Без поцелуев

— Глянь, — Хаширама указал на небо, — как твои? Мадара удобства ради облокотился рукой на друга и заслонился другой от солнца и, возвёл взгляд наверх. Он с искренним интересом изучал парящую птицу, прямо, даже, как ребёнок, — с чистыми эмоциями, — очарованный тем, что ему действительно по душе. Тобирама вновь увидел его другим:глаза оживились с детской непосредственностью, даже холодные как из камня черты смягчились. Казалось, в сердце Мадары было место свету и мягкости, — где он тяготел к мирной, человеческой жизни, — без борьбы и кровопролития. — Беркут. — Определил Учиха. — А твои? — Хаширама с любопытством повернулся к другу. — Ястреб и два сапсана. — Разве не соколы? — Сапсаны и есть соколы. Невежественность Хаширамы могла бы и выбесить Учиху, но тот терпеливо разъяснял ему очевидные вещи. — Э-э… — В растерянных глазах Хаширамы застал вопрос: «не одно и то же разве». — Они из соколиных. — Он продолжал снисходительно и без колкостей. — Семейство такое. — Что? — Да ты петуха от курицы не отличишь, ха. Мадара рассмеялся с той свойственной хрипотцой, которая адресовалась только Хашираме; по-ребячески, задорно даже. От смеха он навалился на Хашираму, казалось, близость друга ему только в радость. — А ты как различаешь, — Хаширама по началу ткнул пальцем в птицу, а потом замахал руками, имитируя крылья. — Вот этих. — Полёт, окраска головы, техника охоты. — Мадара прищурился от солнечного луча, — у сапсана, к примеру, серповидный силуэт. — А ты разбираешься. — Хаширама широко улыбнулся, и поддал локтем в грудину. — Души в них не чаешь, а. У Мадары едва заметно натянулись края губ. — Люблю сапсанов:быстрые и манёвренные. — А ястреба на кой держишь? — Подарок. Я не успел его подарить… Они понимали оба, кому этот подарок предназначался, на этой ноте беседа закончилась. Во избежание неловкости, Хаширама махнул Тобираме, — тот, наслаждался коротким привалом, — все молча двинулись дальше. — Тобирама, снимем один номер на двоих? — Хаширама весело обнял брата за шею. Тобирама из-за перевеса накренился и сразу скинул руку, напоследок попытавшись заехать локтем, но брат отскочил вовремя. — Ни.За.Что. — Поморщился, будто ему предложили навозных жуков поесть, — отвали, жарко. — Мы давно время вместе не проводили.— Хаширама грустно выдохнул, — поболтали бы, чего же он так? Он повернулся к Мадаре в поисках поддержки, но тот отмолчался и пожал плечами. Хаширама прощупывал настроение Тобирамы; тот вёл себя абсолютно как обычно, может тише положенного — осадил не столь грубо. Возможно из-за присутствия Мадары. Характерные поводки младшего обнадёжили — от чего бы он ранее не хандрил — сейчас он возвращал былую прыткость. Но переночевать с ним в одной постели он всё равно хотел, следуя воспоминаниям из детства, это было бы первым шагом к близости после довольно долгой апатии младшего. Нужный маршрут привёл к сосновому бору, а значит, отель совсем близко. Свежий еловый запах бодрил всю дорогу и, совсем у выхода из бора, вдруг Мадара шикнул, призывая остановиться. Рука Тобирамы машинально легла на ножны. Хаширама с другом склонились изучающе над чем-то посреди дороги. — Поднимешь? — Спросил ради приличия, в голосе нет призыва к действию. — Я в перчатках, — Мадара потянулся к пищащей туше, — не оставлю человеческого запаха. Его пальцы, привыкшие сжиматься в кулаки и выбивать душу из нутра, вдруг невероятно бережно коснулись трепещущего крыла. Он быстро определил, что птенец не ранен и жить будет. Мадара был человеком которого боялись многие, но когда он вот так молча смотрел на птицу, в его глазах промелькнуло нечто похожее на позабытую…нежность, а может, заботу. Так он смотрел и на Тобираму. — Толстый, — Мадара прикинул его вес и, пощупал округлый живот, — из гнезда выпал. — Потому что растолстел? — Хаширама заглянул в лицо друга. — И что же? Мадара без труда отыскал гнездо вороньей семейки, и даже с гунбаем на спине, предельно ловко взобрался на высокий ствол. Определённо, опытный в таких делах, учёл все тонкости и вернул кроху в законное обиталище. — Вот так, — он подоткнул края гнезда, — не падай. — Гнездо не заброшенное? — Уточнил снизу Хаширама. — По всем признакам — жилое. — Мадара рассчитал траекторию, и спрыгнул ловко, — родители вернутся. Он отряхнулся от пыли и столкнулся с глазами Тобирамы. Последний теперь не только не отводил взгляда, но и сам поглядывал. Мадара…смутился? Будто его уличили в чём-то очень постыдном, и ему сделалось столь неловко, что он тут же возвратил свою суровость, нет, натянул, и быстро зашагал дальше, словно испугался собственной слабости. Не истинной ли сущности?

