Dead world, living souls

— МИНХООООО!!! — пьяный голос Хёнджина разорвал ночную тишину, перекрывая шум костра, смех и звон банок. — Хватит орать, прошу тебя, — умоляюще сказал Минхо, закатывая глаза. — Не-а, — помотал головой Хёнджин и, не найдя аргументов лучше, просто рухнул на землю, раскинув руки в стороны. — Дурак. Больше тебе не будет пива. — Во-первых, сам ты дурак. Во-вторых, тебя никто не послушает, — Хёнджин сделал глоток пива и снова растёкся по земле, глядя в звёздное небо. — Даю тебе полчаса, — сказал Минхо и, развернувшись, ушел в другую сторону, где сидели Чанбин и Сынмин. Хёнджин фыркнул, с трудом поднялся на ноги и побрёл смотреть на ночной цирк, в который превратился лагерь. Первое, что он заметил — Чан. Тот самый лидер, который держал в страхе весь лагерь, сейчас стоял на одном колене перед девушкой с самым серьёзным видом, будто делал предложение руки и сердца. Винтер глупо улыбалась и смущённо смотрела на него, её обычно холодное лицо сейчас светилось каким-то тёплым, почти детским счастьем. — Вы покорили моё сердце, дама. Не желаете провести со мной всю оставшуюся жизнь? — пафосно произнёс Чан — Не желаю, — усмехнувшись, сказала Винтер — Раз так… мне придётся идти на крайние меры, — Чан поднялся и посмотрел на неё хищным взглядом. — Беги. Винтер с визгом начала убегать от парня и спряталась за спиной своей подруги Карины, которая сидела неподалёку и наблюдала за этой сценой, прикрывая рот ладошкой, чтобы не рассмеяться. — Отойди, — сказал Чан Карине, пытаясь придать голосу строгость, но получалось плохо. — Не-а, ты её не достоин, — Карина храбрилась, но голос предательски дрожал от смеха. — Сейчас ты будешь достойна растерзанию толпой зомби. Винтер схватила Карину за руку и со смехом убежала подальше от злого Чана, их весёлые голоса ещё долго разносились по ночному лагерю. — Я же догоню вас!!! — злобно выкрикнул им вслед Чан и, споткнувшись на ровном месте, побежал за ними, хохоча как ребёнок. Хёнджин невольно улыбнулся, глядя на эту сцену, и побрёл дальше. Его ждала не менее интересная картина. Юци, вся раскрасневшаяся от выпитого, сидела, практически лежала на плече у Хана, и смотрела на него влюблёнными глазами, не скрывая своих чувств. — Юци!! Ты учишься играть или на меня пялишься?! — возмутился Хан, пытаясь сосредоточиться на гитаре, но получалось плохо — он то и дело сбивался и краснел под её пристальным взглядом. — Джисони~ ты такой милый, когда злишься, — сонно сказала Юци, ткнувшись носом ему в плечо. — Соён, пожалуйста, уложи её, я скоро не сдержусь, — умоляюще сказал Хан, обращаясь к подруге. Соён, которая сидела рядом и с интересом наблюдала за этой сценой, лишь посмеялась и, взяв упирающуюся девушку под руку, понесла её к дому Хёнджин уселся на свободное место возле Хана, с удобством устроившись на тёплом бревне. — У вас каждый раз такой дурдом? — Не-а, нам только в этот раз разрешили столько выпить. А ты вроде не пьёшь? — Хан отложил гитару и с интересом посмотрел на него. — Это всё Минхо, — закатив глаза, сказал Хёнджин, но в голосе не было злости. Скорее усталое принятие. — Слушай, а тебе нравится Юци? — С чего такие вопросы? — удивился Хан, и его щёки предательски порозовели. — Не знаю, между вами такая химия, — сказал Хёнджин, подняв голову к звёздному небу — Если между нами химия, то между вами с Минхо — биология, — усмехнулся Хан, хитро прищурившись. — Боже, заткнись, — устало сказал Хёнджин — Ты слишком много выпил. Иди спать. — Меня через полчаса уже ждёт смертная казнь от злого Минхо, — сказал Хёнджин и с трудом поднялся. — Я пошёл смотреть, что там делают други. Увидимся в кровати, детка. — Дурак, — донеслось ему вслед. Хёнджин направился в другую сторону и почти сразу услышал дикий, душераздирающий плач двух девушек. У небольшого костра сидели Миен и Шухуа, обнимаясь и рыдая в два ручья. — ШУХУА, ТЫ МОЯ ЛУЧШАЯ ПОДРУГА! — выкрикнула Миен, которая вся в слезах обнимала свою