Искрить

Они не готовились как-то по-особенному встречать Экко. Но когда он переступил порог, в коридоре были все. Джейс открыл дверь. Севика выглянула из библиотеки, то есть из своей комнаты, когда в дверь постучали. Скай провожала из кухни робота-уборщика. А Виктор — вот он готовился. И сам хотел встретить Экко. Это было бы, наверное, более комфортно и честно — если бы Экко в незнакомом доме первого увидел человека, с которым уже общался, которого впустил в свой дом и которому доверился. Джейс, конечно, не случайно оказался в коридоре. Он готовился вместе с Виктором — и просто опередил. — А она тут что делает? — спросил Экко, взглянув сразу на Севику мимо Виктора и Джейса. — Ого, — сказала Севика. — Так это ты — главарь Поджигателей! Тебе сколько вообще, двенадцать? Экко смотрел на неё, ощерив рот. Севика смотрела на него весело и свысока. — Она работает с нами, — ответил Джейс. — И заодно живёт. Теперь Экко заметил его. Бросил взгляд. Сильно вверх, но небрежно. И повернулся к Виктору. — Почему ты не сказал? — Ты бы не пришёл? — спросил Виктор. Экко мотнул головой, посмотрел под ноги и снова на Виктора. С осуждением? Разочарованием? Джейс шагнул от двери и кивнул вглубь коридора. Сказал: — Лаборатория там. Первой пошла Севика, напоследок закатив глаза в сторону Экко. Джейс дождался Скай с роботом-уборщиком и пока Виктор пропустит Экко вперёд. Экко не оставил снаряжение у двери, и в лаборатории прислонил к столу ховерборд и биту, а маску пристегнул к поясу комбинезона. Огляделся. — А бокс зачем? — спросил. И посмеялся. — Оказываете ещё гостиничные услуги? Виктор глянул на Севику. Та сидела в кресле, облокотившись протезом на ручку и положив подбородок на сомкнутые в кулак пальцы. Скай стояла у неё за спиной, сунув руки в карманы халата. И даже если бы Виктор не знал, что у них роман, он увидел бы — что они обособились. В их позах — была неявная, но осязаемая готовность подстраховать друг друга, защитить. Они обе были взведены. У него с Джейсом так же? — Это для пациентов, — ответил Джейс. Он стоял в паре шагов от Виктора. Вполоборота, лицом к Экко. И если бы тот вдруг напал, удар пришёлся бы по Джейсу. — Мы проводим экспериментальное лечение. — Ты исцелять умеешь? — спросил Экко у Виктора. — Вероятно. Пока что я вылечил одну свою подругу. Карлу. Это Джейс открыл целительные свойства магии и на основе хекстека готовит лекарство. Нам нужны добровольцы. — И с этим я тоже должен вам помогать? — Было бы неплохо. Если знаешь кого-то надёжного. Экко усмехнулся. Зачем он вредничает? И напоминает Севику. Его-то Виктор не похитил и ни к чему не принуждал. Только слегка выследил. — Может, и знаю, — ответил Экко. — А будешь лечить нас от обычных ранений? Можно присылать сюда ребят после рейдов? — Пока мы работаем вместе, — сказал Джейс, — будем лечить что угодно. Но ещё раз: на сегодняшний день мы провели всего два испытания. — Он глянул на часы у себя на запястье. — К этой минуте один подопытный в полном порядке. О судьбе второго мы не знаем. — И что? — сказал Экко. — Когда человек при смерти... Это не важно. — Его глаза вдруг оцепенели. — Не важно. Главное, чтобы выжил. Джейс повернул голову к Виктору. Но не посмотрел, увёл взгляд вниз. — Буду лечить я, — сказал Виктор. — На несрочных больных продолжим испытывать лекарство Джейса. Он рассказал Экко, что это должны быть за больные — и в чём именно их несрочность. Скай рассказала о договоре, который они заключают с каждым добровольцем. Джейс напомнил о светлячках. Что через них они будут узнавать о раненых, а сюда, в дом, никто не может попасть без заколдованного приглашения. Светлячков привяжут к Виктору и Джейсу, и они сами придут в назначенное место. Что место это должно быть безлюдным и безопасным. Джейс собрался вместе с Виктором ходить на каждое лечение? Потом Джейс разложил на столе чертежи: оружие. И Виктор снова ощутил это. Как в мастерской. Резь по нутру — похожая на ревность. Можно спутать. Если смотреть, как кровоточит. Но беда, конечно, не в кузнечном ремесле — и не в том, что Виктор не владеет им. Оружие — оно Виктору не нужно: он сам себе оружие. А Джейс — сочиняет и чертит для себя, для Севики, для любого, кто присоединится. Только его голова, только его руки, только его время — заняты оружием. Виктор отсоединил себя от этого. Он и в чертежи заглядывает мимоходом и больше — мимо. Он против, он пацифист. Он