Dead world, living souls

      Хенджина поволокли в шатер, стоящий по соседству. Воздух внутри был прохладным и пахнул сухой пылью и брезентом. Шатёр действительно выделялся — он выглядел неожиданно аккуратно и красиво, очень даже отличаясь ото всех других своей прямизной стен и порядком. Его туда чуть ли не закинули через порог, и стражи сразу же вышли, отгородив внутренний мир этого места от внешнего гула лагеря тяжёлой пологой дверью. Минхо стоял посередине пустого пространства шатра, неподвижный, как столб. Он смотрел на Хёнджина сверху вниз, и в этой тишине его взгляд казался тяжелее любого груза. Свет от одной-единственной лампы падал сбоку, отбрасывая резкие тени на его лицо. — Ты серьёзно? — наконец раздался его голос, разорвав тишину. — Знаешь, ты хорошо отыграл роль. Я даже поверил. В его голосе чувствовалось не просто разочарование, а какая-то усталая горечь, будто он сделал ставку не на ту карту. Хёнджин, оглушённый тишиной и этим тоном, отряхнулся. — Да не шпион я!!! Я не знаю, как это появилось!!! Минхо медленно, почти незаметно, сжал челюсть. Мускулы на его скулах напряглись. Он сделал шаг вперёд, и расстояние между ними стало опасно малым. — Рассказывай. Пока я добрый. Его голос звучал твёрже и глуше, чем раньше, в нём не осталось никакой игры. — Ой, ой, — Хёнджин с вызовом закатил глаза, пытаясь скрыть нарастающую дрожь в коленях. — Нечего мне говорить. Это прозвучало слабее, чем он хотел. Ещё один шаг Минхо. Теперь они дышали одним и тем же воздухом. — Отвечай честно. Я не хочу делать тебе больно. — А ты можешь?? — вырвалось у Хёнджина. Это был чистый, отчаянный вызов, брошенный в лицо опасности. Ответ пришёл мгновенно. Рука Минхо молниеносно впилась в волосы Хёнджина у самого корня и с силой оттянула его голову назад. Резкая, дергающая боль пронзила кожу головы. — Ну ты и мерзавец, — сквозь стиснутые зубы, с трудом выдавил Хёнджин. Но он не сдался. Его собственная рука рванулась вверх, он изловчился, схватил Минхо за запястье и со всей силы ударил его между ног, чтобы тот согнулся. В следующее мгновение он толкнул изо всех сил, пытаясь вырваться. Минхо аж качнулся, отступив на полшага, но на ногах устоял. Не настолько он жидкий. Лишь тень боли мелькнула в его глазах, сменившись холодной яростью. — Я с тобой не собираюсь играться, — его голос стал низким и ровным, от этого стало только страшнее. — Говори, чтобы быстро всё закончить. Какая твоя цель? — Извини, я не смогу сказать того, чего сам не знаю. Не в моих возможностях, — Хёнджин попытался пожать плечами, но жест вышел скованным и неестественным. — Тогда что это за тату?! — Думаешь, я знаю?!! — голос Хёнджина сорвался на высокую ноту. — Тогда кто?! — Может, меня вообще кто-то подставил!!! — А может, ты врёшь!! — Я не вру!! — Всё равно мне, врёшь ты или нет, — холодно, словно констатируя погоду, отрезал Минхо. — Главная задача — чтобы ты не вернулся к этим мудакам с информацией. А ты, похоже, много знаешь. — И что ты будешь делать?! На губах Минхо появилась кривая, безрадостная усмешка. — Сделаю так, чтобы ты не смог ничего им рассказать. Он повернул голову к выходу и крикнул: — Бин! Сюда! И Хана тоже! Половинка шатра откинулась, и внутрь вошли двое. Один был высок и строен, с лицом не ангела, а прямо-таки божьего сыночка — такие чистые черты, что его и правда хотелось затискать! Второй — приземистый, с накачанными плечами и шеей, но с неожиданно мягким, даже милым выражением лица. Оба были милые. Пока что… — Держите его, — бросил Минхо через плечо и отошёл к грубому столу, стоявшему у стенки. — Чего?! — выкрик Хёнджина прозвучал одиноко и громко. Руки схватили его. Крепко, профессионально. Одни пальцы впились в запястья, другие заломили локти за спину. Его с силой опустили на колени на прохладный пол. Шаги Минхо приблизились. Тень накрыла Хёнджина. Минхо наклонился, и их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Рассказывай