Twenty one

      Еще в Луисвилле логично было предположить, что ближайшие дожди придут нескоро. Сейчас же полуденный зной сменялся облачной погодой: за несколько часов поездки в дали ранее ясного неба показались первые тучи, стремительно плывущие в сторону Хоукинса; они то заслоняли все еще палящее солнце, то пробегали мимо него. Дождя еще не было, но погода обещала окончательно испортиться до конца дня.  Уилл смотрел в окно машины на плотные, темные облака; погода словно передразнивала его, показывая, что сейчас у него на душе. Чем дольше они ехали, тем больше воспоминаний всплывало перед глазами. И Уилла пугало осознание того, что он так легко решился на встречу со своим прошлым. Мимо проносились знакомые пейзажи, значит, до родного города оставалось всего пару километров.  Джонатан на секунду отвлекся от дороги и взглянул на брата; заметив беспокойство Уилла, он решил прервать давящую тишину: — Уилл, мы уже подъезжаем. Я отвезу тебя к Дастину, а сам уеду, хорошо? Я пока поживу у Стива. — А он сам знает об этом? — Уилл, отвлекшись от негативных мыслей, усмехнулся над братом.  — Да, я спрашивал его об этом, он не против. — Подожди, когда ты успел?  — Еще вчера, когда ты пошел спать. Ты сказал, что хочешь поехать в Хоукинс, и я сразу подумал…  — Составить мне компанию?  Джонатан утвердительно кивнул, а затем посмотрел в зеркало заднего вида.  — Вот черт…  — Что там происходит? — удивился Уилл; он развернулся, насколько ремень безопасности позволял ему это сделать, и увидел то же, что и его брат: от машины Стива валил густой дым; она замедлялась, пока не съехала на обочину и не остановилась совсем.  Перепуганные Байерсы затормозили в нескольких десятках метров от Стива и побежали к нему навстречу.  Стив вышел из своей машины и в панике заговорил:  — Я не знаю, что произошло, я просто ехал, как обычно, а потом почувствовал запах гари, и все задымилось… — Может, ты случайно нажал куда-то не туда?  — Я же говорю: ехал как обычно!  — А масло менял?  — Да я ее купил месяц назад! Конечно нет! — Стив закипал от вопросов Джонатана, и последние слова почти прокричал.  Не переставая спорить со Стивом, Джонатан подошел ближе к машине и открыл капот; на него тут же вывалилось облако черного дыма. Его было настолько много, что сложно было разобрать, откуда он вообще идет. Машина продолжала греться, и Уилл, заметив это, задался справедливым вопросом:  — Стив, а ты выключил двигатель?  Стив, промолчал; он выглядел так, словно его осенило, так что оба Байерса сами поняли, что тот даже не думал об этом.  Он хотел было подойти к машине и сесть за руль, но Джонатан остановил его. — Я сам.  Он сел за руль , но не успел повернуть ключ зажигания, как показались маленькие, едва заметные языки пламени.  — Джонатан, мне кажется, тебе стоит вылезти оттуда, — Уилл замер от удивления и страха. — Если она взорвется?  — Нет-нет-нет! моя машина! Я же ее только купил! Нужно чем-то потушить огонь!  — Уилл, у нас в багажнике есть огнетушитель! — Джонатан наконец заглушил двигатель. Уилл и Стив со всех ног побежали ко второй машине.  Потушив возгорание, все трое в облегчении опустились на землю. Стив, который, кажется, еще не осознал всю реальность происходящего, повернул голову в сторону Байерсов, сидящих слева от него; сейчас, смотря на обоих братьев, перепачканных в пене огнетушителя, сбоку, он понял, что в их непохожих, на первый взгляд, лицах было что-то общее. Прошло некоторое время, прежде чем Стив наконец отвел свой пристальный взгляд в сторону и заговорил.  — Может, нам стоит доехать до ближайшей заправки и вызвать эвакуатор?  — Уилл, можешь съездить? Я останусь со Стивом на всякий случай. Вдруг произойдет что-то еще?  — Да, думаю, ты прав. Если что-то случится, Стиву нужна будет твоя помощь.

