Без поцелуев

— Сенджу, теперь я понимаю выражение:искусный человек — искусен во всём. Такие вот разговоры до прелюдий. Минет, ему, всё же очень понравился. Тобирама смыл засохшую сперму с лица, когда Учиха сам потребовал того.  Очень кстати. Она неприятно стянула кожу и щипала, и оттёр он её столь ожесточённо, норовя содрать с себя оболочку. Учиха вряд ли заботился о раздражённой коже Сенджу. Просто брезговал. Вместе с этим, хотелось насильно вытошнить семя Учихи, что токсичным ядом травила нутро.  Всего лишь, кончил в рот. Всего лишь, проглотил — словно мантра. Может, Тобирама ханжа?  Едкий привкус спермы никак не сходил с языка — даже горечь желчи не перекрыла — рецепторы будто впитали в себя навеки.  Мм, мерзость.  Только Тобирама возвратился в их комнату, как Мадара, выжидавший сродни зверю, в нетерпении накинулся, готовый разодрать. Обнажённый и возбуждённый, он выглядел безумно, будто утратил человеческий облик, обернувшись в дьявола. Он прижал к своему горячему телу Тобираму, дерзко срывая с него юкату, по-собственнически, словно обнажал женщину врага, ставшую его боевым трофеем, и на мгновение он задержался на наготе, оценивая его тело и то, с чем ему придётся иметь дело. Юката совсем утратила свой вид, покрывшись белёсыми каплями. Семя Мадары вездесуще.  Он обхватил шею тисками и потянулся к губам, больно сжимая ягодицу. — Без поцелуев. Пожалуйста. Для меня это важно. — Тобирама увернулся, и, губы Мадары мазнули по скуле.  Почти мольба, но очень уверенно. Теперь понятно, зачем попросил смыть сперму. Поцелуев захотелось? — Что за принцип? — Мадара опешил и не скрыл удивлённого тона.  Чистое любопытство. Мадаре плевать. — Это только по симпатии. — Как приговор. Целоваться с Учихой? Ни за что. Обломись. Мадара не ожидал такой наглости. На мгновение, он даже оцепенел, нервно толкнувшись языком во внутреннюю часть щеки и уставился на губы. которые не мог поцеловать. Удивлённое выражение вмиг сползло. Рот искривился в презрительной ухмылке, а брови изогнулись в скептицизме.  Кто вообще смеет отказывать Учихе? Застенчивая девица, отстаивающая свой первый поцелуй? Или дешёвая шлюха, набивающая себе цену?  Мадару это повеселило. С царского плеча, он непременно поиграет с ним в поддавки. Не состоявшийся поцелуй — не умильная ласка, скорее, акт доминирования и желание причинить боли, растрезав губы в кровь. Мадара отыграется на другом. Он припал зубами к основании шеи и вонзился так сильно, что Тобираме показалось — защемило нерв. Ну что за звериная агрессия. От Мадары последовал возмущённый шлепок по заднице, когда Тобирама зашипел и отшатнулся, что запрещало ему дёргаться в принципе. Впрочем, Учиха не стал терять времени и грубо оттолкнул его на кровать, наваливаясь сверху. Терзать шею и шарить раскалёнными руками по телу он не переставал ни на минуты. Упругие ягодицы ему особенно приглянулись. Следуя своей натуре садиста, Мадара решил разнообразить истязания — видимо ему показалось недостаточной пыткой просто кусаться — и принявшись вылизывать ухо, он горячим дыханием обдавал мокрую раковину, что было мучительно невыносимо для Сенджу, который с детства терпеть не мог щекотки. Кто же знал, что Учиха столь изощрённый. — Перевернись. — Суровым голосом, будто отдал военное распоряжение. Тобирама подчинился. Мадара отстранился. Перекатившись на бок и удерживаясь на локтях, он уложился на живот; Тобирама сморщился из-за прохлады шёлковой простыни на голой коже, хоть и приятно, но осознание, что сейчас за спиной Учиха, который будет рвать наживую…нет-нет, не думать об этом. Кожа вмиг покрылась не только из-за холода мурашками. Мадара придирчиво рассмотрел бледную спину