ходит в глушь и практикует боевое колдовство. Строит из беззлобных по отдельности рун огромное зло. Питает его аркейном. Пока Джейс вручную отливает и выковывает физическую форму этого зла. А убивать оно будет одинаково — насмерть. Над чертежами собрались они все. Сталкивались пальцами, уточняя и оспаривая детали. Переглядывались. Хмурились друг другу в глаза. Улыбались. Виктор обнаружил себя вдали от всего этого. В нескольких шагах от стола. Не участвующим — отсутствующим с самого начала. Он смотрел в их спины, в затылки, в локти. Скай была такой же. Но не совсем. Она стояла к Севике ближе, чем он к Джейсу. Она пробовала включиться — и что-то говорила. Виктор вышел в коридор. Навстречу ему ковылял робот-уборщик. Как будто тот же, которого Скай прогнала из кухни. Он до сих пор не мог добраться до лаборатории? Двери в их с Джейсом спальню и в комнату Севики были закрыты. Виктор взмахнул рукой, разворачивая робота обратно. Довёл его до спальни и впустил. А сам пошёл на кухню. Мысли об оружии всколыхнули внутри конфликт — и, возможно, это стоило того, чтобы поговорить с самим собой? И прийти в ту-кухню? Или такое нарочное стремление не сработает? Банок с вареньем на столе не было. Тряпка на кране тоже не висела. Виктор подошёл к окну. Стёр пальцем пыль с листа растения, которое замерло в промежуточном существовании. Виктор закрыл глаза и коснулся плотнее. Пусть растёт. Пусть без солнечного света, но всё равно — выше, гуще, назло. Он открыл глаза и отвернулся. Последнее пожелание было нечаянным — но искренним. И что из этого может вырасти? Дверной проём длился до стены в конце коридора. И показалось, что стены сужаются. Что Виктор такое уже видел. Но с другого ракурса — вниз. Вместо дверей там было что-то другое. И лёгкие на секунду снова стали шерстяными с изнанки. Виктор шагнул к столу. Уронил на него руки. И задрожал весь. Это не было прыжком в другую вселенную. Или украденным у Джейса воспоминанием. Ощущалось иначе. Как будто... Виктор зажмурился. Подышал в беспокойную темноту. В каждую её вспышку. Ни одна из них не умела — не была научена — соприкасаться с соседней и собираться во что-то объяснимое. Она ничего не знала об узорах и подражании. И боялась Виктора. Ей было неуютно — что он смотрит. Он открыл глаза. Потому что — ему тоже. В дверном проёме зато стало всё в порядке. И туда уже можно было смотреть без приступов. Виктор выдохнул. Магия. Опять с ней что-то не так. Барахлит. Но не магия. Не магия, конечно. А он. Из-за оружия. Из-за Экко. Из-за того, что в доме теперь так много людей. А дом — не перестал быть сердцем. Не успел. Неуютным и тесным — и только для двоих. Он сразу таким строился. И даже Скай была лишней. Вот что. Вот это — если честно. Он выдохнул снова. И снова зажмурился. Темнота изнутри век не откликнулась. Той одичавшей темноты уже не было. Была обычная — которая умела подстраиваться. Показывать привычное. Как пластинка в граммофоне — проигрывать те песни, которые ожидаешь от неё. И стало стыдно. Резко, взахлёб. Перед Скай. Что так подумал о ней. Что исключал её всегда заранее. Выносил за скобки. И так она там и осталась. После всех разговоров: которые произошли наяву — и которые он выдумал. И как будто даже Севика... Могла бы стать ближе к дому. Мог Экко. Но почему-то — не Скай. И, возможно, то пространство магия ему соорудила — и поместила туда Скай, говорила её голосом то, что он хотел услышать, чтобы... Что? — Виктор? На него смотрели из коридора: Джейс, Скай, Севика и Экко. Окликнул Джейс. И он единственный был встревожен — не голосом и не позой, а глазами, которые мог видеть только Виктор. — Я колдую, — ответил Виктор. Потому что как-то ещё то состояние, в котором его застали, трудно было бы объяснить. Всем — кроме Джейса. — А что это? — спросил Экко. Он огляделся вокруг — наверное, в поисках материального проявления магии. — Это внутренний процесс. Что-то наподобие медитации. Виктор выпрямился над столом, и сейчас был самый подходящий момент, чтобы улыбнуться. Он невежливо повёл себя по отношению к Экко, отлучившись посреди встречи «медитировать». — Ну, — сказал Джейс, отвернувшись от Виктора, — на сегодня мы вроде закончили? Экко мгновенно переключился на него, и Виктор не успел даже попытаться. А Скай и Севика переглядывались между собой. Возможно, по поводу Виктора — или о чём-то своём. Выходя за дверь, Экко мимолётно