Без поцелуев

Тобирама забрёл в первый попавшийся отель по пути в Коноху. Гостиница с ценником выше среднего встретила обилием золотого оттенка и орнамента. Что за безвкусица? В глазах Тобирамы запестрело, он как любитель аскетизма и тихого благородства, сморщился. Делать нечего, перебьется на ночь, главное, нашлось местечко, чтобы кинуть кости. — Добро пожаловать, господин, вам номер на одного? — Тонкий голос оборвал от чтения ознакомительной брошюры. — На одного, — Тобирама встретившись с улыбкой напротив, смягчился, — есть онсэн? Девушка проследила за пальцем, который указывал на буклет, стоявший кренясь на стойке. — Да, конечно! Он работает круглосуточно. Вы пожаловали к нам ночью, сейчас там почти не будет посетителей, — удерживая рукав юкаты, она выправила брошюрку. — Какой номер желаете и на какой срок? — На сутки. Желательно, на последнем этаже с двух сторон без соседей. —Отряхиваясь от капель, запросил строго Тобирама. — Устроит угловой номер? Как раз на последнем этаже, — прощебетала работница с довольным видом, — соседняя комната пустует. Девушка любопытно рассмотрела молодого мужчину, который нехарактерен для местного контингента. Хоть гостиница открыто и не позиционировалась как развлекательное заведение, но здесь в основном гостили люди другого сословия:забавлялись в тайне или просто довольствовались разовой интрижкой. Зажиточные, неверные и развратные господа и дамы, путавшиеся с любовниками и любовницами, проще говоря. — То, что нужно. — Тобирама небрежно отсчитывая купюры, выложил на стол. — Без сдачи. — Господин, я благодарна вашей щедрости, можете сдать вещи в прачечную и забрать утром. Хорошего времяпровождения! — Радуясь и гордясь, что услужила столь незаурядному и одинокому путнику, девушка отложила деньги и подала ключи от номера. Тобирама сдержанно кивнул в знак благодарности и сразу последовал в номер. На лестнице некто дерзко бортанул плечом, пока он сонный и уставший, рассматривал номер комнаты на брелоке. Тобирама держал пари — это было намеренно. Кажется, это была пара. Девушка изящно проскользнула, не зацепила и подолом юкаты, а мужчина ступавший за ней, видимо, возомнил себя широким. Он снисходительно не отреагировал, мало ли здесь пьяных, зазнавшихся или просто неадекватных, кто хотел спровоцировать драку забавы ради. Может, хотел покрасоваться перед своей женщиной, мол, смотри, какой крутой. Дешёвая спесь. Тобирама не одобрял позёрство, но мужская солидарность, всё таки. Неловко будет, если бедолага предстанет перед своей дамой с разбитым носом. Но что-то вдруг его встревожило в воздухе и он резко обернулся, но застал лишь кокетливое хихиканье девушки и чёрные волосы, что скрылись за поворотом, источая отдалённо знакомый аромат. Померещилось? Комната оказалась просторной и более сдержанной в интерьере. Тобирама выдохнул. Потому что без зрения оставаться не хотелось и заработать нервный тик тоже. Он не параноик, но сотню раз перепроверил надёжность сокрытого свитка, который хранил весь его кропотливый труд на уровне помешательства. Предпочёл ключам запереть дверь печатями. Он давно отсканировал местных:в рассаднике походившему на притон, точно нет высокоранговых шиноби, кому по силам развеять мощное клеймо. По пути в онсэн, он заскочил в прачечную и сдал одежду любезной экономке. — Хорошо-о, — опустившись в горячую воду пожмурился Тобирама; расслабило вмиг натянутые мышцы. Как и обещалось, онсэн безлюден и обходителен. Удалось даже распустить мысли об Учихе, но душу скребло от факта, что Учиха Мадара затеял смуту, шифруясь от своего клана и, тем более от Хаширамы. На то наведывали его мельтешения туда-сюда; за пределы страны, будто он в поисках чего-то, что ему поможет осуществить задуманное. Смертоносное, сообразно его дьявольской личине. Тобирама заключил крохи найденной информации в свиток и хранил под печатями, так удобно выученным у клана Узумаки. Копил уже с месяц компрометирующие материалы на него, но ничего конкретного не находил. Он всё поставил на эту вылазку. И, ставка сыграла — Мадара открыл охоту на кьюби, по всей видимости, действовал в одиночку. Сенджу ужаснулся тому масштабу, на который Учиха замахнулся. Но и этого было недостаточно чтобы разоблачить его целиком. Он не знал мотивов и это бесило; он не любил быть вне контроля. Идти на Учиху Мадару не имея сокрушающих фактов — самоубийство. Он