Без поцелуев

Его визит был неизбежен. Будет ли Мадара ликовать? Или пошлёт? Ударит? Тобирама экспериментатор, и от такого опыта не имеет права отказываться. Тусклый свет из окон обманчив — может, Мадара спит при свете? Спустя три настойчивых звука, сёдзи растворились. Он явно наспех накинул домашнюю юкату, видно по тому, что не запахнулся. Лишь слегка прикрыл пах. Тобирама всё там видел, и не только, но интриговало повсеместно. По длинным волосам стекали капли, а кожа местами раскраснелась — оттирал пятна чернил. С губы не сошло до конца. Может, губы чувствительные, и он пощадил эту зону?  — Сенджу? — Охрипший голос с должным удивлением. Тобирама пренебрёг правилами гостеприимства, и нагло вторгся без приглашения. Для этого ему пришлось всего-то, грубо затолкнуть внутрь растерянного Учиху. Ныне недовольный и обескураженный, он с незваным гостем церемониться не собирался. В прихожей застыли тишина и мрак. Кидаться на шею не хотелось. Хотелось упасть на колени. И отсосать. Без прелюдий и объяснений. — Что ты здесь делаешь? — Не возликовал, но и не послал, и не ударил, пока ещё.  Тобирама хотел кое-что проверить.  Он распахнул ему юкату, и провёл пальцами по груди, та вмиг покрылась мурашками, заставив Мадару затаить дыхание и рвано выдохнуть. Так вздыхают от чего-то холодного, или когда касается кто-то желанный.  — Как твоё ранение? На вид неплохо, хорошо себя чувствуешь? — Тобирама сострадающе посмотрел в глаза, погладил грудь, и рука сползла вниз. Мадара жёстким хватом возвёл её наверх, и еле сдерживался, чтобы не выломать. Как умел. Он прожигал опасным взглядом, подобно хищнику, и высматривая, куда вонзиться. Но, в его выражении не скрылась доля заинтересованности. — Что за выходки, Сенджу? — Позволишь отсосать? Он выпустил руку, и даже с разинутой от замешательства челюстью, в его глазах промелькнуло предвкушение. Тобирама воспользовался его прострацией, и усмехнувшись, огладил идеальный торс с крепким прессом. Кончиками пальцев обвёл каждый кубик, выводя незамысловатые узоры. Учиха упёрто молчал, но дал негласный ответ — дёрнувшись, плоть упёрлась в бедро. Тобирама немедля опустился на колени. Влажный язык счёл очень важным облизать рельефные мышцы, сорвав с уст Мадары шумный вздох. Он спустился ниже, проводя языком дорожку, и приник губами к узловатым жилам в паху. Перед ним открылся прекрасный вид — нижняя часть живота усеяна выпирающими венами. — А ты…Тобирама? Ты, нормально себя чувствуешь? Ты…в порядке? — Мадара будто вырвался из транса.  Осторожный тон. Вроде как, и не хотел спугнуть действия Тобирамы, но и желал выяснить — в себе ли Сенджу. Тобирама поддел ртом головку, и помогая руками, принялся медленно облизывать. Плоть увеличившись, скользнула за щеку.  — Вот теперь, — он выпустил мокрую плоть, облизал во всю длину и вобрал обратно, — я в полном порядке.  На коленях, с членом за щекой, и с непринуждённым взглядом — Тобирама убедителен. Вопрос утрачен. Мадара нервно сглотнул и прикрыл веки, следом, мягко уместил ладонь на голову, и зарылся пальцами в светлые волосы. Крепкая, не напирающая рука на голове и вкус смазки, спровоцировали вобрать тёплый член глубже. Тобирама уже знает, что Мадаре сносит крышу от неторопливого минета. Инициативный Сенджу и спонтанность завели Мадару с ходу — с сосредоточенным выражением и со сдвинутыми бровями, он лишь постанывал, не смея толкаться в ответ. У него сумасшедшая выдержка во время секса, он не пьёт алкоголь, ужасающе-мощный, и способен один защитить целое поселение, страну, мир? Может и уничтожить. Почему? Потому что просто может. И сейчас, этот самый Учиха Мадара — захвачен в мучительный плен горячим ртом. Не в силах даже вдохнуть лишнего воздуха, не дай бог, отпугнёт Сенджу. Осознание этого по-нервному возбуждает, и в собственных брюках стеснило. Нежный темп, и умелая рука довели член до припадка, и Мадара попытался высвободиться из горячего рта, и кончить наружу, но Тобирама непоколебим. Он впился в крепкие бёдра, и одним взглядом — приказал излиться внутрь. — Ты, вкусный, знаешь… Он демонстративно приоткрыл рот набитый тёплой спермой, и стирая каплю с уголка губ, причмокнул палец…а потом, жадно и шумно проглотил, облизнув губы. И даже прикрыл глаза с наслаждением, будто мечтал об этом давно и утолил жажду в жару.  — Хочешь с ума меня свести? — Прорычал в самое ухо. Тобирама не пьян. Он пригубил лишь чарку. Возможно, не стоило мешать саке с травяным чаем. Он трезв, но помнит лишь то, как его по-звериному подхватили и унесли. А оказался он уже на постели. Обнажённый, и под Мадарой. Дрожь которого выдавала его нестерпимое возбуждение. — Не понравилось, говоришь? Я был так плох? — Шептал укоризненно, даже с долей обиды. — Я не в твоём вкусе, выходит? Тобираме некогда отвечать, но он знал, что Мадара ему никогда не нравился. — А кто тогда? Та грудастая девица? Или тот высокий блондин с отеля? Такие тебе нравятся? С такими ты хочешь трахаться? Он допрашивал с претензией, и с напором дознавателя, и это не похоже на возбуждающие разговоры перед сексом. Походит на упрекающий допрос, начинающий отбивать желание. — Закрой рот, и трахай как умеешь. Он оттолкнул его, и перекатился на живот, выгибая задницу так, как нравилось Мадаре. Последовали минуты, в которых Учиха на что-то решался для себя. Тобираму уложили на лопатки с той скоростью, в которой не успеваешь осознать происходящее. Мадара принялся лихорадочно, не разбирая участка тела — покрывать влажными и обжигающими поцелуями. Всюду, куда доберётся. Чувствительные уши, пылающие щёки, веки с синевато-зелёными сеточками вен, притягательная впадина на ключицах, грудь и нежные соски, рельефный живот и даже соблазнительно выпирающие косточки…к сожалению, на этом — он закончил бороздить и изучать географию тела Сенджу. Он хотел позволить себе больше и припасть ртом ниже, гораздо ниже…но, с него хватит и этого. Мадара и так совершал то, чего никогда и никому не делал. Бледная кожа покрылась влажными следами, он не истязал её укусами и засосами, а за прошлые — извинился особенно горячо и мокро. Мадара помнил про табу. И в сантиметрах от губ Тобирамы — болезненно стискивал челюсти, чтобы не нарушить его.  Он уже растягивал его скользкими от масла пальцами. Двигал ими аккуратно, но настойчиво и намеренно задевал чувствительную зону внутри, чем вызвал протяжное мычание. — Тебе больно? — Голос выдал беспокойство. Мадару успокоило отрицательное покачивание головой. Он уделил внимание и плоти Тобирамы. Она давно томилась от возбуждения, и он удостоил её тисками достаточными, чтобы обласкать, и недостаточными, чтобы причинить боль. Это вынудило Тобираму толкаться в плотное кольцо из рук, и насаживаться на пальцы, что были на подхвате, и неистово теребивших внутри точку удовольствия. Оттого он заскулил, уткнулся в горячую грудь Мадары и наконец, кончил.  — Возьми меня уже… Мадаре не надо повторять дважды. Он навис сверху, и влажные, длинные волосы рассыпались по груди и вызвали мурашки. Тот охнул от прохлады.  — Мешает? — Он потянулся к полу, — сейчас.  Тобираме приятны его волосы на коже, но отговаривать не стал. Мадара решил проблему завязав волосы узким, шёлковым поясом, что валялся на полу. Удивил и тем, что прибрал за Тобирамой — промокнул своей юкатой, застывшую сперму на животе. С убранными волосами он выглядел иначе. Непривычно. Оказалось, его лицо с заострёнными чертами, и с очень чётким овалом. Он будто другой человек. Тобираме, немного стало неуютно? Неловко.  — Всё нормально? — Мадара уловил смятение Тобирамы.  