и усмехнулся мыслям; ни у одной женщины, с которой он спал, не было столь светлой кожи подобно у Сенджу. Не знал бы его происхождение, подумал бы — элитная юдзё. Следом послышались возня и хлопок пробки:масло, которым пользовался Учиха. Оно не источало приятного благоухания, от него разило зловонием и Тобираме оно не нравилось. Благородные аккорды тёплой землистости и терпкого дымного можжевельника — с Мадарой не вяжутся. Он не благородный. В потверждение тому, Мадара беспардонно раздвинул ему ягодицы и вылил содержимое в щель между ними, а Тобирама тем временем, готовясь морально, прикрыл веки и решил абстрагироваться. Так спешно обрабатывал маслом, будто ему впервые кто-то решил отдаться, от радости которого он действовал срочно и грубо. Но умело. Тем самым вызвал неприятные ощущения, а хуже только палец, пытавшийся протолкнуться в сжатое кольцо. — Не сопротивляйся. — Тоном не терпящим возражений. Как только Тобирама глубоко вдохнул, неприятная боль уколола где-то в районе крестца, так ему показалось, но ныли отнюдь не кости. Мадара вцепился ему в волосы и вдавил лицом в кровать, продолжая толкаться глубже пальцем. Всего лишь палец, но сродни ржавому клинку в плоти. А дальше что? Уткнувшись лицом в простыни, он повернул голову вбок, чтобы не утратить возможность хотя бы дышать. Учиха нетерпеливо растягивал его и останавливаться на достигнутом не собирался; тут же добавил второй палец, сорвав у Сенджу болезненный вздох. Не больно, но приятного мало. Двигал он пальцами агрессивно и резко, разводя тугие мышцы, намеренно обходил чувствительное место внутри. Жадничал на такую простую вещь. Он точно не хотел доставлять ему удовольствие. Скупой Учиха. — Приподнимись. — Мадара резко подтянул за бока. Тобирама послушался. Он подложил перину ему под живот, надавливая на поясницу, заставил прогнуться. По-хозяйски широко развёл ему бёдра, вынудив раскрыться. Он замер в унизительной позе, с оттопыренной к верху задницей и широко разведёнными ногами. Призывно, словно шлюха, готовая совокупляться за просто так. В потверждение его мыслям, Мадара оценил: — Ну и вид, шлюшка. Тобирама не шелохнулся, не подавая виду, что его это задело. Не он такой. Обстоятельство вынудило. Мадара только с заботой о себе, чтобы не дай бог, его чувствительная головка не испытала боли от тугой задницы, растёр щедро масло по изнывающей от возбуждения плоти. Он с удобством устроился к манящей заднице и решил не тянуть себе удовольствие, а Тобираме — пытку. Учиха несдержанно толкнулся — ни с первого, ни со второго раза тугое кольцо мышц не поддавалось совершенно — и головка едва проталкиваясь во глубь, соскальзывала. Это срывало болезненные и возмущённые вздохи у Мадары, хотя тщетные попытки больше саднили Тобираме, конечно. — Блядский рот, какой узкий. — Зашипел. Тобирама не мог возразить. Он такой, какой есть, а вот чёртов член Учихи — та ещё заноза в заднице. Не успел он усмехнуться мыслям, как острое жжение укололо в заду, аж в глазах потемнело. Поясница на уровне инстинктов выгнулась дугой, в попытках к чертям вытолкнуть столь грубую плоть, а сам Тобирама забрыкался и попытался скинуть Учиху. Смертельный номер, и Мадаре он не понравился. Будто боясь, что ему не обломится секса и его сейчас кинут, он навалился сверху и категорически пресёк попытки вырваться всем весом. Подстраховался даже, чтоб наверняка — обхватил рукой удавкой за горло — и притянул к себе, слегка придушивая. Всё же, перевес решал и, складному, хоть и жилистому Тобираме, было маловероятным скинуть с себя массивного Мадару. Невыносимо тяжёлый и сильный, какого чёрта? Как и не имело смысла противиться стальной хватке — Тобирама