Wicked Games

Дрожь пробирает по всему телу, не давая согреться. Мурашки будто сейчас разорвут плоть и повылазят наконец на свободу спустя столь долгие годы проживания в этом несчастном парне. После снежных бань Сал никак не мог согреться. Укутавшись в одеяло с синтепоновым наполнителем, тот тихо посёрбывал чай в компании Гизмо. Рыжий, в свою очередь, всеми силами старался согреть хозяина своим кошачьим теплом и мурчанием, хотя это больше для согревания души. В общем, хвостатый удобно устроился под одеялом на костлявой туше. Глаз Сала уставился на лежащую перед ним записку, гадая о её отправителе. Это нечестно, что кто-то настолько рукастый, что запросто и без стыда лезет в чужие шкафчики. Мысли вязли, как жвачка, и никак не хотели складываться во что-то внятное. Кто мог оставить ту записку? Неизвестно. Кто мог так бессовестно полезть в личную собственность? Тоже неизвестно. Гадать нет толку, надо лишь учитывать свою нервозность и перестать оставлять столь опасные вещи в этом ненадёжном хранилище. — Да к чёрту всё... — пробормотал Сал, сминая бесполезную бумажку в комок и бросая её под кровать. Простить и забыть. Теперь слова отложены в памяти как простое предупреждение. Мало ли что может случиться. Туда же отправилось то самое лезвие. — Продолжай лежать, моё сладкое, пора тебе уже выходить на пенсию, грёбаная гниль, — пробормотал Сал. Рядом отдыхающая моторола затрепетала, оповещая о новом сообщении. Тодд: — Как ты? Всё в порядке? Ты дома? Сал, не долго думая, попытался ответить на сообщение. Пальцы настолько закоченели от холода, что двигались будто в замедленной съёмке, а телефон решил сыграть злую шутку, печатая совсем другие буквы. — Падла... Кое как всё же смог отправить сообщение. Сал: — Дб, я днма. Звмерз кбк собакг. Тодд: — Конечно, замерз! Надо варежки носить. Утром я зайду за тобой и лично шуруповертом прикручу тебе их к запястьям! Сал: — Хнрошо мбмочка Тоддй! Он поймал себя на том, что улыбается, уставившись в экран. В груди разлилось тёплое, странно приятное чувство от такого непривычного проявления заботы со стороны друга. Впрочем, от Тодда этого можно было ожидать. Из гостиной донёсся пьяный стон и хлопок входной двери. Потом — звон бутылок друг о друга. Отец опять припёрся пьяный. И, как обычно, ещё и притащил добавки. — Ммм, как же я удивлён... Выходить из комнаты желания не было никакого, так что пришлось затихнуть так, чтобы было слышно звуки жизнедеятельности соседей за стенкой. В своей же квартире Сал услышал как включается телевизор, как каждая бутылка опустошаются одна за одной, падая на мягкий ковер. От него наверняка опять будет нести дешёвым, мерзким пивом. В этой квартире стало слишком противно оставаться. Сал: — Чувак, можно с Гизмо к тебе? Обещаю, будем сидеть тихо, как Боб. Тодд: — Да, конечно. Только я с Эшли занимаюсь сейчас. Что-то случилось? Сал: — Нет. Всё в порядке. Скоро припрусь. А где Нил? Тодд: — Он приедет только ближе к 11. Он прислушался. Похоже, отец уже отключился на диване — слышен был только телевизор и через пару минут к нему добавился протяжный храп. Сал тихо, на носочках, прошёл мимо, захватил консервы для кота, аккуратно взял Гизмо в охапку и вышел из квартиры. — Ебаный пьяница... — пробормотал, двигаясь к лифту. Ноги сами вели по дороге, не давая даже попытки перенять инициативу. Лифт дёрнулся и с ленивым скрипом пополз вниз. Лампочка под потолком моргнула раз, другой, и Сал машинально напрягся, сжимая Гизмо чуть крепче, чем следовало. — Спокойно, рыжий… если эта коробка решит нас сожрать, я первым пойду на корм, — пробормотал он. Однако кот даже не дёрнулся, наслаждаясь такой компанией своего хозяина, засыпая в его заботливых руках. Двери