посмотрел Виктору в лицо и взмахнул пальцами в воздухе. Не похоже на прощальный жест. Словно выпустил что-то из ладони — навстречу Виктору. Намекнул, что отправит светлячка? Джейс тоже заметил этот жест, адресованный мимо него — Виктору лично. Зачем так делать? После того как Виктор сказал, что они все работают под руководством Джейса. Или в лаборатории что-то произошло? Они не сошлись в дизайне винтовки? Скай с Севикой ушли в библиотеку, а Джейс остался в коридоре и смотрел Виктору за плечо, как будто продолжал провожать светлячка. Таким взглядом Джейс подстрелил бы его. И переломал крылья. — Что между вами? — спросил Виктор. Какая ещё неприятность поселилась в доме? — Он обратил внимание на оборудование, — ответил Джейс, сощурив глаза. — Естественно. А ты не сказал, откуда оно. — Нет конечно. Видимо, об этом он напишет тебе. — Вряд ли. Какой смысл? — Виктор вздохнул и тронул пальцами плечо Джейса. Чтобы сокрушить его враждебное оцепенение. — Почитаем, когда пришлёт, и узнаем. Очевидно, Экко намеренно подал Виктору знак так, чтобы Джейс тоже увидел — чтобы позлить его. Вот ещё это теперь. — А у тебя что случилось? — спросил Джейс, наклонив голову. Будто потянувшись к руке Виктора. И Виктор погладил его щёку. Царапнул ногтями по щетине против роста. Взглянул в его тревожные, но не усталые глаза. Сказал: — Что-то странное со Скай. — Помимо Севики? Виктор рассказал о магическом пространстве — подробнее, чем в прошлый раз. О разговоре с не-Скай. О пальцах на плечах, которые, несомненно, были его. О том, что магия в целом нестабильна — и, пожалуй, никогда не была. Он — не справляется. Со скоропостижностью всего вокруг. Условия, в которых они работают последние недели, — чересчур экстремальные. Он старался, чтобы всё это не звучало как жалобы, но получались именно они. Жалобы, которые он и в мыслях не мог допустить — пока умирал. А теперь, выходит, мог. Как раз потому, что умирать перестал. Тогда, в Академии, запрети им Хеймердингер производство Самоцвета, Виктор начал бы торопиться сильнее — и искать альтернативы. Потому что «ещё десять лет исследований и испытаний» приблизили бы его к самому краю могилы. Мимо которой он хромал всю жизнь. И Джейс — с хекстеком и идеей приручить магию — как будто выдернул Виктора в совсем иное измерение, где могилы вовсе не существовало. Какое-то время. А потом она вернулась всё равно, напомнила, что ему пора бы собираться — и вот снаряжение: костыль вместо трости, ортез, корсет. И ходить стало труднее. А летать — даже в воображении едва удавалось. И хотелось быстрее — и прочь, прочь, прочь от края. — Прости, — прошептал Виктор. У него устал голос — рассказывать, как он сам весь устал. Как глупо обижен, что не успел порадоваться магии. И она сразу стала оборонительной. То, от чего их предостерегал Хеймердингер, — сбывалось. Из-за его же предрассудков. Из-за того что они испугались. — Ничего же непоправимого пока не случилось, — сказал Джейс, приобняв его за плечи. Это прикосновение как будто было не из сегодняшнего дня, а семилетней давности. Не то чтобы несмелое и неловкое — наоборот: бесстрашное. Когда они ещё не успели ничего натворить, а только собирались. — Кроме Севики... никто не пострадал от нашей магии. И никто не знает, где мы. Даже Силко. А если узнают, всё равно не найдут. Нам не придётся отбиваться, мы просто не откроем дверь. И правильно, что мы ушли из Пилтовера. Неизвестно, как бы отреагировал Хеймердингер. И тем более остальные советники. Сейчас мы попробуем переманить его на нашу сторону. По крайней мере, заставим выслушать. У нас хороший план. Виктор. Всё... — Нет, — сказал Виктор, мотнув головой. — Не говори, что всё будет хорошо. Обычно всё происходит наоборот. Особенно после этих слов. — Ладно. — Джейс прижался губами к волосам на его макушке. И это уже был беспрекословно сегодняшний жест. — На сто процентов разделяю твою усталость. Я уже говорил, что ритм у нас бешеный. И ты снова работаешь за десять человек одновременно. Ничего странного, что магию так развозит. Ты за две недели пытаешься освоить трёхлетний курс колдовства. А спешить нам некуда. Ну точно не так яростно. Так и есть. Это у Виктора отказали тормоза. До того как он вообще завёлся. А он всё мчится — и пытается чинить себя с разных сторон. А для начала надо — вот это: свернуть на обочину. И, возможно, устроить пикник, прежде чем лезть под капот.

