Прощай.
26 января 2026 г., 20:28
Прошло три дня. Рисунок на столе Уилла давно высох, но он так и не решился свернуть его в трубку или спрятать в папку. Тот Майк — светлый, спокойный, почти счастливый — продолжал смотреть на него с листа, и теперь этот взгляд казался Уиллу немым упреком.
Уилл обещал позвонить. Он брал телефон в руки десятки раз, но так и не смог осмелиться набрать нужный номер. Даже сил позвонить маме или Робин не было. Хотелось свернуться клубком и забыться, хотя бы ненадолго.
Он не знал, что Майк все эти три дня ждал не звонка. Он ждал подтверждения своей ненужности.
Уилл действительно отправил эскизы редактору, отработал две смены в кофейне и даже успел перекрасить одну из стен в прихожей, лишь бы не сидеть в тишине. Но тишина всё равно догоняла его. Он не спал сегодня, ему не хотелось. Мысли доставали его с неизбыточной скоростью, будто бы он никогда от них не сможет убежать.
***
На другом конце города Майк вбивал свои кроссовки в мокрый асфальт, пытаясь обогнать самого себя. Ледяной воздух забивался в горло, выжигая легкие, но Майку этой боли было мало. Он бежал так, будто от этого зависела его жизнь, хотя в голове пульсировало только одно: «Ты яд». С каждым шагом, с каждым тяжелым выдохом слова Даниэля впивались всё глубже. Он пытался думать о рукописи — о мертвых буквах, которые за последние три дня не сложились ни в одну живую фразу. Сюжет, который раньше казался ему личным искуплением, теперь выглядел как жалкое самокопание. Майк чувствовал, что его слова больше не имеют веса. Как он может писать о чем-то настоящем, если всё, что в нем осталось — это страх разрушить единственного человека, который увидел в нем свет? В целом все вокруг начало на него давить. Нужно было в срочном порядке искать квартиру, чтобы не жить в отеле как жалкий горе писатель. Но позвонив пару раз и слушая скучные условия, Майку это быстро надоело. Не хотелось связываться с людьми еще хотя бы немного. Дел было много, мыслей тоже. Но он спасал себя утренними пробежками, которые всегда помогали в подобных случаях. И в этот раз тоже помогли. В голове становилось тише, странные переживания уходили на второй план. На улице было холодно, Майк вспотел, моментами задыхался, но ему было плевать. Хотелось бежать настолько быстро, насколько он может, пока силы полностью не покинут его. Майк замедлил бег, постепенно переходя на шаг. Дыхание выровнялось, хотя в груди всё еще неприятно саднило от холодного воздуха. Он остановился у края тротуара, глядя, как машины разрезают утренний туман, и почувствовал, что та острая, колючая ярость, которая гнала его вперед, наконец начала оседать. На смену ей пришла тяжелая, пыльная усталость. Он не стал «спокойным» — он просто выдохся. Мысли о рукописи больше не вызывали желания разбить печатную машинку, они просто висели в голове фоновым шумом, как нерешенная задача. Майк понимал, что слова Даниэля никуда не делись, они впитались в него, но теперь они не обжигали, а просто ныли, как старый шрам к непогоде. «Может, так даже лучше», — подумал он, убирая со лба мокрые от пота волосы. Тишина от Уилла перестала казаться ему предательством. Теперь она виделась ему логичным завершением того странного, слишком яркого дня. Майк всё еще отчетливо помнил тепло его дома, но теперь это воспоминание ощущалось как кадр из чужого фильма — красивый, но далекий. Это было не про него. Не про его жизнь. Словно в книгу добавили пару листов, написанных от руки — с истинным желанием добавить в историю хотя бы немного искры. Но ладно. Он чувствовал себя так, будто долго шел против ветра и наконец-то зашел за угол. Ветер всё еще дул, но уже не сбивал с ног. Ему не хотелось убегать из города, но и оставаться в этом подвешенном состоянии было невыносимо. Он достал пачку сигарет из кармана своей куртки, и медленно закурил. В горле появилась обжигающая боль, он закашлялся. — Ах, чёрт. Не стоило бегать в такой холод. — тихо произнес Майк. Майк