подругу, прижимая её к себе так крепко, будто боялась потерять навсегда. — МИЕН, ТЫ ТОЖЕ САМАЯ ЛУЧШАЯ! — вторила ей Шухуа, заливаясь слезами. Девушки плакали как на похоронах, их громкие всхлипы разносились по всей округе. Видимо, пиво действовало на них как-то особенно — они то рыдали, то начинали смеяться сквозь слёзы, то снова обнимались с новой силой. Хёнджин усмехнулся и пошёл дальше, покачиваясь на ходу. Тут уже была компания парней. Сону, Чонвон, Хисын и Минни сидели вокруг небольшого костра и обсуждали что-то очень важное, судя по серьёзным лицам. Хотя Минни просто лежала на траве, не отрывая глаз от Хисына, и мечтательно улыбалась. — Сону, у нас остались таблетки от похмелья? — устало спросил Чонвон, потирая виски. — Немного. Хисын, ты чего паришься вообще? Выпей хотя бы, — Сону протянул коллеге банку с остатками пива. — Если у нас не хватит, то просто сразу поставим вёдра возле кроватей и еды, — задумчиво сказал Хисын, глядя куда-то в пустоту. — Хисын, ты такой умный… — сказала сонная Минни, не отрывая от него влюблённого взгляда. — Я?! — удивлённо спросил Хисын, на что девушка утвердительно кивнула. — Я просто думаю наперёд… и ещё я устал. Минни улыбнулась, протянула руку и, схватив Хисына за рукав, потянула того на себя. Тот, не ожидая подвоха, грохнулся рядом и удивлённо посмотрел на девушку. — Просто отдыхай, — сказала она и, закрыв глаза, глубоко вдохнула свежего воздуха. Хёнджин с завистью посмотрел на эту идиллию и потопал дальше, чувствуя, как в груди что-то щемит. Он увидел двух пьяных в хлам парней, которые просто спали под открытым небом, раскинувшись на траве. Бомгю и Ёнджун. Они лежали вповалку, не чувствуя ни холода, ни неудобства. Хёнджин задержал взгляд на Ёнджуне, и в груди кольнуло что-то неприятное. Он быстро отвернулся и пошёл прочь. Не хотел он сейчас думать об этом предателе. В итоге Хёнджин дошёл до главного костра, где сидели четверо парней. Чонин пытался положить на лопатки Чанбина своими придуманными приёмами, но получалось у него предсказуемо плохо. — Эй, так нечестно!! Ты слишком большой!! — возмутился младший, пытаясь заломить руку Чанбина и с треском проигрывая. — Ты сам поспорил со мной, умник. Гони сиги, — Чанбин даже не запыхался. — А у меня нету, — ухмыльнулся Чонин, сверкая брекетами в свете костра. — Эй, мы же на сигареты спорили! — Я не говорил, что дам прямо сейчас. Если появятся — сразу отдам. Честно-честно. — Больше я с тобой не буду спорить, малолетка, — грозно сказал Чанбин, но в глазах плясали смешинки, и он уселся обратно к Минхо. Минхо тем временем сидел с Сынмином и обсуждал что-то непонятное. Хёнджин ещё не успел подслушать, но по отдельным словам понял, что это точно было что-то бессмысленное — про какие-то механизмы и запчасти, которые никто из них уже не вспомнит утром. Хёнджин взял себе ещё одну банку пива и сел рядом с Минхо, стараясь делать вид, что ему всё равно. Минхо перевёл на него взгляд. — Последняя банка — и спать. — Не-а. — Ты бесстрашный что ли? — Покажи мне того, кто тебя боится. — Мама твоя. Хёнджин уставился на Минхо как на дурака. Впрочем, он и был дураком, без всякого пива. Но внутри что-то болезненно дёрнулось от этих слов. — Мы больше не общаемся, — сказал Хёнджин и демонстративно повернулся в другую сторону, надув щёки. — Обиженка. — Слабак. — Дурак… Слабак? Я?! — Минхо возмутился. — Да ты!! — Хёнджин резко повернулся к нему, в его глазах сверкнула обида. — Люди, которые шутят про мать, — это люди, которые не знают, как ещё задеть другого! Минхо на секунду замер, и на его лице мелькнуло что-то странное. Почти виноватое. — Ты что, реально обиделся? — Нет. Минхо усмехнулся, покачал головой и встал. — Если я положу Чанбина, ты простишь меня? И ещё спать пойдёшь. — Пф, давай. Если не положишь — будешь делать то, что я скажу, неделю. — Договорились. Чанбин, вставай! — Чонин, неси попкорн, — усмехнувшись, сказал Сынмин. — Мне нельзя, у меня брекеты. — Идиот. Чанбин