отворились и Сал направился к квартире Тодда, попутно не думать о записке. Не получается. В подъезде, как всегда, отвратительно пахнет мочой очередного алкаша, а, возможно, отца. Всё может быть. Сыростью не только пахло, она ещё и ощущалась кожей. Мерзость. На этаже мерцала лампочка будто в страшном фильме, создавая свою атмосферу. Будто кто-то всего через пару минут наброситься сзади... Или не будто? Слова снова и снова всплывали в голове, будто кто-то нарочно царапал ими изнутри череп. Предупреждение. Шутка. Угроза. Да какая к чёрту разница, если кто-то уже копался в его вещах, значит, этот кто-то был достаточно близко. — Вот увидишь, — пробормотал он Гизмо, — у Тодда тепло, сухо и никто не валяется на диване в обнимку с бутылкой. Почти курорт. Кот в ответ только сонно муркнул. Путь был недолгим. Он знал его наизусть — каждую трещину в полу, каждую кривую стенку. Где-то на полпути Салу вдруг показалось, что шаги за спиной звучат не совсем так, как должны. Он остановился. Шаги тоже остановились. Сердце неприятно кольнуло. Сал медленно обернулся. Пусто. Только двор, мусорные баки и тени, вытянутые фонарями, как чужие пальцы. — Прекрасно. Уже мерещится, — пробормотал он и снова пошёл. Но ощущение, что за ним смотрят, никуда не делось. А записка, смятая и брошенная под кровать, будто всё ещё лежала где-то там, не в комнате, а у него в голове. Стучаться долго не пришлось. Тодд мигом открыл дверь и набросил шарф на шею Сала, затягивая его внутрь. — Ай, мамочки, запрещённый приём, — прокряхтел он. — Нехер мёрзнуть, я вообще-то тебя предупреждал! — заворчал Тодд как бабушка, утягивая за собой друга. За этим всем наблюдала Эшли с хохотом, сидевшая за столом. Математика сейчас была не так важна, как пришедший синевласка. — Привет, Сал! — воскликнула девчонка. Её внимание сразу же сместилось на Гизмо, которому вообще было всё равно на происходящее вокруг. — Котик! Эшли сразу же подскочила, протягивая руку к рыжему. А тот не был против и охотно принял ласку нежных женских рук. — Предатель, — фыркнул Сал, наблюдая, как Гизмо расплывается в довольную лужу под руками Эшли. — Я, между прочим, тебя спасал от лифта. Кот взглянул на хозяина, будто взглядом давая понять: «ничего личного, она теплее, чем ты» — и снова замурлыкал. — Он просто чувствует хороших людей, — заявила Эшли и с важным видом приступила почесала за ушком. — В отличие от некоторых. — Эй! — возмутился Сал, снимая обувь. — Я, между прочим, тоже ничего. Добытчик, вот, кошачьи консервы спасал из кухни. — Ты — сосулька. Проходи быстрее, пока я тебя кипятком не окатил, — фыркнул Тодд. В квартире друга было... хорошо, по человечьи. Запах стоит вкусный, тепло всегда есть, не как у Сала, ведь отец постоянно забывает заплатить за отопление. Ну ему это не нужно, ведь бутылочка с градусами легко согревает всё, что нужно и не нужно. В комнате было ещё лучше. Мягкий свет от лампы, тихие, лопающиеся пузырьки от подводного дыхания Боба, разбросанные тетради и учебники по столу. — Ты как так умудрился замёрзнуть? Опять отопление забыли оплатить? Или закаляться решил? — Ну, что-то типо такого... Сал с тихим стоном плюхнулся на кровать, даже не спрашивая разрешения. Ему это не нужно. — Держи, я чай тебе сделал, — Тодд протянул чашечку горячего и вернулся за стол. — Вот это лучший друг, я понимаю. Не то что ты, Гизмо. Предатель, — если бы можно было увидеть, то Сал показал за протезом язык коту. Тодд и Эшли продолжили своё занятие, пока Гизмо по-хозяйнически расхаживал по учебникам и подозрительно поглядывал на аквариум. Он никому не мешал, лишь добавлял комфорт к вечерним посиделкам. Сал отхлебнул чай и прикрыл глаза. Горячее наконец-то добралось куда-то глубже горла