Не оправился от оргазма, как его застала сокрушающая мысль — Мадара ему не противен. Как раньше. И он его хотел. Такого идеально сложенного, нежного? Местами неумело заботливого, и пытающегося нелепо потакать мелочным прихотям. Он предстал перед ним другим, новым Мадарой. Думать больше не хотелось. Тобирама ещё в отеле понял, что его тянет к нему. Когда осознал — испугался. Потому хотел просто оборвать с ним всё и позабыть. Но, к нему тянуло — как северный полюс магнита, тянется к южному полюсу, и когда они соединяются друг с другом, через них проходит такой заряд тока…что и тот, и другой — заводятся с пол-оборота. Не время идти на попятную. И не хотелось. Тобирама притянул к себе потерянного, и очень возбуждённого Мадару…и поцеловал в губы. Это сродни признанию. Мадара поймёт. Для первого поцелуя, он круто начал и сковал его ногами, с ходу целуя с языком и совсем развязно. Мадара застыл с широко распахнутыми глазами. Сердце бешено заколотилось — словно это его первый поцелуй. Он среагировал поздно, и ответил осторожно, боясь, что желанные губы передумают, и ускользнут из под поцелуя…Он смаковал блаженно, не веря, что заветное исполнилось… Было мокро, горячо, жарко и очень приятно. Секс с девушками Тобираме нравился, но он не хотел целовать их.  Кто же знал, что это так приятно…дело в Мадаре?  Не прекращая поцелуя, Мадара переплёл их пальцы, и сжал в крепком хвате ладонь Тобирамы. В ответ — сжали ещё крепче. Сердце забилось быстрее. Придерживая изнывающий член, он припал в тёплую расщелину между ягодиц, и понял, что пропал, когда полностью оказался внутри. Поцелуи добивали, а он не способен оторваться — целовал страстно, трахал нежно, но со вкусом и глубиной. Ритмичные толчки безжалостно трепали нервную точку внутри, заставляя Тобираму скулить от восторга в поцелуй. Внизу щекотала такая нестерпимая сладость…она тянула, пульсировала и посылала кучу приятных покалываний до кончиков пальцев, подобно пыткам… Тобирама был готов признаться даже в преступлениях, которых не совершал. Мадара хрипло постанывал и дышал, будто задыхался…а он и задыхался…насильно сдерживаясь, и подавляя свою необузданную агрессию. Он никогда никому не угождал, и не доставлял удовольствия, трахая столь нежно… Брал медленно, чувственно, но очень властно и по-собственнически, не желая ни с кем делиться, а Тобирама со слезами умолял не останавливаться, от чего сердце стучало так восторженно, порываясь выкинуться из груди, словно птица из тесной клетки… Возможно, его попытки изнежить выходили неумелыми, но тот под ними буквально млел, рискуя раствориться, и захлебнуться от слёзных стонов. Толчок, поразило в самый оголённый нерв. Последняя капля. Размером с море. И Тобирама утонул. Громкие всхлипы завибрировали в горле, и утонули в чужих губах. Нестерпимо-накативший оргазм заставил зажмуриться, и жалобно промычать в поцелуй. Контрольный глубокий толчок — простонал имя Мадары ему в губы, и излился себе на живот… Нервы сдали. Глаза защипало от слёз, а горло охрипло от громких вскриков. Жаркое тело сжалось вокруг плоти, невыносимо сильно и жадно. Крайняя точка. Собственное имя с желанных губ, прошептанное робко, и со всхлипом — сердце замерло. Мадара прорычал протяжно, и в последний миг испустился Тобираме на живот. Безостановочно целуясь во время близости, они не выпустили переплетённые пальцы. Тихий шёпот, жаркие стоны, и сокровенные признания — через губы проникли в самое сердце, и затаились там, заверенные печатями из поцелуев. — Мадара… — он шепнул в губы и слизал кровь, — я прикусил тебе губу… — Ты, — Мадара не открыл глаза и крепче сжал чужую руку, — можешь кусать их сколько пожелаешь. Тобирама дрожал под ним, задыхался, и почти что плакал от оргазма. Мадара не смел оторвать губ, он хотел навсегда сохранить это — их первую взаимную близость и первый поцелуй, и то, как от волнения сердце готово остановиться. Он заставил себя отлипнуть, и понял, как они оба изголодались по кислороду. Тобирама