***

Следующие дни Виктор не колдовал — вообще. Не притрагивался к хекс-ядру. Пыль, которую пропускали роботы-помощники, протирал тряпкой. Посуду тоже мыл вручную. Наконец побегал с Севикой. И она спросила про волосы. У Виктора отлегло от сердца: он уже слегка начал подозревать, что, кроме него с Джейсом, никто больше не замечает седину — и вдруг магия их двоих поместила в какую-то аркейновую прослойку, они видят там всякое и перепутались сознаниями, мало ли. Севика не стала издеваться. Ну, по крайней мере, не явно. Спросила, колдовство ли это. И несколько раз косилась на Виктора, пока они круг за кругом бежали по периметру дома. И ветер плескался в волосах, обдувал лицо, сквозил в уши. Виктор закрывал глаза и какое-то время бежал сквозь него вслепую. Слушая, как сухая отравленная земля хрустит под подошвами. Ощущая несерьёзность — пустяковость — гравитации. Словно во сне: если разогнаться как следует — однажды опора прекратится. И это будет не пропасть, а полёт. Но наяву для такого пришлось бы колдовать, а у Виктора аскеза. Наяву он просто в какой-то момент заметил, что улыбается. Уже когда улыбка случилась — и продолжалась. Будто ветер вмешался не только в волосы, но и в мимику. Так естественно это ощущалось. Естественно — и не стыдно. Он знал, что Севика увидела, хоть и промолчала. Уже после пробежки он подумал, что вокруг дома надо будет разбить сад. Без роскошеств, так, несколько деревьев, клумбы с цветами, пара скамеек, проложить дорожку. Вылечить землю, позволить ей жить. Вылечить воздух — пока хотя бы под защитным куполом. И дом получше укрепить, чтобы больше никакая крыша не провалилась. Джейс в основном тоже отдыхал. Возился в мастерской: точил и чистил инструменты, прибирался по мелочи. Нашёл в библиотеке поваренную книгу и пробовал готовить по рецептам из неё. Над ним Севика чуть-чуть издевалась — когда напросилась помочь с ужином. Лезвия из её протеза выскакивали будто невзначай поперёк ножа, которым Джейс крошил на доске кабачки и лук. Но магия из Виктора не выскакивала наперерез лезвиям. Не потому что он взял перерыв: магию нельзя положить в коробку, закрыть и убрать в шкаф до марта, как зимние ботинки. Он знал — и магия в нём знала — что Севика не угрожает пальцам Джейса. Тогда, в боксе, она тоже вряд ли угрожала. Это просто Виктор не выпускал из-под прицела — ничего в доме. Когда Скай сметала со стола луковую шелуху и стебельки петрушки, у неё немного сползли с лица очки. И Севика поправила их, вернула на место — пальцами протеза. Этот жест получился лёгким, изящным даже. Будто с металлическими пальцами не соседствуют лезвия, причиняющие смерть. И прикосновения их могут быть только такими — о заботе. Потом, когда Скай мыла посуду, Севика приобняла её за талию, поцеловала в плечо. Ненавязчиво, проходя мимо, не задерживаясь. И Виктор не обратил бы внимания — если бы не делал этого умышленно. Через плечо: чуть повернув голову, чуть дальше пропуская взгляд. Он продолжал наблюдать и видеть, но не вмешиваться. Не задевал своим присутствием — просто тоже был на этой кухне. Внутри процесса, где все элементы отдельны, самостоятельны, полноценны, но каждый стремится к единому результату. К кабачковому супу-пюре, который бурлит на плите. В один из выходных они с Джейсом весь день безвылазно пролежали в постели. Почти не разговаривая. Засыпали и просыпались. И засыпали вновь. Моргая сквозь сон, увязая во взглядах друг друга. Прикосновения случались редко. Прикосновения были вместо света под захлопнутыми наглухо веками — чтобы совсем не заблудиться в тенях одеяла. По волосам, по лицу, дыханием в дыхание. Они вздрагивали пальцами друг на друге от провалов, от турбулентности сновидений. От Карлы вернулась стрекоза с короткой запиской. О том, что у неё всё в порядке: пока никаких побочных эффектов, волосы отрастают, она высыпается и много рисует. Но сожалеет, что не сумела связаться с теми двумя знакомыми, которых пообещала Виктору с Джейсом на роль новых добровольцев. И передаёт привет Скай. Ну что ж. Экко тоже прислал обещанного светлячка. Он был не об оборудовании — но рядом. Несколько месяцев Экко работал над устройством, которое, возможно, способно перемещать во времени. Машина, вычисляющая квантовые состояния. Как раз то, что делает магия Виктора, — где-то за кулисами, втайне от него. Экко был бы рад обсудить работу этого устройства с Виктором. «Если найдётся время». А Виктор, конечно, ещё не говорил Экко о своих путешествиях — случайных, нарочных и предстоящих. И Экко спрашивал его скорее как коллегу, а не волшебника. Джейсу в любом случае не понравилось. Не то чтобы он вслух запротестовал. Но Виктор видел, как он напрягся. И было отчего, разумеется. Виктор успел повредить ему сердце своими стихийными прыжками в соседние вселенные, в будущее, в убежище и ещё непонятно куда. Он не мог пообещать Джейсу ничего хорошего, но сказал, что работать над этим устройством они будут втроём.

