Без поцелуев

Даже к вечеру следующего дня, Тобирама хотел повалять дурака на своём футоне ещё пару деньков. Он не виделся и не говорил с братом; Учиха всегда рядом. Разговор касался сугубо него, потому и выжидал момента без свидетелей. Наверное, тот выложил уже, что Тобирама в Конохе. Вся деревня соврать не даст. Не сомневался даже, что Мадара наплёл Хашираме легенду по типу «столкнулись по пути, и любезно стали компаньонами».  Зато в тот же день поставил черту с Учихой, свиделся с приятелями, напился и даже, кажется, назначил кому-то свидание. Но долг службы и натура перфекциониста плешь проели, потому он сейчас стоял в кабинете у Хокаге.  — Тобирама, ты вчера вернулся? Если пропадаешь так надолго, хоть весточку пришли. Оу… — припав к району воротника, карие глаза заинтригованно заблестели, — это причина твоей задержки?  Рука растерянно задрала ворот выше. Он и позабыл, что залез в другую водолазку — у этой горловина предательски короче.  На кресле за соседним столом, прямо как на троне — восседал Мадара. Его рука порхала и без труда выводила строчки. Видно, заполнял сложный документ. Хаширама всегда спихивал непосильные для себя задачи на Учиху.  Прямой, как ось стан, чуть напрягся, когда Хаширама упомянул про следы той ночи. Тобирама ощутил его натуженность, тот прикидывался что ему нет дела, но тоже не прочь ответ услышать. Он вообще должен валяться в лазарете, неужели Тобирама так эффективно его подлатал? Скорее, Хаширама доработал.  — Наведался кое-куда по пути домой, и расслабился на одну ночь, — запнулся, и категорично уточнил, — с девушкой.  Неправда. Он не расслабился ни разу, а обслуживал, и не одну ночь. Так только в этом ли неправда?  — О-о, — с неприкрытым интересом, Хаширама лукаво улыбнулся, — так не типично для тебя. Понравилось?  Ехидный тон Хаширамы требовал сплетен. Грязных, да поподробнее. Хаширама не будет Хаширамой, если бесцеремонно не сунет свой прямой нос с красивым изгибом, в личную жизнь младшего брата. Но обязательно ли это делать при Мадаре?  — Оказалась безумной и кусалась много, не в моём вкусе, мне нравятся совсем другие. — Перечислил без запинки, потому что правда. — Это было ошибкой, больше эту ошибку я не повторю.  Рука Мадары дрогнула. Он капнул чернилами. Обезобразил свой труд и дорогую бумагу. Какая жалость. Ведь у него каллиграфический почерк, с идеальным написанием даже самых замысловатых иероглифов. И поставленная рука, способная умертвить, что жертва даже не заметит. А тут поставил пятно на документ. Он никогда не капал чернилами.  Мадара смял лист с хладнокровием убийцы и небрежно отшвырнул на пол. — Вот это ночка, — Хаширама повернулся на шуршание бумаги, — кстати, про ошибки, я в архив, надо изъять забракованные документы.  Хаширама вскользь оглядел своего друга. Мадара такой идеалист, но перевёл документы, это совсем на него не похоже, потому Хаширама немного удивился, но промолчал. Он выкатился из-за стола с грацией переевшего кота, и у выхода поравнялся с Тобирамой.  — Не бери в голову, разовые связи редко удачны, — утешил, потрепав по плечу, и обратился к другу, — Мадара, я быстро и сразу ужинать.  Тот не отреагировал и даже голову не поднял. А вот датчик его движений моментально сработал на Тобираме, и не позволил ему покинуть кабинет. — Задержись. — Властное распоряжение.  Хоть что-то неизменно. Тобирама того и хотел, чтоб всё стало как прежде. Но, однажды увидев его улыбку и понежившись в его ласках — невозможно смотреть ему в глаза.  — Нам не о чём говорить. — Рука уже обхватила дверную ручку, а голос позади продолжал настаивать.  — Подпиши указы на своё исследование. Тобирама направился к нему. Вдруг, стол завибрировал, и содержимое чернильницы выплеснулось на стопку бумаг. Весь труд насмарку, ну зазря корпел Мадара над ними всё утро, день и вечер. Он имеет право взыскать компенсацию за них, ведь виновник прямо перед ним — развязно уселся на его столе. Даже призывно. Судя по равнодушному виду — извиняться за содеянное не собирался. Как он может себя вести так, будто ничего не произошло? Между ними. Тобирама провоцирующе закинул ногу на ногу, и натянутая тёмная ткань брюк выигрышно выделила бёдра. Эти бёдра, что маячат перед самым носом, они явно не без греха…интересно, они ещё хранят следы рук Мадары? — Эти? — Тобирама скрестил руки на груди, и кивком указал на поплывшие от чернил бумаги.  — Уже нет. — Мадара жадно впился в бесстрастное выражение лица. Тобирама не смотрел на него.  — Тогда я ухожу. Мадаре следовало приложить Тобираму щекой к столу и обвалять светлую кожу в чернилах, следом, заломать руки и сковать своим ремнём. И войти до упора без подготовки. Вытрахать к чертям эту ширму безразличия на его лице.  Но, он не захотел…так поступать с Тобирамой.  Поэтому в брюках не стало тесно.  Он хотел напроситься хоть на какую-нибудь реакцию, и поймать его взгляд. Мадара хотел взять его…за руку, чтобы тот хотя бы посмотрел на него, хотя бы презирающе.  Но его руки запачканы, а у Тобирамы слишком чистая кожа.  Дверь захлопнулась, и Мадара рассмотрел свои ладони в чернилах. В этот раз он не повторил ошибку, но руки все равно погрязли в тёмных пятнах. 

***

— Мадара, ты в чём измазался? — Хаширама тщательно осмотрел друга, — и вот тут, на губе. Они брели с Хаширамой поужинать, и срезали через тенистую аллею. Пятна обострились в тусклом свете фонарей. Мадара всегда опрятный и ладный, потому эти пятна не к лицу и выглядят инородно. Ох, знал бы Хаширама, что он поставил тёмное пятно не только на своих руках и губах… — Чернила. — Сухо высказался Мадара, разминая затёкшую шею.  Хребет ломило от долгой сидячей позы, и он даже позавидовал клану Кагуя. Весьма практичная у них способность:можно вытянуть все косточки, выправить их, пощёлкать как надо и примостить обратно. Но он Учиха, и если верить Тобираме, то в наследство ему досталось одно безумие. «А ты — Учиха»… Мадара сморгнул холодный отголосок, и наконец, вслушался в Хашираму, тот болтал без умолку.  — Так что, эта махина громадная? — Решительный тоном, уже имеющим планы. — Да, я не стал напирать. Ведь это была только разведка, так? — Риторический вопрос.  — Нужно ввести в курс событий Тобираму. — Буднично рассудил Хаширама. И тишина. Мадара всегда замолкал, когда речь заходила о Тобираме. Хаширама понимающе не стал развивать эту тему. Но тот умолк не из-за привычной неприязни.  — Крепко он тебя пришиб, зря я тебя одного отправил. Если б тебя не обработали…кстати, кто обработал твоё ранение? — Волнение сменилось искренним недопониманием.  У Хаширамы в голове вертелось какое-то предположение, но оно было нелепым, и он не мог его озвучить вслух. Или мог. — Может это бред, но почерк работы мне показался знакомым, совсем как у…  Мадара должен оборвать его.  — Приступим завтра. Я его вымотал, должно быть, он до сих пор зализывает раны. Идеальный момент. А моё ранение, — Мадара указал на грудь, — после тебя как рукой сняло.  — Уверен, ты прав. Тянуть не надо. — Он задумчиво потёр подбородок.  — Я сам расскажу Тобираме. — Мадара сказал на выдохе. Хаширама от шока даже остановился. Мадара бы объяснился, но не перед ним. 

