Тени Оазиса

Экстра содержит явные сцены сексуального характера, включая подробное описание первого сексуального контакта между персонажами на фоне асимметричных властных отношений. Также присутствуют темы: уязвимость, страх, алкогольное опьянение как фактор снижения контроля, психологическая зависимость, формирование травматической привязанности и эмоциональная уязвимость.

***

      В коридоре было темно. Только редкие магические светильники на стенах мерцали тусклым синим огнём, выхватывая из мрака уголки портретов, повороты лестниц да тяжёлые двери покоев Оверлордов. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то далеко капает вода — то ли в купальне, то ли в подземных коммуникациях, которые Иван уже изучил.       Он не спал. Не мог.       После разговора в купальне, после слов Мори о том, что они начинают «стравливать охотников друг с другом, используя его как приз», внутри всё кипело. Страх перемешался с каким-то странным, липким возбуждением, а воспоминания о взглядах Оверлордов — с обещанием скорпиона, что его «не заберут».       Иван бродил по коридорам без цели, надеясь, что усталость возьмёт своё, что при возвращении он сразу уснёт, стоило голове прикоснуться к подушке. Но тело не слушалось, мысли метались, а в груди свербило от ощущения, что за ним следят даже здесь, в пустом ночном «Оазисе».       Зайдя за поворот, он увидел Мори.       Скорпион стоял у окна в конце длинной галереи, прислонившись плечом к холодному камню. На нём была только простая тёмная рубашка, расстёгнутая у ворота, и штаны. Золотые волосы, обычно убранные, сейчас свободно падали на лицо, скрывая выражение глаз. Хвост неподвижно лежал на полу — признак глубокой задумчивости или усталости.       — Не спится? — голос Мори прозвучал тихо, без обычной стальной ноты.       Всё же заметил.       — Вам тоже, — ответил Иван, подходя ближе. Остановился в паре шагов, не решаясь нарушить странную, почти интимную тишину.       — Думаю, — сказал Мори, не оборачиваясь. — О завтрашнем дне. Об Оверлордах. О тех, кто кружит снаружи.       Он помолчал, потом повернулся. Медные глаза в полумраке казались почти чёрными, усталыми.       — Хочешь выпить? — предложил вдруг скорпион. — Не для того, чтобы напиться. Чтобы снять напряжение.       Иван удивился, но кивнул. Они прошли в небольшую гостиную рядом с личными покоями Мори — туда, где тот иногда принимал самых доверенных лиц. Скорпион достал из бара графин с тёмной янтарной жидкостью с синим осадком, разлил по двум тяжёлым хрустальным бокалам.       — Что это? — спросил Иван, вдыхая терпкий, чуть сладковатый аромат.       — Настойка на травах из Лимбо. Крепкая, но мягкая. Пьётся легко, но голова кружится быстро. Не переусердствуй.       Иван сделал глоток. Жидкость обожгла горло, а потом разлилась по телу приятным теплом. Другой глоток — и напряжение в плечах начало отпускать. Третий — и язык стал послушнее, а мысли потеряли свою колючую остроту.       Мори пил медленно, почти не отрываясь от бокала. Его взгляд был устремлён куда-то в пустоту — туда, где, вероятно, проходили линии завтрашних сражений.       — Расскажи о себе, — неожиданно попросил он. — О той жизни. О мире людей.       Иван поднял на него удивлённые белые глаза. Пьянящее тепло в животе делало его смелее, убирало привычную осторожность.       — А вам правда интересно? — спросил он, чувствуя, как слова выходят легче, чем обычно.       — Я бы не спрашивал, если бы не было интересно, — ответил Мори, и в его голосе не было привычной колкости.       Иван откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. И слова потекли — сначала робко, потом всё свободнее.       — Там было… по-другому. Небо — голубое. Не багровое и не зелёное. И солнце — жёлтое, тёплое. А не это… недоразумение…       Он замолчал, подбирая воспоминания.       — Я учился в обычной школе. Уроки, перемены, друзья… Домашние задания, которые не хотелось делать. Экзамены, перед которыми трясло. — Он усмехнулся уголком губ. — Смешно, да? Там я боялся контрольной по истории. А здесь — Оверлордов, которые хотят меня «вынуть» или «попробовать на вкус».       Мори не перебивал. Только налил ещё по чуть-чуть в оба бокала.       — А ещё мы с папой ходили в походы, — продолжал Иван, и в его голосе появилась тёплая, почти ностальгическая нотка. — В лес. Настоящий, живой лес. С реками, скалами, водопадами. Мы сплавлялись по порогам. Это страшно и весело одновременно — когда лодка прыгает по волнам, а вокруг брызги и шум воды.       — Пороги? — переспросил Мори, отставляя бокал.       — Ну да. Быстрые реки с каменистым дном. Вода бурлит, пенится. Нужно уметь читать поток, чтобы не перевернуться. Папа научил. Он у меня лесник — ну, лесной гид, если точно. Знал каждую тропинку, каждое дерево.       Иван залпом допил остатки настойки, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, расслабляя каждую мышцу.       — А ещё он учил меня делать ловушки. Не для зверей — для тренировки ума. Конструкции из веток, верёвок, камней. Чтобы понять, как работает механизм. Как одно движение цепляет другое. — Иван улыбнулся, глядя куда-то сквозь стену. — Я любил это. Собирать что-то своими руками. Понимать, как устроена вещь. Наверное, поэтому мне здесь так интересно с трубами и фильтрами. Это как тот лес — только железный и пахнет серой. Смесь с химией.       Он замолчал. Голова слегка кружилась, но не противно — а мягко, как в полусне. То самое чувство, но было кое-что ещё. Этот взгляд. Мори смотрел на него внимательно, изучающе, но без обычной холодной оценки.       — А ты? — вдруг спросил Иван, поворачиваясь к нему. — У тебя была… семья? До того, как ты стал хозяином «Оазиса»? До всего этого?       Вопрос повис в воздухе. Иван тут же пожалел о нём — слишком личный, слишком опасный для человека, который прятал свою уязвимость за семью слоями брони.       Но Мори не рассердился. Он лишь отвёл взгляд.       — Это было давно. И не здесь. — Голос его стал глуше. — Я не люблю об этом говорить.       — Прости, — быстро сказал Иван, чувствуя себя неловко. — Я не хотел…       — Ничего, — перебил его скорпион. — Ты пьянеешь, я вижу. Идём, провожу тебя.       Он встал, потянулся к Ивану, чтобы помочь подняться. Но падший, подхваченный волной неожиданной смелости, которую щедро дарила настойка, не взял протянутую руку.       Вместо этого он сам подошёл к Мори. Вплотную.       Скорпион замер, медные глаза расширились.       — Иван?..       — Я боюсь, — выдохнул Иван, глядя ему прямо в лицо. Слова лились сами, без фильтра, подогретые спиртным и долгими ночами ужаса. — Я боюсь, Мори. Каждую ночь. Мне снятся кошмары. Царн с его зелёными глазами. Грот, ломающий эти стены. Техномант из той Кузницы Склепа… Культиваторы с их корнями, которые растут из стен и оплетают меня всего. Я просыпаюсь в холодном поту, и мне кажется, что кто-то стоит в углу моей каморки. Дышит. Ждёт.       Он замолчал на секунду, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.       — Я знаю, что вы обещали защитить. Но я не могу… не могу избавиться от этого чувства. Что однажды ночью они придут. И меня не станет. Или я проснусь уже не здесь. У них. А это всего лишь сон. Если да, то не хочу просыпаться…       Мори молчал. Его рука, так и застывшая в воздухе, медленно опустилась. Хвост напрягся, но не бил — он замер в ожидании.       — Но знаете… каждый раз, когда я вижу вас — когда вы рядом, — этот страх становится тише. Не уходит, но… затихает. Потому что вы — единственное, что здесь настоящее. Единственное, что не хочет меня съесть.       Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Теперь между ними не было расстояния.       — Я не знаю, что это, — прошептал Иван. — Но я не хочу бояться.       Он положил дрожащие ладони на плечи Мори, привстал на цыпочки — и поцеловал его.       Робко, неумело, впервые в жизни целуя другого мужчину сам, не говоря уже о демоне. Губы скользнули по губам Мори — мягко, почти по-детски, пахнуще настойкой и страхом и надеждой.       Скорпион не шевелился. Секунда. Другая. Иван уже хотел отшатнуться, думая, что совершил чудовищную ошибку, что его сейчас оттолкнут, выругают, выставят за дверь…       Но вместо этого Мори обхватил его лицо ладонями — осторожно, словно хрупкую вещь — и ответил на поцелуй. Глубже. Увереннее.       — Ты пьян, — прошептал он, отрываясь от губ Ивана, но не отпуская его лица. — Ты не понимаешь, что делаешь.       — Понимаю, — выдохнул Иван. — Я боюсь. И я хочу перестать бояться. Хотя бы на одну ночь. Хочу чувствовать что-то кроме страха. Хочу… вас.       Слёзы всё-таки потекли по щекам — тихо, беззвучно. Мори большими пальцами стёр их, и его лицо — обычно непроницаемое, холодное — вдруг стало почти человеческим.       — Ты даже не представляешь, что просишь, — сказал он тихо. — Я не… я не самый мягкий, Иван.       — Я знаю, — ответил падший. — Но я не боюсь вас. Только того, что вы меня оттолкнёте.       Мори закрыл глаза. Когда он открыл их снова, в них горело что-то новое, что-то тёплое, опасное и вместе с тем нежное.       — Я защищу тебя, — сказал он. — Клянусь. Царн, Грот, техноманты, культиваторы, Оверлорды — кто бы ни пришёл. Я не отдам тебя. Ты мой, Иван.       Он наклонился и поцеловал его снова — на этот раз нежно, почти благоговейно.       — Идём.       Мори подхватил Ивана на руки — легко, будто тот ничего не весил, — и понёс в свои покои. По дороге они не говорили. Только смотрели друг на друга — медные глаза в белые, полные доверия, страха и желания.       В спальне было темно и тихо. Огромная кровать с балдахином из тёмного шёлка стояла у стены, заваленная множеством подушек. Мори аккуратно опустил Ивана на край постели, сам сел рядом.       — Ты уверен? — спросил он в последний раз. — Я могу остановиться прямо сейчас. Мы выпьем, поговорим, и ты пойдёшь спать в свою комнату. Ничего не изменится.       Иван покачал головой. Травы Лимбо уже ударили в голову, неся риск забвения.       — Я хочу, чтобы изменилось. Я хочу быть… вашим. По-настоящему.       Мори долго смотрел на него, потом медленно расстегнул свою рубашку — не торопясь, давая Ивану возможность передумать. Тот смотрел, не отрываясь, на обнажившуюся грудь скорпиона — гладкую, с едва заметными хитиновыми пластинами по бокам, с напряжёнными мышцами, перекатывавшимися под кожей.       — Раздевайся, — тихо сказал Мори.       Иван подчинился. Пальцы дрожали, пуговицы не слушались, но он справился. Снял рубашку, стянул штаны, остался в одном белье, чувствуя, как жар заливает щёки.       — Иди ко мне, — позвал Мори, и Иван придвинулся ближе.       Скорпион обнял его, прижал к себе. Кожа была тёплой, гладкой, с непривычным, но не пугающим рельефом — там, где плоть переходила в хитин. Мори провёл рукой по его спине — медленно, успокаивающе, словно гладил испуганного зверька.       — Я буду осторожен, — прошептал он. — Если будет больно — скажи. Мы остановимся.       — Не остановитесь, — выдохнул Иван, утыкаясь носом ему в плечо.       — Остановлюсь, — твёрдо сказал Мори. — Твоё тело — не игрушка. Особенно для первого раза. Я не хочу, чтобы ты запомнил это как боль и страх. Я хочу, чтобы ты запомнил это как… удовольствие и сласть.       Он поцеловал Ивана в макушку, потом в лоб, в кончик носа, в губы. Ласки были медленными, почти целомудренными — как будто скорпион боялся спугнуть, надавить слишком сильно.       Руки Мори скользили по телу Ивана, изучая каждый изгиб, каждую родинку, каждый участок кожи, который покрывался мурашками от прикосновений. Он гладил его спину, бока, грудь — легко, почти невесомо, но от этого внутри Ивана разгорался настоящий пожар. Значительно отличалось от мокрого сна, где Иван проявлял инициативу.       — Ложись, — прошептал Мори, и Иван послушно откинулся на подушки.       Скорпион навис над ним, золотые волосы упали на лицо, защекотали шею. Мори целовал его ключицы, грудь, живот — медленно спускаясь всё ниже, — и Иван выгибался под ним, кусал губы, чтобы не застонать слишком громко.       — Не сдерживайся, — сказал Мори, поднимая голову. — Здесь только мы.       — Но…       — Никто не услышит.       Он стянул с Ивана последнюю ткань, и тот почувствовал, как жар прилил к лицу, к груди — везде. Было стыдно и одновременно освобождающе.       — Красивый, — тихо сказал Мори, рассматривая его. — Очень красивый.       И в этом «красивый» было что-то такое, от чего сердце пропустило удар. Не похоть — восхищение. Не обладание — принятие.       Пальцы скорпиона, длинные и умелые, скользнули вниз, между ног Ивана. Тот вздрогнул, инстинктивно сжался, но Мори замер, дожидаясь.       — Расслабься, — прошептал он. — Я не сделаю больно. Обещаю, — сказал обладатель когтей.       Иван глубоко вздохнул, выдохнул, стараясь унять дрожь. Пальцы Мори начали двигаться — медленно, осторожно, смазывая чем-то маслянистым и гладким. Сначала было странно, потом — чуть менее странно, потом… потом появилось новое, незнакомое ощущение. Не боль. Что-то тёплое, тягучее, что заставляло дышать чаще и сильнее сжимать простыни.       — Хорошо? — спросил Мори, наблюдая за его лицом.       — Не знаю, — честно ответил Иван. — Странно. Но не плохо.       — Это пройдёт, — пообещал скорпион.       Он добавил ещё пальцев, осторожно растягивая, подготавливая. Иван закусил губу, чувствуя, как внутри него разрастается что-то новое — напряжение, которое хотелось то сбросить, то, наоборот, усилить.       — Готов? — спросил Мори, убирая руку.       Иван сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле.       — Да. — Голос дрожал, но был твёрдым.       Мори навис над ним, придерживая себя рукой. Их взгляды встретились.       — Смотри на меня, — прошептал он. — Дыши со мной. И не бойся. Я здесь.       Он вошёл.       Медленно. Очень медленно. До первого сопротивления. Иван замер, почувствовав незнакомое давление, чужеродное вторжение. Было тесно, странно, почти больно — но не настолько, чтобы кричать. Скорее, как если бы его тело училось принимать что-то новое.       — Терпи, — прошептал Мори, не двигаясь. — Сейчас пройдёт.       Он замер, давая привыкнуть. Иван дышал — глубоко, прерывисто, глядя в медные глаза над собой. В них не было нетерпения — только терпение и какая-то странная, почти нежная забота.       — Всё? — спросил скорпион.       — Всё, — выдохнул Иван. — Двигайся.       — Я вошёл только на половину. — От этих слов у Ивана расширились глаза. — Не бойся, полностью не буду.       Мори начал двигаться — медленно, плавно, не выходя до конца, давая телу Ивана время привыкнуть. Сначала было только чувство наполненности, странное, почти пугающее. Но с каждым толчком, с каждым движением напряжение внутри таяло, уступая место чему-то новому — глубокому, тёплому, заставляющему мышцы живота сокращаться, а дыхание сбиваться.       — Хорошо? — спросил Мори.       — Хорошо, — прошептал Иван, и это была правда.       Боль ушла. Осталось только ощущение — как будто внутри него разгорается медленный, сладкий огонь, который с каждым движением Мори разгорался всё ярче.       Скорпион ускорился, даже заходил глубже, но всё ещё оставался осторожным. Его хвост обвил ногу Ивана, притягивая ближе, помогая найти ритм. Иван вцепился в его плечи, чувствуя, как гладкая кожа становится влажной от пота, как мышцы под ней перекатываются с каждым толчком.       — Я не сломаюсь, — выдохнул он, глядя в эти безумные, прекрасные медные глаза. — Можно сильнее. Можешь весь.       Мори замер на секунду, проверяя. Потом кивнул.       — Как скажешь.       Толчки стали глубже, резче. Иван вскрикнул — не от боли, а от неожиданности, от того, как внутри него вдруг что-то переключилось. Мир сузился до горячего тела сверху, до ритмичных движений, до запаха — пота, травяной настойки, самого Мори.       — Мой, — прошептал скорпион, — мой…       Он поцеловал Ивана — жадно, глубоко, забирая дыхание, — и тот застонал ему в губы, чувствуя, как напряжение внутри нарастает до предела.       — Я сейчас… — выдохнул он, не понимая, что именно «сейчас», но зная, что это неизбежно.       — Давай, — прошептал Мори на ухо. — Я с тобой. — осторожно укусив за завиток уха.       Иван кончил первым — с тихим, сорванным всхлипом, выгибаясь на подушках, впиваясь ногтями в плечи Мори. Его тело сжалось вокруг скорпиона, и тот, не выдержав, последовал за ним — с глухим, сдавленным стоном, вжимаясь в Ивана так сильно, будто хотел стать с ним одним целым.       Один раз… Глядя на Ивана, Мори понял, что этого хватит.       Они лежали в тишине, тяжело дыша. Пот покрывал их тела, смешиваясь на коже. Мори не убирал руки, не выходил — он гладил спину Ивана, его плечи, его волосы.       — Ты как? — спросил он наконец.       — Живой, — тихо ответил Иван. — Впервые за долгое время — по-настоящему чувствую себя живым.       Мори прижал его крепче, утыкаясь носом в макушку.       — Спи, — прошептал он. — Я здесь. Никто не придёт. Ни Царн, ни Грот, никто. Я рядом.       Иван закрыл глаза. Впервые за много ночей он не боялся темноты и не ждал шагов за дверью. Потому что там, где лежала рука Мори, страх отступал. Там, где слышалось его дыхание, было безопасно.       Он уснул — в объятиях скорпиона, под шорох багровой ночи за окном, под мерный стук двух сердец, которые наконец-то бились в унисон. Приближая день хода водой. _______________________________________

Иногда, чтобы перестать бояться темноты, нужно позволить самому опасному существу стать твоей единственной защитой. И дать имя тому, что рождается между вами — ещё не произнесённое, но уже неизбежное.