен, и не заметил, как мама бесшумно ушла, оставив нас одних. Галлоуэй бросил накидку на скамью и повернулся ко мне. — Что ж, начнем с основ. В боевой магии важна не только сила воли, но и сосуд, который ее несет — твое тело. Ты выглядишь хлипким, Лиам. А магия жилы дракона внутри тиса — это тяжелая ноша. Попробуй поднять это. Он лениво взмахнул палочкой, и из воздуха прямо передо мной материализовался… обычный холщовый мешок, набитый чем-то серым. Я настороженно подошел и попытался схватить его за края. Мешок не шелохнулся. Я напрягся, лицо покраснело, я пыхтел несколько секунд, пытаясь оторвать его от пола хотя бы на сантиметр, но возникло ощущение, что он прибит к фундаменту самого поместья. Учитель подошел вплотную. Одним движением руки, без видимых усилий, он подхватил мешок и подбросил его в воздух, поймав на плечо. Под моим шокированным взглядом он впервые за утро коротко и сухо рассмеялся. — Это гравитационные чары, парень. Магия делает вещи тяжелее, чем они есть. И чтобы твоя палочка не сломала тебе руку при отдаче сильного проклятия, ты должен быть готов. Для начала — десять кругов по залу. Поехали! Я внутренне застонал. Моя новая «легкая» одежда тут же отозвалась, плотнее прилегая к мышцам, и я побежал. Эти десять кругов по залу превратились в бесконечный марафон через невидимую патоку. С каждым кругом гравитационные чары, наложенные Галлоуэем, словно тяжелели: воздух стал плотным, как вода, а мои собственные ноги казались налитыми свинцом. Магическая одежда, которая поначалу казалась легкой, теперь плотно облегала мышцы, создавая дополнительное сопротивление — я буквально чувствовал, как ткань «пьет» мой пот, преобразуя его в еще большую нагрузку. Я еле добежал последний круг. Легкие горели, будто я наглотался раскаленных углей, а перед глазами плясали искры — верный признак истощения. Когда я наконец остановился, тяжело опираясь руками о колени, Галлоуэй посмотрел на свои карманные часы и удивленно вскинул бровь. — Мало кто в твоем возрасте и в такой… запущенной физической форме выдерживал десять кругов под «Гневом Земли» без остановки. Похвально, Лиам. Твой внутренний резерв куда стабильнее, чем кажется на первый взгляд. Возможно, тисовая древесина уже начала укреплять твой дух. Под конец похвалы я лишь смущенно и хрипло угукнул, не в силах вымолвить ни слова. — Так, так… — учитель прошелся вокруг меня, постукивая палочкой по ладони. — Пока что я не позволю тебе активно колдовать. Твоя палочка — тис и дракон — это не игрушка, это стихийный инструмент. Если твое тело не сможет выдержать отдачу, магия просто разорвет тебе связки или выжжет каналы. Поэтому ближайшие недели мы будем «наращивать массу». И я говорю не только о мышцах, но и о плотности твоей ауры. Дальнейшие упражнения больше напоминали пытку: я должен был удерживать на ладони маленькие магические сферы, которые учитель утяжелял с каждой минутой. Под конец я еле двигался, выпив почти шесть стаканов ледяной воды с лимоном, которые принесла домовушка. Мои руки дрожали так сильно, что я едва не выронил стакан. Учитель удовлетворенно кивнул и протянул мне свиток. — Вот список ежедневных практик. Здесь и физические и дыхательные упражнения для контроля магического потока. Если пропустишь хоть день — на следующем занятии увеличим гравитацию вдвое. Получив расписанный пергамент, я мысленно заплакал. Да, подготовка в университете была жесткой, но там законы физики были постоянны. Здесь же сама реальность пыталась меня раздавить.