видел, как Мадара на поле боя выламывал хребты и конечности одним поставленным ударом. Вдобавок, Учиха припал к загривку и укусил со всей силы. Крайняя мера. Но в последний ли миг? Осознание, что происходила жутко неправильная вещь — вот так покорно подставляться задело то ли мужское достоинство, то ли гордость, или давать Мадаре было ну очень противно — подстегнуло Сенджу…передумать. — Я… — Тише, потерпи немного… — ласково. От осознания, что назад пути нет, в душе колыхнула такая тревога вкупе с безнадёжностью… Мадара решил не церемониться, а, может, забеспокоился что секс сорвётся? Хотя, думается нет, ему ли это надо. Найдёт кому присунуть, это сейчас Тобираме надо…ради брата, Конохи, односельчан… Из принципа довести начатое до конца, Учиха толкнувшись, начал двигаться, но без излишней грубости. Тобирама закусил губу и решил окончательно угомониться, понимая, что рубеж пройден и, легче отдаться с миром. Мадара поощрительно чмокнул в плечо, по пути благосклонно зализав краснеющую припухлость от укуса. Укротил, будто животное в случке. — Хорошая сучка, — почти ласково, — я буду с тобой снисходителен, пока ты готов принять меня покорно. Врёт. Такой чести он не окажет. Взял бы силой, при другом раскладе, будь Сенджу не столь дипломатичен. Не дав придти в себя от унижения — удерживаясь одной рукой, а другой давя на шею Тобираме — Мадара, раздвигая плотные стенки, размеренными движениями проталкивался глубже. Тобираму пробрало от боли. — Блять, мне больно, Учиха, чтоб тебя, — процедил в подушку он. — Я даже в упор не вошёл, неженка. Терпи. — Укоризненный шлепок по заднице и повелительный тон, не допускающий протестов. Признаться, он внял претензию и учтиво замедлился, проталкиваясь плавно, но порывисто. Терпимо. Тобирама даже привык к такому темпу спустя время. Всё изменилось, когда едва пропихнувшись в горячее тело, Мадара издал тяжёлый выдох и остановился, полностью оказавшись внутри. В момент, когда с груди Учихи на спину стекли капли пота, Тобирама вздрогнул; будто горячим воском окатили нежную кожу. Он заметил, как того трясло — пытался обуздать дикое возбуждение и неконтролируемые порывы сорваться — и Учиха сдался. Мадара не сокрыл, что теснота и жар внутри Тобирамы провоцировали его. Выдержка кончалась. Он резко высвободил Тобираму из хвата, надавив ему на лопатки, расслабился, прекрасно осознавая, что сопротивления не последует. Опираясь другой рукой для удобства, он полностью вынул член и поддался бёдрами размашисто вперёд, вонзившись с разгону на всю длину. Ожидаемо, это сорвало с губ Тобирамы стоны, которые тут же перекрыли звонкие шлепки голой кожи. Мадара с размаху вбивался в него грубо и безжалостно, точно не собираясь давать послаблений, ссылаясь на первый раз Тобирамы. Времени привыкнуть было достаточно, но легче не становилось — толстый член нещадно бился в крайне чувствительное место внутри — оттого, сзади всё жгло огнём, а внизу нестерпимо скручивало от незнакомых ощущений; то ли сладко, то ли больно, он не понимал. Тобирама всхлипывая, уткнулся в подушку — только бы заткнуться — а руки нервозно шаря по простыне, мёртвой хваткой впились в скользкие ткани. Но вопли было не заглушить. Ну точно шлюха. Он не разобрал, что звучит жалобнее:его поскуливания в такт беспощадным толчкам, или плачущие поскрипывания кровати, что готова разлететься в щепки от творящихся пошлостей на ней. — Ты такой шумный, громкий, Сенджу. Стонешь тут подо мной. — Почти блаженно. — Даже шлюхи так не вопят… Мадара больно терзал ягодицы грубыми тисками, следом пошлёпывал унизительно. Он наслаждался стонами, пытаясь сорвать как можно больше всхлипов, не важно, от удовольствия или от