всё, что знаешь про «Феникс», — его голос был грубым, лишённым всяких интонаций. — Да я не знаю, что это!!!! Минхо смотрел прямо в его глаза. В глубине этих тёмных зрачков бушевала слепая ярость, будто он мысленно уже избил этого шпиона и молчуна до полусмерти и теперь ждал, когда реальность догонит воображение. — Говори. — ДА НЕ ЗНАЮ Я!!!! Движение было стремительным. Кулак Минхо, сжатый в камень, со всей силы обрушился на челюсть Хёнджина. Мир на миг пропал в белой вспышке. Ещё удар, уже по другой стороне. Знакомое, тошнотворное тепло тут же разлилось под носом — кровь. Она у него всегда шла при каждом неверном движении, при любом сильном ударе. Такая уж дурацкая природа. — Минхо!!! Я ничего не знаю!!! Честно!!! — слова смешались с металлическим привкусом во рту. — Знаешь. И расскажешь, — голос Минхо звучал как железный обруч, сжимающийся вокруг него. Ещё удар, в корпус, выбивая воздух. Потом Минхо сделал паузу. Он медленно вытянул руку, провёл пальцем по подбородку Хёнджина, собирая алое пятно. Поднёс палец к своим губам. — Интересно, какова кровь роботов «Феникса»? — он лизнул кончик пальца, задумчиво, как гурман, пробующий новое блюдо. — Как клубника. Такая же сладкая. Хёнджин, через пелену боли и унижения, поднял на него взгляд. В нём смешались страдание и полное непонимание. Он — ангел. Но всё-таки… Почему именно Хёнджин? За что? — Минхо, это не я! Может, меня подставили! Например, Ёнджун!!! — У Ёнджуна нет такой татухи, — отрезал Минхо, не меняя выражения. — А она есть у каждого из их сотрудников. Говори. Я не хочу это делать сейчас. — Минхо, мне нечего говорить! Честно!!! — Ну ладно, — в голосе Минхо на миг мелькнула какая-то странная усталость. У Хёнджина ёкнуло сердце, появилась бешеная, слепая надежда, которая тут же умерла, не успев родиться. — Не скажешь — выбьем. И удары посыпались вновь. Методичные, жёсткие. По рёбрам, по плечам. У Хёнджина уже не было сил сопротивляться, не было даже сил кричать. Он просто висел на руках этих двоих, как тряпичная кукла, и молчал, лишь тело время от времени вздрагивало от нового удара. Минхо грубо взял его за подбородок, заставив поднять голову. — Говори!!! Что они задумали!!! — Минхо… — это было не слово, а всего лишь выдох, шёпот, который не услышали даже стоящие рядом парни. — Я не знаю… Минхо с силой сжал челюсть. Мускулы на висках заиграли. Он резко отпустил Хёнджина, развернулся и отошёл к тому самому ящику в углу. Скрипнула крышка. Когда он обернулся, в его руке блеснуло холодное, синее железо. Пистолет. Глаза Хёнджина округлились, стали огромными от чистого, животного ужаса. Серьёзно?! Он же ничего не сделал?! Ничего! — Серьёзно.?? — хриплый шёпот вырвался сам собой. — Да. Последний раз говорю: какая у тебя цель и что они задумали?!! — Минхо был уже рядом. Холодное круглое дуло с глухим стуком упёрлось ему прямо в середину лба. Хёнджин замолк. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Не ответить — выстрел. Ответить — а что отвечать? По его грязной, в крови и пыли щеке медленно поползла тяжёлая, горячая слеза. Он бессильно замотал головой. — Я не знаю ничего… честно, Минхо… — Ну раз ничего не знаешь… — И тут Минхо сделал неожиданное. Он опустил пистолет и… присел на корточки прямо перед ним, оказавшись с ним на одном уровне. Они оба замерли. В шатре было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание Хёнджина. Минхо начал просто разглядывать его лицо. Этот пристальный, изучающий, бесстрастный взгляд заставил Хёнджина смутиться и внутренне съёжиться. Взгляд Минхо медленно, детально скользил по его лицу: задержался на испуганных глазах, перешёл на сломанный нос, на скулы, покрытые синяками и кровью… и наконец остановился на его губах. Потом Минхо начал медленно приближаться. Ближе. Ближе. Ближе. Он был уже так близко, что Хёнджин увидел каждую ресницу, почувствовал его тёплое дыхание