выбросил недокуренную сигарету в урну. Вкус табака на этот раз был отвратительным — горьким и кислым, смешиваясь с металлическим привкусом во рту после бега. Его пробрал озноб. Мокрая от пота футболка под курткой начала остывать, превращаясь в ледяной компресс. Майк плотнее запахнул одежду, пряча подбородок в воротник, и огляделся. Он знал, где находится. Ноги, подчиняясь какой-то злой иронии или подсознательной памяти, принесли его в район, где работал Уилл. До той самой кофейни было всего пару кварталов. Майк замер на секунду, глядя на серые крыши домов. У него был выбор: поймать такси, вернуться в отель, принять горячий душ и продолжить играть в молчанку. Это было бы безопаснее. Разумнее. Но он слишком устал от «разумного». Ноги сами повернули за угол. «Просто кофе, — повторял он про себя, сжимая в карманах онемевшие пальцы. — Я просто замерз. В этом районе нет места приличнее, вот и всё». Это была ложь, и Майк чувствовал её вкус на губах. Он шел туда, потому что это место стало для него единственным якорем. Ему нужно было просто на секунду оказаться в пространстве, где Уилл — реальность, а не призрак из его собственных воспоминаний или слов Даниэля. И Майк — не призрак. Они оба живые, настоящие. Они друзья. Всегда. Ему нужно было увидеть его руки, услышать его голос — просто чтобы понять. Майк толкнул тяжелую дверь. Колокольчик над головой звякнул — слишком звонко, слишком ярко для этого серого утра. В лицо ударила густая, теплая волна. Запах жареных зерен, ванили и старого дерева был настолько плотным, что у Майка на мгновение закружилась голова. Он непроизвольно закрыл глаза, впитывая это тепло, и на долю секунды ему показалось, что сейчас всё будет как прежде. Что он откроет глаза, и Уилл улыбнется ему из-за стойки — той самой тихой, понимающей улыбкой. Как в тот день. Майк поднял взгляд, уже заготовив слова. Мир вокруг на секунду потерял фокус. За блестящей громадой кофемашины стоял не Уилл. Там был какой-то незнакомый парень — высокий, с небрежным пучком на голове, который что-то увлеченно насвистывал себе под нос, вытирая холдер. Он двигался быстро, профессионально, но в его движениях не было той мягкости, той осторожности, которую Майк привык ловить взглядом когда смотрел на Уилла. Удар разочарования не был резким. Он был медленным, как погружение в ледяную воду. Майк почувствовал, как внутри него что-то тихо, со звоном осыпается. «Чёрт, — вспыхнуло в мозгу запоздалое, жгучее осознание. — У него же всегда вечерние смены.» Он забыл. В своем эгоистичном марафоне боли он просто выронил из головы реальный мир. Майк стоял посреди кофейни — потный, взъерошенный, с красным лицом — и чувствовал себя абсолютно лишним. Словно он пришел на свидание, на которое его никто не приглашал. Ему захотелось развернуться и выйти. Исчезнуть в тумане, пока этот парень не спросил его о чем-нибудь. Но ноги словно налились свинцом. — Доброе утро! — бариста наконец поднял голову. Голос был чужим, слишком бодрым. — Что для вас приготовить? Майк сглотнул вязкий ком. Ему потребовалось всё его писательское мастерство, чтобы удержать лицо и не выдать той гулкой пустоты, которая образовалась в груди. Он не хотел этого кофе. Он ненавидел этот кофе прямо сейчас. — Черный, — его голос прозвучал глухо и хрипло. Майк откашлялся, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие уверенности. — Большой черный кофе. С собой. Пока парень возился с заказом, Майк стоял, вцепившись в край стойки. Он смотрел на столик в углу — тот самый, где он сидел в тот раз. Сейчас там было пусто, и от этого вида Майку стало почти физически тошно. Кофейня без Уилла превратилась в обычную коробку с мебелью. Красивую, теплую, но абсолютно мертвую. Он чувствовал себя так, будто пришел к закрытой двери своего дома и понял, что потерял ключи. — Ваш кофе, — бариста поставил стакан на прилавок. Майк обхватил картон ладонями. Тепло обожгло пальцы, но внутри всё равно оставался