весь красный, и жадно хватал опухшими губами воздух, а на красивом лице — застыло вымученно-довольное выражение. Тобирама пожмурился, застенчиво улыбнулся, и на левой щеке проступила милая ямочка. Сердце пропустило удар. Шаринган сработал автоматически. Он запечатлел этот момент навсегда. Тобирама приходил в себя смежив веки, и этого ритуала не заметил. Мадара смахнул с его лба налипший локон, и чмокнул во внутренний уголок глаза. — Тобирама, как ты? — Мадара лёг ему на грудь. Ласковое биение сердца усыпляло. — Давай спать, Мадара. — Тобирама в ответ обнял мягко, поглаживая по спине. Укрощая зверя, Тобирама и сам прикипел к нему. Желания сдавать на бойню нет. Может, не рассказывать брату о том, что он задумал? Ну, всего-то, девятихвостый. Тобирама будет усмирять его безумный нрав, беря удары на себя. Он теперь знает — как.

***

Он приоткрыл глаз, и поморщился, застав раннее утро и яркое солнце. Следом, взгляд с окна припал на Мадару. Он наблюдал за ним, пока тот спал. — Всегда считал странным, когда наблюдают за спящим человеком. — Собственный голос неузнаваем. — Я странный? — Смешок, и тёплые пальцы коснулись припухших губ. — Ты просто Мадара. — Без иронии, сухой факт. — Значит, мне можно. — Он потянулся, и чмокнул в лоб. — У тебя губа лопнула. — Для первого раза я целовался слишком долго, — Тобирама задумался, — мы же не отрывались. — В смысле, для первого раза со мной? — Мадара оживился. — Вообще. — Эй…ты никогда? А ты… — Спал. Не целовался. — Тобирама предвидел его вопрос. — И, это я странный? — В интонации проскочила наигранная обида, — Только потому что я Учиха? — Потому что ты — Мадара. — Он прозвучал буднично и непринуждённо. Мадаре льстило собственное имя из уст Тобирамы. И он первый, кого он поцеловал, а может и…надо уточнить. — Ты спал с девушками? — Ты первый мужчина, с которым я спал. Если ты об этом. Тобирама преждевременно понимал всё, к чему он клонит. Мадара помнил то утро, когда они проснулись, и теперь осторожничал, и не хотел снова сталкиваться с холодом от Сенджу. Он пытался понять настрой Тобирамы. Может, он и это просечёт? Мадара притянул его властно и обнял, прижав к груди. — Ты пахнешь вкусно… — Тобирама обнял ответно, вдохнул, и зарылся лицом в грудь. Мадара и не рассчитывал на такие щедрости. Остался доволен, даже счастлив? — Тобирама, я сегодня иду на миссию с Хаширамой, и мне надо с тобой поговорить. — Руки предательски задрожали, и он крепче стиснул тёплое тело. Он не ответил. — Тобирама? Умиротворённое сопение в ответ вызвало искреннюю улыбку. Тот отсыпался, будто в отключке и навёрстывал упущенное. Мадара повалялся какое-то время в тишине с Тобирамой на груди. Он рассматривал его дрожащие веки, потыкал в щеку, и много думал. Он вспомнил Изуну. Единственного, кого Мадара видел спящим столь близко. От воспоминаний укололо в груди. Рука Тобирамы пихнулась в живот, тем самым вырвав неожиданный выдох. Даже спящий он нащупал его ладонь, и нагло вцепился в неё замком. Мадара в этот момент понял, что давно отпустил Изуну. Перед уходом взгляд упал на запечатанный конверт. Привычный приём — сургучная печать разломилась, и он пробежался глазами по содержанию письма. Мадара взял на себя формальности, как и обещал Хашираме, и собственной рукой написал распоряжение Тобираме. В планах было отослать ему сегодня утром, но сложилось удобнее, потому ознакомится после пробуждения. Выверив достоверность, он приписал ниже что-то старательно, но без свойственной педантичности. Баночка мази заместила взломанную печать, и он придавил ею вскрытый конверт. Солнце определило, что пора выдвигаться, и Мадара распрощался с Тобирамой поцелуем в щеку, и скрепя душой, покинул дом. Но, на сердце полегчало, когда тот на прощание пробубнил его имя. Значит, взаимно? Он поговорит с ним позже, и Тобирама его обязательно поймёт.