боли. Его это очень возбуждало. Ему это льстило. До такой степени, что Учиха обезумел от похоти, когда у Тобирамы вылетел протяжный скулёж полный мучений. — Мудила! Полегче! — Выругался Тобирама. Сошёл с катушек, утратив контроль, будто впервые дорвался до секса в принципе. Его фрикции стали настолько порывистыми и мощными, что Тобирама с каждым толчком проскальзывал вперёд. Безумие. Чуть не пробил чёртово изголовье головой, но Мадара вышел из него и потянув на себя, переложил на другой конец кровати. Он легко манипулировал его телом почти на весу, как если бы Тобирама был невесомой куклой. Прижавшись всем телом, он грубо вошёл — причинив больше боли — и параллельно причмокивая, вылизывал раненую от укусов шею. Его кожа и язык как жидкая лава — опаляли до пепла. Тобирама пеплом готов пуститься по ветру, если это освободит от мучений. Учиха горячий, взмокший и слишком близко, шептал хрипло на ухо грязные вещи и казалось, кончит скоро. — Не целуешься, зато скулишь от моего члена в заднице, — Мадара улыбнулся и выдохнул в самое ухо, истошно бархатным тоном, а после прикусил мочку, — грёбаная ты шлюха… Что-то на сумасшедшем. Тобирама не разобрал всего. Мадара обхватив его за пояс, потянул наверх, не отрывая от себя, заломил руки на спине. Угол входа стал глубже и крупный, твёрдый член ощущался мучительно остро внутри, а в горле всё ещё першило после жёсткого минета. Тобирама стиснул челюсти крепко, прокусив губу до крови, лишь бы не выдать всхлипы не от боли. Это не помогло. От глубокого толчка он сжался и простонал громко — сладко для слуха Учихи — и задышал часто, судорожно втягивая воздух. Этого хватило. Амплитуда толчков усилилась до предела, и он, с нескольких размашистых рывков, низко постанывая и пыхтя, излился внутрь. — Бля-я, — только и вырвалось тягуче. Какое-то время он не выпускал Сенджу. После пары-тройки медленных толчков, липкий член выпал с характерным хлюпаньем. Мадара рваным дыханием уткнулся Тобираме в шею носом. Продолжая обнимать, он покрыл его приторно-нежными поцелуями от плеча до шеи. Ласки Учихи сродни пыткам. Сенджу брезгливо выдернул шею из под ласк, будто от чего-то грязного, противного, после сразу свалился, обессиленный на четвереньки. Ягодицы раскрылись, тёплая сперма смачно вытекла, пачкая бёдра. Дыхание спёрло, тело пылало, пробиваясь мелкой дрожью. Он не устоял долго и распластался по всей кровати. Мадара наблюдал за ним. Тобирама ощущал его прожигающий взгляд кожей. — Ещё разок. — Безапелляционный настрой. Что, блять? Он надеялся, что ослышался: после секса с Мадарой в ушах гудело, сердечный ритм ускорился, а голова кружилась и подташнивало. А ещё, очень хотелось спать и есть. Может, глюки от голодомора? Дрёма? Шаринган? Но обжигающие, властные руки развернули его на спину. В пояснице прострелило — Тобирама постарался сильно не вжиматься задницей в жёсткий матрас — а сам он весь раскраснелся, взмок и с томным взглядом, но постарался натянуть на себя безразличие. — Ты получил то, что хотел, Учиха, отстань от меня! — Убедительно, но тональность не приняла необходимую жёсткость. — Поцелуй, и я отстану. Грёбаный псих! Отказ целоваться, должно быть, для него сродни плевку в его самолюбие. Потому отыгрывался в своём ублюдском репертуаре. Он угрожающе нависнул сверху и расставил на кулаках руки по обе стороны от Тобирамы. Рельефные бицепсы перекатывались нервозно мышцами, вены на руках вздулись, он весь потный и растрёпанный, а взгляд утратил всякий здравый смысл, утопая в безумстве. Он выглядел как помешанный. — Ни за что! Оттрахал как последнюю шлюху во все дыры. Проваливай! — Тогда ещё раз. Что за выдержка? Он явно больной. Тобирама