Контролируемая тишина.
29 января 2026 г., 02:20
День в номере 412 начался не с рассвета, а с головной боли, которая, казалось, раскалывала череп надвое. Майк открыл глаза. Жар немного спал, оставив после себя лишь слабость и дрожащие руки.
Он заставил себя встать.
Не ради жизни, а ради механического действия. Ему нужно было чем-то занять это время, пока... пока он не решит, что делать дальше.
Он сел за стол.
Рукопись. Его «великий роман», который теперь казался набором банальностей. Майк печатал, не чувствуя пальцев. Строчки ложились на бумагу, но смысла в них он не видел. Это было похоже на уборку в доме перед отъездом — нужно оставить после себя порядок. Он делал вечные правки, они словно… не имели конца.
Он долго работал, делая небольшие перерывы на перекур или еду. Это были автоматические действия.
В какой-то момент он потянулся за сигаретами и наткнулся взглядом на плакат. Ассоциация пришла быстро.
«Пластинки... Они остались у Уилла».
Сердце кольнуло. Его музыка. Его некие… якоря. Первая мысль была: «Надо забрать». Вторая, холодная и спокойная: «А зачем?».
Он взял пачку сигарет, искал зажигалку. Взгляд скользнул по пузырьку с таблетками, который стоял рядом со стаканом воды. Оранжевый пластик весело блестел в свете лампы. Майк взял баночку, встряхнул её.
«Всего одна горсть, и тишина станет вечной», — подумал он. Это не было страшно. Это было... заманчиво. Как выключить телевизор, который показывает только помехи.
Но он поставил баночку на место. Не сейчас. Сначала нужно закончить дела.
Закончив эти вечные правки, он наконец решил позволить себе отдохнуть.
Майк с трудом спустил ноги с кровати. Пол отозвался неприятным холодом, но это помогло немного прийти в себя. На столе, среди разбросанных листов и пустых пачек из-под сигарет, лежала местная газета, купленная еще пару дней назад. Раздел объявлений был испещрен пометками, но одно объявление, обведенное выцветшим красным маркером, теперь притягивало взгляд сильнее прочих.
«Сдается небольшая квартира. Тихий район. Отдельный вход. Доступно немедленно».
Это выглядело как спасательный круг, внезапно всплывший в мутной воде его болезни. Собственное пространство. Не отель, где каждый скрип в коридоре напоминает о временности его существования, а место, где стены будут молчать вместе с ним. Не будет ощущения, что он и тут — лишний.
Дрожащими пальцами он поднял тяжелую трубку отельного телефона. Провод, закрученный в тугую спираль, казался бесконечно длинным. Послышались гудки — механические, равнодушные.
— Да... здравствуйте, — Майк закашлялся, прижимая трубку к уху. — Я по поводу объявления о квартире. Она еще свободна?
Голос на том конце был сухим и деловым, и это почему-то успокаивало. Никаких лишних вопросов, никакой жалости.
— Я могу въехать сегодня? У меня есть наличные за первый месяц и залог. Да, я буду через пару часов.
Когда он положил трубку, в груди шевельнулось что-то, отдаленно похожее на предвкушение. Квартира. Своя нора. Место, где он сможет наконец-то разложить свои бумаги, поставить печатную машинку и, возможно, впервые за долгое время просто глубоко вздохнуть, не боясь, что этот вдох станет для кого-то обузой. В его сознании это место рисовалось как чистый лист — шанс если не начать заново, то хотя бы замереть в правильной точке.
Сборы были короткими и тихими. Майк двигался медленно, экономя каждое движение. Чемоданы со скудным гардеробом, тяжелый кофр с печатной машинкой, пальто, всё еще хранившее запах дождя и чужого парфюма.
Он оглядел номер. Теперь, лишенный его вещей, он выглядел полностью стерильно-пустым, словно Майка здесь никогда и не было. Словно эти дни, полные бреда и тоски по родинкам на чужом лице, были лишь коллективным сбоем реальности.
На столе остался только один предмет — плотный, запечатанный конверт. На нем был указан адрес издательства. Майк долго смотрел на него. Это был его якорь. Его последняя попытка. Или просто прощальный жест.
Выходя, он даже не обернулся. Он оставил плотный конверт на ресепшен. Впереди была новая квартира, новые стены и призрачная, хрупкая надежда, что там, за запертой дверью, он наконец-то найдет то, что искал. То — что ему необходимо на данный момент. Тишину, которую он сможет контролировать сам.