***

Почти весь оставшийся день я пролежал в кровати, пытаясь сосредоточиться на книге по основам защиты. Мышцы невыносимо болели; даже втирание восстанавливающих настоек, которыми пахло всё постельное белье, приносило лишь временное облегчение. Ближе к вечеру дверь моей комнаты распахнулась. Вошла Виолетта. Ее походка была непривычно официальной, а взгляд — холодным и пронзительным, как у статуи. — Что ж, Лиам, — начала она, остановившись в центре комнаты. — Сейчас начнется твоя вторая тренировка — куда более важная для выживания в нашем обществе. Это основы магического этикета. При моем появлении ты должен был немедленно встать и поклониться, несмотря на усталость. Я знаю, что ты в состоянии это сделать. Она строго посмотрела на меня. Я, превозмогая боль в ногах, быстро скатился с кровати, встал и, слегка пошатываясь от слабости, неглубоко поклонился. По спине тут же прошел резкий магический удар, похожий на щелчок тока. — Неверно! — отрезала она. — Сейчас я не твоя мать. Я — Матриарх Рода Воултер, принимающая младшего члена семьи. Клонись глубже. И начался еще один ад. — Запомни раз и навсегда: Угол Поклона определяет твой статус относительно собеседника, — чеканила она, обходя меня по кругу. — Пятнадцать градусов — для равных, но не близких. Тридцать градусов — для старших по рангу или главе другого Рода. Сорок пять и ниже — признание вассалитета или глубочайшая вина. Твой поклон был едва на десять градусов. Это оскорбление, Лиам! В обществе магов за такое можно лишиться языка или получить вызов на дуэль прямо в бальном зале. Я склонился ниже, чувствуя, как горят мышцы спины. — Теперь Руки, — продолжала она. — Никогда не держи ладони открытыми перед сильным магом, если не просишь о милости — это знак слабости. Но и не сжимай кулаки — это вызов. Пальцы должны быть расслаблены, большой палец слегка прижат к ладони. Это показывает, что ты контролируешь свои магические каналы. Она заставила меня стоять в поклоне несколько минут, пока не убедилась, что моя поза безупречна. — Следующее — Зрительный Контакт. Магия высших магов часто передается через взгляд. Смотреть прямо в глаза главе Рода — значит приглашать его в свой разум. Если ты не мастер окклюменции, всегда смотри на переносицу или на воротник мантии. Это знак почтения и твоя единственная защита. — А если он заговорит первым? — спросил я, не поднимая головы. — Ты отвечаешь только после секундной паузы, — Виолетта хлестнула словами, как розгой. — «Правило Тишины» гласит: магия любит тишину. Поспешный ответ выдает в тебе простолюдина или человека, который не ценит свое слово. И самое главное — Положение Палочки. Она указала на мою палочку, лежащую на тумбочке. — При официальном приветствии палочка всегда должна быть в кобуре или направлена концом в пол. Направить кончик палочки в сторону собеседника, даже случайно — это акт агрессии, который дает ему право убить тебя на месте в целях самообороны. Я слушал ее, и пот капал с моего лица на ковер. Магический этикет оказался не просто набором вежливых жестов — это был свод правил по технике безопасности при общении с живым оружием, коим являлся каждый маг. Я глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь в коленях, и вышел в пустой, гулкий коридор. Дверь за моей спиной закрылась с тяжелым, сухим щелчком, который прозвучал для меня как приговор. Стоя в одиночестве, я чувствовал, как каждая мышца после утренней тренировки Галлоуэя пульсирует тупой болью, но сейчас нужно было сосредоточиться на другом. Магический этикет — это не просто вежливость, это искусство не быть убитым. Я занес руку и трижды коротко, но отчетливо постучал. В мире магов ритм стука тоже имел значение: слишком частый выдавал панику, слишком медленный — лень. Прошло три секунды, пять... и вдруг воздух за дверью изменился. Это было похоже на то, как если бы за стеной внезапно включили мощный, но бесшумный обогреватель. Я почувствовал ее ауру. Она не давила, как у Галлоуэя, не пыталась вжать меня в пол. Напротив, она была мягкой, обволакивающей, словно шелк, но в этой мягкости скрывалась сталь. Это был «сигнал допуска» — магическое приглашение войти. Если бы я зашел без этого всплеска энергии, я бы нарушил «Чары Порога» и, скорее всего, вылетел бы обратно в стену. Я осторожно потянул за ручку. Дверь открылась бесшумно. Виолетта стояла у окна, заложив руки за спину. Ее фигура казалась монументальной в свете закатного солнца. Я сделал три размеренных шага вперед — не слишком быстро, чтобы не казаться суетливым, и не слишком медленно, чтобы не проявлять неуважения к ее времени. Остановившись в пяти шагах от нее (идеальная дистанция: достаточно близко для разговора, но вне зоны случайного физического контакта), я начал поклон. Я согнулся в пояснице ровно на тридцать градусов. Мой позвоночник, привыкший к университетской осанке, сопротивлялся, а мышцы спины кричали от боли после гравитационных чар, но я держал спину прямой, как струну. Согнуться дугой — значит показать слабость; согнуться прямо — показать дисциплину. Моя правая рука крепко сжимала тисовую палочку, направив ее кончик строго в паркет. Это было самое сложное — удерживать ее расслабленно. Палочка, чувствуя мое напряжение, слегка вибрировала, словно недовольный шмель, но я заставил пальцы не сжиматься в кулак. Левая рука спокойно лежала вдоль бедра, большой палец, как и учила мать, был прижат к ладони — символ того, что мой