***

Благодаря какой-то крайне секретной и срочной миссии, требующей самых сильных персон, Тобирама торчал в резиденции Хокаге. Он закопал себя под грудой бумаг, и разрешал параллельно какие-то гражданские, местами нелепые ситуации. Но, даже на четвёртый день, настроение не сдавало позиций. Потому что прижимал к груди, в перерыве между документами, и разбором картотеки — письмо от Мадары. Ладно, то скорее не письмо, а официальный указ, но, с его руки, и оно пахло им. И приписанное явно задним числом, потому что отличалось от общей массы и почерком, и смыслом, предложение стало якорем в каторге под солидным названием пост Хокаге. Он перечитывал, особенно последние строчки: «…указ отдал и подписал — сооснователь Конохи.

Учиха Мадара.

Мне нужно поговорить с тобой, Тобирама. Мы вернёмся максимум через неделю. Ты задолжал мне поцелуй, потому что уснул, и я не стал целовать в губы спящего человека. Ты счёл меня странным, лишь за то, что я смотрел на тебя спящего…

Оставил тебе мазь, надеюсь, твои губы заживут к моему возвращению.

Мадара.»

Должность припахала его, и желая выспаться, он отправился на боковую не поужинав. Но, как только ощутил вспышки знакомых чакр с резиденции Хокаге, сон слетел, и он уже одевался. Тобирама немедля переместился к ним. Больше всего он был в недоумении из-за неотложной секретной миссии, и чего они отозвались на неё вместе? Действуя бок о бок в своё время, они навели порядок, и установили мир…но мир сейчас не нуждался в их дуэте, тогда что? Без лукавства, вторичным делом он хотел увидеть Мадару. Резиденция встретила гулкими голосами, доносясь даже до первого этажа. Тобирама пешком уже добрался до кабинета и…застыл. — Понятно, Тобираме, значит ты не успел рассказать? — Хаширама шумно опустился на кресло, звеня доспехами, — а письмо? — Это был указ, а то, я хотел рассказать лично, но не успел. — Он сказал это с сожалением. — Жаль…но всё прошло удачно, и рассказать постфактум…не страшно, — выражение без должного раскаяния. Потому что Тобирама проглотит. Массивная дверь поддалась не сразу, думается, дело в непослушных руках. В тишине огромного здания, петли зловеще заскрипели, но их разговоры более жуткие — веет неладным. — О чём вы? — Тобирама сразу привлёк внимание, — Откуда вы вернулись? — Тобирама? О, раз уж ты здесь, то мы захватили девятихвостого и… — Что? Ты и…Мадара? Вместе? — Что-то тут не сходилось. Тобирама вопрошающе глянул на Мадару, тот, в отличие от секса, не собирался его удовлетворять ответом. Отвернулся молча, и держался отстранённо. Из-за тусклого освещения даже не разобрать его лица. — Это особо тайная и конфиденциальная операция, над которой мы долго работали. — Хаширама выдержал паузу, — мы не успели тебе сказать. Да и завершилось всё успешно, прямо по отработанной схеме. — Разве это не Мадара хотел его словить? Это не его задумка, которую он хотел провернуть в одиночку и в тайне ото всех…от тебя? — Руки затряслись, как и тональность. Хаширама ожидал подобное от брата, излишне подозрительного и предвзятого к Мадаре. Он вечно докапывался до него, в большинстве случаев, без причин на то. Но вопросы прозвучали притязательно до формального, слишком много…личного. Обиженные, капризные выходки младшего брата? У Хаширамы терпения сейчас и кулька не наберётся, усталость и отсутствие сна не позволяют обходиться вежливо. — Это инициатива