и груди, растекаясь по телу ленивым, тяжёлым теплом. Хотелось просто вырубиться прямо здесь и сейчас. — Если уснёшь, то я тебя пинать не буду, — лениво заметил Тодд, не отрываясь от тетрадей. — Но и одеяло не дам. — Жестокий мир, — пробормотал Сал, утыкаясь затылком в подушку. — Везде эксплуатация синевласых меньшинств. Эшли хихикнула. — Ты странный, Сал. — Я знаю. Это мой главный талант. Он отвернулся лицом к окну, снова прикрывая глаза. Стало необыкновенно уютно, несмотря на то, из-за какой ситуации пришлось сюда переться. Комнату заполнил чёткий голос Тодда, тихие вздохи Эшли, шорканье листов бумаги и трещание ручки. Даже Гизмо приполз к своему хозяину и свернулся калачиком рядом. Но все звуки мгновенно приглушились, будто Сал находится в бассейне. Но как только он закрыл глаза, в голове сразу же возникла записка. Каждая неаккуратно вычерченная буква въелась в память, оставляя там свой след. Глаз мгновенно открылся и уставился на снегопад за окном. Сон таким темпом невозможно будет достигнуть. Сал сел на кровати, доставая из кармана кошачьи консервы. Стараясь не отвлекать ребят от занятия, он открыл жестянку. Гизмо сразу же подскочил, чуя запах любимой еды. — Жопа тараканья... — прошептал Сал, аккуратно вываливая консервы себе в ладони, чтоб кот не поцарапал себе морду. Как раз к этому времени Тодд и Эшли уже закончили заниматься и просто наблюдали за поздним ужином хвостатого. — А ты сам ел хотя бы? У тебя одни кости да кожа! — недовольно буркнула Эшли. — У меня теперь 2 мамы? — усмехнулся Сал, поднимая свой взгляд на двоих. — Раз ты сам о себе не можешь позаботиться, тогда о тебе позаботимся мы, — Тодд гордо выдвинул грудь, приподнимая подругу за плечи. Гизмо, доев, облизнулся, покрутился на месте и вдруг замер. Его уши дёрнулись, хвост медленно и напряжённо качнулся из стороны в сторону. Сал не сразу понял, что именно его насторожило, но неприятное чувство уже поднялось где-то под рёбрами и медленно поползло вверх, к горлу. Кот смотрел не на него и не на аквариум — он смотрел на дверь. Сал нахмурился и прислушался, стараясь отделить реальные звуки от тех, которые может придумать уставшая голова. Сначала он слышал только голос Тодда, шорох страниц и привычные, почти родные скрипы старого дома. А потом в эту картину вклинилось что-то чужое — очень тихий, почти неуловимый звук, будто кто-то медленно провёл пальцами по стене в коридоре, проверяя её на прочность. — Тодд, ты кого-то ждёшь? — спросил Сал, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно более буднично, хотя внутри всё уже было натянуто, как струна. Тодд глянул на часы. — Нет, Нил приедет ещё не скоро, а что? Шаги стали чётче. — А твои родители..? — спросила Эш, уже не на шутку перепугавшаяся. Она придвинулась к Салу, стараясь вжаться в его тело сильнее, чем сейчас. Тот в свою очередь бережно положил руку на её талию, стараясь оберечь её от возможной опасности. Гизмо тоже присоединился к их скромной компании, взглядом зазывая Тодда идти к ним. — Родители сегодня не дома, они... заняты. Гизмо тихо и низко зарычал, прижав уши. Шаги остановились прямо за дверью, и несколько секунд тянулись невыносимо долго, будто кто-то нарочно ждал, пока страх в комнате станет достаточно густым. Потом в дверь постучали — негромко, почти вежливо, но настойчиво, так, что от этого стука почему-то стало ещё хуже, чем если бы в неё начали ломиться. Эш пискнула. — Кто? — дрожаще спросил Тодд, хватая первую попавшуюся вещь в руки. Дверь резко отворилась, открывая взгляд на замученного Ларри. Сал поражённо отпустил Эшли и откинулся назад на кровать. Слишком переволновался. Все остальные выдохнули, наконец расслабляясь после достаточно напряжённого