Ожидайте обратной связи!

      Знаешь, раньше я искренне пыталась дать лучший сервис нашим невидимым клиентам. Они приходят с кашей из запросов, берут враз ипотеки, кредиты, открывают счета и черт знает, сколько у них миллионов, а я говорю: «Конечно, все сделаем», перекладываю игральные карты по карманам красного рюкзака, с которым на днях пойду впервые в школу; пишу в буклетах, взятых из банка; рассказываю про несуществующие условия. Наши клиенты — болванчики, которые кивают и со всем соглашаются, говорят только по делу. Они всегда хотят решить проблему. Никакого трепа ни о чем, негатива, все сжато, сухо, послушно.       Во плоти спустя много лет они расскажут огромную предысторию, прежде чем я узнаю, что им нужно всего-навсего поменять реквизиты счета, куда приходят деньги. Они расскажут, что их прошлый банк закрылся, почему закрылся, как они расстроились, потому что условия в банке были очень выгодные, ноль рублей тариф, а нам все нравилось, а сегодня день обещал быть таким хорошим, на день рождения собирались, у нас еще собака лапку сломала, представляете, только черной кошки не хватало, вот теперь такая беда, счет новый в другом банке уже открыли, может, вы подскажете, как это все быстро сделать, нам главное побыстрее. За двадцать секунд рассказываю, что надо заполнить небольшое заявление, я говорю это в тысячный раз за месяцы работы и на фоне думаю, зачем все это, отвлекаюсь на муху, потирающую лапки на ободке картонного стаканчика с американо, спотыкаюсь и тараторю дальше, обещаю выслать шаблон на почту, больше ничего не надо, прощаемся. Вдогонку они скажут, как это здорово, все так легко, я спасла их день. Не успеваю дописать комментарий по звонку, на линию падает следующий. Эти больше похожи на болванчиков, сразу говорят про реквизиты без экспозиций. Спустя пять минут посылают на три веселые, потому что принтера нет, а вручную писать заявление ни за что, пальцы отвалятся, что за бюрократия, да меня вообще не волнует, банку это надо или кому, что за каменный век, девушка, отвратительный сервис. Болванчики подразделяются на тех, кто хочет решить проблему, и тех, кто не хочет. Вторые — обязательно тупые. Я думаю: «Какой же ты тупой». Люди говорят, мол, не ешь с ножа, злым будешь, но мало кто знает другую версию этой приметы: «Не работай в техподдержке».       Они расскажут, что их счет арестовали, надо прекратить зачисление денежных средств, а то денег потом не будет на сырье, производство встанет. Мне в такие моменты всегда интересно, что они сделали такого, что их счета арестовали. Интересно, но не более того. Дальше у меня стены офиса, за которыми воняет выхлопными газами, я закрываю окна. Голоса клиентов подергиваются как огоньки горящих свечей, а у меня в голове звучит фраза нараспев: «Кого-о-о ебет чужое горе-е-е», с взрывной «т» посередине. Говорит ее старшая сестра, когда отвечает на мои рассказы про задержки на работе и вытекающие «не успеваю» на все остальное, а я безо всяких шуток осознаю, как же беспощадно мне насрать на проблемы человека по ту сторону трубки. Конечно, я помогу ему в меру своих сил и полномочий, а также в рамках закона, я скажу: «Понимаю вас, ситуация действительно неприятная, постараемся разобраться как можно скорее, ожидайте обратной связи». Имитация, бесхребетный набор слов по методичке, приправленный сочувствующей интонацией. Я даже не задумываюсь о том, что делаю, это вшито в меня, машину по отработке обращений. Мне очень жаль, но как же насрать, следующий звонок. Та же фальшиво-искренняя заинтересованность во рту операторов техподдержки, куда я звоню как клиент. Я знаю, насколько человеку на другом конце провода насрать, мы оба это знаем, и мы желаем друг другу хорошего дня.       Руководитель говорит, что в моих ответах клиентам в чате не видно любви. И вот я меняю где-то формулировки, очеловечиваю слишком деловой тон, добавляю тех же фраз из методички, и любовь появляется, но я все еще не люблю этих незнакомых людей, сотни и тысячи самозанятых ФИО, ИП ФИО, ООО и прочих. Мы с коллегами смеемся над нашей странной любовью, я говорю, что так и сойти с ума недалеко, если за всех них переживать. А любить как-то надо, по Станиславскому, чтобы верилось.       Несколько лет назад я смотрела фильм в трех частях на YouTube. Не помню, «Жизнь» он назывался или что-то вроде того. На черном фоне показывали отрывки интервью с людьми со всего мира, им задавали одни и те же вопросы. Что для них любовь, счастье и прочее. Они говорили, и я захлебывалась в их словах, разбросанных по свету, я ловила всех их, и мне казалось, как это прекрасно и замечательно, как это живо, vive ut vivas. И эта девушка из народа тутси, пережившая геноцид в Руанде, тоже прекрасна, и этот слепой старик из Китая, и бывший военный со взглядом на тысячу ярдов. Когда я вспоминаю их или думаю о ком-то другом, увиденном в интернете или реальности, я думаю: «Интересно, как они там», даже если они про меня не думают. Я не знаю, как планета до сих пор не разошлась по швам, если людям правда все равно на других, а порой и на себя, и от этой мысли сама трещу.       На ободке картонного стаканчика с кофе по-прежнему ползает муха. Мою улицу, страну, мир оплетают тысячи историй, и в каждой истории живет свой главный герой, который, несомненно, важнее всех других. Я отрезаю от них кусочки и облекаю в буквы, они до сих пор во мне трепыхаются выброшенной на берег рыбой, когда я оглядываюсь по сторонам. Вот бы только люди не писали и не звонили, когда я на линии, и нам всем было бы хорошо. Вот бы люди не говорили, как им плохо и почему, как у них арестовали счета, как их не устраивает сервис, как они возмущены тем, что надо включить «энэфцэ», вот бы не спрашивали, что это такое, вот бы не требовали тыкать в пункты правил национальной системы платежных карт, где говорится, почему им нужно установить блокировку экрана, вот бы...       Мне просто очень хочется верить, что им и мне, нам на самом деле не насрать. Ты же верила.