***
Для Уилла утро началось слишком рано. Снотворное оставило после себя горький привкус во рту и ощущение, будто голову набили мокрой ватой. Он снова его выпил, так как без… вообще не мог сомкнуть глаз. Он долго лежал, глядя в потолок, и слушал, как город за окном постепенно просыпается: гудки машин, отдаленный крик соседа, шум водопроводных труб. Весь его привычный график — неспешный завтрак, пара часов за мольбертом перед тем, как идти в кофейню к вечеру — сегодня рассыпался. Рисовать не получалось. Он брал уголь, но рука замирала, едва коснувшись бумаги. В памяти то и дело всплывал хриплый, севший голос Майка. «Завтра», которое Уилл пообещал себе вчера вечером, наконец наступило, но теперь оно казалось пугающим. Он пытался занять себя рутиной: помыл посуду, расставил тюбики с краской по цветам, даже вытер пыль на подоконнике, которую обычно не замечал неделями. Время тянулось издевательски медленно. В кофейню ему нужно было только к четырем часам дня, и эта свобода сейчас ощущалась как наказание. В итоге Уилл не выдержал. Он наспех натянул куртку и вышел из дома, решив, что лучше дойти до отеля пешком, чем мерить шагами комнату. Город в этот день был серым и промозглым. Уилл шел быстро, почти бежал, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие. Все мысли занимал Майк. Уилл представлял, как постучит в номер, как Майк откроет дверь — заспанный, лохматый, злой на его молчание — и Уилл просто скажет: «Прости.» Он вошел в вестибюль отеля, и тишина помещения сразу окутала его. Здесь пахло старым ковром и лимонным освежителем воздуха. Уилл нервно поправил ремешок сумки и подошел к высокой лакированной стойке ресепшена. — Добрый день, — Уилл облокотился на стойку. — Я ищу постояльца. Майкл Уиллер. Номер 412. Да, он запомнил. Конечно. Пожилой администратор в очках-половинках долго искал что-то в своем журнале. Уилл замер, рассматривая корешки старых книг на полке за спиной мужчины. Уилл задержал дыхание, готовясь услышать что угодно: «он болен», «он не хочет вас видеть», «мы вызвали врача». Голос у Майка был тогда… не самым здоровым. Заболел и даже не сказал… но и Уилл особо… не дал возможности — сказать. Ладно. — Мистер Уиллер? — старик наконец поднял глаза. — Боюсь, вы разминулись, сэр. Он выехал сегодня утром. Земля под ногами Уилла будто накренилась. Он судорожно вдохнул, вцепившись пальцами в край стойки. — Выехал? В каком смысле? Совсем? — Да, сдал ключи около десяти часов.Сказал, что нашел постоянное жилье и съезжает. Был очень собран, рассчитался за всё. Кажется, он упомянул адрес дальнего района, когда вызывал такси. Ах да, подождите... Администратор потянулся к полке и достал оттуда плотный конверт из крафтовой бумаги. — Он оставил это. Сказал, что это крайне важно и нужно отправить почтой сегодня же. Уилл взял конверт. Он был тяжелым. На нем размашистым, чуть небрежным почерком Майка был написан адрес одного из крупнейших издательств. «Рукопись», — пронеслось в голове Уилла. Он перевернул конверт. Тот был аккуратно заклеен. Это не было личным письмом, это был плод многомесячного труда Майка. Его книга. Его надежда на то, чтобы стать кем-то в этом городе. Уилл прикрыл глаза, и из его груди вырвался рваный, почти истерический выдох облегчения. Всё, что он накрутил себе — картины Майка, лежащего в бреду или уезжающего обратно с разбитым состоянием — всё это рассыпалось. Майк действовал. Он нашел жилье, он закончил работу, он начал ту самую «новую жизнь», о которой они говорили. Закончил те правки, о которых рассказывал Уиллу, и видимо правда чувствовал себя хорошо. — Он... — Уилл запнулся, голос сорвался от нахлынувших чувств. — Он выглядел нормально? Не казался больным? Страх что с ним что-то не так — был. — Знаете, был бледноват, — администратор задумчиво потер подбородок. — И голос совсем сел. Но взгляд был... очень ясный. Целеустремленный. Сказал, что нашел место, где его никто не будет отвлекать, и что ему нужно поскорее там обустроиться. Даже улыбнулся на прощание. А знаете, он всё это время был весьма груб. Уилл улыбнулся в ответ. Слабо, но