момента. — Вы чё? Что-то случилось? — Джонсон нелепо спросил, почёсывая затылок. — Патлатый, я клянусь, что когда-нибудь придушу тебя за такие резкие появления, — воскликнула Эшли. — Я чуть лужу под собой не сделала... Ларри рассмеялся, закрывая за собой дверь в комнату. — Прошу прощения, но я не за этим пришёл, — его взгляд упал на Сала. — Кот? Откуда тут кот? — Это кот Сала. У меня достаточно много гостей сегодня, — Тодд поправил очки, смотря на своего друга. Он знает, что тот терпеть Джонсона не может, ведь считает его задирой. — За чью душу пришёл? — Если было бы возможно, то за душой нашей физички, — Ларри плюхнулся на кровать рядом с Эшли. — Завтра контрольная, а если я её плохо решу, то пиздюлей тряпкой от мамы мне ждать долго не придётся. — Очень мотивирующе. Ладно, показывай, где ты там утонул. Он вытащил из рюкзака помятую тетрадь и учебник, раскрыл их прямо на коленях. — Вот тут. Я вроде понимаю, что там какие-то силы, какие-то векторы… но в голове это всё превращается в кашу. Сал тихонько продолжил сидеть рядом с Эш, в четыре руки гладя кота. Напряжение резко спало, ведь никаких призраков или маньяков нету. Это всего лишь Джонсон — не вовремя и слишком эффектно. Обычный, наглый, весёлый... Живой. Но если смотреть с точки зрения Сала, то он тот ещё маньяк. Маньяк на проблемы для других. — Так, смотри. Вот это — сила, вот это — проекция. Если ты это не поймёшь, то тебе никакая мама не нужна, тебя сама физика убьёт, — мрачно сказал Тодд. Ларри застонал и уронил голову на подушку. — Жестокий мир. Все против меня, — его взгляд упал на Гизмо. — Он у тебя всегда такой суровый? — Это он тебя осуждает, — невозмутимо ответил Сал. — И, честно говоря, я его понимаю. — Предатель, — Джонсон драматично вздохнул. — Даже коты против меня. В комнате стало немного уютнее, а мысли о записке на время отложили сами себя. Небольшая компания наблюдает, как с трудом лохматый пытается понять задачу по физике, а Тодд еле сдерживается, чтобы не врезать ему подзатыльник за одну и ту же ошибку. — Господи... Джонсон, направь глаза на это действие и найди ошибку. — Да я не понимаю! Я ничего не вижу! — возмущался тот, грызя ручку. — Хватит долбиться в глаза, иначе продолблю их тебе я лично. У меня есть помощники, — Тодд кивнул в сторону Эшли с Салом. Последний, для подтверждения слов друга, помахал лапкой Гизмо. — Не надо! Я всё понял... Понял... Нет, не понял. Объясни ещё раз, пожалуйста. Тодд мучительно вздохнул и начал объяснять тупым языком, рисуя разные детские рисунки, лишь бы патлатый понял и отстал. Сал с ухмылкой наблюдал, гадая, от кого Ларри передалась тупизна. Его мама, Лиза, явно не является глупой, тем более быдловатой. Эшли с хохотом наблюдала за страданием своего друга, а у Сала недолго песенка играла. Мысли о таинственной записке всё живут, поживают в его голове, роясь, будто там им и место. Сал встряхнул головой, стараясь не думать лишний раз об этом. Но ничего не вышло. Он погрузился в некий транс, а от мыслей по телу пробежали мурашки. В голову приходили лишь жуткие сценарии о маньяке или сталкере, которым может являться любой задира из школы. Из пучины страха его вывел восторженный возглас Ларри и победный вздох Тодда. — Я наконец-то всё понял. Тодд, ты — гений! — он приобнял того за плечи, а другой рукой потрепал по кудрявой макушке. — Бесишь ты меня, но ничего поделать я не могу, — прыснул Тодд, но сдержать легкой улыбки у него не получилось. — Неужели твои пытки закончились? — спросила Эшли, вытирая капельки слёз с глаз. — Это длилось вечность... Сал решил промолчать, чувствуя себя слегка лишним. Всё его внимание вернулось к коту, который после позднего ужина довольно сопел на коленях хозяина. Сал