***

Тобирама сидел напротив. Он беззаботно закинул ногу на низкий столик и потягивал свой любимый чай. Мадара принёс такой же в комнату отдыха, но никто к нему не притрагивался. Не боялись, мол, Учиха Мадара припёр, — никому не по вкусу столь специфичный чай, — а тот, кому он предназначался…уже никто ему. Не любовник, не союзник, и даже не враг…не потому что помирились, отныне Тобирама к нему просто равнодушен. Даже вразрез его словам полные неправды, которые он бросил громко в том тихом коридоре. Мадара это почувствовал по дрожи в голосе, по ритму сердца и…слезам, которые тот отчаянно и вполне успешно контролировал. — Надо же, старые знакомые! — Тонкий голос заговорил почти над ухом. — Повеселимся как раньше? — Я счастливо женат, — Хаширама сходу обозначил неприступность и продемонстрировал кольцо на безымянном, — мы на ночь. Большой холл заполнило звонкое хихиканье. Женщина стояла над Тобирамой и сперва не заметила; прибилась к Учихе но, как только увидела светлую макушку, сразу отлипла от Мадары и заинтересовалась младшим Сенджу. — А это кто? — Она нагло упала к нему на колени и обхватила ему лицо руками. Тобирама опешил, но поймал девушку и автоматически обхватил её за талию. Она внимательно рассматривала его лицо:кокетливо очертила пальцами узкий овал с ярко выраженной линией челюсти и, огладила ровную спинку носа. Сенджу младший всегда улыбался, когда ему неловко… — Красивый. — Констатировала девушка. — У тебя замечательная ямочка на левой щеке. Сердце растерзала рвущая злость и безысходность. Она украла его фразу. Мадара должен был сказать ему первый эти слова…рука вцепилась в чашу. — Мой младший брат, Тобирама, — Хаширама тепло улыбнулся, — он приверженец традиционных отношений, не дури его. Тобирама усмехнулся от этого заявления. Никто не заметил, кроме Мадары. — Они были на обеих щеках, — Тобирама взял хрупкую ладонь девушки и провел её пальцем по шраму, — ощущаешь? Ранение задело лицевую мышцу, вторая ямка исчезла с правой щеки. — Твой младший привлекательнее. — Адресовала Хашираме, потираясь пышной грудью с глубоким декольте, — шрамы делают тебя…сексуальнее. — Не спорю, — засмеялся Хаширама, —женатые мужчины непривлекательны. Мадара закипал от…чего-то необъяснимого, которого ранее не испытывал. В груди что-то распадалось, угнетающе давя на сердце тяжёлыми шлакоблоками. В глазах хуже; уж слишком больно стиснуло кольцом мигрени. Какого хера вообще? На его глазах неблагочестивая женщина откровенно клеила Тобираму? Тот даже не флиртовал с ней:был собой и сходу обаял… Он захотел прекратить это. — Лезешь к щенкам, когда здесь я? Тон прозвучал равнодушно, но привлекло внимание томных глаз, но не столь, чтоб та упорхнула с колен Тобирамы. — Ох, Мадара - доно, сегодня сил на вас не хватит, — подмигнула она ему возвращая взгляд на Тобираму. — А то доведёте до слёз опять…своей ненасытностью, а у меня макияж красивый…да и…лишены нежности после близости. Это комплимент но и то, что он её сейчас не интересовал. Возможно, гордость и задело бы, но ситуация не та. Эта женщина врала. Ненасытной и похотливой, захотелось свежего мяса…младшего Сенджу, столь непосредственно притягательного. Точёные черты способны свести с ума не только Мадару, к сожалению. — Стареешь, дорогая, — усмехнулся Мадара. Зелёные глаза прожигали яростью, и будь это не Мадара, она бы дала сдачи, но не ему точно. — Тобирама - доно, ты такой мужественный, ты везде такой крепкий и большой? Она огладила его пах, что стало последним рубежом в терпении Мадары. Чаша в его руке треснула и саке, которым он даже не пригубился, а стукнулся лишь за компанию, растеклось с колен на пол. Тобирама поперхнулся воздухом от настойчивой руки и может завёлся бы, если бы Учиха не испортил нарастающую интимную