***

Прошло не меньше часа ожидания, прежде чем компания смогла продолжить путь; теперь опечаленный потерей Харрингтон скучал на заднем сидении чужой машины. Он вертел в руках свою старую бейсболку, которая внезапно попалась ему на глаза; та, видимо, валялась в машине не первый год. Стив отдал ее Джонатану на одной из совместных вылазок на Изнанку, когда тот забыл свою, и не думал, что приятель до сих пор хранит ее.  Стив хотел спросить, зачем хранить эту старую потрепанную кепку, но не успел — Джонатан резко затормозил рядом с домом Хендерсонов. Первым машину покинул Уилл, случайно хлопнув дверью, о чем тут же пожалел, заметив укоризненный взгляд брата; затем вышел Джонатан, чтобы помочь с вещами.  Дастин, заметив из окна прибывших друзей, тут же выбежал из дома. Первым делом он бросился в объятия лучшего друга, которого не видел три с половиной года.  — Уилл! Рад тебя видеть, старина! — Хендерсон улыбнулся, обнажая ослепительно белые зубы. — Я тебя тоже, — Уилл крепко обнял друга в ответ; ему пришлось немного наклониться, чтобы сделать это, ведь за время их разлуки Дастин нисколько не вырос, хотя и стал выглядеть немного старше. — Как Юта?  — Пойдем в дом, я все тебе расскажу за обедом. У меня к тебе, кстати, тоже есть много вопросов, — юноша с наигранной серьезностью посмотрел на Уилла. — И ты не отвертишься.  Стив, заметив Дастина, тоже вышел поздороваться; возможность встретиться со старым другом ненадолго отвлекла его от раздумий о покупке новой машины.  — Хендерсон!  — Стив!  Они двоем принялись исполнять свое фирменное приветствие, как в старые времена. Затем последовал неожиданный вопрос:  — Не похвастаешься новой тачкой?  Услышанное тут же вернуло мысли Стива к сегодняшним событиям.  — Тут такое дело… Она сгорела.  — В смысле?! Кто-то поджег ее?  — Нет, я ехал, а она просто задымилась и начала гореть.  — Ага, мы еле потушили, — Уилл, видя недоверие в глазах Дастина, решил вмешаться в разговор.  — Но ей же был всего месяц! Почему это могло произойти?  — Не знаю, у меня не каждый день тачки горят. Ее увезли в ремонт, но подозреваю, будет дешевле купить новую.  — Стив, мы едем к тебе, или ты останешься жить здесь? — подколол его Джонатан. Он подошел к Уиллу и отдал ему небольшой багаж: рюкзак и спортивную сумку с его вещами. Затем достал из кармана джинсов пожелтевшую, немного помятую бумажку с номером и подписью «Стив Харрингтон» и протянул ее брату.  Уилл  в недоумении покрутил ее в руке и убрал в карман сумки; он так и не придумал, зачем его старшему брату нужен был номер Стива.  — Извини, Дастин, я бы поболтал с тобой еще, но меня прогоняет один нетерпеливый засранец. — Харрингтон подошел к машине и открыл дверь; он снова заговорил, на этот раз обращаясь к Джонатану. — У меня в холодильнике шаром покати, так что нам еще надо заехать в магазин.  Старший Байерс в ответ лишь закатил глаза. Он сел за руль и хлопнул дверью.  Уилл и Дастин еще некоторое время смотрели им вслед.  — Мне одному кажется, что они ругаются как престарелая супружеская пара?  Уилл в ответ лишь пожал плечами — ему не нравилась некая недосказанность со стороны Джонатана; впрочем, тот никогда не любил делиться своими чувствами и переживаниями. 