холод. — Спасибо, — бросил он, не глядя на парня, положил пару купюр на стойку. Он вышел на улицу, и на удивление морозный, хоть и осенний воздух снова полоснул по легким. Майк шел по тротуару, сжимая стакан так сильно, что крышка жалобно скрипела. Он сделал глоток — горько, горячо. Но это не помогало. Три дня он ждал знака, звонка, чего угодно. А теперь, когда он сам сделал шаг навстречу, реальность просто захлопнула перед ним дверь. «Так даже лучше», — соврал он самому себе, чувствуя, как по щеке ползет капля пота, — «Меньше поводов для глупостей». Но стакан в его руках дрожал. И это была правда, которую невозможно было скрыть. Майк допил остывший кофе и с силой смял картонный стакан, зашвырнув его в урну. Пора было завязывать с марафонами на выносливость. Он вернулся в отель, где в холле пахло старым ковролином и дешевым парфюмом администратора. Весь остаток дня превратился в битву с телефонным аппаратом. Майк сидел на кровати, обложившись свежими выпусками. Весь номер был завален газетами, а на полях чернели десятки вычеркнутых адресов. Он методично набирал номера с дискового телефона, слушая бесконечные гудки. — Алло? Я по поводу объявления на 42-й улице... Да. Нет, курю. Понятно, — Майк со стуком опускал трубку на рычаг. Ему нужно было найти жилье в кратчайшие сроки, чтобы перестать чувствовать себя туристом в собственной жизни. Работа над рукописью стояла колом. Он заправил чистый лист в печатную машинку, но каретка не двигалась. Звук ударов молоточков по бумаге в этой тишине казался слишком громким, почти агрессивным. Майк злился на слова, на риелторов, на холод за окном. Это была привычная, рабочая злость, которая помогала не замечать, как рука то и дело тянется к записной книжке, где на последней странице был записан домашний номер Уилла. — Слушайте, мне просто нужны стены, крыша и стол, — раздраженно бросил он в трубку очередному агенту, зажимая телефон плечом и пытаясь одновременно разобрать завалы бумаг на столе. — Нет, мне не нужно столько квадратных метров. Главное просто кровать, и нормальная кухня. В промежутках между звонками он заставлял себя возвращаться к рукописи. Он правил абзацы, вычищал лишние прилагательные, злился на медленный поток мыслей. Работа шла туго, механически, но она была необходима — это был его единственный способ не сойти с ума.***
Уилл от недосыпа уже начинал слегка бредить. Организм требовал сна, но сам он не хотел ложиться в постель. Занимал руки всем подряд, лишь бы не думать о лишнем. Докрасил стену в прихожей, разобрал все свои эскизы. Взялся за те, которыми занимался на выходных. Холмы. Спокойные, тихие. И Майк. Да, снова. Но именно этот не приносил боли, а наоборот. Успокаивал. Он изобразил его в тот день будучи наедине, полностью анализируя свои ощущения. В этом он не мог найти какой-то потайной смысл, просто рисовал то, что ему дорого. По-настоящему. Слишком. Убрался. Притронулся к мольберту, на котором был холст с осенним пейзажем за окном. Когда-нибудь он его закончит. Было много мотивации, но после того вечера — пустота. Нет, не тяжелая. Просто — никакая. Завтра ему предстояло снова работать, снова думать о том какие иллюстрации сдать. Это помогало не зацикливаться на главной причине его переживаний. Но сейчас он лишь изображал свои чувства, мысли касаемо собственной жизни. То ли рефлексия, то ли попытка забыться. Тишина в доме стала какой-то вакуумной, когда Уилл наконец отложил кисть. Он стоял посреди кухни, глядя на свои руки — на подушечках пальцев смешались следы грифеля и серой краски. Глаза жгло, картинка перед ним слегка плыла, превращая очертания мебели в зыбкие тени. Когда телефон на стене вдруг ожил, прорезав пространство резким, дребезжащим звонком, Уилл не вздрогнул. Он просто замер, глядя на витой шнур. Сердце сделало один тяжелый, медленный удар. Такие звонки в поздний час редко приносили хорошие новости, но Уиллу было всё равно. Он просто хотел, чтобы звук прекратился. Он