Я должен был сделать это раньше, прости

Майк спросил это настолько спокойно, что Уилл не смог сдержать нервной улыбки. — У нас? — Да. Были ли причины отдалиться — у нас? — Да. Были. Ты сам знаешь. И в этот же момент до Уилла дошла правда, что по сути Майк не знает, и наверное никогда не узнает причины их отдаления. И почему это было необходимостью, а не случайностью. Но забрать слова обратно уже было невозможно. — Я…не знаю, Уилл. Почему? — Ах, чёрт. Это сложно объяснить. — Ты можешь не объясняться, а рассказать. — Н-да, думаю что причиной нашего отдаления было…кхм, взросление. Он врал. Это не было причиной. — И всё? — Ты знаешь, что я уехал, потому что ты даже не пытался меня остановить. Тебе было нормально когда уехали Лукас с Макс, когда уехала твоя родная сестра. И когда мы вместе проводили Дастина, чуть ли не автоматически было понятно — уеду и я. — Да, я знал это. Честно сказать сложнее всего было отпустить именно тебя. Это звучало…странно. Отпустить? Именно меня? — подумал Уилл. — Почему? — Мы были друзьями…с самого детства. Помнишь первый день как мы познакомились? — Спросил Майк. Уилл посмотрел на Майка очень мягко, впервые за эти несколько долгих минут. Сердце сжалось. — Это был первый день в детском саду. Я никого не знал, друзей не было. Мне было так одиноко, и страшно. Но…я увидел тебя на качелях. И ты тоже был один. Качался сам по себе. Я подошел к тебе, и спросил, хочешь ли ты со мной дружить. И ты сказал да. Сказал…да. Это был лучший момент в моей жизни. Майк медленно наклонился вперёд, положив локти на стол. Движение вышло резким, будто он не рассчитал силу — как если бы внутри что-то дёрнулось раньше, чем он успел подумать. Он опустил голову и закрыл лицо ладонями, прижимая их к щекам и вискам. Будто сдерживал что-то внутри себя. Но на самом деле у него не хватало сил на сдерживание эмоций касаемо именно этого разговора. Пальцы скользнули в волосы и сжались там, крепко, почти болезненно. Он дышал глубоко, но неровно — каждое дыхание приходилось контролировать. Плечи напряглись, будто он удерживал на них лишний вес. Как будто он упёрся не в дерево, а в границу, за которую только что вышел. В этой позе не было слабости. Это было сдерживание. Попытка не дать чувствам вырваться наружу слишком резко, слишком честно. Он сказал слишком много. Сказал правду — и это выбило почву из-под ног. Внутри всё было натянуто до предела: грудь сдавливало, челюсть свело, а мысли метались слишком быстро, не находя выхода. Не слёзы — нет. Слёзы были бы проще. Это было чувство оголённости, от которого хотелось спрятаться, даже оставаясь на месте. Майк не поднимал головы. Не потому что не хотел видеть Уилла — а потому что знал: если сейчас уберёт руки, то его состояние станет слишком очевидным, и он не сможет этого скрыть. Сердце билось слишком быстро. Мысли — через чур громко. Он был на взводе. — И именно поэтому мне было сложно отпустить именно тебя. Ты был моим первым…другом. Ты стал для меня самым лучшим другом, и возможно где-то внутри ощущалось — ты единственный, кому я могу доверить всё. —Я тогда боялся одиночества. Да и сейчас, чёрт возьми, я его безумно боюсь. А ты нет…ты никогда этого не боялся. Тогда я нуждался в тебе, и это правда. Я думал об этом, и казалось словно это судьба сделала всё для того чтобы мы провели детство, юность — вместе. — Продолжал Майк, но не смотрел на Уилла. — Майк, всё в порядке. — В…порядке? – усмехнувшись спросил он. Уилл не понимал к чему клонит Майк. Казалось что еще пара фраз, и они начнут слишком сильно оголять свои мысли. Это недопустимо. — Не в порядке. Ты считаешь что причиной нашего отдаления стало взросление. Это глупо. Я так нуждался в тебе всегда, ты был незаменимой частью жизни. Но ты всегда говорил, что я тебя спасаю. Но на самом деле, меня спас — ты. А сейчас…мы поменялись ролями более глубоко, и я это чувствую. Наша встреча буквально спасла меня. А ты всё еще продолжаешь говорить что, Майк не успел договорить. Уилл облокотился на его плечо, и одной рукой обхватил его спину. Другой он взялся за его предплечье. Будто давал понять: Я здесь, всё хорошо. Он не слушал, а слышал Майка. Майк был прав, причиной было далеко не…взросление. Причиной был сам Майк. Или же Уилл. Он так это и не понял, за столь долгое время. Его чувства к Майку появились еще…в детстве. Он не помнил точно. Он не помнил когда осознал, что Майк для него что-то большее, нежели просто друг. Он это осознал в момент когда запоминал каждую деталь его лица, каждую веснушку, длину его ресниц. И изображал его дома на бумаге. Всегда прятал эти рисунки от брата и мамы, уже понимая — его воспримут неправильно. Майк вздрогнул. Он окончательно положил руки на стол, и опустил на них голову. Уилл не отстранился, наоборот. Крепче сжал плечо Майка и обнимал его, будто защищал. Уилл не ослабил хватку. Его ладонь всё так же лежала на плече Майка — уверенно, почти заземляюще. Он