ударил его в грудь кулаком, но тот упёрся в преграду ввиде крепких мышц. Мадара даже не шевельнулся. Не содрогнулся ни один мускул на его лице и теле. Сенджу хотел уже сбежать от этого абсурдного положения. Он выскользнул из под него, свалившись в спешке, со всей дури вмазался с высоты кровати носом в пол. Кровь хлынула, тупая боль поразила, и голова закружилась сильнее. Благо, приземлился на измятую юкату, запутавшись в ней, заткнул кровоточащий нос холодным шёлком. Его выступление походило на истерику. Нервы сдавали, а ненасытный Учиха изощрялся, выставляя всё новые требования и заставляя исполнять прихоти. Удар протрезвил ему голову от нахлынувших эмоций, он осознал, что побег — это бессмыслица. — Блять! — Тобирама развернулся и улёгся на живот. — Не хочу видеть твоё лицо, бери меня сзади. В стиле Тобирамы. Дерзкий, вспыльчивый и неукротимый. Даже в столь унизительной и невыгодной для него ситуации, будучи неравным по силе, он держал лицо и не изменял своим принципам. Это только по симпатии — как на повторе. Отказ целоваться Учиха не примет, и для него это отныне вызов. Без поцелуев Мадара не чувствовал удовлетворённости. И признал уже, что секс с Тобирамой ему понравился. Очень. Может, дело и не в самом сексе. Он мог бы забрать этот чёртов поцелуй силой. Но из принципа желал, чтобы тот сделал это по собственной воле. Но проблема: горд и непокорен. Мадару это очень бесило. Учиха долго испепелял его спину взглядом. Взял бы его, не думая, он хотел ещё. Но, подачки ему не нужны. — Спокойной ночи. Мадара ушёл, громко хлопнув дверью и оставив лишь свой запах

***

Утро принесло одни страдания. Духота угнетала, а в комнате все ещё витал запах секса и Мадары. Тобирама разлепил тяжёлые веки и не понимал, что больнее? Нос, которым он так нелепо приложился? Задница, которую безжалостно разодрал Учиха? Глотка, которую истерзал членом тот же Учиха? Один-два, в пользу Учихи. Он проснулся на полу, на запачканной кровью юкате Мадары. Подобно собаке, которая уснула на одежде своего хозяина. Пусть так, лучше проснуться на собственной крови, чем на простынях, запачканной спермой. Даже, если юката пахнет им. Тобирама осознал, что от запаха уже не воротит как раньше. Очень хотелось пить. Учиха выжал из Тобирамы все соки, что во рту даже не нашлось хоть какой-нибудь слюны, чтобы смочить засохшее горло. Оно першило и Тобирама не любил это:напоминало о простудах, которые в детстве мучали его. Что нашло на сумасшедшего Мадару, что тот просто свалил? И даже не вмазал сверху по расшибленному носу на дорожку? Если подумать, он ни разу не поднял на него руку. Это не умаляет пережитого задницей. Может, из-за шоу, что устроил Тобирама, он посчитал, что вытрахал ему последние мозги? И потому, снизошёл не трогать и без того умалишённого калеку. Тобирама, вопреки произошедшему, не ощущал себя запятнанным и осрамлённым. Не страдал морально и не предавался меланхолии. Он пошёл на это добровольно. В конце концов, даже секс с Учихой не сравнится с теми войнами, которые он прошёл. Его родные братья погибали у него на руках — вчерашняя ночь ничто по сравнению с этим. Если у Учихи стальная хватка, то у Сенджу железные нервы. Он не способен выбить у него почву под ногами и осквернить его достоинство. Настолько Тобирама им пренебрегал и ни во что не ставил. Он выхватил кувшин с водой с журнального столика и жадно опустошил в несколько глотков, а умываясь, не задержал взгляда в зеркале. Итак понятно, что нос разбух, по телу цвели засосы, а на шее не осталось живого места. В прихожей, где должна была любезно висеть свежая гостевая юката, зияла пустота:Мадара облачился в неё, а одежда Тобирамы в прачечной.