в этой улыбке была вся его любовь и вера. — Спасибо. Огромное спасибо. Он вышел из отеля на улицу, и серый день вдруг показался ему наполненным смыслом. Он шел к метро, чтобы успеть на смену, и внутри него пела тихая радость. Майк не сбежал. Он не обиделся настолько, чтобы бросить всё. Он просто решил не откладывать! Майк нашел квартиру, закончил эти чёртовы правки, и по всей видимости был свободен. «Я зря паниковал», — думал Уилл, садясь в вагон поезда. — «Он справится. Он уже справляется. Ему просто нужно было это уединение. А я зря надумал все эти драмы, да и зря переживал». Уилл не знал, что эта «целеустремленность» Майка была спокойствием человека, который дописывает последнее предложение в своей биографии. Он не видел, как Майк часом ранее в новой, пустой квартире-студии долго смотрел на окно, а потом на баночку с таблетками, прикидывая, хватит ли у него смелости закончить и этот сюжет тоже. Это письмо, этот конверт стал для Уилла идеальным алиби Майка. Уилл ехал на работу, глядя на свое отражение в темном стекле метро, и впервые за долгое время чувствовал, что всё наконец-то встает на свои места. Он не знал, что эта уверенность — самая опасная ловушка из всех возможных. Письмо успокоило его. Но это спокойствие было страшнее любой паники, потому что теперь Уилл перестал искать.***
Вечерняя смена пролетела на удивление легко. Уилл ловил себя на том, что напевает под нос какую-то навязчивую мелодию из радио, пока засыпал зерна в кофемолку. Тревога, которая еще утром сдавливала грудь железным обручем, испарилась, оставив после себя лишь приятную, легкую усталость. Клиентов было много, но Уилла это не раздражало. Напротив, ему нравилось это движение, этот шум — всё казалось признаком жизни, которая наконец-то вошла в нормальное русло. — Байерс, ты сегодня прямо сияешь, ты в ударе. Ни одной чашки даже не разбил, — раздался густой бас из подсобки. Мистер Грейтен, владелец кофейни грузный мужчина с вечно добрым, но усталым взглядом—, вышел к стойке, вытирая руки полотенцем. Он прищурился, глядя на Уилла через свои толстые очки. — День хороший. Вы как? — Спросил Уилл. — Всё супер. Мистер Грейтен зашел за стойку, чтобы проверить запасы кофейных зерен. Он выглядел как обычно — заспанный, с вечно расстегнутой верхней пуговицей рубашки. — Байерс, я тут посмотрел твои эскизы для меню, которые ты набросал на прошлой неделе, — пробормотал он, не отрываясь от блокнота. — Слушай, это неплохо. Намного лучше той мазни, которую предлагало рекламное агентство. Уилл замер с холдером в руке, удивленно подняв брови. — Правда? Я думал, это слишком... специфично для кофейни. — Для центра Манхэттена — может быть. А для нас в самый раз, — Грейтен наконец посмотрел прямо на него. — В них есть что-то живое. Если доведешь до ума пару иллюстраций к выходным, я накину тебе к чеку. И, может, повесим пару твоих работ в зале? Клиенты любят такое. Уилл почувствовал, как внутри шевельнулось давно забытое чувство творческого азарта. — Спасибо. Я... я обязательно поработаю над этим завтра. — Вот и отлично. Не всё же тебе только кофе у нас варить. Надо и творческий вклад! У тебя талант, парень, я всё еще жду новости о твоей выставке. — Думаю скоро смогу обрадовать вас новостями. Разговор оставил приятное послевкусие. Уилл работал, представляя, как он может оформить пространство, какие цвета использовать. О выставке тоже думал, совсем скоро он… сможет исполнить эту маленькую мечту. Мысли о Майке теперь не были колючими. Он просто знал: Майк в порядке. Майк приболел, но справился. Раз он нашел силы съехать и отправить рукопись — значит, тот самый кризис миновал. Уилл чувствовал, что его хоть и внезапная «терапия тишиной» сработала, и теперь они оба могут спокойно заниматься своими жизнями. И в этом был смысл. Было ощущение, что он через чур много проявил — показал не те чувства, не те эмоции. Но оказалось, что всё в порядке. Они скоро увидятся. «Встретимся через неделю, — думал он, протирая стойку. — Когда он обживется, а я закончу эти эскизы. Мы просто посидим где-нибудь как нормальные