52 недели

      Вместо алой крови, по венам Тагас текла грязь. Грязь, которую она сама литрами вливала в своё тело, грязь, которая намертво въелась в само её существо и стала олицетворением её имени, её образа. Как бы она не хотела от неё отмыться, у неё не получилось бы это сделать, ведь себя не обманешь. Она смотрела на свои руки – худые, почти костлявые, где-то словно позеленевшие, окрасившиеся в бледно-серый, как у трупа, цвет. Тагас видела, как смотрят на неё другие ангелы – с отвращением, жалостью. Их брови хмурились, верхняя губа слегка приподнималась, проступали носогубные складки, они отворачивались и делали вид, что не обращают внимания. Серафиэль был прав: она мерзкая. Она пала так низко, как только можно было пасть. Хуже всего то, что ей некого было в этом винить. Только себя саму. Тагас пыталась сбежать от боли, забыться. И в конце концов все попытки оказались напрасны, боль никуда не ушла. Лишь села глубоко в сердце, пустила корни и стала гнить внутри, отравляюще и зловонно. Тагас уже никогда не станет прежней. Никогда она не вернётся в момент, когда была беззаботна и счастлива, когда знала, что её любят, что она нужна. Никогда ей не стать чистой и невинной вновь.       Тагас плавно опустилась в сон, лёжа в чужой постели, перед этим сцепила в замок свои пальцы, чтобы создать небольшую иллюзию чьего-то тёплого прикосновения. Глаза сомкнулись, тело окончательно расслабилось. Ей часто снились кошмары, демонстрирующие ужасы, которым она себя подвергала, по воле или против воли. Но в последнее время сны изменились – они стали приятнее. Теплее. И в этот раз так же: Тагас оказалась в зелёном саду, в котором росли алые и розовые хризантемы, стояли кусты пышных белых роз. Ярко светило солнце, небо по-летнему окрасилось в глубокий, тёмно-голубой цвет. Тагас прищурилась, прикрыв глаза рукой от слепящего света. Она огляделась вокруг, и взгляд зацепился за небольшую беседку вдали. Оттуда явно открывался хороший вид на сад, а крыша беседки создавала манящую тень, в которую хотелось спрятаться от палящего солнца. Тагас медленно зашагала в ту сторону, поразившись своему телу, которое больше не изнывало от слабости, кости не выкручивало и мышцы не болели. А ведь она успела привыкнуть к этим противным ощущениям, но непонятная сила в теле напомнила ей, как хорошо ощущать себя здоровой. Живой. Подойдя к беседке ближе, Тагас заметила в тени чей-то высокий силуэт. Замерла на секунду, но выдохнула и пошла ему навстречу. По мере приближения, сердце в её груди колотилось быстрее, она нервно прикусила губу и обомлела, когда поняла, кто находилась в беседке. Крайне высокая и худая фигура в фиолетовом костюме, с жемчужным ожерельем на груди, длинные, чёрные, как смоль, волосы спадали по плечам, на бледном лице застыла улыбающаяся гримаса, как из фильма ужасов. Глубоко посаженные, венозно-алые глаза с чёрными кругами под ними, на лбу три складки от высоко вскинутых бровей. Эта девушка, или точнее сказать страшное существо замерло, словно ждало прибытия Тагас. Тагас тоже остановилась. Её плечи опустились, какое-то время они смотрели подруга на подругу молча, пока вокруг слышалось пение птиц. Лицо ангелицы расплылось в улыбке, крылья за её спиной встрепенулись, задрожали, всем телом она ощутила лёгкий мандраж.       — Мара... — радостно прошептала Тагас, и существо из тени подняло длинные руки в воздух, протянуло их к ней. Ангелица без раздумий бросилась в объятия, прижалась к груди, обхватила спину крепко-крепко.       Мара обняла Тагас в ответ, наклоняясь, чтобы быть с ней на одном уровне.       — Нда, заставила меня соскучиться! — хрипло протянула она, поглаживая ангелицу по спине.       Мара выглядела, как настоящий ужас во плоти, её бледное, вытянутое лицо, обтянутое серой кожей и хищная улыбка, не предвещающая для других ничего хорошего, казались Тагас самым прекрасным видом в мире. Другим Мара являлась в ночных кошмарах, пока Тагас наоборот, спасалась от кошмаров вместе с ней. Несмотря на жуткую внешность и часто циничные, даже жестокие слова, Мара была для Тагас самой доброй, преданной подругой. Серафиэль бы явно решил, что она окончательно свихнулась, раз так тепло думала о настоящем монстре, точно сошедшим из какого-нибудь японского хоррор-фильма. Но Тагас на это было плевать.       — Я тоже так скучала. Мне без тебя плохо, — всхлипнула ангелица, отчаянно прижимаясь к демонице, словно та исчезла бы, если бы отпустила её.       В воздухе порхали бабочки, всё вокруг жило, цвело и благоухало. Тагас практически отвыкла от такой красоты. Большую часть времени она находилась в четырёх стенах: либо комната Серафиэля, либо какой-нибудь сырой притон. И такая приятная погода являлась редкостью для вечно пасмурного Видеркера, или пустынно-светлого Рая. В жизни ей казалось, что она не заслуживает находиться в таких живописных, прекрасных местах, но рядом с Марой Тагас забывала обо всём плохом. Она переставала думать о себе, как о порочном существе и начинала верить, что имеет право на мимолётную радость.       — То же самое, прикинь, — прошипела демоница и слегка отстранилась, — я просто умираю от скуки без тебя.       Тагас высвободила Мару из объятий и посмотрела ей в глаза.       — Только лишь от скуки? — спросила она, наклонив голову набок, и Мара на секунду отвела взгляд в сторону. Как будто смутилась.       — Ну, э-э, — замялась она, — не только.       Тагас заулыбалась, щёки залил румянец.       — Давай лучше поиграем. Ты убегаешь, а я догоняю! — выпалила Мара, пытаясь сменить тему, и сипло засмеялась.       — Ой! — вскрикнула Тагас, подскочила на месте и бросилась наутёк из беседки. Поразительно, как только ей хватало сил бежать. Она почти летела сквозь кусты роз и хризантем, чувствуя, как колотится от страха сердце, как рот задорно расплывается в улыбке и из горла вырываются смешки. Мара следовала за ней, и другой человек бы поседел от ужаса, если бы за ним погналось такое создание, но Тагас искренне веселилась. Она не видела Мару такой, как её видели другие. Мара для неё самый хороший ангел. Или демон. Ей вообще не было важно, кто она на самом деле. Потому что Мару тоже не волновало, кем являлась Тагас в реальной жизни. Она тоже, в отличие от остальных, умудрялась видеть в ангелице только хорошее. И это согревало.       Большая костлявая ладонь схватила за плечо и развернула к себе, одним лишь жестом обозначив свою победу. Они остановились, тяжело дыша и смеясь, грудь вздымалась вверх-вниз. Тагас, улыбаясь, подняла голову, чтобы посмотреть Маре в лицо.       — Ты проиграла, — ехидно выдавила она, наклонилась к ангелице и оставила на её губах лёгкий поцелуй.       Тагас замерла. Весь мир словно остановился в этот момент, сердце пропустило удар, а лицо залила краска. Мара тоже выглядела смущённой, и при этом очень довольной. Внутри разлилось необъяснимое тепло, и Тагас осознала – рядом с Марой по её венам текла не грязь. По её венам текла любовь.