***

Дверь открылась, и из ванной хлынул влажный пар, пахнущий хвоей. Прилип к коже, обложил горло и нос. Виктор непроизвольно передёрнулся от озноба. Он некоторое время ждал в коридоре, с пижамой в руках, когда ванная освободится. Чтобы успеть, пока ещё кто-нибудь не занял. И вот дождался. Джейса на пороге. Это могла быть Скай. Или Севика. Виктор не ходил по дому, не проверял, кто чем занят. Он едва не начал говорить об этом Джейсу — потому что захотелось вдруг оправдаться. Очевидно, что Виктор не караулил его. Но от этой встречи стало не по себе — как от той, на пороге лаборатории, когда Виктор не сообразил, что влюбился в Джейса. А теперь-то что? Джейс быстро глянул в обе стороны коридора, будто собрался переходить дорогу. Взял Виктора под локти и втянул внутрь. И влево к стене. Закрыл дверь. Рубашка на лопатках мгновенно намокла и похолодела от запотевшего кафеля. А Джейс прижался ртом и носом к шее. Несильно, но жарко. И Виктор вздрогнул — снова в ознобе. Голову повело, в голове стало густо и терпко. Будто проник пар. Кожу щипало от бороды Джейса, ещё влажной и неостывшей. Он ничего не делал, не целовал, просто завис над Виктором. Словно... растерялся? Но — это Виктор растерялся. — В чём... в чём дело? — спросил Виктор вполголоса. Горло как будто тоже знобило от хвойного воздуха. — Я не знаю, — ответил Джейс шёпотом. Дыханием по коже, как пар. — Мне показалось... Ты так смотрел... — Как? Виктор смотрел — как-то так? Он же не видит свой взгляд, не регулирует. — Я бы не затащил тебя сюда, если бы не подумал... — Джейс отстранился, выпрямился и посмотрел Виктору в глаза. Из чёрной глубины, так широко у него разлились зрачки. — Извини. Но что-то произошло. Что-то — исходящее от Виктора. И несправедливо — жестоко — если Джейс испытывает вину за то, что набросился на него. Джейс бы — никогда. Возможно, в некоторых своих фантазиях, но не наяву. — Ничего, — сказал Виктор. — Я правда что-то почувствовал. — Он опустил голову. Поразглядывал жёлтые и чёрные квадраты на пижаме, которую стиснул, смял в руках от порыва Джейса. — Но скорее это было похоже на неловкость. Или... Мог ли он повторно — искрой — влюбиться в Джейса? Увидев его после душа. Почему? Свежесть, распаренность кожи. Запах чистоты и елового шампуня. Ощущение тепла от высыхающих волос. Виктору нравится это, так важно, так задевает? И Джейс выхватил это в его взгляде? И истолковал как желание? Но в прошлую их близость Виктор, наоборот, попросил Джейса не принимать душ. Хотел чувствовать его естественный запах, а не мыла. Он без понятия, как объяснить, если сам не разбирается в том, что ему надо. — Это трудно, — сказал Виктор. — По-прежнему трудно. Он наклонился влево, кинул пижаму на корзину для белья. А потом не нашёлся, куда деть руки, и просто опустил их. Прикасаться сейчас к Джейсу показалось нечестным. А Джейс всё так же стоял перед ним, ни на шаг не сдвинувшись. Он — по-прежнему ждал и был готов к любому разговору, к любым действиям Виктора. Джейс и его готовность семилетней выдержки. И Виктор обещал, что хотя бы попробует, постарается — думать вслух. — Возможно, это был восторг? — сказал Виктор, зацепившись взглядом за ворот футболки на Джейсе. Достаточно тесный, чтобы скрыть ключицы. — Восторг? — Ты тоже на меня так смотришь иногда. — Часто, — ответил Джейс и вскинул руку, зачесал волосы. Они, впрочем, не зачесались, упали на лоб обратно. — Я так смотрю на тебя часто. Разумеется. Виктор в курсе. — Ну а по-твоему, на что это было похоже? — спросил он. — Надеюсь, у тебя не совсем бессознательно это происходит, — сказал Джейс. С сарказмом? — И этот твой взгляд не попадёт по ошибке в... — Да? — Виктор сузил глаза, защёлкнув взгляд Джейса, как в щипцах. — Например? Джейс усмехнулся, но больше выдохнул — будто ему ударили в кадык. — Какая разница? В любого, кто не я. — Мне не нравится, как это звучит. Как ты звучишь. Что происходит? — Мне... тоже трудно. Ты не понимаешь, что чувствуешь. А мне кажется, что я как раз понимаю. Но на самом деле — тоже ни черта. И вот я зажимаю тебя у стены, как маньяк. А ты знаешь, что я хочу зажимать тебя. Что я хочу тебя. Бешено хочу. Боже. Виктор поднял руку, погладил его изломанные яростные брови. Сказал тихо, осторожно: — Знаю. Знаю. Но я больше не калека. И не рассыплюсь от стены. Скажу тебе, если станет чересчур. Ты не пугаешь меня. Я всего лишь