люди». Домой Уилл возвращался почти счастливым. Ночной воздух больше не казался враждебным. Он зашел в круглосуточный магазин, купил упаковку своего любимого печенья и свежий выпуск газеты. В доме было тепло. Уилл бросил ключи на столик у входа, включил свет в гостиной и первым делом подошел к мольберту. Он чувствовал прилив сил. Больше не было вины, не было страха, что он кого-то «сломал». Не было страха что он сделал что-то не так, вся эта драма ушла на второй план. А может и вовсе… пропала. Это было к лучшему. Уилл снял чайник с плиты, не дожидаясь, пока тот засвистит. Ему хотелось тишины, но не тягостной, а уютной, наполненной планами. Он налил себе чай, бросил печенье в вазочку и сел перед мольбертом. Взгляд упал на портрет Майка. Работа была почти завершена, оставалось наложить последние тени, подчеркнуть ту самую линию подбородка и мягкий свет в глазах. «Доделаю к выходным, — решил Уилл, крутя в пальцах карандаш. — Подарю ему на новоселье. Это будет… правильно. Символ того, что мы оба выросли из того подвала в Хоукинсе и нашли себя здесь». Он чувствовал себя так, будто сдал сложнейший экзамен. Он не «прогнал» Майка — он дал себе шанс не проявить лишнего. И Майк, судя по всему, этот шанс принял. Возможно, он все таки… догадался. Уилл сделал глоток горячего чая, чувствуя, как по телу разливается умиротворение. Драма закончилась. Начиналась просто жизнь. Уилл уже потянулся за карандашом, чтобы сделать набросок для мистера Грейтена, когда тишину комнаты разорвал звонок. Он снял трубку, несомненно ожидая услышать спокойный голос Майка, казалось что он решил ему позвонить прямо сейчас, но на него обрушилась лавина энергии подруги. — Уилл! Только не говори, что ты уже в пижаме и пьешь теплое молоко, как дедуля! — Робин тараторила так быстро, что слова налезали друг на друга. — Угадай, кто стоит у автомата на 42-й и пытается не оглохнуть от сирен? — Робин? — Уилл рассмеялся, откидываясь на спинку стула. — Какими судьбами? — Викки! У неё стажировка, помнишь? То ли стажировка, то ли практика, я в этом не сильна. В общем, её припахали на вечер, а я… я официально свободный человек в самом уютном городе мира. Уилл, мне срочно нужен гид, бар и что-нибудь крепче, чем газировка из придорожного кафе. Собирайся, я буду у твоего дома через десять минут! Уилл посмотрел на мольберт, на неоконченный рисунок Майка. Еще утром он бы засомневался, остался бы дома, перебирая в голове тревожные сценарии. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Смысла для тревоги больше не было. — Ладно, Бакли. Дай мне пять минут, — выдохнул Уилл, чувствуя странный прилив азарта. — И чур, в этот раз за бар платишь ты. — Договорились! Живее, Байерс!***
song: Headhunters — Krooked Kings Новая квартира встретила Майка запахом пустоты и холодного линолеума. Это была небольшая студия в одном из тех кирпичных домов, где лестничные пролеты пахнут старой краской и средством для чистки пола. Здесь не было ничего лишнего, и не было ощущения, что за стенкой кто-то может услышать его кашель. Майк прошел в центр комнаты и поставил чемоданы. Звук удара пластика о пол эхом отразился от голых стен. Квартира была… нормальной. Даже хорошей. Светлые обои, выцветшие от времени, старый дубовый стол у окна, большая кровать. Майк подошел к окну и прислонился лбом к стеклу. Снаружи, за затуманенной поверхностью, вечерний, почти ночной город переливался огнями фар и витрин. Люди куда-то спешили, кутаясь в пальто, сталкивались плечами, жили свои сложные, шумные жизни. А здесь, в этой коробке, время словно замерзло. Он медленно, экономя силы, начал раскладывать вещи. Это был почти священный ритуал. Он достал печатную машинку и поставил её на стол. Она смотрелась там как причина — тяжелая, надежная, единственная вещь, которая знала о нем правду. Рядом легли чистые стопки бумаги. «Я здесь», — подумал он, и эта мысль отозвалась странным уколом где-то под ребрами. — «Всё налаживается. Оказывается нужна была лишь своя доля пространства. Наверное.» Он почувствовал, как жар снова начинает подниматься, обволакивая