встал в стойку, как и Минхо. Бой начался. Минхо начал подходить к парню, оценивая противника. Чанбин схватил его и завёл руку за спину. Минхо же, не теряя времени, резким движением ударил ногой сзади прямо между ног и высвободился из захвата. Пока Чанбин был в состоянии тунца, Минхо завёл его за спину и повалил на землю. Чанбин перевернулся, пытаясь вырваться, но это было зря. Минхо просто сел сверху, прижимая его к земле, и Чанбин в итоге остался лежать на лопатках, признавая поражение. — Считай, я поддался, — переводя дыхание, сказал Чанбин. — Ага, — улыбнувшись, сказал Минхо и встал, отряхивая колени. Хёнджин сидел в потрясении. Минхо был так хорош в бою. Минхо был хорош буквально во всём. Не просто хорош — он был шикарен в этом. Особенно внешность: выразительные глаза с глубоким взглядом, прилипшие ко лбу влажные пряди волос, острые скулы, чётко очерченные губы. Всё в нём было шикарно. Но что-то внутри не давало Хёнджину видеть в нём что-то шикарное. Было в Минхо что-то, что мешало его образу. Хёнджин был уверен — это была его гордость. Его самоуверенность. Но и это так украшало его… Хёнджин понял, что слишком долго смотрел ему в глаза, и поспешно отвернулся. — Ауууу, принцесса, пошли. Ты проиграла. Хёнджин поднялся и сам пошёл к дому. За ним последовал Минхо. Хёнджин шёл не спеша, прихрамывая на раненую ногу, но Минхо не хотел его догонять. Просто шёл сзади, и Хёнджин чувствовал его взгляд спиной. Почему Хёнджин всегда так быстро привязывался к людям? Даже не понимая почему. Он сильно привязался к Минхо за эти три дня. Куда бы он ни пошёл в этом лагере, его мысли были только о нём. Его бесило это чувство. Всё не может быть так быстро. Эти чувства не могут появиться так быстро. Не могут же они появиться всего за три дня?! Они дошли до дома «псов Чана». Минхо обогнал его и встал перед ним, преграждая путь к двери. — Подожди меня, ладно? Надо найти тебе белье и одежду. Хёнджин кивнул и опустился на холодные ступеньки, прижимая колени к груди. Минхо ушёл в дом, оставив его одного. Хёнджин прижал колени к себе и задумался. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. А потом воспоминания накрыли его с головой. Flashback Средняя школа. Хёнджин сидел за партой со своим другом, лениво записывая что-то за учителем, когда дверь класса открылась и в класс зашёл парень старше их на год. Высокий, с лёгкой улыбкой и уверенным взглядом. Он что-то сказал соседу Хёнджина по парте, и тот вышел. А Хёнджин замер, не в силах отвести взгляд. Это оказался друг его соседа по парте. Кай. Это имя отпечаталось у Хёнджина в голове с того самого момента. Он запомнил всё: как Кай улыбнулся, как махнул рукой, как свет падал на его волосы. С этого дня Хёнджин начал ходить на каждую тренировку сборной их школы. Раньше ему было всё равно на спорт, но теперь он знал — там будет Кай. Он стоял в стороне, делая вид, что просто смотрит, а сам не мог оторвать глаз от того, как Кай двигается, как смеётся с друзьями, как вытирает пот со лба. Сначала он просто смотрел издалека. Потом они случайно столкнулись в коридоре, и Кай поздоровался первым. Хёнджин едва нашёл в себе силы ответить. Потом ещё раз. А потом Кай сам подошёл и спросил, почему Хёнджин всегда на тренировках, но никогда не занимается. Хёнджин придумал какую-то глупую отмазку, но Кай только рассмеялся и сказал: «Приходи, если хочешь. Можешь просто сидеть, мне не жалко». Так всё и началось. Они общались, гуляли, ходили друг к другу в гости. Хёнджин чувствовал тепло каждый раз, когда Кай смотрел на него. Кай был простым, весёлым, лёгким в общении. С ним было хорошо. С ним было спокойно. Хёнджин знал, что это неправильно. Знал, что нельзя чувствовать такое к другу. Но сердцу не прикажешь. Оно билось быстрее каждый раз, когда Кай случайно касался его плеча. Каждый раз, когда Кай улыбался своей беззаботной улыбкой. В один день они снова вышли погулять. Было уже темно, фонари тускло освещали пустые улицы. Они стояли у порога дома Хёнджина, обсуждая всякую ерунду. Кай рассказывал про тренировку, про нового тренера, про то, что надо бы купить нормальные кроссовки. Хёнджин кивал, но почти не слушал. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. — Ну всё, пока. Меня мама прибьёт, если не буду дома через десять минут. Кай уже собрался уходить, развернулся, сделал шаг. — Ага… Кай остановился и обернулся. — Ты что-то хочешь сказать? Хёнджин опустил голову вниз, глядя на свои старые кеды. В ушах шумело. Он слышал, как стучит его сердце, и боялся, что Кай тоже это слышит. — Кай… ты мне нравишься… — Хёнджин зажмурился, боясь услышать ответ. Сказал. Всё. Теперь будь что будет. В груди всё сжалось в тугой комок ожидания. Он услышал звук разбившегося об асфальт телефона. — Чего? Хёнджин поднял на него взгляд, полный надежды. Но, взглянув в глаза друга, всё понял. В них не было тепла. Не было удивления. Там был холод. И что-то ещё, что Хёнджин не сразу смог распознать. Отвращение. — Ты хочешь сказать… всё это время… я тебе нравился? — голос Кая звучал странно. Сдавленно. Будто он не верил в то, что слышит. Или не хотел верить. Хёнджин кивнул. Один раз. Коротко. Словно признаваясь в преступлении. Кай совсем не улыбался. Он лишь отступил на шаг назад. Потом ещё на один. Его лицо менялось прямо на глазах. Исчезла мягкость, исчезла привычная улыбка. Осталась только брезгливая гримаса. — Ты с ума сошёл, Хёнджин? Какая любовь, бл#ть?! — голос сорвался на крик. — Кай… — Ты гей? Стоп, даже не отвечай. Я не хочу слышать этого. Просто не подходи ко мне больше. Никогда. Я думал, у меня нет таких знакомых. П#доров. По щеке Хёнджина прошла слеза. Горячая, солёная, предательская. Он хотел что-то сказать, объяснить, но слова застряли в горле, разбились о комок, который душил его. — Кай… — прошептал он снова, но это было уже не имя, а просто мольба. — Или как вы называетесь. Нет, ну реально. Тебе, бл#ть, парни нравятся?! — Кай горько усмехнулся. В его глазах не было злости. Только презрение. — У#бище. Кай развернулся и ушёл. Даже не подобрал разбитый телефон. Просто ушёл, оставив Хёнджина стоять под фонарём, с мокрыми щеками и разбитым сердцем. Хёнджин долго стоял там, глядя в пустоту. Потом ещё дольше сидел на крыльце, обхватив колени руками. Внутри всё оборвалось. Мир, который он строил в своей голове, где они с Каем могли быть вместе, где всё могло быть хорошо, рухнул в одну секунду. Он не помнил, сколько просидел так. Может, минуту. Может, час. Время перестало существовать. Они больше никогда не разговаривали. Хёнджин начал избегать его. Перестал ходить на тренировки, менял маршруты, лишь бы не пересекаться. Но слухи всё равно расползлись. Кто-то видел, кто-то слышал, кто-то додумал. Шёпот за спиной, косые взгляды, смешки в коридорах. Школьные «друзья» делали вид, что его не существует. Он стал невидимкой. Пустым местом. Но Хёнджин всё ещё любил его. Долго, мучительно, надеясь, что однажды тот одумается, извинится, вернётся. Этого не случилось никогда. Боль притупилась, но шрам остался. И каждый раз, когда Хёнджин чувствовал, что снова начинает кому-то доверять, что снова хочет быть рядом, этот шрам напоминал о себе. Напоминал, чем это заканчивается. End flashback Хёнджин сидел на ступеньках, уткнувшись лицом в колени. Воспоминания накрыли с головой, вышибая воздух из лёгких. Он думал, что похоронил это глубоко внутри, но сейчас, пьяный и уставший, всё вылезло наружу. Он не хотел повторения. Не хотел снова чувствовать эту боль. Не хотел снова привязаться и быть растоптанным. Хёнджин передумал насчёт всех этих чувств к Минхо. Он положил голову к себе на колени и замер, пытаясь успокоить дыхание. — Всё, пошли. Я нашёл тебе одеяло и подушку. Походишь пока что в моей одежде, — раздался голос Минхо сзади. Хёнджин поднялся, стараясь не смотреть на него, но предательская слеза всё равно скатилась по щеке, блеснув в лунном свете.