Обратный отсчет до мая

под главу All i need-Radiohead Кухонный стол был завален остатками лазаньи,которую Карен приготовила для ребят.Пахло сыром,ностальгией и сладкой горечью приближающего конца. Они обсуждали планы на будущее—голоса звучали громко,слишком по праздничному,пытаясь заглушить тишину,которая ждала их после разъезда. —MIT—с каплей хвастовства сказал Дастин.—Математика и компьютерные науки. —Легенда,—Лукас протянул ему руку с гордостью за своего друга. —А я наверное,в местный уник,и вообще планирую больше уйти в спорт,а там глядишь и чемпионом стану. Макс одобрительно и с радостью в глазах взглянула на Синклера,тот ответил ей теплым взглядом с улыбкой. —А я..Нью-Йорк,—Тихо,но четко заявил Уилл,отводя взгляд.—Университет Визуальных Искусств.Я слышал Джойс и Хоппер тоже планируют туда уехать, как раз, будем неподалеку. Он улыбнулся,но улыбка была будто стеклянной.Майк,сидевший напротив,молчал,ковыряясь вилкой в тарелке.Что ему сказать? Взять и вывалить позорную правду о его будущем?Сказать,что он останется в родительском доме?То,что он не планирует двигаться дальше?То,что он неудачник,не знающий что делать дальше? Смерть одиннадцать оставила в нем холодную,немую пустоту.И только постоянное присутствие Уилла рядом,казалось единственным лучом солнца в этой кромешной тьме. —Далеко..,—Наконец выдавил из себя Майк,глядя куда-то мимо Уилла.Голос был лишен всяких эмоций. Разговор покатился дальше, но Уилл уже не слышал. Слова «Нью-Йорк», «переезд», «неподалёку» бились в висках. «Неподалёку» — это сотни миль. Это разрыв. Это Майк, оставшийся один в городе-призраке, со своим горем, в которое Уилл так и не посмел впустить правду. Он дарил ему картины, говорил общими фразами, но Майк… Майк либо не понимал, либо делал вид. —Ребят я ненадолго,—Уилл старался быть спокойным,но в его действиях чувствовалась напряженность. Он вышел из за стола,стараясь идти ровно. Майк проводил его взглядом, и что-то ёкнуло у него в груди — тревожно, остро. Он видел, как дрогнул подбородок Уилла перед тем, как тот отвернулся. Майк заёрзал на стуле. Прошла минута. Друзья продолжали говорить, но его уже не было с ними. Всё его существо было настроено на хлопок двери в уборную. — А в Нью-Йорке, говорят, крутые художественные галереи, — говорила Макс, но её взгляд тоже был настороженным. Она заметила, как побледнел Уилл. Майк не выдержал. Он резко встал, задев коленом стол. Стаканы звякнули. — Майк? — обернулась Карен из-за стойки. — Я… мне тоже надо, — пробормотал он, опомнившись, и почти побежал, не глядя на удивлённые лица Лукаса и Дастина. За его спиной воцарилась пауза. — Что-то они оба какие-то… нервные, — осторожно заметил Дастин. — Может, лазанья несвежая? — попытался пошутить Лукас, но шутка упала в звенящую тишину.И показалось недовольное лицо Карен. —Миссис Уилер,Лукас пошутил!—Она пнула его ногу под столом.—Лазанья отличная,—Макс постаралась исправить неловкую ситуацию, наблюдая за еле-еле сдерживающим смех Дастином. Когда дверь в ванную закрылась,парень обрушился ладонями о раковину,глядя в свое отражение в зеркале.Он вроде уже взрослый,но лицо..Оно такое же потерянное.Комок к горлу подступил тихо и предательски,а слезы непроизвольно покатились по щекам. Он так и не узнает правду. Я не скажу. И все закончится… Разве этого я хотел? Пока он давился тихими сдержанными всхлипами,послышался стук в дверь. Голос Майка, неуверенный: — Уилл? Ты как? Уилл судорожно сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Входи. Майк вошёл, закрыв за собой дверь. Тесное пространство наполнилось напряжением. Он увидел красные, влажные глаза, дрожащие губы. Его собственное сердце упало куда-то в пятки. —Майк…Я,—Голос сорвался на надтреснутый шепот.—Я не хочу уезжать. —Он закрыл глаза и вновь из глаз пошли слезы.—Я не хочу расставаться с тобой,ты…Останешься здесь один.Ты будешь как.. Он не договорил «как твой отец», но Майк услышал. Это было как удар. И от этой боли, от этого страха, который они оба носили в себе, в Майке что-то надломилось. Он шагнул вперёд, не в силах больше слушать. Рука сама потянулась стереть слёзы с его щеки. —Знаешь,—Выдохнул брюнет.—Я все время знал обо всем,—Он сделал паузу сглотнув.—Та картина и..Я знаю что в том разговоре перед победой над векной,что ты говорил обо мне,Уилл. —Прости меня,я просто…Я так боялся.Думал,если хоть словом обломлюсь,все это станет реальным… А я…Я не справлюсь.Я не справлялся тогда с Эл… —он сжал зубы,заставив себя говорить дальше.