подошел и снял трубку, не говоря ни слова. — Алло? — голос Майка на том конце был хриплым, простуженным после пробежки на холоде. — Уилл? Уилл прислонился лбом к холодной поверхности стены. Сонливость мгновенно отступила, оставив после себя странную, звенящую ясность. — Да, — выдохнул он. — Привет, — Уилл запнулся. В его голосе не было радости, скорее... настороженность. — Я не ожидал звонка. — Да, понимаю. Ты обещал вообще позвонить мне… но ладно. Я заходил сегодня к тебе на работу, но видимо перепутал график. Тебя не было. — У меня сегодня выходной. Они поговорили еще пару минут о какой-то ерунде: Майк рассказал про душные разговоры риелторов и запах старых газет, Уилл про то как планирует немного отремонтировать дом. Это был почти нормальный разговор, но Уилл чувствовал, как с каждой секундой ему становится всё труднее дышать. Каждое слово Майка, каждое его «я ждал» ложилось на плечи Уилла непосильным грузом. Он понимал, что если сейчас он не отступит — сделает хуже. В понедельник он сделал правильное решение, и полностью его осознавал. Нельзя было просто… делать вид что всё нормально. И нельзя было показывать свои истинные чувства. Ни за что. — Занят? …. — Занят? — повторил Майк, и в его голосе проскользнула какая-то неуклюжая надежда на продолжение разговора. Уилл потер переносицу. Перед глазами всё плыло. Ему хотелось только одного: чтобы этот звук в ухе прекратился и он мог наконец провалиться в сон. Майк со своими вопросами казался сейчас чем-то бесконечно далеким и... лишним. — Да, Майк. Я занят, — Уилл ответил сухо, без тени того тепла, что было между ними три дня назад. — Я весь день на ногах. Убирался, красил, закрывал хвосты по работе. У меня правда нет сил сейчас на пустую болтовню. Думаю, у тебя тоже. В трубке повисла неловкая пауза. Майк на том конце, кажется, не ожидал такого холодного приема. — Оу. Ладно. Я просто... я думал, мы могли бы встретиться завтра. Обсудить кое-что. Ну, по поводу того вечера и вообще... у меня есть к тебе предложение! Уилл раздраженно выдохнул, прислонившись затылком к стене. — Слушай, Майк. Я не думаю что нам нужно видеться в ближайшее время и… обсуждать. — Почему? Что случилось? — Майк, ничего не случилось. У меня слишком много дел, и ты… не знаю. — Не знаешь что? В голове было пусто. Всё в глазах плыло, не было ощущения твердой земли под ногами. Казалось еще немного, и Уилл упадет. Что он должен ответить? Правду? Нет. Да? Нет? — Уилл, всё в норме. Я просто немного удивился, что мы так резко закончили наш «продуктивный» понедельник. Даже не все пластинки прослушали. — Ах, да, — Уилл прикрыл глаза. Голос Майка, такой реальный и близкий, на мгновение прогнал туман недосыпа, но тут же отозвался острой болью в груди. Пластинки. Тот вечер. Уилл помнил его до секунды, до каждого вздоха. Он помнил, как едва не коснулся руки Майка, и как это желание напугало его до дрожи. И весь тот день… он помнил слишком хорошо. Эти три дня он пытался убедить себя, что он в порядке, что его жизнь — мольберт, краски, карандаши, а не эта болезненная пульсация в висках при мысли об одном человеке. — Уилл? Ты здесь? — голос Майка звучал робко, и эта робость была для Уилла невыносима. — Здесь, — выдохнул Уилл. Он чувствовал, что если сейчас не выстроит дистанцию, то просто сорвется. Скажет что-то лишнее. Пригласит его. И тогда всё — его хрупкий контроль рухнет. — Знаешь, Майк... Насчет «обсудить». Я думаю, нам не стоит. В трубке повисла тишина. Уилл слышал только собственное прерывистое дыхание. — Не стоит что? — Майк спросил это так тихо, что Уиллу на секунду показалось, будто он слышит, как рушится чья-то надежда. — Встречаться так часто, — Уилл сжал переносицу, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Тот понедельник... он был веселым, но странным. Мы оба были на взводе. Я за эти три дня понял, что мне нужно время, чтобы просто... вернуться в норму. Твои визиты, звонки... это выбивает меня из