растерялся. Джейс закрыл глаза, и натянутость в его теле треснула. Плечи поникли, голова дёрнулась вниз. Виктор обхватил его за предплечье и притянул к себе, позволил навалиться. И медленно заскользил ладонями по лопаткам. Как он хорош в утешении. Мастер. Тончайше разбирается, что чувствует — и как трогать Джейса. Ориентируется в настройках своего голоса и взгляда. Здесь ему, пожалуй, расти уже некуда. Он спустил ладони до края футболки, слегка задрал её. Поскрёб ногтями по ребристой резинке штанов, ощущая плотные переплетения ниток. И потом просунул пальцы под футболку, прижался к горячей коже. Расправил их и свёл вместе — касаясь уже без нажима, скользя поверх волосков. — Виктор, — сказал Джейс на выдохе ему в плечо. — Это уже... Не делай так, если не собираешься дальше... — Вероятно, собираюсь, — ответил Виктор и по позвонкам вниз завёл пальцы под резинку трусов. — Проинструктируй меня. — Проинструктировать?.. — Или я сделаю так, как сам представляю. — Сделай, — прошептал Джейс. — Пожалуйста. Виктор мягко толкнул его от себя ладонью в плечо. Расстегнул манжеты на своей рубашке. Сказал: — Хорошо. Встань лицом к стене. — Он пошёл к раковине, закатывая рукава до локтей. — Вот к этой. — Кивнул в угол с корзиной для белья. И открыл кран. — Сними штаны с трусами. Полностью. Пока он мыл руки с мылом: скрупулёзно, каждый палец по отдельности — Джейс сделал всё, о чём он попросил. Не переспрашивая — вообще молча. И это уже было немного похоже на повиновение. Или нет? Но уточнять было бы излишне, наверное. Они ведь договорились, что скажут друг другу, если кто-то вдруг перегнёт. Возможно, Джейсу действительно хочется и приятно как угодно — лишь бы с Виктором. Он закрыл кран и встряхнул руки над раковиной, сбрызгивая воду. И повернулся к Джейсу. Тот стоял, прислонившись к кафелю лбом и левым коленом. Взгляд был опущен, неподвижен. Его поза — и безотказность — не выглядели жалко или беспомощно. Виктор не порезался о чувство вины, глядя на него. Полуголого — у стены. Если бы она была расстрельная, Джейс не склонил бы головы, и не гасил бы взгляд до самого конца. Виктор подошёл, остановился у него за спиной, близко, но не впритык. Продел пальцы через его повисшие пальцы. Поцеловал между лопаток, в направлении сердца, смяв тёплую ткань футболки, втянув носом запах хвои, сквозь который уже как будто чувствовался запах тела. Второй рукой Виктор коснулся его полутвёрдого члена. И сказал: — Нужно что-то... вроде смазки. Джейс выдохнул с лёгким содроганием, но не напрягаясь. — Да, сейчас, — ответил он, как будто сразу эхом. Шагнул к раковине, и пришлось выпустить его пальцы. Джейс сунул руку под выступ раковины — у него там тайник? — пошарил немного и достал стеклянную баночку. Виктор её взял, провернул до этикетки. Это был любрикант. Что ж, да, у Джейса тайник. Очевидно, он мастурбирует в ванной — после или во время душа. Сегодня тоже? Если бы они жили вдвоём, Джейсу не пришлось бы прятаться. Но у Виктора заныло сердце не от того, что они живут вчетвером. Джейс вынужден самостоятельно давать себе то, чего Виктор не может, не умеет, не способен ему дать. По-прежнему трудно — по-прежнему у Виктора ограничены возможности. А у Джейса — бесконечный, бессрочный недостаток Виктора. — Ты решил прочитать состав целиком? — спросил Джейс, и Виктор очнулся. Он вообще не читал. — Давай обратно к стене, — сказал он, вздохнув. И зачем-то вдобавок погладил Джейса по плечу. Утешение сейчас совсем было бы некстати. И вряд ли требовалось Джейсу. Но — может, Виктору? От самого себя. Ванная постепенно остывала, остывал воздух. Капли на кафеле становились реже — неуютнее. — Расставь ноги пошире, — сказал Виктор, когда они вернулись к стене. Джейс оглянулся, но не в глаза, а вниз. И снова выполнил просьбу — без задержки, без слов, без неловкости в движениях. Как-то ему удавалось держаться так, будто поводок не на его шее. Будто поводка нет вовсе. А значит, у Виктора ощущение фантомности поводка — который он сам себе вообразил. Из страха нелепости — своей, разумеется, своей. Он отвинтил крышку. Поднёс баночку к лицу и понюхал. Не пахло в принципе ничем, никакой отдушки. И хорошо: безопаснее. Цвет был прозрачно-белый. И на коже ощущалось приятно: вязко, насыщенно, однородно. Виктор зачерпнул побольше и поставил баночку на пол. Размазал любрикант по пальцам, чтобы согреть. И поднял