ушёл, как только пришёл Нил. Хоть эти двое пытались уговорить его остаться, но он не хотел мешать их тихой любви и решил вернуться к себе. Отец наверняка даже не просыпался после стольких литров алкоголя, а значит, столкнуться с его пьяной рожей шанс мал. Сзади шли Ларри и Эшли. Патлатый решил по-джентльменски провести подружку до выхода, ведь она живёт не так уж и близко. А апартаменты, особенно для неместных, очень опасны. Сал зашёл внутрь лифта, и перед тем, как закрылась дверь, Эшли кинула в кабину небольшую записку. Подняв её с пола, стало ясно, что это номер телефона. В квартире было тихо. Отец, видимо, проснулся и выключил телевизор, прекращая поток гула, мешающий спать даже самому пьяному. Сал тихо зашёл внутрь и на носочках, держа в руках Гизмо, прошёл в свою комнату. В комнате было необыкновенно холодно. Окно. Он забыл закрыть окно. — Блять, теперь придётся мучаться... — пробормотал Сал, прекращая сквозняк одним простым движением. Следующим в списке был душ. Горячий душ. Для кого-то он может быть лучшим психологом, а для протезника это всего лишь очередной способ наказать себя. Горячая вода больно опаляет кожу, попадая на незажившие порезы по всему телу, заставляя их раздражаться и заживать ещё дольше. В невменозе Салу было всё равно, по какой части тела пройдётся острое лезвие. Всё равно придёт конец сроку годности. Подняв голову вверх, он подставил лицо под воду. Нос, если этот огрызок можно так назвать, а точнее, ноздри были заткнуты ватой, лишь бы вода не попала внутрь и не было неприятного ощущения в горле. Сал иногда думал о том, что без протеза можно принять его за больного сифилисом. Ну или же за мем «Где мой нос?». И часть щеки. Внезапно свет в ванной начал моргать, создавая атмосферу из фильмов ужасов, а затем и вовсе погас. В темноте стерильной комнаты начало становиться до ужаса некомфортно, так что, смыв перу в голову, Сал вышел. Войдя в комнату и закрыв её на щеколду, он щёлкнул пару раз по выключателю. Света нет. Тут есть два варианта исхода событий: отец забыл заплатить за свет, либо его выключили во всех апартаментах. Однако яркость в других окнах лишь подтвердила первую догадку. Деньги. «Если этот мудак пробухал все деньги, то я каждое бухое утро буду специально светить ему в рожу фонариком,» — промелькнуло в голове. Гизмо в его руках вдруг напрягся. Не вырывался, не шипел — просто весь стал жёстким, как натянутая струна. Уши прижались к голове, хвост дёрнулся раз, другой. Кот смотрел вглубь комнаты. Сал замер. — Эй… ты чего? — шёпотом. Ответа, конечно, не последовало. Только тихое, глухое урчание — не мурчание, а предупреждение. Такое Гизмо издавал редко. Почти никогда. Сал медленно опустил кота на кровать и сделал шаг вперёд. Пол скрипнул знакомо, по-домашнему. Сердце всё равно дёрнулось, будто звук был чужим. Он нащупал стол. Потом край тумбочки. Пальцы скользнули по чему-то холодному и металлическому. Сал резко отдёрнул руку. — …блять. Он знал, что это. Знал ещё до того, как дотронулся второй раз, осторожно, кончиками пальцев. Лезвие. То самое. Тяжёлое, неприятно знакомое. — Я же… — дыхание сбилось. — Я же кинул тебя под кровать... В темноте оно казалось чужим, будто кто-то нарочно положил его именно сюда. Не спрятал. Не утаил. Оставил на виду для него. Гизмо тихо зашипел. Сал сглотнул и медленно оглянулся, хотя смысла в этом не было. Комната оставалась глухой, слепой. Только прямоугольник окна чуть светлел серым от снега снаружи. — Успокойся, — прошептал он скорее себе. — Это отец. Он мог… чёрт, он мог зайти, порыться… Но мысль звучала фальшиво. Отец никогда не трогал его вещи. Ему было плевать. Всегда было. Сал сжал лезвие в ладони, не до крови, а просто чтобы убедиться, что оно настоящее. Холод от металла пробрал до костей. И тут он заметил ещё кое-что. Под столом, почти у самой стены, белело что-то неровное. Он медленно опустился на корточки, игнорируя протестующий скрип коленей, и протянул руку. Бумага. Смятая, с заломами — он узнал бы её где угодно. Записка. Сал выпрямился, сжимая её в пальцах. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он развернул бумагу, хотя уже знал, что там будет. Буквы были теми же. Кривые, неровные, будто писавший торопился или дрожал. Но теперь внизу добавилась строка. Короткая. Сал прочитал её дважды. Потом третий. Гизмо жалобно мяукнул и прижался к его ноге. — Это… — голос сорвался. Он прочистил горло. — Это не смешно. Тишина ответила ему тем же. Где-то в коридоре что-то тихо щёлкнуло. Не громко — как выключатель или автомат в щитке. А затем из гостиной донёсся звук шагов. Медленных. Тяжёлых. Сал отступил на шаг назад, прижимая к груди кота и сжимая в другой руке бумагу так, что она начала рваться. — Пап..? — позвал он, почти не надеясь на ответ. Шаги остановились. А потом кто-то тихо, почти ласково, постучал в дверь его комнаты. Это стало похоже на чью-то глупую шутку. На шутку знакомой хитрой рожи Джонсона. А ведь и вправду, он пришёл достаточно поздно к Тодду, наверняка искал Сала чтоб поглумить перед тем, как напугать. — Ларри, если это ты, то вообще не смешно, — он встал, сжимая пальцами кончик лезвия для самообороны. Вдруг. Тяжёлые шаги быстро удалились и направились к выходу из квартиры. Сал быстро рванул к двери и распахнул её, но увидел лишь грязные следы от ботинок и одиноко шатающуюся входную дверь. В квартире слышен храп, значит точно не отец. Ларри? Вряд ли. По историям, которые Сал слышал, этот тип не настолько придурок, чтобы доводить невинного изгоя до паранойи или чего-нибудь подобного. Вернувшись обратно в комнату, его глаза упали на записку, которая была совсем не помятой. Взял её в руки. «Выкинь. Не пользуйся. Не зови отца.» Эти слова сводят с ума. Сал не любит, когда его секреты раскрывают таким грязным способом. Мало того, что он сам не может довериться своему лучшему другу, так сейчас кто-то желает взять контроль над его действиями. Бред. Он не позволит никому и ничему изменить течение своей жизни. Срок годности. Срок годности, который он сам себе придумал и написал дату на стене даёт трезвый, по его мнению, удар и записка спустя пару секунд остаётся полностью разорванной. Но если бы всё было так легко. В уже закрытое окно влетел снежок, заставляя протезника подпрыгнуть. — Блять! — вырвалось у Сала, затем, в знак наказания, он прикусил нижнюю губу за то, что, возможно, разбудил отца. Времени мало, надо действовать. Иначе страх того, что продукт выкинут раньше, чем истечёт его принадлежность, возросла до невозможности. Найдя какой-то старый листик, Сал начеркал пару слов: «Иди в задницу! Не тебе указывать как мне жить. Перестань это делать, иначе я приму меры.» Схватив кота на руки, Сал вышел из квартиры, закрыл дверь на замок и оставил записку на полу коридора. Ноги сами повели его в сторону лифта, но тихий страх наблюдения всё же заставил того обернуться. И не зря. В дали коридора под мигающий свет стояла фигура. Большие, массивные плечи, мускулистые ноги, большие кисти. И как итог его всё равно невозможно хорошо разглядеть. Всё тело незнакомца закрывает чёрная как ворона одежда, а на лицо опускается капюшон. Сал не медлил. Он рванул к лифту и, как только дверь открылась, то судорожно начал нажимать на кнопку второго этажа. Как только железные ворота захлопнулись, а затем издался скрежет, Сал сполз вниз по стене. — Сука... — он прижал Гизмо к груди. Спустя всего минуту Сал стучал в