будто пытался поймать руками дым от огня. Только Тобирама смыл липкую грязь с волос, улетучились паскудные мысли об Учихе. Млел в почти что кипятке ровно столько, сколько понадобилось, чтобы перестать ощущать своё тело. Он отрубился сразу не сопротивляясь дремоте. — Господин? — Обеспокоенный девичий голос закрался в подкорки. — Вы в порядке, господин? Холодная рука коснулась кожи, Тобирама встрепенулся и выученным приёмом резко перехватил её. Раздался взвизг:та была девчонка, что заправляла купальнями и приводила их в порядок. Он столкнулся с её глазами, что затаили ужас и, окончательно пришёл в себя. — Извините, привычка, уснул. Как вы? — Искренне интересуясь, уточнил он охрипшим голосом. Он точно не хотел пугать молодую девушку и заламывать ей кисть, прямо как воровке или подосланному убийце. Та резко отшатнулась, как от огня, ухватилась за свою руку и попятилась назад. Она испытала неподдельный страх, но успокоилась под мягким взглядом и доброжелательным тоном Тобирамы. — Всё хорошо, не больно, просто перепугалась от неожиданности, — выдавила она неловкую улыбку, — опасно засыпать в воде, дно скользкое, можно легко уйти под воду. Тобирама учтиво покивал головой на её призыв быть осторожным; та удалилась. Он не знал, сколько пробыл в отключке, но тело уже обмякло и стало почти воздушным. Ловко ухватился он за бортики и, одним движением выбрался из стынущей воды. Накинул полотенце на голову, запахнул юкату и покинул душное помещение. Вот теперь отлично. Он готов умереть во сне уже, лишь бы отоспаться. Он вошёл в свою комнату смотря себе под ноги, только он распахнул дверь, первое что уловил с порога — запах. Чужой запах, но знакомый. Он учуял запах купажа масел, что по природе являясь приятным и дорогим, вызывал отторжение, ассоциируясь только с одним человеком. Это его запах. Невозможно. Тобирама собирался спать после купаний, но боевые рефлексы обострились и сон развеяло тотчас. Прозвучал низкий голос с мерзкой издевательской тональностью: — Интересное у тебя чтиво, Сенджу, на сон грядущий как раз. О, Тобирама очень хорошо знал этот высокомерный баритон. Это его голос. Какого?! Он сидел в кресле, напротив входной двери в конце комнаты. Свет из холла проступил и тускло осветил лишь ноги, оставляя облик сокрытым. Он лениво встал и сделал шаг. Тобирама первым делом узрел свиток в его руках, его секретный свиток, который, очевидно, уже не секретный, вычитанный вдоль и поперёк. Печати взломали. Тобирама испытал отвращение к несчастному свитку:распечатав, его опорочили, он утратил свою невинность и святость. А сейчас, столь сокровенная вещь находилась в руках у него. Наконец, он вышел из тени. Его образ осветило скудным коридорным освещением, Тобираме этого достаточно, чтобы распознать Учиху Мадару. — Ты даже разнюхал про кьюби и родовую скрижаль Учих, — с ухмылкой, потряхивая свитком — знаешь, какой мой любимый абзац? Учихи сгнивают в своем родословном проклятии, что распространяется подобно плесени, и сходят с ума. Проклятия положено разрушать. Он процитировал его выводы, а Тобирама не помнил, когда вписал последнее. Плевать. Перед ним стоял Мадара, это странно, будто пересеклись в параллельной Вселенной. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Жёстко спросил Тобирама. Мудацкий Мадара, его тут не должно быть. — Славишься своей сенсорикой, но даже не засёк меня на лестнице. — Презрительно, но не менее разочарованно. Так это Мадара призывно задел плечом, как пьяное отребью в баре? В его стиле. Лицемерный Учиха скрывал не только свои мотивы и намерения, но и присутствие. Он бы не мог проглядеть столь приметно-неприятного знакомого. А может и мог, в его оправдание — он не спал три дня. Даже вонючее масло, которым он извечно вымазывал свои патлы, Тобирама не различил. Зато этим маслом пропах весь его номер, что распахни все окна нараспашку и двери — вовек не выветрить. Потому что засел в сознании уже. Его комната пропахла Мадарой. Маркер, что здесь отныне он хозяин. Ему следовало развернуться, как только завидел несуразицу и бахрому внутри этой ночлежки. Кутил здесь пади с любовницей, или проституткой. Место под стать напыщенному Учихе. Конспирацию раскрыли, притворяться смысла нет. — Что бы ты ни задумал, не считай, что сможешь воплотить это. Я не позволю тебе навредить Конохе. — Высокопарные слова. Хашираме подражаешь? — С