наклонился чуть ближе, так, что Майк мог услышать его дыхание. — Я всегда думал, что это я был слабым, — сказал он тихо. Не обвиняя. Не оправдываясь. — Что мне нужна была защита. Что я держался за тебя, потому что не мог сам. Он сделал паузу, давая словам лечь. — А на самом деле… ты всё это время был тем, кто боялся больше. Майк вздрогнул едва заметно. Не от слов — от того, насколько точно они попали. — Ты просто не позволял себе этого признать, — продолжил Уилл мягко. — Ты всегда нёс всё на себе. Ответственность. Решения. Нас. И когда что-то начинало трещать… ты не уходил. Ты сжимался. Ты был лидером, и никогда не отступал от этой позиции. Он чуть сильнее сжал его плечо. Не утешая — подтверждая присутствие. — Это не делает тебя слабым, Майк. Это делает тебя живым. Майк молчал. Губы были сжаты, дыхание — неровное. Но он больше не прятался. Его голова всё ещё лежала на руках, но напряжение в плечах стало другим — не оборонительным. — Я всегда думал, что если остановлюсь… — глухо сказал он, не поднимая взгляда, — то всё развалится. — Не развалится, — ответил Уилл почти шёпотом. — Я здесь. И я никуда не ухожу, дай мне возможность доказать тебе, что иногда нужно ослабить хватку. Эти слова не звучали как обещание. Они звучали как факт. Майк закрыл глаза. И впервые за долгое время позволил себе опереться — не потому что не мог стоять сам, а потому что ему больше не нужно было держаться одному. Майк долго молчал. Так долго, что тишина успела стать почти осязаемой. Он всё ещё сидел, опустив голову на сложенные руки, но напряжение постепенно уходило — не сразу, не полностью, а слоями, как если бы он позволял себе отпускать контроль по чуть-чуть. — Я не знал, — наконец сказал он тихо. Голос был хриплым, но ровным. — Как это… позволить кому-то быть рядом, не думая, что я должен что-то делать. Решать. Контролировать. Он чуть повернул голову, но всё ещё не смотрел на Уилла. — Мне всегда казалось, что если я остановлюсь, если позволю себе быть… таким, — он запнулся, подбирая слово, — то ты увидишь меня настоящего. И передумаешь…дружить со мной. Что все отвернутся от меня, увидев как я…слаб. Уилл не перебил. Его рука всё ещё лежала на плече Майка, и теперь в этом жесте было не утешение, а принятие. — Я вижу тебя, — сказал он спокойно. — И не передумал. Майк медленно выпрямился. Не резко — словно боялся спугнуть этот момент. Он убрал руки со стола и впервые за всё время позволил себе посмотреть на Уилла прямо. Между ними было мало пространства. Слишком мало, чтобы не чувствовать дыхание друг друга. Но достаточно, чтобы не торопиться. — Ты не обязан быть сильным со мной, — продолжил Уилл тише. — Ты никогда не был обязан. Эти слова задели что-то глубоко. Майк сглотнул. На секунду его взгляд дрогнул — но он не отвёл его. — Тогда почему мне так страшно? — спросил он тихо. Без защиты. Без привычной иронии. Уилл не ответил сразу. Он наклонился ближе — не вторгаясь, не торопя. Его голос стал ниже, спокойнее, почти интимным. — Потому что ты всё это время думал, что если покажешь слабость…тебя перестанут выбирать. Слова легли точно. Слишком точно. Майк резко вдохнул. Грудь свело, будто воздух стал плотнее. Он отвернулся всего на мгновение — и именно в этот момент что-то в нём не выдержало. Глаза защипало. Одна слеза сорвалась сама, прежде чем он успел её сдержать. Уилл заметил это мгновенно. Он не говорил ничего — просто придвинулся ближе и обнял Майка так, как обнимают не для утешения, а потому что так правильно. Руки сомкнулись вокруг него спокойно, уверенно, словно это место всегда было занято. Майк подался вперёд сам. Он уткнулся щекой в плечо Уилла, почти сразу, без колебаний. Ткань его одежды была тёплой, знакомой на ощупь. Пальцы Майка сжались на ней, цепляясь — не резко, а отчаянно-тихо, как будто отпускать было страшнее, чем держаться. Уилл чуть сильнее прижал его к себе. Ладонь на спине двигалась медленно, почти незаметно, проводя между лопаток, будто успокаивая не тело — само напряжение. Он наклонил голову, и на секунду его щека коснулась волос Майка. Майк выдохнул. Долго. Глубоко. Плечи опустились, хватка на ткани стала мягче, но он всё равно не отпускал, он не хотел отпускать. В этом объятии не было просьб и обещаний. Было только ощущение: ты можешь быть здесь таким, какой есть. И, кажется, Майк впервые за долгое время в это поверил. Он закрыл глаза. Дыхание дрогнуло. — Я… — начал он и не смог продолжить. — Я здесь, — тихо сказал Уилл. — И я никуда не исчезну, если ты перестанешь быть сильным. Майк выдохнул — долго, тяжело. Его плечи окончательно опустились, и он прижался чуть крепче, будто боялся потерять это ощущение, если ослабит хватку. Слёзы потекли сами по себе. Тихо. И то, что Уилл их не видел, делало это почему-то безопасным. Майк впервые позволил себе не держать лицо. Он не знал, что будет дальше. Но впервые за долгое время это «дальше» не вызывало желания бежать.