глаза. Джейс опирался левой ладонью о стену, повернув голову влево. Волосы заслоняли взгляд. А губы были сомкнуты, но спокойные, ровные. Виктор вдохнул, и хвоя рванулась в лёгкие совсем морозно. Он хотел окликнуть Джейса — но не для него, а для себя. Не стал, конечно. Пальцами другой руки дотронулся до шва на рукаве его футболки. И погладил вверх к плечу. Поставил ногу между ног Джейса. Нечаянно заметил родинку у него над копчиком. И если бы был смелее — поцеловал бы её. Но даже мысль об этом била его под колени. Такое выражение чувств расщепляло сердце — в отличие от того, что он готовился сделать. То предполагало уравновешенность и внимательность. Которые более созвучны с природой Виктора. Он накрыл родинку большим пальцем, а остальные направил вниз. Раздвинул ягодицы и протолкнул внутрь средний палец, аккуратно, неглубоко. Джейс дёрнулся вперёд, к стене, вжался в неё щекой и выдохнул через рот. Волосы у него взметнулись, и Виктор увидел плотно зажмуренные веки. И почувствовал под ладонью плотность его плеча. Он не представлял — вообще — как это может ощущаться. Насколько некомфортно. Или даже — больно? Он подумал — вспомнил — о магии. О том, что его пальцы умеют исцелять. Но... Джейс ведь уже испытывал это прежде. Делал это с собой сам — или позволял другому. Кому-то без лекарственных свойств. Виктор сдвинул палец дальше и прижал к нему безымянный, попробовал просунуть, чуть надавив. Из-за любриканта скольжение сглаживалось, но всё равно было туго. А Джейс вдруг застонал. И застонало эхо по всей ванной. Рука Виктора сорвалась с его плеча, и он сжал ладонью рот Джейса. Прошептал, задохнувшись: — Тише! Лицо затопило жаром, и пульс заколотился повсюду. Будто внутри крови грянул град. Виктор подышал, прикрыв глаза, ткнувшись лбом в лопатку Джейса. Вернулось осязание. Осознание — что Джейс сейчас чувствует намного больше. И ярче. Что стон вышел случайно, что это как отдёрнуть руку от электрической искры. И откуда Виктору вообще знать, от чего Джейса так прострелило. Из-за телесных ощущений — или потому что это он, Виктор. Он разжал ладонь, повлажневшую от дыхания Джейса. Опустил её, не отнимая, к шее, дотуда, где заканчивалась борода. И вернул ко рту, тронул нижнюю губу. А пальцы внутри углубил, постепенно распрямляя до упора. Джейс больше не застонал. Он единым — сплошным — рывком выдохнул поверх ногтей Виктора, обхватил правой рукой свой член и поджал пальцы на ногах. И внутри у него стало совсем туго. Но это было не предоргазменное натяжение, он не пульсировал. А как будто подобрался, повинуясь приказу Виктора: быть тише. И стал — острее. — Прости, — прошептал Виктор и провёл пальцами по его нижней губе. А потом с изнанки, задевая зубы. А потом просунул пальцы дальше, потрогал язык. Дыхание вокруг сгустилось, стало горячее. Джейс обхватил пальцы губами — и стиснул зубы, не крепко, но колко. И Виктор замер. Все его пальцы внутри Джейса вздрогнули. Встрепенулось сердце, и голову снова заволокло духотой. — Джейс... Виктор глотнул его имя вместо воздуха. Словно это заклинание, без которого Виктор не расколдуется — и не сможет двигаться дальше. Всеми пальцами внутри Джейса. Мокро и скользко. И одинаково жарко. И одинаково тесно. Виктор согнул колено между ног Джейса и прижался к его бедру. Потянулся вверх, не отрывая пяток от пола, совсем слегка, вот так. И выдохнул. И вытащил пальцы целиком. А те, что во рту, Джейс закусил сильнее. И Виктор в ответ сомкнул зубы на его футболке. Двинулся вверх крепче, прихватил кожу на лопатке. И ввёл пальцы обратно в Джейса. Прямые, напряжённые — но очень медленные. Чтобы Джейс успел захлебнуться несколько раз подряд. Потом Виктор повторил, чуть резче, раздвинув пальцы, надавливая. И захлебнулся сам от быстрых толчков Джейса себе в руку. От того, как Джейс не стонал, а почти рычал — сквозь его пальцы. На вдохе их окатывало прохладой, а на выдохе — влажным жаром. Виктор отодвинулся, чтобы не кончить. Чтобы продлить это беспорядочное бешенство. Чтобы остаться жёстким — чтобы Джейс получил то, чего так хотел. Виктор ускорял темп постепенно и смотрел на свою руку. На вздёрнутые вдоль запястья вены. И крепче, крепче, крепче прикусывал себе губу. Пока Джейс не кончил, сорвавшись к стене, скорчившись. Он раскрыл рот, но не прозвучал, только длинно выдохнул. И Виктор выдохнул следом за ним. Опустил руки, соприкоснулся