издёвкой, — уверен, что я задумал ужасное? Опрометчиво с твоей стороны, не зная моих истинных намерений, угрожать расправой. Свиток слишком слабый аргумент. — Вряд ли ты хочешь девятихвостого в качестве питомца. Рано или поздно — ты выступишь. — Рассудил Тобирама. — Предпочитаю искоренить в зачатке. — Расскажешь Хашираме? — Ухмыльнулся Мадара. — Или убьёшь меня прямо здесь? Факт. Тобираме не по силам тягаться с ним не прибегая к старшему брату. Мадара знал, потому дразнился. Так по-детски. Так по-мудацки. И там и там, вполне в репертуаре Учихи Мадары. — Мы с тобой на одной стороне, пока что. Но не спущу тебе с рук то, что докопался до меня и кинулся с угрозами. У нас есть два варианта. — Мадара поднял руку и сжал в кулак. — Первое:убиваешь меня, — отсчитывая, разогнул большой палец, — второе:убиваю тебя я. Он вослед разогнул указательный палец и взгляд потемнел, вонзаясь под кожу. Ну точно издевается. Тобираму это рассмешило. Они оба знали, кто превосходит по силе. Учиха ясно дал понять — ситуация гибельная. Для Сенджу, конечно. — Они не выгодны ни тебе, ни мне. Есть третий вариант. — Он оскалился, губы разошлись в подобие улыбки. — Излагай. — Тобирама не дождётся ничего путного. — Я тебя оттрахаю, — пальцы, что вели счёт, сложились в круг, следом палец другой руки скользнул внутрь колечка, имитируя совокупление, — как последнюю шлюху. Сенджу не поверил услышанному, но видел вульгарный жест, в котором застыли руки поганого Учихи. Он сунул нос в его дела и расплатится своей жизнью. Ну, или задницей. Что хуже, Тобирама не разобрал, лишь стиснул челюсти; отвращало не только положение, в целом, Мадара. Тобирама был слишком высокого мнения о нём:ставил на поединок, на пресловутый смертоносный шаринган, которым тот так кичился. На худой конец, что просто убьёт. Но это… — Перепутал меня со своей проституткой? Ты сейчас в моей комнате, вали к себе и забавляйся там. — Очень хотелось Мадаре снести в щепки морду. — Что ты задумал, Учиха? Мадара не возмутился, ухмыляясь, лишь пожал плечами равнодушно. — Я распустил её как только заприметил тебя. — Как пощёчина. — Много ты надыбал на меня? Может, что-то не успел вписать в свиток? Ублюдок. Намекнул, мол, решил трахнуть его, как только увидел здесь? Конечно, он записал абсолютно всё, что выведал крупицами и даже не успел возвести эти лоскуты в единое полотно. Бахвалился в своей манере, что у него есть козыри посущественнее, о которых Тобирама не ведал. — У меня есть свои планы; Хаширама и Коноха не входят в них, но не мешают. А вот ты…мне досаждаешь. — Ухмылка и бархатно-дразнящий тон сменился на утробный рык, — я устал уже от твоих подозрений и жалоб на меня Хашираме. Ты параноик? Или просто глупый? В этот раз ты забылся в край, копая под меня, щенок. Мадара терял самообладание, видно по глазам, интонации и жестам, по тому, как выражение исказилось в нарастающей ярости. Сжав зубы, он провёл ладонью по лицу, будто возвращал себе хладнокровие. Это помогло, но не Тобираме. Он напрягся. — Удружу тебе по блату, предоставлю шанс искупиться. — Не одолжение, а королевское помилование. Ха, поебаться с тобой? Какой добрый. Тобирама догнал:Мадара хочет его пощадить, но не по милости, потому что хочет унизить, или просто хочет. Не понятно достоверно. Кидался недомолвками, принуждая к третьему варианту. Он первый прервал невербальное общение, отведя взгляд и, выдохнул от нелепости вопроса. — Если соглашусь, гарантируешь не осуществлять задуманное? — Как же гадко. — А что я задумал? Зависит от тебя, вдруг ты сам себе яму вырыл, досрочно заклеймив меня как угрозу? Ты вляпался в нелепую авантюру. Но ты младший брат Хаширамы, его я ценю. А вот тебя, сукин сын, я ненавижу, — глаза сверкнули смертоносно, — выбирай, что тебе милее:целостность Конохи или твоей задницы. Тобирама знал за что. Вот она, червоточина. Хаширама беспокоился, потому мучал расспросами друга, точно ли он уже не в обиде на Тобираму, и тот, неискренне совсем, отмахивался. Такое не прощается. Не забывается. И хоть десять раз стоя перед Мадарой на коленях он вспорет себе брюхо — Учиха его не простит. Ни в этой жизни, ни в десяти других. Такая возможность; поквитаться можно, грех не воспользоваться. Потому ожидаемо, упоминание, убитого им брата. Ещё Коноху и приплёл. Он сжал ручку и закрыл дверь за собой. Тобирама погрязнул полностью во тьме с ухмыляющимся Мадарой.