ауру… — Блять, — зло выругался Мадара. Недовольный и злой, словно из преисподней, он игнорировал кровоточащую рану и потянулся уже оттащить обнаглевшую девицу, но двое мужчин подошедших, думается, её ангелы хранители. — Мина, дорогая, мы тебя заискались. — Мягкий голос принадлежал улыбчивому мужчине. — Ты уже с другой компанией? — Да-да, мои хорошие, иду, — девушка неохотно слезла с колен, выправляя кимоно, — Тобирама - доно, желаю познакомиться с вами ближе. Девушка чмокнула в щеку, впоследствие чего теперь на бледной скуле Тобирамы красовался смачный отпечаток алых губ, что вызвало нарочито громкий вздох Мадары. Тобирама только и успел сомкнуть разинутый рот проводя взглядом соблазнительно покачивающиеся бёдра. Учиха громко постучал по столу и сорвался с места. — Ты чего? — Хаширама удивлённо склонил голову. — К чёрту, я в онсэн. — Я с тобой, толком не пообщались даже, — Он потрепал колено Тобирамы, — пойдём? Он хотел смыть чужие выделения с колен и ноты приторных духов…он пойдёт. В источниках Мадара сразу заметил напряжение; другие мужчины приняли их недружелюбно, будто те забрели на чужую территорию, обозначенную другими самцами. Однако, не приняли и неодобрительно буравили только Хашираму и Мадару. На Тобираму они глядели…с вожделением? По каким негласным обозначениям, местные мужчины здесь воспринимали Тобираму столь желанно, Мадара не мог разобрать. Это бесило до бешенства и до рези в глазах. Дело в очерченных ровных плечах, что плавно переходили в узкую талию? Или в аккуратной линии грудных мышц и продольной ложбине на спине? Упругие бедра и ягодицы вне голосования — фавориты Мадары. А его соблазнительные ямочки на пояснице…на щеке одна, а на пояснице их две, о да, Мадара помнил…и жалел, что не рассказал ему. Он не хотел чтобы это видели другие. Женщины, и тем более, мужчины. — Купальня тесная, — Тобирама махнул головой на соседнюю, — я туда. Хаширама и не рассчитывал что брат поделит с Мадарой столь тесное пространство, и он прав. Тобирама не хотел видеть обнаженного тела…Он уловил удачный момент, пока Учиха смежив веки разминал шею и откинул голову на бортик…сердце отбило кульбит от довольного выражения, которое он подарил ему однажды…А со многими ли он был ласков? Ему показалось, что с ним он делал это впервые — волнение до дрожи в руках выдавало и взгляд. Мадара никогда не привлекал его внешне. В целом, как и мужчины. На его взгляд, Хаширама был тем самым красавцем с классической привлекательностью, а вот Учиха…как всегда — вне шаблона, далёкий от образца. Столь не шаблонно у них и возникла связь. — Как охота? — Хаширама без усилий выжал полотенце и с упоением наложил себе на голову. — Крупного нет, — он приоткрыл глаз, обращаясь к Хашираме, — мои птицы поделили зайца на троих. — Слыхал, добыл трофей? — Он многозначительно улыбнулся изгибая бровь. Мадара кивнул, вымачивая волосы и равномерно распределяя вдоль плеч. — Осиротели. Подобрал. — Ты с детства такой, — Хаширама скрестил руки на груди, — а вот я, кладя сердце на руку, не подобрал бы; убить тоже милосердие. Мадара размял шею с хрустом, следом, удерживаясь, расправил руки на бортике. — Твоя рука стала мягче. — Теряю хватку? — Не то… — Хаширама улыбнулся, — ты вновь стал собой. — А не был? — Он погрузился в воду по плечи. — Спасибо, — голос выражал огромную благодарность, — ты всегда был терпелив к Тобираме…а сейчас, ещё снисходительнее. Слепая, наивная благодарность Хаширамы саднила где-то внутри, или рану защипало от мыльной воды? — Учиха, а не влюбился ли ты часом? Услышал ли Мадара слова друга или нет, но Хаширама получил в ответ лишь забавные пузырьки на поверхности воды и бульканья. Мадара целиком погрузился в воду и задержал дыхание в горячей воде. В вакууме, — мысли только обострились