плечи тяжелым, влажным одеялом. Но на этот раз болезнь не вызывала паники. Майк сел на кровать, чувствуя, как матрас прогибается под его весом. В голове было удивительно ясно. Он вспоминал сегодняшний день: администратора в отеле, конверт, который он оставил на стойке. Это было чувство завершенности. Словно он дописал длинную, мучительную главу и теперь мог просто закрыть книгу. Его взгляд снова упал на чемоданы. В боковом кармане лежала баночка с таблетками. Он достал её и поставил на тумбочку рядом с кроватью. В свете тусклой лампочки оранжевый пластик казался единственным ярким пятном в комнате. Майк долго смотрел на неё. В его сознании боролись две мысли. Одна — светлая и почти детская: завтра он проснется, выпьет крепкий чай, сядет за стол и начнет что-то совершенно новое. Что-то, в чем не будет боли и воспоминаний Хоукинса. Он представил, как Уилл узнает о его успехе, как они встретятся через месяц — Майк будет в новом пальто, уверенный, здоровый. Уилл посмотрит на него с тем самым восхищением, которое Майк так боялся потерять. Представил, как закурит и будет наслаждаться каждой затяжкой, думая о том — когда же выпустят его книгу в массовую продажу? Но вторая мысль была тяжелее. Она нашептывала, что это всё — лишь декорации. Что квартира — это просто более просторный вакуум, а его «успех» — лишь попытка откупиться от реальности. Он взял баночку, почувствовал её вес. Тишина в квартире была такой плотной, что он слышал собственное сердцебиение — неровное, но приглушенное. — Почти идеально, — прошептал он. Его собственный голос показался ему чужим в этом пустом пространстве. Он хотел, чтобы это выглядело как выбор. В этой квартире он чувствовал себя хозяином своего конца. Майк лег на кровать, не раздеваясь. Пальто всё еще хранило едва уловимый аромат парфюма Уилла — тот самый случайный шлейф, который он поймал во время их последнего разговора. Он зарылся лицом в воротник, вдыхая этот запах, и на мгновение ему показалось, что он не один. Что Уилл здесь, сидит в ногах, рисует что-то в своем блокноте и изредка поглядывает на него с той самой тихой улыбкой. Хорошая мысль. Теплая. За окном проехала машина, на мгновение осветив комнату резким белым светом. Майк улыбнулся — слабо, одними уголками губ. А в это время на другом конце города Уилл Байерс входил в шумный, залитый неоном бар, готовый смеяться и праздновать жизнь, не подозревая, что тишина, которой Майк так наслаждался в своей новой квартире, была тишиной перед обвалом. Никто не знал, что в этой квартире веяло спокойствием человека, который расставил все фигуры на доске перед тем, как их смахнуть.***
song: On Top of the World — Tim McMorris Вечер в баре «The Thirsty Moon» был полной противоположностью той вакуумной тишине, в которую погрузился Майк. Здесь жизнь била через край: звон бокалов, запах хмеля и неона, и ритмичный бит, пробивающийся сквозь шум толпы. Робин уже после первого коктейля превратилась в фонтан энергии. Она активно махала руками, едва не сбивая стаканы с подносов проходящих мимо официантов. — Нет, ты представь, Уилл! — Робин придвинулась ближе, чтобы перекричать музыку, и едва не смахнула локтем пустую солонку. — Вики такая: «Робин, мне нужно подготовиться, это очень тонкий процесс, не могла бы ты посидеть тихо?». И я сидела! Честное слово, я целых двадцать минут изображала из себя экспонат в музее антропологии. Но потом она начала раскладывать на столе свои… я даже не знаю, как это называется! Какие-то пробирки, странные карточки с цветовыми градиентами и штуку, похожую на винтажный измеритель уровня шума. Она сказала, что это для её «исследования звуковых текстур в городском пространстве» или типа того. В общем, когда она начала записывать, как капает кран в ванной, я поняла — либо я ухожу, либо моя крыша уедет вместе с этим краном. Уилл рассмеялся, делая глоток. Ему было удивительно легко. Алкоголь приятно расслаблял, но разум оставался ясным. — Бакли, ты приехала сюда и первым делом бросила свою девушку ради бара? Это так на тебя похоже. — Я её не бросила, я дала ей пространство