***

— Тобирама — сан? — Тонкий и звонкий голос выловил из толпы.  Тобирама забыл уже, что по пьяни согласовал с кем-то свидание. Он неловко улыбнулся, натянул ворот выше и помахал сдержанно рукой, и наконец, рассмотрел вблизи — девушка красива и улыбчива.  — Какая встреча, я помню, наше свидание позже, — она смущённо улыбнулась и завела светлую прядь за ухо, — но раз уж мы столкнулись, и если вы не заняты, сходите со мной в чайную лавку и поможете с выбором?  Он бесцельно бродил по вечерней Конохе и дел не было точно. Иначе, делать такой огромный крюк до дома было ошибкой. Тобирама охотно готов сопроводить привлекательную девушку хоть до лавки, хоть до дома. Может, и до своего, как выйдет.  Они плавно ступали по центральным улицам и беспечно трещали обо всём. Девушка непринуждённо шла с ним под руку, и заигрывающе жалась под заливистый смех. Тобираме она нравилась. Весёлая, непринуждённая и внешне в его вкусе.  Спустя два квартала они достигли нужной лавки. Под любезные рекомендации чайного мастера, они принялись дегустировать чаи разных сортов. Для неё мнение Тобирамы имело больше веса, и вразрез советам мастера, она выбрала зелёный порошковый чай.  — За мой счёт. — Он протянул не только свёрток с чаем, — добрал ещё моти с фасолевой пастой.  — Тобирама — сан! Какой вы обходительный, — янтарные глаза просияли восторженно, — спасибо!  — Я надеюсь, вам понравится, — он улыбнулся мягко, — вас проводить до дома?  — Ой, мне нужно идти на ужин с подругами, здесь недалеко, — она махнула рукой в сторону, — я буду ждать с нетерпением свидания.  Застыла очень интимная пауза. Он поддел спадающий локон и заправил ей за ухо, следом, нежно и чувственно коснулся её щеки. Светлая кожа очень мягкая и гладкая, а пахнет она потрясающе. Девушка смутилась, и одарила робкой улыбкой. Всё же, набралась смелости, и оперлась Тобираме в грудь миниатюрными ладонями. С её губ сорвался шумных вздох. Наверняка, впечатлилась крепкими мышцами и широкими плечами. Потянулась на цыпочках, и чмокнула в щёку. Она замешкалась на секунду — хотела поцеловать в губы. Настолько очаровалась, но не захотела прослыть развязной. Всего-то после небольшой прогулки за чаем.  Тобирама приобнял её на прощание. Настроение поднялось, можно и домой. Но, что-то укололо в переферии. Чутьё не подвело. Он уже без сенсорики чувствует этот взгляд. На него уставился Мадара. Он стоял совсем недалеко, и смотрел нечитаемым взглядом. С ним был Хаширама. Там проще, тот одобряюще закивал и подмигнул.  — Тобирама-а, — протянул Хаширама плутоватым тоном, и поощряюще поддел плечом, — мы неугодная компания после той прекрасной девушки, но может, присоединишься к нам на ужин?  Мадара молча держался позади Хаширамы, и по его виду не трактовать его эмоций. Да и не важно. Тобирама даже не смотрел на него. Но чувствовал его взгляд на себе.  — Я уже домой, хорошего вечера.  Требовательная рука брата остановила и сжала плечо. Подчиняющий жест — не по воле старшего брата, а по праву сильнейшего. Кто он такой, чтобы отказывать Богу шиноби?  — О, здесь уютно! — Хаширама обвёл руками простор помещения, — я готов съесть целого кабана, и запить сверху чем покрепче!  Неудивительно, что Хокаге и главе Учих предоставили закрытую зону и лучшие виды. Тобирама первый занял место. Исключил возможность обзавестись соседом — расположился вразвалку. Те двое разместились напротив.  Расторопная работница суетливо, а может волновалась? Приняла заказы и отчалила в служебную зону. Предварительно уважив выпивкой, конечно. Тобирама не хотел пить, и его индивидуально почтили травяным чаем. Такого сорта точно нет в меню. Он уже где-то пробовал этот чай…в чайной лавке напротив? Владелец ресторана уж очень хотел угодить свите Хокаге, и наверняка сбегал за чаем.  