***

Войдя в дом, Уилл почувствовал манящий запах горячей еды. Он повесил на крючок свою кожаную куртку, которая до этого была перекинута через спортивную сумку и свисала с нее; следом он снял кроссовки и поставил их так аккуратно, как только мог, чтобы не нарушать порядок в чужом доме. Даже в детстве Уилл нечасто бывал в доме у Дастина и, чтобы не потеряться, сразу последовал за другом. Миссис Хендерсон оказалась рада приезду лучшего друга сына и очень тепло встретила его; Она сразу же попросила Дастина показать гостю свободную комнату.  — Уилл, ты наверняка голодный с дороги, как насчет обеда?  — Спасибо, я бы с удовольствием. — несколько часов пути, особенно пожар в машине Стива, утомили Уилла, и сейчас он бы не отказался от обеда.  — Тогда разберитесь с вещами, а я пока накрою на стол. Дастин повел старого друга в пустующую комнату; то оказалась маленькая, но вполне пригодная для жизни комнатушка на первом этаже; ей, судя по всему, давно никто не пользовался, и внутри немного пахло пылью. Сквозь занавески, обрамляющие крохотное окошко, пробирались последние лучи солнца, то и дело заслоняемого тучами. Напротив кровати стоял небольшой деревянный комод, и Уилл уже мысленно прикидывал, поместятся ли туда все его вещи. Помимо этого в комнате стояло старое раскладное кресло, чем-то напоминающее то самое в доме Уилеров, на котором так любил спать отец семейства; немного уюта комнате предавал коврик, лежащий рядом с кроватью.  — Прости, дружище, тут не очень уютно… В этой комнате никто не живет, но мы с мамой постарались тут немного обустроить к твоему приезду.  Уилл улыбнулся; мысль, что друг так старался обеспечить ему комфортные условия, грела ему душу и возвращала в те времена, когда их четверка была неразлучна. У Уилла было трудное детство, но зато всегда были друзья, с которыми он чувствовал себя нужным. Сидя вместе с ними в полумраке подвала в доме Майка, вдыхая его спертый воздух с запахом сырости и детских приключений, он забывал обо всех своих проблемах.  — Все хорошо, правда; мне здесь нравится. Я так внезапно позвонил тебе… Спасибо, что предложил пожить у тебя, я правда не знаю, что бы без тебя делал.  — Если тебя все устраивает, то ладно, но, если что,можешь спать в подвале. — В том, где ты прятал Дарта? Там еще остался проход к туннелям?  — Конечно нет, мы давно залили его бетоном.  — До сих пор помню, как мы пытались спрятать дыру, задвинув ее шкафами. Лукас тогда еще настаивал, что нам нужно поставить огнеметы и караулить по очереди, на случай, если демопсы вернутся. — Уилл улыбнулся, вспомнив былые времена.  — Но моя мама все же обнаружила ее; мне пришлось наговорить ей про размягчение и обвал почв из-за подземных вод, а потом объяснять, что наш дом не провалится под землю целиком. Они вдвоем засмеялись.  — Да уж, тогда это не казалось таким смешным. Из кухни раздался голос миссис Хендерсон, зовущей ребят к столу; те сразу пошли обедать. На обеденном столе стояли две тарелки ароматного томатного супа и большое блюдо с горячими, только что приготовленными тостами. Уилл придвинул тарелку к себе; несмотря на то, что в доме, как и на улице, было очень тепло, юноша немного замерз от волнения, и сейчас грел руки, выставив их над супом, от которого поднимался пар. Мама Дастина отвлеклась на звонящий в гостиной телефон (вероятно, звонил кто-то из ее подруг, и она будет разговаривать ближайшие полчаса), и друзья словно по сигналу придвинулись к столу, предвкушая расспросы о новостях за последнее время. — Ну что, рассказывай. — глаза Дастина горели от любопытства. — Уже покорил Нью-Йорк?  — Да нет же, — Уилл смущенно улыбнулся. — пока что я, можно сказать, делаю первые шаги в мире искусства.  — Да, чувак, скромность — твое второе имя. О твоей недавней выставке говорят даже в моем университете! — Серьезно?! — Да я серьезен как никогда! Все девчонки с факультета изобразительного искусства говорят про красавчика-художника из NYU!  — А тебе бы только с девчонками поболтать, — Уилл поморщился от неожиданного внимания к своей персоне. — Сьюзи не ревнует?  — Да не с кем я не болтаю! Сьюзи не о чем беспокоиться, у нас с ней очень крепкие отношения. Конечно, ее родители, узнав обо мне, были в бешенстве! — Дастин нахмурился, вспоминая явно не самое приятное знакомство. — Но, думаю, они уже смирились и почти приняли меня. Кстати говоря, ты нашел себе кого-нибудь?  Прозвучавший вопрос застал Уилла врасплох, и он не сразу придумал, что ответить; спустя несколько мгновений помотал головой и сказал:  — Ты бы знал, насколько это сложно. Мне всего двадцать один, а мне уже начинает казаться, что я умру в одиночестве.  Не то чтобы Уилл не пытался: пару раз он даже начинал отношения, но каждый раз они быстро заканчивались провалом. Уилл уже почти отчаялся найти кого-то, кто относился бы к нему серьезно; ему оставалось только наблюдать, как все его друзья смотрят на своих вторых половинок влюбленными глазами. В подростковом возрасте Уилл считал все, что связано с любовью, чушью, и ему начинает казаться, что тогда он был прав.  После обеда Уилл решил прогуляться по городу: он давно здесь не был и хотел узнать, многое ли изменилось за время его отсутствия. Сперва он зашел в свою комнату; там разложил в ящички комода часть вещей, которая туда поместилась, переоделся (джинсовые шорты и свободная  футболка, удобные для прогулки, а также захваченная уже на пороге бежевая кожанка — на случай, если пойдет дождь). Уилл также взял с собой скетч бук, чтобы сделать пару набросков; все же, его главная цель — вспомнить все, что когда-то происходило этом месте. Именно это он хотел выплеснуть в искусстве.  Выйдя на улицу, Уилл сразу почувствовал, как его обволакивает горячий, душный воздух. Над Хоукинсом сгустились тучи, спрятав солнце под своими грузными черными боками. Погода была безветренная, птицы не пели — природа городка затихла в ожидании ливня.  Уилл побрел вдоль дороги, которую помнил до сих пор: когда-то они с Дастином возвращались по ней домой после посиделок в доме Уилеров.  От дома Хендерсонов было недалеко до улицы, где когда-то располагался его дом, и Уилл был рад обнаружить, что тот все еще стоит на прежнем месте. В небольшом двухэтажном домике (он немного изменился с тех пор, как семья Байерсов переехала из него — видимо, был отремонтирован новыми хозяевами) горел мягкий, теплый свет лампочек.  Юноша сделал быстрый, почти схематичный рисунок дома; затем, в задумчивости придавшись воспоминаниям, пририсовал зданию черные щупальца. Он никогда не забудет, как впервые попал в Изнанку. Не забудет тот пробирающий до костей холод, мерзкие лапы демогоргона, тащившего его по земле. Он никогда не забудет, как Векна ломал его, чтобы использовать в собственных целях; хоть он и стал старше и намного сильнее, чем был осенью восемьдесят третьего, ему не суждено избавиться от ужасающего опыта. В окне дома внезапно показалась тень, мгновенно ускользнувшая из виду; Уилл тут же опомнился и, нахмурившись, быстро заштриховал нарисованное им здание, словно испугался, что кто-то незнакомый вторгнется в поток его мыслей. Интересно, если бы нынешние владельцы дома узнали, что здесь происходило всего лет восемь или девять назад, они бы согласились и дальше здесь жить?  Сбившись с мысли, Уилл решил пойти дальше. Свой путь он знал наизусть: в детстве он ездил по этой дороге на велосипеде каждый день. И хотя он проезжал здесь в последний раз в средней школе (затем он с семьей перебрался в Калифорнию, а в старших классах жил у Уилеров и добирался в школу оттуда), он до сих пор помнил каждый поворот, каждую трещину на этой дороге.  