для гениальности, да и она занята вообще-то! — Робин фыркнула и ткнула его пальцем в плечо. — Кстати, о гениях. Как там наш кудрявый писатель? Майк всё еще строит из себя затворника или соизволил выйти на свет божий? Уилл на мгновение замер, разглядывая блики света в своем стакане. Гордость и облегчение смешались в приятный коктейль. — Он… он молодец, на самом деле. Съехал из отеля сегодня. Взял себя в руки, отправил рукопись в издательство. Мы немного повздорили, ну, ты знаешь нас, но это пошло мне и ему… на пользу. Я просто… в общем, побоялся что могу проявить лишнего и слегка его оттолкнул. Но уже всё нормально. — Ого, — Робин подняла брови, искренне удивляясь. — Майк Уиллер и «нормально»? Мир официально перевернулся. А ты чего такой довольный? Словно это ты книгу написал, а не он. — Просто… — Уилл улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней за долгое время. — Приятно видеть, что человек, которого ты… ценишь, наконец-то справляется. Я зря паниковал. Он взрослый парень, Робин. И я так чёрт возьми скучал! — Ну, за взрослого парня Уиллера! — Робин чокнулась своим стаканом о его. — Надеюсь, он проставится нам с первой же прибыли от своего шедевра. А теперь — забудь о нем хотя бы на час. Ты мне обещал показать, где тут танцуют нормальные люди, а не те манекены из «Студии 54». — Робин, я танцор так себе, ты же знаешь… — Байерс, не занудствуй! В этом баре всем плевать, как ты двигаешься. Смотри на меня! Вообще, я буквально пью чуть ли не с ребенком, а ты вон какой трезвый! Хотя бы потанцуй за компанию. Робин выскочила на середину перед сценой, где заиграла новая песня. Она начала выделывать какие-то невообразимые движения, смесь аэробики и диких прыжков, и Уилл, не выдержав, присоединился. Они смеялись так, что начали болеть ребра. Уилл кружил Робин, подпевая словам песни, и чувствовал, как внутри него горит тот самый «огонь» — не сжигающий, а согревающий. Всё было правильно. Это было ощущение абсолютной свободы. Он был молодым художником, рядом была лучшая подруга, а его лучший друг наконец-то совсем рядом, спустя столько лет отчуждения. — Ты лучший гид, Уилл! — прокричала Робин ему в ухо сквозь музыку. — Давай еще по одной за твою будущую выставку! Уилл кивнул, чувствуя себя неуязвимым. Они шутили, вспоминали Хоукинс, но без горечи, а так, словно это была старая добрая комедия. Робин пыталась научить его какому-то «секретному жесту» Викки, постоянно путала пальцы, и они снова заливались смехом. В этот момент Уиллу казалось, что он наконец-то научился балансировать на канате. Он перестал пытаться скрывать какие-то чувства, и стал просто собой. — Я допишу его портрет, — крикнул он Робин, когда они вернулись к стойке. — Закончу на этих выходных! Это будет лучший мой рисунок! — Он оценит. Если не оценит — я лично скормлю ему его рукопись, — Робин пьяно подмигнула и потянулась за солеными орешками. — Ты лучший, Уилл! — прокричала Робин, когда они, запыхавшиеся, вернулись к стойке. — Серьезно, я так скучала по этим твоим «всё-под-контролем» вибрациям. — Я тоже скучал по этому, — признался Уилл, вытирая пот со лба. — По ощущению, что драма закончилась. — Слушай, а как думаешь, он в этой своей новой квартире заведет кота? Он всегда был похож на кошатника, такого же ворчливого и вечно недовольного. — Не знаю, — Уилл усмехнулся. — Думаю, он пока будет занят только своей машинкой и кофе. Он сейчас в таком режиме… творческого отшельничества. Они просидели в баре до глубокой ночи. Разговаривали о Викки, о планах Уилла на выставку (о которой он теперь думал с небывалым азартом), шутили о том, как Стив отреагировал бы на цены в местных барах. Когда они вышли на улицу, город встретил их прохладой и неоновыми отблесками в лужах. Уилл придерживал Робин за локоть, пока она пыталась идти по бордюру, декламируя стихи, которые сочиняла на ходу. — Байерс, — Робин вдруг остановилась и серьезно посмотрела на него. — Ты ведь счастлив сейчас? Ну, правда? Уилл вдохнул полной грудью ночной воздух, который пах бензином и надеждой. — Да, Робин. Кажется, впервые за