роем жужжащих пчёл, — даже горячая вода и то, не растворила мысли и…чувства. Мадара всегда искал что-то по жизни, но не понимал что именно. Себя ли? Но найти надо было; невидимая сила вела и терзала, вынуждая вскрыть хоть ящик Пандоры от безысходности… В извечных поисках, сердце и душа были на иголках, о покое он даже и не мечтал. Казалось, утрата Изуны тому причина. Но ни при его жизни, ни после, Мадара не находил себе места. Он искал по началу только глазами…затем подключились сердце, душа? Шестое чувство ли, да хоть третий глаз. И он нашёл. Но не сохранил и не удержал. Отыскал в связи с врагом, возникшей порочно и случайно. Впрочем, он давно уже вмазался, когда начал смотреть на Тобираму и получал от этого дичайший…восторг. Как удовлетворение дозой. Как что-то очень правильное. И не мог оторваться от него. Это как найти давно потерянную вещь, которую искал в потёмках, а тут в глазах прояснилось, и вещь нашлась. Нет, он увидел Тобираму не глазами. Отнюдь, не глазами. Он прицепился к нему сердцем. Потом ведь, чувствуешь ликующую радость от находки? Начинаешь ценить больше, беречь, цепляешься в неё мёртвой хваткой чтоб не потерять вновь… Это и есть влюбленность? От горячей воды голова закружилась, или из-за Мадары голова кругом… Тобирама по-быстрому выбрался из воды и промокнул себя мягким хлопком полотенец, и постарался, как ему казалось, незаметно выскользнуть из купален. Смотрел ли ему в след Учиха или нет, он достоверно не понял — спина и так горела после кипятка. После полугода полной отмены Учихи, он хотел разделить с ним общество, совсем чуть-чуть, и теперь пытался вызволить из своего мозга по какой причине это сделать. Ну придётся же им живя в одном месте начать говорить когда-то? Хотя бы по делу. Вот и начнёт по-тихой, главное держать контроль. Вроде бы Мадара приглашал на ужин? Интересно, оно ещё актуально…Да, непременно. А пока, вернется к себе и накинет не столь откровенное одеяние, всё равно Мадара забраковал когда-то нечто похожее:потому что оно красное и ему не шло. Почему его это вообще волновало? Мадара тоже не задержался там надолго. Он хотел поговорить с Тобирамой…нет, объясниться ему наконец-то! Хотя нет, сперва попросить прощения? А то целых полгода не имел возможности:Тобирама не подпускал к себе, как бы он ни пытался подступиться. Как и предполагал:он уже не в силах удерживать свои чувства. Он последовал к себе в номер, по пути выпластывая из головы любые доводы, которые могли выкроить хотя бы долю внимания Тобирамы. Вроде бы, в Конохе ещё, он звал его на ужин? Хоть и отшил тогда, может сейчас согласится? Он попробует. Только он подошёл к номеру, как его за руку подхватила Мина. Не успел Мадара возразить, как девушка юркнула вместе с ним и припечатала к стенам своим соблазнительным телом. — Какого хуя творишь? — Мадара разгневался и схватил её за плечи. — Люди не меняются, — огладила девушка его лицо намеренная поцеловать, — необузданный и без манер. Он выдернул лицо в последний миг, боясь больше всего столкнуться с чужими губами…и обомлел от своего же поступка. Где видано, чтобы он вообще когда-либо так делал? Раньше он сам бросался на эту женщину, в первую очередь, целуя упоённо и властно. Трахал её много, долго и жёстко — до слёз и криков, — доводил до потери сознания и беспамятства. Сам не свой, он молчал и раздражения не скрывал, хотелось чтобы всё завершилось логически, потому не предпринимал никаких мер. Девушка, вероятнее, не в меньшем шоке, но не как Мадара. — Или меняются? Раньше ты кидался, словно зверь, — ладонь охватила пах слегка подминая, — а ты до сих пор не твёрдый…и даже не целуешь? Он выхватил её ладонь отведя в сторону от своего достоинства. Она в надежде ли, убедиться ли, но посмотрела ему в глаза, и может раньше