***

Учиха любезно зажёг одинокий андон в углу. Почти романтично. Сенджу бы даже затрепетал, если хоть сколько-нибудь симпатизировал ему. Лампа подсветила лик Мадары. Черты и уставший вид обострились. Тобираме не нравился Мадара:ему противны его внешность, его запах, его натура. Поэтому отдаваться Мадаре, Учихе и ненавистному человеку в одном лице — обидно втройне. Учиха оказался рядом, схватил небрежно за воротник и уволок за собой, как если бы Тобирама был собакой. С разгона вдавил спиной в стену, призывая сползти по ней, требовательно надавил ему на плечи; Тобирама повиновался. Опираясь спиной и усаживаясь, он вытянул ноги и развёл широко, и не резко стукнулся об пол, но крестец заныл. А может, не из-за стука вовсе, тот, наверняка остерегался предстоящего, потому расклеился. — Без рук, — Мадара, прижимая к стене руки Тобирамы, поднял над головой и заключил в тисках одной рукой. — Без зубов. Хах, спасибо за инструкцию. Удружил. Шлёпнул по щеке предупреждающе, дожидаясь реакции, уставился на него. Тобирама покивал послушно. Реакция его удовлетворила. Учиха спешно распахнул юкату одной рукой; между складок тканей завиднелся полутвёрдый член. Головка поблёскивала от смазки и плоть, с выступающими крупными венами, дёрнулась. — Отсоси хорошенько, — властным тоном, без свойственной усмешки даже, одно презрение. Тобирама мог представить. Сейчас он сам себе мерзок. Сосать член в принципе так себе, а сосать у Мадары — ещё хуже. Язык высунулся слизать сочащуюся смазку, когда твёрдая головка небрежно ткнулась в губы. Пришлось подавить в себе желание не только блевануть, но и откусить противную плоть — заставить себя начать хоть как-нибудь сосать мерзкий член — не менее мерзкого ублюдка. От чужого вкуса затошнило. Может, причина не во вкусе, а в члене, и в том, чей это член. Ха, будь это другой мужчина, Тобираме было бы не так противно? Он совершенно не стремился делать приятно, но плоть во рту налилась и затвердела вмиг. Тобирама ухмыльнулся, Мадара столь неприхотлив, раз завёлся так быстро и довольствовался скупыми ласками. Возможно, его возбуждал сам процесс, и то, кто именно ему отсасывал, а не мастерство. Счёл бы за комплимент, но глупая шутка не рассеяла тошноту. Сенджу поддержал порыв углубить проникновение и покорно разинул рот, но дёргаясь, пожалел, — крупный член толкался, но не вмещался полностью — Мадару это выбесило. — Расслабь глотку. — Как приказ. Глотку саднило, но прибитый к стене и с членом во рту у него не было права голоса. Оттянув за волосы, Учиха приподнял ему голову, от чего член заскользил глубже. Рефлекс сработал, Тобирама откашлялся, подавляя рвоту. Он задыхался. — Тц, — это нервировало Учиху. Мадара разочарованно закатил глаза поняв, что ситуация безнадёжна, перестал двигаться. Дал инициативу Тобираме, он сразу выпустил липкую плоть, на что Учиха снисходительно позволил ему отдышаться. Спасибо за благородство. Сенджу не злоупотребил его благосклонностью. Он оплевал головку обильно, измазал слюной вдоль и поперёк, заглотил настолько глубоко, насколько смог. Пошёл на опережение — он не позволит конченому Учихе задушить его членом — потому сам задал глубину и темп. Он механически двигал головой, насаживаясь, издавал пошлые, слюнявые звуки ртом. Естественны ли эти смачные звуки минета, что вырывались непроизвольно, но для слуха Тобирамы