очень долгое время — да. Прощание с Робин затянулось. У отеля их встретила Викки — она выглядела уставшей, с растрепанным пучком на затылке и объемной сумкой через плечо, но её глаза светились, когда она увидела Робин. — О, вы живы! — Викки улыбнулась, принимая Робин в свои объятия. — Я думала, алкоголь проглотит вас и не подавится. — Этот город пытался, Викки, но у него несварение от моего обаяния! — Робин прижалась к её плечу, уже почти засыпая на ходу. Уилл неловко улыбнулся, глядя на них. В этом жесте, в том, как Викки бережно придерживала Робин, было столько простого, будничного тепла, что у Уилла на мгновение защемило в груди. Не от зависти, а от надежды, что и у него с Майком когда-нибудь будет так же — просто, без надрыва и вечных драм. Он решил что даже если не сможет скрывать свои истинные чувства — будет рядом с Майком как близкий, родной человек. Плевать на то, чего требует сердце. А требовало оно… большего. Хотелось быть рядом. Это казалось самым важным. Не зря же они так случайно… встретились. Спустя несколько лет полной тишины и жизни вдали друг от друга. — Спасибо, что присмотрел за ней, Уилл, — тихо сказала Викки, кивнув ему. — Она весь вечер переживала, как ты тут один. — Теперь всё хорошо, Викки. Правда, — ответил он, и сам поверил в свои слова. — Идите отдыхать. Завтра увидимся. Путь до дома занял двадцать минут. Уилл шел пешком, игнорируя желтые такси. Ему хотелось зафиксировать это состояние — когда ночной воздух не жалит, а ласкает, когда огни города не слепят, а указывают путь. Дома было тихо и тепло. Уилл не включал основной свет, зажег только настольную лампу в углу, где стоял мольберт. Он подошел к портрету Майка. В полумраке угольные штрихи казались объемными. Майк смотрел на него — не с той болезненной гримасой, а так, как Уилл его помнил: с той скрытой нежностью, которую нужно было уметь разглядеть. «Всё хорошо.», — еще раз повторил он про себя.***
Утро было пропитано запахом крепкого кофе и пыльного солнечного света. Уилл проснулся от того, что луч солнца настойчиво щекотал веки. Он потянулся, чувствуя приятную ломоту в теле — напоминание о вчерашних диких танцах с Робин. Каждый сустав отзывался легкой болью, но это была «живая» боль. Он долго лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове моменты ночи. Смех Робин, запах неона и хмеля, теплые объятия Викки на прощание. Уилл чувствовал, что он на своем месте. Город больше не казался ему бетонным лабиринтом, он казался его домом. Снова! Это было приятно. «Майк тоже справляется», — подумал он с нежностью. — «Он в своей квартире. Он отправил книгу. Всё наконец-то правильно». Уилл встал, накинул старую рубашку и босиком прошел на кухню. Он напевал что-то из репертуара группы, которую они слышали в баре. Тишину разорвал телефонный звонок. Уилл вздрогнул, но тут же расслабился. Сейчас он был готов говорить с кем угодно. — Алло? — бодро ответил он. — Уилл Байерс? Это Дейв из «Галереи», — раздался деловой, но энергичный голос. — Слушайте, я знаю, что сейчас рановато, но у нас тут освободилось окно. Один из художников слег с гриппом, и дата на конец следующей недели теперь вакантна. Если ваши работы готовы, мы можем открыться раньше. Вы как? Сердце Уилла подпрыгнуло. — Да… да! Это потрясающе. У меня всё почти готово, осталась одна большая работа, я закончу её к выходным. — Вот и отлично. Завтра утром обсудим детали, заходите в галерею. Поздравляю, парень, кажется, звезды сошлись. Вы счастливчик. Уилл положил трубку и издал победный вопль, едва не опрокинув вазочку с печеньем. Удача наконец-то повернулась к нему лицом. Он схватил трубку снова, пальцы сами начали набирать номер Майка в отеле, но он тут же осекся. Майк ведь съехал. Адреса новой квартиры он еще не знал. «Ладно, позвоню маме, — решил он. — Она будет очень рада, может успеют приехать». Но прежде чем он успел набрать код города, телефон зазвонил снова. Уилл замер. Странное предчувствие кольнуло в затылке. «Майк? Почувствовал, что я о нем думаю?» — Алло? — тихо спросил он, не в силах сдерживать радостный тон голоса.