Мадары, которую я поддержал, и он действовал по моему поручению. Мы очень вымотались, Тобирама, обсудим завтра. — Хаширама прозвучал твёрдо, не намеренный оправдываться. — Ты не счёл нужным мне сообщить, я был в неведении, разве я не советник Хокаге? — Тобирама прозвучал слишком взыскательно, и, посмотрел на брата разочарованным взглядом. — Мы импровизировали на ходу, не доводя до ума, но мы уже сделали это и отлично справились вдвоём, нравится тебе это или нет, Тобирама. — Его голос погрубел, и приобрёл стальные нотки. Взгляд Хаширамы осуждающий и не одобряющий, призывая не высовываться, и заземляя до своего положенного места — младшего и слабейшего. Смотрел как тогда — на твёрдую руку Тобирамы, воздетую над сражённым Мадарой. Кстати, о нём… — Мадара? Он не откликнулся на голос, затаивший надежду, и взгляд, требующий пояснений и даже…на собственное имя. Тобирама практически сбежал из кабинета, и где-то в тёмном коридоре на последнем повороте, его окрикнули. — Тобирама! Тело отозвалось на этот низкий голос, но разум желал применить хирайшин, и оказаться в своём месте. Там, где он переживает болезненные периоды, предаваясь моментам слабости — в своей лаборатории. Тяжёлые шаги, отдаваясь эхом по стенам, начали приближаться. — Не подходи. — Полный обиды голос не убедителен. — Тобирама, я…. — Мадара остановился, прежде, чем Тобирама запретил подходить к нему. — Ты обманул меня? — Тобирама спросил слишком наивно, будто, ребёнок, которого обвели вокруг пальца. — Я разозлился на твои вечные необоснованные подозрения и угрозы, и решил преподать тебе урок. — Мимика и голос Мадары непроницаемы. — Выебав меня как шлюху? Мадара отмолчался. — Мада…Учиха, ты…ты трахал меня, что кровать трещала, а сколько я твоей спермы наглотался. — Он по-нервному улыбнулся. — И целовал тебя…Ты не собирался признаваться? — Я собирался тебе сказать уже после первой…связи, и по возвращении в Коноху, и после той ночи, когда мы целовались. — Мадара стоял с невозмутимой выправкой, и говорил ровным тоном, просто озвучивая факты. — Целовались? Ха! Я лишь пожалел тебя, Учиха, потому что ты жалкий. Стоило мне проявить к тебе минимум заботы, ты обомлел и прикипел ко мне, а как отсосу, и ты кончишь, то становишься размазнёй, лезешь со своими нежностями. Мне плевать на тебя. — Он высказался как на духу, с издёвкой и надменной ухмылкой на губах. Сердце заходилось от горечи унижения, и слова вышли резкими, быстрыми, потому что это не правда… — Тобирама, — Мадара неторопливо направился к нему. — Не трожь! Не смей! Никогда меня не касайся больше! Ты унизил меня! Ты…использовал меня! Понравилось топтать меня в грязь? Получил признание? Поздравляю, ты победил! — Тобирама попятился назад, как от огня, не дав и шанса сократить дистанцию. Он кричал громко, забив, что кто-то может услышать…срывая голос до высоких интонаций, полный боли и обиды…В груди болезненно схватило, и сердце упало, и набирать высоту не собиралось. От мысли, что он как идиот шептал его имя, когда кончал, целовал нежно и горячо, скучал по нему, и даже признался, что он ему нравится… Тобирама поднял голову наверх, удерживая проступающие слёзы, и всхлипнул…истерика на подходе, нужно уходить. — Тобирама… — Лучше бы я не слушал Хашираму, и убил тебя. На душе опустело, и Тобирама уже не хотел перемещаться, ноги послушно унесли из здания, оставив позади Мадару.