—Ты был единственным кто был рядом со мной,я боялся разрушить это… Уилл все это время молча слушал,не думая даже прервать его,он ждал этого так долго… Майк больше не мог это выносить. Он наклонился и прижался губами к его губам. Это был поцелуй-вздох облегчения, поцелуй-признание поражения в своей же трусости. Горький от слёз и сладкий от того, что наконец-то случилось. Майк положил одну руку на плечо Уилла, а вторую — на его талию, прижимая к себе так крепко, будто хотел стереть все те сантиметры, что собирались вырасти между ними в сотни миль. Его пальцы впились в ткань рубашки, чувствуя под ней лопатку, тонкую и хрупкую, как и всё в Уилле, что он так боялся сломать. И он притянул его ещё ближе, пока между ними не осталось ничего — ни воздуха, ни страха, ни будущего. Уилл ответил на это движение, обвив руками его шею, запустив пальцы в непослушные кудри у затылка. Его прикосновение было одновременно робким и жадным, словно он боялся, что его оттолкнут, но уже не мог остановиться. Он приоткрыл губы в тихом, прерывистом вздохе, и Майк поймал этот звук, этот тёплый выдох, сделав его частью поцелуя. Их губы двигались неуверенно, спотыкаясь, но с каждым мгновением находили свой ритм — медленный, глубокий, полный немых вопросов и таких же немых ответов. Майк осторожно провёл кончиком языка по его нижней губе, не вторгаясь, а спрашивая разрешения. Уилл ответил лёгким движением навстречу, и вкус стал общим — солёным от слёз, сладким от этой новой, пугающей близости. Это был поцелуй, в котором не было страсти из фильмов. В нём была нежность, острая, как боль. Была благодарность за то, что другой остался, не отвернулся. Было отчаянное «не отпускай», переданное через каждое прикосновение.  Майк оторвался на секунду, чтобы перевести дух, и их лбы соприкоснулись. Он смотрел на Уилла в темноте узкой ванной, на его влажные ресницы, на пухлые губы, и сердце в его груди сжалось так больно и так сладко, что он прошептал, почти не осознавая: — Прости… что так долго. И снова поцеловал его — уже увереннее, мягче, проводя большим пальцем по его мокрой щеке, стирая следы слёз. Уилл ответил, прижимаясь к его ладони, и в этом движении было столько детского доверия и взрослой тоски, что Майк понял — это тот самый якорь. Последний. И он не имеет права его отпустить, даже если весь мир требует иначе. Когда они отстранились,тяжело дыша, Майк прижал лоб к его лбу, не отпуская. — Не уезжай,ты единственное что мне нужно… — прошептал он, и в его голосе была уже не просьба, а мольба. — Останься. Мы что-нибудь придумаем. Уилл закрыл глаза, чувствуя, как что-то внутри него разрывается на части. Картина была ясна и ужасна. Университет искусств в Нью-Йорке. Его шанс. Его мечта, выстраданная годами в этом душащем городке. И здесь — Майк. Теперь, его Майк. Сломленный, нуждающийся в нём как никогда. —Я не могу это бросить, Майк,—голос Уилла был хриплым, но твёрдым. Он отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я… я должен попробовать. Это мой шанс выбраться отсюда. Но это не значит, что между нами все кончено. Майк смотрел на него, и в его глазах читалась паника. Он уже терял слишком много. — А что, если ты уедешь и поймёшь, что там… что там лучше? Что ты забудешь про этот скучный город и про… — Тебя? — перебил Уилл. Он взял его лицо в ладони. — Я не забуду тебя никогда. Это не выбор между тобой и Нью-Йорком. Это… это выбор жить. Но я обещаю тебе. Я приеду на летних каникулах. Мы будем созваниваться каждый день. Возможно,я смогу прислать тебе пару рисунков.И… — он сделал глубокий вдох, — и мы придумаем, что делать дальше. Вместе. Только дай мне этот год. Обещай, что продержишься. Это было не решение. Это было перемирие с будущим. Горькое, неуверенное, но единственно возможное для них сейчас. Майк смотрел на него, и постепенно паника в его глазах сменилась усталой, бесконечно грустной покорностью. Он кивнул, не в силах выговорить слово. Потом притянул Уилла в последнее, крепкое объятие, пряча лицо в его шее, дыша его запахом, пытаясь запомнить. — Обещаю, — наконец выдохнул он прямо в кожу. — Но ты… ты тоже обещай. Обещай,что будешь на связи,что приедешь снова. — Обещаю, — Уилл прошептал, сжимая его в ответ. В этом объятии было всё: и прощание, и клятва, и начало их самой долгой и трудной кампании — против расстояния, тоски и страха. За столом Дастин, Лукас и Макс переглядывались. Прошло уже десять минут. — Ладно, я иду проверять,не настиг ли их Демогорган, — неудачно пошутил Дастин,получая не одобрительные взгляды. Но не успел он встать,как показались оба парня. Глаза красные, губы слегка опухшие, но между ними уже не было стены. Была тяжёлая, ясная тишина людей, которые всё сказали. Майк сел на своё место, не глядя ни на кого. Уилл сел рядом. — Всё… в порядке? — осторожно спросила Макс. — Да, — тихо сказал Уилл. Он посмотрел на Майка, и тот, встретив его взгляд, едва заметно кивнул. — Просто… кое-что обсуждали. Лукас и Дастин обменялись взглядом, в котором читалось и облегчение, и лёгкая грусть. Они поняли. Не всё, но достаточно. —Ну что,пожелаем друг другу удачи?—Сказал Дастин поднимая стакан с колой. Все тут же проговорили «За удачу!» Они чокнулись. Звон стекла прозвучал хрупко и громко в тихой кухне. Будущее было неясным, страшным, полным разлук. Но в ту ночь, за столом,они поклялись друг другу в одном: что бы ни случилось, их партия — не распадается. Просто карта стала больше, а игрокам предстояло научиться делать ходы на расстоянии. И их первый ход — самое трудное и честное перемирие — был уже сделан.