отыскала бы в его взгляде неудержимое желание, но сейчас — ничего кроме раздражения, а на её ошеломлённый взгляд, он предупреждающе покачал головой. Зелёный блеск возбуждения и желания сменились на тень разочарования и усмешку. Логика не подвела. Она поняла. — Ты либо теряешь мужскую силу, — вкрадчивые тонкие ноты обиды, — либо…влюблён. Она отстранилась резко с задетой гордостью, но так и не смирившись, попыталась скрыть её за ширмой безразличия. Мадара нервно сглотнул и его молчание подтвердило её догадки. — Кажется, ты уже осознал это, — она задержала паузу, — но в кого ты влюблён, ещё не в курсе. — К чему клонишь? — Раздражение сменилось на недоумение. — Вам, шиноби, не дано долго жить, — она протянула это с усмешкой. Она рассмеялась с вопрошающего выражения Учихи. — Думаю, он не дождётся от тебя признания. Умрёт. Или ты. Ты гордый, тебе слабо, я знаю. — Она игриво прокрутила локон Мадары, — тот красавец с серебристыми волосами? Не повезло ему. А тебе с ним повезло. Он добрый. Видела, ты обезумел от ревности, когда я его соблазняла, смотрел только на него; на его реакцию на меня — не дай бог, если бы он хотя бы чуточку ответил мне взаимностью, твоё сердце от ревности раскололось бы как та чаша в твоих руках? — Сама-то хоть любила раз? — Не вопрос, упрёк, призывающий не лезть не в своё дело. — Только раз и любила. — Ехидный тон смягчился до шёпота, — но он умер, и больше я не любила. Дверь захлопнулась столь же быстро, сколь Мадара успел накинуть на себя что-то более существенное, чем лишь одно полотенце на бёдрах. Небрежно промокнул ещё влажные волосы, вычесал их назад и выскочил за дверь. Намеренный пойти сразу к Тобираме, нужды в этом не оказалось — его силуэт был чуть поодаль, он уже собирался развернуться на повороте. Проходил мимо? — Тобирама! Опять. Опять тело послушно откликнулось на эту хрипотцу. Он повернулся, а её надо было, стоило проигнорировать и последовать к себе — Мадара своим видом застал врасплох; весь в чёрном и почти приглаженными, уже с не такими лохматыми волосами, да ещё и с открытыми полностью чертами, он выглядел…Как если бы Тобирама будь собакой, завилял хвостом и тут же выдал своё восхищение. — Поужинаем? — Прозвучало не требовательно, с огромной надеждой. Тобирама ведь и сам хотел? Конечно. Согласился и направился не дожидаясь по знакомому маршруту. Он, конечно, был здесь недолго и давно, но зрительная память у Сенджу была отменная, потому быстро дошёл до ресторана на первом. Мадара догнал его когда он уже размещался за стол и на лету уточнил о предпочтениях. — Всё пойдет. — Выпивка? — Я не буду. Он не утомил долгим ожиданием и возвратился быстро. Тобирама нервничал…о чём говорить вообще? Изначально, он хотел уже пойти на уступки сердцу, хотя бы поболтать с ним разок, но он видел как…та женщина вышла из его номера, оно и понятно — настрой сбился, разум то и твердил:отпусти ты его уже, он опять играет, ты снова проиграешь. Да что там, Тобирама возможно и был в ярости от ревности, но гасил в зачатке, ведь они никто друг другу, Мадара ничего ему не должен. Тобирама для него ничего не значил, никогда таким человеком ему не станет. От того и больно чертовски, обидно…он хотел, чтобы он был ему должен. Или просто был кем-то. Его очень тянуло к нему. А теперь, хотелось вернуться к себе и запереться. Запереть и разгулявшееся сердце. — Остальное принесут позже, — Мадара разместил чаши и чайник, — будешь? На положительное покачивание он разлил чай и протянул чашу, в надежде, что тот заберёт из рук, он бы тогда снова ощутил прохладу пальцев. Но уловка не сработала, Тобирама взглядом наказал поставить подле его руки, одернул её даже, когда чаша приблизилась. Застраховался, лишь бы он не коснулся. Не имеет права. Чайная церемония выдалась