Спустя некоторое время прогулки Уилл увидел табличку «Средняя школа Хоукинса» и остановился, чтобы сделать набросок здания; небрежные прямые линии ложились в стены и окна школы, небольшое спортивное поле (по сравнению со стадионами, которые Уилл видел в Нью-Йорке, оно было совсем крошечным). Над графитового цвета газоном нависли облака, напоминающие паучьи лапы; те были нарисованы неосознанно, словно в неком трансе — Уилл и сам не понял, в какой момент они возникли. С удивление глядя на бумагу, парень вспомнил, что происходило на этом поле в ноябре восемьдесят четвертого года; ему даже на мгновение показалось, что снова набежал сбивающий с ног ледяной ветер, принося с собой вихри черной пыли. Истязатель разума ломал Уилла много лет, и трещины, оставшиеся на его душе, до сих пор напоминают ему об этом.  Крики детей, проезжающих мимо на велосипедах, отвлекли Уилла от размышлений: несколько ребят, возрастом лет по двенадцать, чуть не сбили его. Парень молча позавидовал их детской беззаботности. Они ведь даже не догадываются о существовании других изменений, верно? Уилл же в их возрасте был похищен в одно из таких. Дети кричали, что нужно спрятаться от начинающегося дождя, и Байерс, словно прислушиваясь к их словам, побрел дальше. На лицо падали первые  холодные капли, отчего Уилл поморщился, но ноги сами продолжали нести его по знакомым дорогам и дорожкам: он и так промокнет по пути к дому Дастина, так почему же не погулять подольше? Дождь усиливался, но Уилл старался не обращать внимания на нарастающий шелест его брызг. Сконцентрировавшись на своих мыслях, думая о том, как будет переносить свои эмоции на холст, Байерс и сам не заметил, как дошел до библиотеки.  Волны воспоминаний опять побежали на Уилла с бешенным темпом, разбиваясь об него и шипя морской пеной. Перед глазами всплыли четыре портала — четыре дымящихся, всепоглощающих трещины в земле, расколовшие вселенную и соединившиеся в этом месте. Перед глазами всплыло лицо Оди. Векна забрал его родственную душу, часть него, и Уилл никогда не простит не простит ему это. Не простит и себя — за то, что не уберег сестру, не убедил ее не жертвовать собой ради остальных. Уилл продолжал рисовать в своем блокноте, ладонью закрывая бумагу  от дождя. Его собственные руки не слушались, из-за чего черты лица получались слишком резкими; крупные дождевые капли вместе со слезами юноши со стуком падали на портрет Джейн. Подняв взгляд, Уилл остановился в оцепенении; образы, созданные его же разумом, рассеялись, обнажив нынешний, не менее ужасающий вид Хоукинса: молчаливо скорбящий памятник перед библиотекой, а рядом с ним — человек, чье горе навечно отпечаталось на латунной табличке мемориала. По телу пробежала волна холода, а сердце, будто лифт, у которого оборвались тросы, с грохотом провалилось вниз.  Сомнений быть не могло: это был он.  Этот высокий, худощавый силуэт сразу узнал бы даже в толпе из тысяч людей. Ссутулившись, он сидел на лавке, смотря куда-то в сторону собственных ботинок, как  глубоко провинившийся человек, и, видимо, думал о чем-то своем. Его брови сдвинулись вниз, а пухлые, влажные из-за начавшегося дождя губы в задумчивости поджались и сейчас казались тоньше. Черные непослушные волосы были зализаны в устаревшую лет на двадцать укладку. На бледной, словно фарфоровой коже рассыпались веснушки — свидетели жаркого, солнечного Хоукинского лета; Уилл мог разглядеть их даже с расстояния не меньше, чем в десять метров. Его накрахмаленная рубашка быстро намокла из-за дождя и липла к телу.  Он очень изменился: глаза потухли, помутнели от тоски; в целом, он стал очень похож на своего отца, может, даже слишком. Но все равно, это был он.  Уилл надеялся, что больше никогда не увидит это лицо. Он давным-давно избавился от всего, что было связано с ним, даже несмотря на то, что для этого пришлось пронзить свою грудь и вырвать из нее сердце. Он долго истекал кровью, но в конечном итоге раны начали затягиваться, и стало намного легче. Без старых чувств начать новую жизнь намного легче.  Сейчас же почти зажившие раны засочились кровью с новой силой; Уилл стоял не в силах пошевелиться и даже вдохнуть немного дождевого воздуха. Он едва расслышал чужой голос, заглушаемый ревом падающего стеной ливня.  — Уилл? — на него смотрела пара черных, распахнутых в удивлении глаз. — Это ты?