колеи. Мне сейчас нужно сосредоточиться на работе, Майк. На иллюстрациях. А когда ты рядом, я... я не могу. Он хотел сказать: «я не могу думать ни о чем, кроме тебя», но прозвучало это как «ты мне мешаешь». Майк на другом конце провода почувствовал, как внутри всё заледенело. Слова Даниэля — «ты разрушаешь его» — обрели плоть. Уилл, его единственный якорь, прямо сейчас говорил ему, что его присутствие — это помеха. Что без него Уиллу будет лучше. Майк полностью потерял надежду и ощущение что вообще имеет право быть рядом с ним. Да и с чего бы? Не появлялся всё это время. А тут… — Выбивает из колеи? — Майк выдавил из себя подобие смешка, который больше походил на хрип. — Понятно. Я и не думал, что настолько... обременительный. — Майк, я не это имел в виду, — Уилл почувствовал, как паника подступает к горлу. Он хотел защитить свою тайну, а не ранить Майка, но от недосыпа слова выходили кособокими и злыми. — Просто давай пока не будем видеться, мы же как-то справлялись эти три года. Мне нужно побыть одному. Понимаешь? Без всех этих... предложений и разговоров. Так будет лучше. Пожалуй, так будет лучше для нас обоих. Не звони мне больше, Майк. У меня нет времени на это. — Да, — отрезал Майк. Его голос внезапно стал абсолютно пустым. — Лучше. Я всё понял, Уилл. Даниэль был прав: я действительно не умею вовремя уходить. Уилл нахмурился, услышав имя, но мозг, затуманенный бредом от недосыпа, не успел зацепиться за эту деталь. — При чем тут Даниэль? — слабо спросил он. — Неважно, — Майк уже не слушал. Он смотрел в стену, и в его глазах стояло окончательное, подтвержденное Уиллом решение. — Удачи с ремонтом и работой, Уилл. Больше я не буду тебя «выбивать из колеи». Прощай. Короткие гудки. Уилл медленно опустил трубку. Он стоял в темноте прихожей, и его колотило. Он сделал это. Он оттолкнул Майка, чтобы тот не заметил его чувств, чтобы сохранить их обоих в безопасности. Он думал, что спасает себя, но глядя на свои руки в краске, он вдруг понял, что в этой доли спокойствия, которую он так яростно защищал, больше нет смысла. Вообще ни в чём не было смысла. Абсолютно. Он пошел в спальню, в тумбочке достал таблетки для сна. Выпил пару штук в надежде что сможет уснуть без тревог. Но сердце адски колотилось, словно он сделал что-то не так. Но почему? Всё же правильно. По крайней мере, так казалось.***
Майк медленно опустил руку, но не разжал пальцы — он продолжал сжимать трубку, пока пластик не начал болезненно впиваться в ладонь. Короткие, ритмичные гудки впивались в мозг не хуже обвинений Даниэля. «Не звони мне больше». Это не было просто просьбой дать личное пространство. Это был приговор. Майк сел на край кровати, чувствуя, как комната отеля начинает сужаться. Стены, обклеенные скучными обоями, давили, высасывая кислород. Он думал, что Уилл — это его друг. Что среди всего этого хаоса, рукописью и разрушенной жизнью в Хоукинсе, есть одно место, где его не судят. Где его рисуют «светлым». Но реальность оказалась куда прозаичнее: он просто надоел. Он стал тем самым шумом, который мешает нормальным людям жить свою нормальную, тихую жизнь. — Даниэль был прав, — прошептал Майк в пустоту номера. Он вспомнил его лицо, его ядовитую ухмылку и слова о том, что Майк лишь пользуется Уиллом. И теперь, после этого звонка, всё сошлось. Уилл защищался. Уилл прятался от него, как от стихийного бедствия. А Майк — им пользовался? Это ощущение было… тягостным. Словно ему привязали камень на шею, и пытаются утопить. Он появился в жизни Уилла внезапно, случайно. И потом тот его спас когда Майк был… не в себе. Правда заключалась в том, что эти три дня он не просто «ждал подтверждения ненужности». Он задыхался. Ему не хватало Уилла как кислорода, и эта зависимость пугала его до дрожи. В Хоукинсе всё было проще — там была общая история. А здесь, Уилл стал для него чем-то запредельным. Новым. Тихим причалом, к которому Майк приплыл на своем разбитом ощущении, надеясь, что