***

Девушки на стойке встретили Сенджу изумлёнными взглядами, хоть и пытались скрыть, но глаза бегали по всему облику, не зная зацепиться за что конкретно. Выбор большой. — Добрый день, господин! Вы в порядке? — Больше любопытство, чем беспокойство. Уже день? Но Тобирама даже не выспался. — Господин, ваше лицо…Как вы? — Вторила вторая девушка, уже сочувствующе. Его встретили вчерашняя работница на стойке и девушка заправляющая купальнями. — Я ступил на скользкое дно. — Равнодушно. Но, не утонул. — А я предупреждала, господин, вам очень больно? Вы поскользнулись и ударились, видимо! Того хуже, вы могли утонуть! — С испуганным голосом. — Я не ушёл на дно. Благодарю за беспокойство. Я в порядке. — Вердикт. О, да, Тобирама хорошо умел плавать. — Точно? Ваша одежда в крови. — Прощебетала девушка. Тобирама накинул юкату Мадары, которой так удобно остановил кровотечение. Либо голый — с засосами, либо в своей юкате — запачканной спермой. Тобирама предпочёл третий вариант. Во всех трёх — замешан Мадара. — Не берите в голову. — Отмахнулся Тобирама. — Господин, перед уходом ваш друг снял для вас другой номер, сроком в неделю и попросил передать вам ключ, — сверкнул золотой брелок, — он в вашем распоряжении, пожалуйста, размещайтесь. Друг? Ха! Так это у них по дружбе? Выебал по-дружески, получается. Тобирама недоумённо забрал ключи, и поблагодарив, направился в прачечную. Он покрутил ключ в руках и засунул куда-то в запах юкаты. Она вся пахла Мадарой и скрывала лишь часть засосов, которые расцветали синевой. Девушки, должно быть, заметили. Он хотел наведаться в онсэн и смыть с себя прошлую долгую ночь. Запах Мадары. Сперму Мадары. Пот Мадары. Их секс. Но, он не хотел заходить в общественную купальню, украшенный засосами и со следами спермы на всём теле. По дороге на него итак косились местные мужчины, взгляды которых Тобирама не захотел анализировать. Он выдохнул от безнадёги и заскрипел зубами. — Ваша одежда, молодой господин, — услужливо поприветствовала экономка. — Благодарю. — Скромная улыбка и кивок. По пути с прачечной он решил заскочить в номер, который ему снял Учиха. С чего бы такая щедрость? Ещё и на неделю. Сенджу чуял подвох. Он же не заточит его там, трахая целую неделю? А может, он всё таки, просто параноик. Переступив порог, он изучающе огляделся. На удивление, номер оказался в благородных тёмных оттенках:с чёрным мрамором с белыми прожилками и мебелью из красного дерева. Как любит Тобирама, который и не предполагал, что здесь могут быть номера с подобным интерьером. Номер в три раза больше и с кучей комнат, чем тот, который он снял сам. Он исследовал каждую. Когда раздвинул сёдзи одной из комнат, он понял, в чём подвох:перед ним предстала просторная комната с офуро. Огромная, деревянная купель с горячей водой, маняще благоухала душистыми травами. На мраморном столе рядом, располагалась куча склянок и целебных мазей. Тобирама не был особо покорен с Учихой, но тот, всё равно удостоил его своей снисходительностью.Он не захотел выяснять, почему. Наверняка, он лишь поощрил шлюху, что развлекла его. Возможно, милостыня, чтобы он зализал здесь свои раны. Всё таки, Учиха потрепал его малость.