магический канал «заперт» и я не собираюсь колдовать. Я не смотрел ей в глаза. Мой взгляд был зафиксирован на второй сверху пуговице ее строгого платья — прямо на воротнике. — Ваше Превосходительство, — произнес я глубоким, ровным голосом, делая ту самую секундную паузу, о которой она говорила. — Благодарю за милость принять меня. В комнате повисла тяжелая тишина. Я чувствовал, как капля пота медленно катится по моему виску, но не смел пошевелиться. В магическом этикете «выход из поклона» принадлежал тому, кто выше рангом. Пока она не разрешит, я должен был оставаться в этой позе, даже если бы мои ноги начали отниматься. Наконец, я услышал шорох ткани. Виолетта медленно подошла ко мне. Ее туфли едва слышно касались пола. Она остановилась так близко, что я почувствовал тонкий аромат сушеной лаванды и чего-то острого, металлического. — Угол — тридцать два градуса, — холодный голос матери прорезал тишину. — Чуть больше, чем нужно для Министра, Лиам. Ты проявил излишнее подобострастие, а в нашем мире это часто принимают за скрытую угрозу или мольбу о пощаде. Род Воултер не умоляет. Она прикоснулась холодным пальцем к моему подбородку, заставляя меня выпрямиться. — Однако... твой контроль над палочкой был безупречен. Ты не позволил ей вспыхнуть, несмотря на страх. Это уже прогресс. Она отошла на шаг, и давление ее ауры мгновенно исчезло, сменившись привычной материнской заботой, но глаза остались серьезными. — Сядь, Лиам. Сейчас я объясню тебе, почему Министр Магии никогда не смотрит на руки собеседника и почему ты должен научиться читать намерения мага по тому, как он держит локоть. Это знание спасет тебе жизнь на первом же официальном приеме, куда мы отправимся через месяц. Я едва не рухнул в ближайшее кресло. Если тренировки Галлоуэя ломали мои кости, то уроки матери медленно перекраивали саму мою личность. Виолетта медленно прошлась по комнате, и шорох её тяжелого платья по паркету напоминал предупреждающее шипение змеи. Она остановилась у камина, глядя на танцующее пламя, прежде чем начать объяснение. — Но, почему министр не смотрит на руки?— едва слышно спросил я, слегка наклонившись. Все тело ломило до сих пор. — Ты спросил, почему Министр не смотрит на руки собеседника, — начала она, не оборачиваясь. — Запомни, Лиам: смотреть на руки — значит признать, что ты боишься удара. Тот, кто занимает пост Министра или Главы Великого Рода, стоит выше физической угрозы. По крайней мере, внешне. Если Министр опустит взгляд на твои запястья, он признает тебя равным противником, способным его убить. Это жест слабости. Он смотрит тебе в глаза или чуть выше, доминируя над твоим сознанием, подавляя твою волю своей аурой. Он видит тебя целиком, как шахматную фигуру, а не как руку с палочкой. Она резко обернулась, и её глаза сверкнули холодным серебром. — Но ты — еще не на уровне Министра. И пока ты не научишься чувствовать чужую магию кожей, ты должен смотреть на локоть. Рука может обмануть. Кисть может совершить ложное движение, пальцы могут сплести иллюзорный жест. Но локоть — это точка опоры. Любое серьезное заклинание, требующее вложения силы, начинается с импульса в плече и фиксации локтя. Если локоть собеседника чуть подался назад — он готовится к защите. Если он замер и слегка прижался к корпусу — жди атаки, быстрой и точной. Локоть не умеет лгать, Лиам. Это механический центр любого магического выпада. Научишься читать локоть — и ты будешь знать о заклинании противника за мгновение до того, как он его произнесет. Я слушал, затаив дыхание, осознавая, насколько примитивными были мои представления о драках до этого момента. Здесь всё было пропитано нюансами. — А как мне вести себя, если я захочу познакомить с ровесником? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает любопытство. — В таком же положении, что и я. Ну, скажем, с сыном другого Главы Рода? Виолетта слегка наклонила голову, и на её губах появилась тень почти неуловимой, ледяной улыбки. — Ровесники... Это самая сложная часть «танца». С ними ты не можешь быть слугой, но не имеешь права быть господином. Если ты встретишь равного себе по статусу, забудь о тридцати градусах. Твой поклон — ровно пятнадцать градусов. Это легкий наклон головы и плеч, обозначающий: «Я вижу тебя, я признаю твою кровь». Она сделала шаг ко мне, демонстрируя безупречную позу. — Твои руки должны быть на виду, но не в защитной позиции. Это называется «Открытый Контур». Ты показываешь, что не держишь палочку наготове, но твоя аура должна быть плотной, собранной. Если ты «расслабишься» слишком сильно, он сочтет тебя легкой добычей. Если будешь слишком напряжен — решит, что ты его боишься. Она подняла руку в изящном жесте. — Знакомство среди равных — это битва амбиций. Первым говорит тот, чей Род древнее хотя бы на десятилетие. Если ваши Рода равны — жди его слова. Но никогда, слышишь, никогда не предлагай руку для рукопожатия первым. В нашем мире прикосновение — это обмен энергией. Предложить руку первым — значит добровольно подставиться под чужое влияние. Дождись, пока он сделает шаг, и ответь на него с холодным достоинством. Ты — Воултер. Мы не ищем друзей, Лиам. Мы ищем союзников, которыми сможем управлять. Она подошла к столу и взяла небольшой колокольчик. — На сегодня теории достаточно. Послезавтра Галлоуэй начнет обучать тебя считыванию действий. А теперь, я пойду к себе. И помни: даже когда ты спишь, ты должен оставаться магом.