дверь Тодда, пока его руки тряслись. Это впервые, когда он просит помощи у друга, ведь не привык жаловаться. Но всё же. Дверь отворилась. — Сал? — удивлённо пробормотал Тодд. — Помоги, — единственное, что удалось выдавить ему. Один вид протезника, трясущегося, сжатого, вызывал жалость. Из комнаты показалась макушка с дредами, а потом рука, махающая «Хей!». Дверь захлопнулась за Салом с таким звуком, будто он пытался отрезать ею всё, что осталось по ту сторону коридора. Замок щёлкнул, и только тогда он позволил себе вдохнуть. Воздух в квартире Тодда был тёплым, знакомым, пах чаем и чем-то сладким — совершенно не похожим на холод и сырость, от которых он только что сбежал. Гизмо дёрнулся у него на руках и тут же спрыгнул на пол, юркнув под кровать. — Сал?.. — Тодд нахмурился, мгновенно забыв про всё остальное. — Ты чего так… ты как будто с войны вернулся. Сал попытался отшутиться, но губы не слушались. Он прислонился к стене и медленно сполз вниз, садясь прямо на пол, обнимая колени. Несколько секунд он просто сидел, глядя в пространство между кроссовками Тодда и ковром. — Можно я… просто побуду тут? — наконец выдавил он. — Без вопросов. Хотя бы пару минут. — Да ты с ума сошёл? — Тодд тут же присел рядом, не думая ни секунды. — Какие «пару минут», ты вообще домой сегодня не идёшь. Слышишь? Не идёшь. Сал поднял на него взгляд. Удивлённый. Чуть потерянный. — Тодд… — Даже не начинай, — перебил тот, резко, но не зло. — Я тебя таким не видел. Значит, случилось что-то реально хреновое. Нил до этого молча наблюдал с кровати. Он не вмешивался, пока Тодд говорил — просто встал и подошёл ближе, останавливаясь в паре шагов. Его голос прозвучал уже спокойнее: — Расскажи. Только так, как можешь. Никто тебя не тянет за язык. Сал сглотнул и медленно кивнул. Он говорил без подробностей, будто шёл по тонкому льду: шаги в квартире, стук, фигура в коридоре, чужое присутствие. Ни слова лишнего. Ни намёка на то, что происходило в темноте его комнаты. Только факты, которые невозможно было списать на фантазию. — Он оставляет это, — сказал Сал под конец и достал из кармана смятую бумажку, кладя её на стол. Тодд схватил записку первым. Его лицо менялось по мере чтения: от недоумения — к злости. — Вот ублюдок… — процедил он. — Сал, ты вообще понимаешь, что это не нормальная хрень? — Понимаю, — тихо ответил тот. — Именно поэтому я здесь. Тодд резко развернулся к Нилу: — Он остаётся у меня. Всё. Даже не обсуждается. — Я и не собирался спорить, — спокойно ответил Нил, беря записку и перечитывая её внимательнее. — Это самое логичное решение. Тодд на секунду напрягся, словно ждал возражений, но затем только кивнул и снова повернулся к Салу. — Слушай, — уже мягче добавил он. — Моя комната — твоя. Можешь занять кровать, диван, пол, хоть аквариум, если влезешь. Главное — ты не один. Гизмо вылез из-под кровати и прижался к ноге хозяина, тихо урча. Но звук был всё ещё настороженным, а не расслабленным. Нил присел на край стола, сложив руки. — Я бы всё же хотел кое-что уточнить, — сказал он, глядя на Сала. — Ты уверен, что это не кто-то из знакомых? Не отец. Не сосед. Сал покачал головой. — Я бы почувствовал. Нил кивнул, принимая ответ без дальнейших расспросов. — Тогда договоримся так: сегодня ты здесь. Двери закрыты. Окна тоже. Если что-то услышишь — сразу говоришь. Даже если кажется глупым. Тодд фыркнул. — Да тут любой шорох теперь не глупый. Он сунул Салу кружку с горячим чаем и сжал его плечо чуть крепче, чем нужно. — И никаких «я справлюсь сам». Ты мой лучший друг, идиот. Пользуйся привилегиями. Сал впервые за вечер позволил себе слабую улыбку. — Спасибо… правда. Он сделал глоток чая, чувствуя, как тепло постепенно возвращается в