на своей коже. Минхо даже закрыл глаза, будто в самом деле собираясь… Их губы разделяли миллиметры. Сердце Хёнджина колотилось в грудной клетке с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвёт рёбра. В каком-то невероятном, безумном порыве Хёнджин тоже закрыл глаза. И в этот миг он услышал тихую, едва уловимую усмешку. Раздался оглушительный, рвущий барабанные перепонки выстрел. Острая, разрывающая боль пронзила бедро, будто в него вогнали раскалённый лом. Хёнджин крикнул — не крик, а какой-то хриплый, звериный вопль, который тут же разнёсся по лагерю. Его отпустили, и он рухнул на колени окончательно, судорожно схватившись руками за рану. Сквозь пальцы хлестала горячая, липкая кровь, быстро расползаясь тёмным пятном по ткани. Боль была абсолютной, всепоглощающей, такой яркой и чудовищной, что мир сузился до этого пекущего огня в ноге. Физическая агония затмила всё — и страх, и унижение, и самую страшную мысль: человек, который час назад подал ему руку у камня, только что выстрелил в него. И сделал это с такой ледяной, расчётливой жестокостью, с таким подлым маневром. Двое парней, не говоря ни слова, выскользнули из шатра. Минхо снова поднял пистолет, и теперь дуло смотрело прямо в лицо Хёнджину. — Следующая пуля — в бошку. Отвечай. Быстро. Ответа не было. В шатре стояли только прерывистые, захлёбывающиеся всхлипы и хриплые стоны, вырывавшиеся помимо воли Хёнджина. Он уже не слышал слов, он тонул в боли. Даже если бы и услышал — не смог бы ответить. — Повторяю: следующая пуля — в бошку. — Стреляй. Хуже не будет, — выдавил измученный, надломленный голос. В нём не было вызова, только пустота и усталость. Минхо вновь сжал челюсть. Черт! Что делать? Он снова наклонился, опустился на корточки рядом с ним, так близко, что их плечи почти соприкоснулись. — Хочешь, чтобы сделал хуже? — прошептал он так тихо, что эти слова были предназначены только для одного человека в этой вселенной. Хёнджин с неимоверным усилием поднял на него взгляд. Его глаза были мокрыми от слёз, широко раскрытыми от боли. — Ты уже сделал самое ужасное, мудак конченый, — Хёнджин выплюнул последние два слова, наполненные такой густой, чёрной ненавистью, что, казалось, они висят в воздухе. Минхо поднялся. Его шаги прозвучали по полу. Он снова подошёл к ящику, открыл его, и на свет блеснуло маленькое стеклянное сосудистое горлышко. Он вернулся и снова опустился рядом, в ту же самую позу. — Ну раз хуже не будет… Пей, — он протянул ему маленький пузырёк с мутноватой жидкостью. — Это яд. Он убьёт тебя. Ты же это хотел. Хёнджин выхватил сосуд из его руки. Он вытер лицо тыльной стороной ладони, смазывая кровь, слёзы и грязь. Потом поднял на Минхо взгляд. В нём не осталось ничего, кроме чистой, неразбавленной злобы и ярости. — Ты просто знай и помни: ты конченый мерзавец, Минхо. Он поднёс бутылёк к губам, запрокинул голову и осушил его залпом, одним долгим, решительным глотком. Горло обожгло. Всё это время он не отрывал глаз от глаз Минхо, бросая ему свой последний, немой вызов. А Минхо смотрел на него с тем же каменным, абсолютным безразличием. В его глазах читалось лишь холодное удовлетворение: теперь он всё понял. Получил нужный ответ. Хёнджин замер, ожидая конца. Действие пришло почти сразу. Сначала зрение — края шатра, лицо Минхо поплыли, расплылись в водянистые разводы. Потом свет померк, будто кто-то плавно выкручивает ручку диммера. Веки стали неподъёмными, налились свинцом, и он уже не мог их удержать. В последние секунды ясности он увидел, как губы на том прекрасном, безжалостном лице тронула лёгкая, почти невидимая улыбка. Потом сила окончательно покинула его тело. Он не упал, а скорее обмяк и рухнул вперёд — прямо в ловко подставленные, крепкие руки Минхо, который мягко, почти бережно подхватил его. — Дурак, — тихо, с едва уловимой усмешкой, сказал Минхо, глядя на бесчувственное лицо, прижатое к его груди.