его не прогонят. И теперь, когда его «прогнали», Майк лихорадочно выстраивал внутри себя теорию защиты. «Конечно, я им пользуюсь», — шептал он, кусая губы. — «Мне просто было одиноко. Мне просто нужен был кто-то знакомый. Я присосался к его спокойствию, как клещ, потому что сам пустой. Я не люблю его, я просто... просто не умею быть один». Он врал себе так отчаянно, что на глаза наворачивались слезы. Он вспомнил, как в понедельник Уилл подал ему кружку, и как Майку в тот момент хотелось коснуться его пальцев. Не из нужды. Не ради «спасения». А просто потому, что Уилл был Уиллом. Потому что его тихий голос заглушал весь тот ор, что стоял у Майка в голове последние годы. Он вспомнил как подался вперед у магазина виниловых пластинок. Он желал того, чтобы Уилл сделал этот отчаянный шаг. Он бы его принял. Майк ни за что бы не отрекся от той близости, о которой так отчаянно билось его сердце. Но признать это сейчас — значило признать, что он только что потерял единственное по-настоящему ценное, что у него было. «Если бы я его любил, я бы не стал его выбивать из колеи», — Майк сгреб в охапку свои черновики, сминая бумагу. — «Любящие люди не приносят с собой хаос. Они приносят мир. А я...». Он чувствовал себя преступником, которого поймали на месте преступления. Уилл попросил его не звонить — и это было самым милосердным, что он мог сделать. Майк был убежден: он — ядовитая субстанция, которая медленно разъедает холст, на котором Уилл пытается нарисовать свою новую, чистую жизнь. — Я просто оставлю его в покое, — сказал Майк своему отражению в темном окне. — Это и будет моей единственной хорошей поступью по отношению к нему. Он схватил сумку и выскочил из номера. В коридоре отеля пахло пылью и чьим-то ужином. Майк почти бежал к лифту. Ему казалось, что если он задержится здесь еще на минуту, он не выдержит и снова бросится к телефону. Будет умолять, кричать, признаваться в том, в чем сам себе боялся признаться под дулом пистолета. Но он не имел на это права. «Я просто паразит», — повторял он как мантру, спускаясь в вестибюль. — «Я просто использовал его. Так правильно. Так не больно». Казалось, что это верное решение, которое он не принимал. Но сердце, которое адски колотилось под курткой, знало: это самая большая ложь в его жизни. Он не «пользовался». Он тонул в Уилле. И сейчас, добровольно отпуская его руку, он просто выбирал утонуть до конца, чтобы не тянуть за собой того, кто так старательно учился дышать без него. Было осознание, что он не имеет права находится с ним. Это было эгоистично. Три года — ни встреч, ни звонков. Никакой связи. А тут — друзья… видите ли. Это даже звучало глупо. Конечно, они были близки, их многое связывало. Та самая дружба, которая по ощущениям никогда не закончится, даже если разъедутся на разные континенты. Но… правда ли это так? Во всех книгах которые Майк читал в детстве, которые читал сейчас — подобное было нормальным. Когда после долгой разлуки встречаются вновь, друзья, влюбленные. И это выглядело… обыденно. Словно так и нужно. Но было ли так в их истории? В чужих это всегда смотрелось так, что исход знали наперед. Чёртова счастливая концовка! Расстояние, что угодно, но всё равно — хэппи энд. Бывает ли так в жизни? Старые друзья это не всегда про недосказанность. В их случае это было, но они не подозревали что оба знают слишком много. И оба не знают, что всего лишь нужно слегка приоткрыть сердце, дать хотя бы долю секунды для искренности. Позволить себе быть настоящими. Они много говорили, многое обсуждали. К счастью у них это хорошо получалось. Но что если, этого мало? Майку хотелось быть еще ближе. Он испытывал дичайшее разочарование во всем, когда Уилл дотрагивался до темы Нью-Йорка, или других городов, где был без него. Хотелось вернуться в тот день, когда Уилл уехал, — остановить его. Сказать правду. Но какую? Какую из? Что он мог, чёрт возьми, сказать, чтобы это выглядело нормально, как в книгах?