тело. В комнате было безопасно, насколько это вообще возможно. Но где-то глубоко внутри всё ещё сидело ощущение, что кто-то знает, где он сейчас находится. И что эта ночь — далеко не последняя. Ночь в квартире Тодда наступила не сразу. Сначала были обычные, почти успокаивающие звуки: шум воды в ванной, когда Нил ушёл умываться, негромкий звон кружек, скрип дивана, на которой уместился Сал. Тодд, как заботливая мамочка или типичный тревожник, суетился вокруг: закрывал шторы, подбирал другу самую мягкую подушку и теплое одеяло, поговорил с котом, сто раз проверил замок, бурча себе под нос. — Если что, буди меня, — сказал Тодд, выглядвапя из-за двери. — Ну мам, я не маленький, — тихо хмыкнул Сал. — Знаю, — усмехнулся он. — Но иногда это ни черта не помогает. Тодд ушёл. Гизмо свернулся клубком у Сала под боком, но не спал. Уши его были приподняты, хвост время от времени дёргался, словно кот прислушивался к чему-то, недоступному человеческому слуху. Сал лежал, уставившись в потолок. Тело было вымотано, но сон не шёл. Мысли крутились по одному и тому же кругу, возвращаясь не к фигуре в коридоре и даже не к шагам, а к странному ощущению, что всё это не спонтанно. Что кто-то действовал слишком… аккуратно. Не ломился, не кричал, не оставлял явных угроз. Только намёки. Проверки. Давление. Где-то за стеной щёлкнуло. То ли батарея, то ли старая проводка. Сал вздрогнул, но тут же выдохнул, ругая себя. Дом старый. Шумы обычные. Ничего нового. Минут через десять он всё же начал проваливаться в дремоту, когда Гизмо вдруг резко поднял голову и тихо, почти беззвучно зашипел. — Эй… — Сал приподнялся на локтях. — Тише, рыжий. Кот не реагировал. Он смотрел в сторону окна. Сал медленно перевёл взгляд туда же. Шторы были задёрнуты, но между ними оставалась узкая щель. За стеклом темнота и редкие хлопья снега, подсвеченные фонарём во дворе. Ничего необычного. И всё же неприятное чувство снова сжало грудь. — Паранойя, — прошептал он себе. — Просто паранойя. Гизмо всё-таки лёг обратно, но так и не расслабился полностью. Сал пролежал ещё какое-то время, прислушиваясь к дыханию кота, к далёкому шуму машин, к редким шагам в подъезде. Постепенно всё это слилось в фон, и он уснул. Неглубоко, тревожно. Разбудил его не звук. Разбудило ощущение будто кто-то смотрит. Сал резко сел, сердце колотилось. Комната была такой же, как и раньше. Гизмо лежал рядом, но теперь смотрел прямо на дверь, прижав уши. И тут Сал понял, что в квартире слишком тихо. Не было слышно телевизора у соседей. Не было шагов в коридоре. Он уже собирался встать и проверить, когда его внимание привлёк телефон, лежащий на тумбочке. Экран светился. Сал нахмурился. Он был уверен, что ставил его на беззвучный и гасил экран. Медленно, стараясь не шуметь, он взял телефон. Сообщение. Не от отца. Кроме него номер есть только у Тодда. Не от Тодда. Номер был неизвестен. Текст короткий. Сал прочитал его один раз. Потом второй. Пальцы похолодели, а дрожь пробрала всё тело. «Поиграем в прятки? Я вода.» Этот человек будто строит из себя невинного, но эта черта лишь подогревает ужас у протезника. Телефон выпал из рук с тихим стуком о пол, но не разбился. Страх. Тревога. Они не могли остановиться, продолжая ухудшать ситуацию. Мысли кричали о том, что нужно будить всех. Тело не двигалось, приковывая хозяина к мягкому дивану. Ещё одно сообщение. «Грубость была лишней. Мне стоит начать считать?» Он прочёл. Прочёл ту записку, которую Сал оставил под своей дверью перед тем, как быстро, ему так казалось, убежать от опасности. Он медленно поднял взгляд на окно. Шторы всё ещё были закрыты, но теперь он был почти уверен: кто-то знает, что он не дома. А значит, следующий ход уже сделан.