провальной, но уже позабылось всё, как только подали ужин. Совпадение ли, но Учиха попал в его предпочтение — белая рыба с тушёными овощами. — Не жалуешь дичь? — Мадара разделывался с сочным куском мяса. — Жёсткая, — Тобирама ковырялся в рыбе, — и тяжёлая. — Потому что её нужно добивать сразу. — Мадара отпил чай, и прожевал кусок на пробу, — вот эта жестковата:её преследовали и забили не с первого раза. Дичь нужно добыть так, чтобы она не осознала свою смерть. Тогда мясо не насытится адреналином и гормонами страха, и будет мягче. Тобирама слушал молча, поддерживая беседу одним взглядом. Ему было действительно интересно, но слова не доходили до слуха; он был взвинчен тем, что увидел перед тем, как постучаться в номер Мадары. — Я тебе добуду, так, как нужно. — Он прозвучал уверенно. Но поймал равнодушный взгляд Тобирамы и потупил свой. Единственным выходом стало перевести тему: — Тяжёлая? — Предпочитаю то, что переваривается быстро, — Тобирама проткнул кусок рыбы насквозь. Мадара понимающе кивнул. Они оба ужинали не охотно. Ужин — лишь предлог. Никто не хотел на деле есть. Оба хотели поговорить. Каждый знал о чём, но разговор не клеился. Вдруг, Тобирама обратил внимание на руку Мадары. Настолько ли ему всё равно, или не ощущал боли, но очевидно осколок ранил ладонь; кровь до сих пор сочилась из открытой раны. Тобираме кольнуло в сердце:не нравилось видеть на Мадаре хотя бы мелкие раны… — Ты поранился. — Он без спроса взял чужую ладонь, — больно? Касания, которые не забылись за полгода, током пробили до костей, и Мадара вздрогнул. Опять эта его безусловная забота, желание помочь даже после того, что он с ним сделал…Он этого не заслуживал. Но безумно хотел. Ему следовало отрицать, рана то пустяковая, в ином случае, он даже бы оскорбился. Но он болезненно прошипел и скорчился, жалобно выпрашивая хотя бы крохи внимания, когда Тобирама в очередной раз покрутил ладонь. Этот Сенджу давно свёл его с ума… — Я прочищу. Тобирама сфокусировано испустил из ладоней чистый водяной поток и принялся ею промывать рану. Сродни анестетику, боль утихомирилась и кровь уже не сочилась. Тобираме становилось тревожнее и не по себе. Он слишком распустился и позволил себе многое…Мадара не заслуживал его заботы или вроде того но…да, он идиот. — Должно быть, ты сильно разозлился, что хватом разбил пиалу. — С издёвкой спросил Тобирама. — Тобирама, я хочу признаться тебе… — Он смотрел прямо в глаза. Он завершил обработку. Этот его взгляд, полный нежности и благодарности, руки, что хотели поддаться вперёд и обнять…только сильнее разозлили:как он смел смотреть на него вот так, если недавно только путался с другой, делал вид, что Тобирама вообще что-то для него значил после всей грязи. Он купился на его доброту к животным? На то, как он смотрел на него с желанием и трепетом? Казалось, он пользовался и забавлялся его влюблённостью:издевался, дразнился, лицемерно игрался с его чувствами и давал иллюзию надежды. Едва ли Мадара сдержался от ревности и гнева, когда женщина предпочла ему Тобираму, — прильнула к нему подобно кошке, — и действительно разозлился, когда у Тобирамы в глазах возник к ней интерес. К женщине Мадары. Видимо, поневоле посягнул на ту, которая ему по сердцу. Столкнувшись в дверях, та женщина смерила его…жалеющим взглядом, мол «ну удачи, бегающий за Учихой глупый мальчик, ты жалкий». Тело отреагировало скованностью и тремором, пожалуй, разум не подводил — не стоило ещё раз выставлять себя идиотом и поддаваться вновь игре. Правил которых он не знал. Но контроль полностью пока не утрачен. — Не желал отбивать твою женщину, — Тобирама отложил приборы и оттолкнулся от стола руками, — надеюсь, ты не в обиде. Спасибо за ужин и добрых снов. — Подожди… — Только и успел бросить вдогонку.