Мадара жестом пресёк позыв Хаширамы подлить ему саке.  — Я не буду пить. — Категорично и без шанса на уговоры.  — Тобирама? — Карие глаза призывно упёрлись в надежде.  — У меня чай.  — Я что, буду один пить? — Обречённо, будто его будут подвергать пыткам.  — Ладно, подливай. — Он не хочет, чтобы брат прослыл алкоголиком.  Тобирама второй раз в жизни сел за один стол с Мадарой. В первый раз — на заключении мирного пакта, и никогда не видел, чтобы Мадара пил. Он вообще, пьёт алкоголь? Хотя, какая разница. Благодаря трепле Хаширамы, ожидание блюд прошло терпимо. Оно того стоило, посчитал Тобирама, когда вкусный аромат ударил в нос. Они вкушали медленно — он и Мадара. Хаширама уплёл и свою, и чужую порцию. Трижды.  Учиха обычно грубый на словах и с людьми, сейчас необычайно обходителен с кухонной утварью. А может, дело в жилистых руках и длинных пальцах? И кадыке, что маняще перекатывается от умеренных глотков. Он выглядел безукоризненно даже обляпанный чернилами. Насколько же ему плевать на мнение других, что расхаживает так? Или, настолько уверен в себе и в своём превосходстве…Все его движения не лишены благородства и стати. Чёртов дьявол. Кто же знал, что такой угрюмый и прохладный Учиха, такой горячий в постели и мог трахать часами… Стоп.  — Я отойду. — Известил ради приличия. Те что-то увлечённо обсуждали и не обратили внимания. То есть, Хаширама наседал на Мадару и разговорами, и телом. Беспардонно навалился на него и хохотал в постное лицо. Тот снисходителен, и не думал отвергать близость друга, и даже иногда губы вздрагивали в подобие улыбки. Хаширама способен присесть на уши кому-угодно. В уборной он окатил себя холодной водой, но это не смыло поганые мысли об Учихе.  Он не забыл пока ещё ту ночь. Нужно время.  С недавних пор он часто выпивает, может, алкоголь не успевает выветриться? Тобирама решил уйти не прощаясь. Сплюнув воду, он пошлёпал себя по щекам и направился к выходу. Взгляд заметил знакомый миниатюрный силуэт. Рука сама потянулась к изящной кисти. Удивлённый, но обрадовавшийся взгляд ожидал ответа.  — Клянусь, я не преследую вас. Брат завёл меня сюда на ужин. — Упоминать Мадару не хотелось.  — Как же я рада! — Она повисла на шее, прижавшись крепко мягкими грудями, напоследок, будто намеренно потёрлась ими.  Фруктовый аромат её волос смешался с запахом алкоголя, это создавало щепетильную примесь.  — Тобирама — сан, я ещё тогда хотела сказать, вы такой…крепкий, — хрупкие руки заигрывающе огладили бицепсы, — и у вас прекрасный вкус и манеры!  Она потянула за руку за собой.  Голова не успела осознать, но другую руку тоже схватили. Не тянули и не дёргали. Этот хват властный, уверенный и призывающий обдумать действия.  Не дождавшись Тобираму, видно, те решили разойтись, но застав его в ресторане, захотели хотя бы попрощаться. Рука Мадары явно не намерена прощаться.  Они оба привыкли к такому телесному контакту. Даже к большему, но этот жест вызвал недоумение у девушки и Хаширамы. Последний, даже потребовал объяснений у друга — нахмурился и малость напрягся. Рука отпустила.  — Мы уходим…Тобирама? Ты остаёшься? — Хаширама пьян, и удачи ему объясняться с Мито.  — Да, до встречи, — Кивок на прощание.  Мадара даже не дослушал и молча ушёл. Вспомнил наверное, что это не тот отель, не та ситуация, и вообще-то они всё забыли.  Они спешно ввалились в какую-то тесную подсобку, похожую на ту, в которой держат инвентарь для уборки. Вполне возбуждающая обстановка и девушка. Но…Тобирама не смог. Бедная девушка…она понимающе вздохнула, когда Тобирама застыл в сантиметре от её губ и не впился в них. Он распрощался с ней прямо там и рванул прочь. Рука будто горела, словно на ней поставили печать. И снять её мог только один человек — Мадара.