они звучали мерзко в тишине на фоне. Он конечно не вошёл во вкус, но сам удивился, что способен на такое. — О-х, ты ж, шлюшка, — одобряюще, — точно впервые отсасываешь? Не комплимент, но и не сарказм. Нотки искреннего удивления? Тобирама даже не уверен, целовался ли вообще когда-нибудь. Учиха пронзал сверху похотливым взглядом, и ничего более в нём не было. Хотя, нет, было. Когда Мадара схватил за волосы и задрал ему голову, вынуждая посмотреть в глаза, Тобирама не застал в них презрения и надменности; являясь привычными, они всегда адресовались ему в обыденной жизни, но те пропали. Он откровенно наслаждался и не собирался скрывать этого — ему это очень нравилось. Он получил в свой адрес что-то новое из арсенала эмоций Учихи. Это не льстит. Тобираме это не очень нравилось. Пугает? Он не очень любит перемены. Может, ублюдка сильно возбуждали и подкупали характерные звуки отсоса? Возможно, вид униженного Тобирамы, который ублажал, вылизывал, причмокивал каждый сантиметр его члена, что Учиха аж постанывал? — А-ах! Тобирама испустил тихий всхлип, жалкое подобие стона, когда больное горло защипало от натуги. Глаза Учихи тотчас сверкнули, знаменуя, что контроль утрачен. Неожиданно и плохо для Тобирамы. Мадара подло вогнал на всю длину, перекрывая доступ к воздуху,упёрся пахом в лицо. Критичная нехватка кислорода вынудила дёрнуться в попытках освободиться — из глаз хлынули слёзы, по чистой физиологии — но тщетно. Прямо с членом в глотке, инстинктивно последовали резкие и частые глотательные движения, пытаясь удержать рвотные рефлексы. — Бля-ять, — закусив губу почти страдальчески простонал Учиха. Старался для себя, но оценил — Мадара. Даже «наградил»:он не выдержал столь мучительной стимуляции на грани агрессивной ласки и, утробно застонав, испустился в рот. Кончал он шумно, упиваясь долгожданной разрядкой, член малость обмяк, но твёрдости не утратил; содрогаясь, выскользнул. Тобирама жадно задышал и закашлялся, как только Мадара освободил его. Ему не дали выбора — большую часть он проглотил, остальное — выплюнул, брезгливо на пол, пачкая юкату. Неподатливые руки дрожали от затёкших мышц. Но им не хуже. Горькая, солоноватая жидкость причинила боль истерзанному горлу — сопротивляясь подступающей тошноте, натужно прокашлялся — пустой желудок скрутило. Мм, гадость. — Классно выглядишь; тебе к лицу моя сперма. — Констатация с издёвкой. Охрипшие нотки возбуждения не сошли, осмотрев Тобираму сверху вниз, Учиха ухмыльнулся. Самодовольный мудак. Мадара на шатких ногах, пренебрежительно скинул юкату на пол и, свалился на кровать. Он лежал обнажённый, покрывшись испариной, дышал тяжёло и хрипло. Тобираме показалось, что Мадара не ожидал кончить столь ярко. Отходил, измученный, прикрыв ладонями лицо. Бедняга. Сокрушён жаркими волнами оргазма. Это Тобираме мерзко и плохо. Это он страдает. Какого чёрта этот урод строит из себя потерпевшего? С виду Учиха будто психовал тому, что ему пришёлся по душе минет от Сенджу. Слишком, чем он мог признаться себе в этом. Ну, или, Тобирама ненароком перестарался и чуть всю душу из него не высосал. Жаль, не до конца выжал. Тот был живой ещё. И ожил сильнее. Он огладил лицо, силясь стереть выражение после оргазма и, вынырнув из ладоней, просверлил опасным взглядом. — Мы только начали. Надеюсь ты выспался прежде, Сенджу, ночь будет долгой.