ладонями с тканью брюк. И ощутилось это так чужеродно, шершаво — неприятно после Джейса. И тут же из коридора Джейса кто-то позвал. Скай или Севика? Виктор не понял. Вообще показалось странным, что за пределами ванной существуют ещё какие-то пространства — ещё какие-то люди. Ведь только что имя Джейса было заклинанием, и один Виктор знал, как его произносить. А тут вдруг... Он посторонился, встал у раковины — потому что Джейс метнулся мимо к ванне. Впопыхах открыл кран и быстро сполоснулся. А когда развернулся обратно, взглянул на Виктора будто в панике. Шагнул и бегло, но влажно поцеловал в губы. Потом подобрал с пола штаны, оделся, ушёл. Виктор приложил к глазам ладонь и тут же отдёрнул — она была липкая от любриканта. Он отвернулся и навис над раковиной. Постоял с закрытыми глазами. Темнота молчала ему под веки. Сердцебиение не прерывало её и постепенно затихло. Виктор расстегнул ворот рубашки и коснулся искусанными Джейсом пальцами шеи. Ключиц. Отрывисто, вскользь, словно воруя у себя ощущения. Словно позволительно и естественно засовывать пальцы Джейсу в рот, а тайком, без него, оставлять на себе его запах и вкус — уже чересчур. Затем, по-прежнему тайком, Виктор расстегнул брюки, приспустил их вместе с трусами. И этими же пальцами дотронулся до члена. Погладил сразу быстро, сомкнув ладонь. Он думал о Джейсе. О его зубах, о его дыхании — вокруг своих пальцев. В момент оргазма он открыл глаза и увидел в зеркале, как уродливо исказился рот, и пятнами покраснели щёки. Он ни разу ещё не видел лицо Джейса целиком во время оргазма. Как искажаются его брови. Он хотел бы увидеть. Хотел бы — смотреть.

***

Джейс не заснул, дождался его из душа. Горела настольная лампа — и лучше бы не горела. У кровати Виктор поколебался, не понимая, как лучше лечь. Взглядов никаких уже не хотелось. Отвернуться — обидно. На спине — опять же будут взгляды. Он опустил голову и залез под одеяло весь. Собрал у груди колени и локти. Джейс придвинулся ближе, обнял его. Спросил: — Сердишься? — На что? — Ну что нам не дали закончить. — Мы закончили, — ответил Виктор и сунул пальцы себе в волосы, обхватил затылок. — Но мне нужно время. — Чтобы?.. — После секса. Мне нужно время. Поэтому будем это делать только в спальне. — Хорошо. — Джейс обнял его сильнее. Прочертил пальцами по позвонкам. — И спасибо. — Не надо. — Надо. Я хочу, чтобы ты знал. Как это важно для меня. Виктор — догадывался. Что секс в принципе важен. Когда у тебя есть постоянный партнёр. Когда вы любите друг друга. Когда вы оба здоровые и молодые — или не молодые и не совсем здоровые. Секс нужен — каждый день? Несколько раз в день? Сколько его нужно Джейсу? Чтобы тайник под раковиной исчез. — Джейс, — сказал Виктор, забравшись пальцами ног ему под штанину. — Не надо благодарить так, будто я сделал это только для тебя. Мне тоже хотелось. — А тебе... хотелось как? Из-за меня или самому? И зачем он спрашивает? Виктор говорил уже, что самому хочется реже, чем Джейсу. Или он конкретно про сегодня? Честно — ну, конечно, из-за Джейса. Но какая разница? Это ни на секунду не было уступкой и как-то поперёк. Виктор даже не устал в процессе. Виктор даже — наоборот. А в прошлый раз устал, потому что поспал мало. — И то, и другое, — ответил Виктор. — Встречный вопрос. Сколько раз в день ты хочешь секса? Джейс прижался подбородком к его голове поверх одеяла. — Тут нет однозначного ответа. — Как это? — Ну давай посчитаем вслух. Если это любой секс, с кем угодно, в том числе с самим собой, то, наверное, и не каждый день. Особенно когда работы много. А если с тобой... Джейс замолчал, и это не было похоже на нарочную паузу — чтобы развязка вышла интереснее. Или что он всерьёз в уме принялся подсчитывать. Его голос оборвался так, будто просто закончился. Будто его заставили замолчать. Виктор отбросил край одеяла и задрал голову. Вдруг это магия — непроизвольно — потому что Виктор на самом деле боится той цифры, которую Джейс может озвучить. Предъявить ему как обязательство — партнёру. Джейс лежал с закрытыми глазами, обкусывая с нижней губы кожу. И не выглядел проклятым. Он правда подсчитывал? Виктор толкнул его коленом, и он глянул сквозь ресницы. — Прости. Я сам ужаснулся, когда представил. — Он засмеялся и помотал головой. — Тебе вообще не понравится. — И всё-таки? — спросил Виктор из-под опущенных век. — Пока... Первое время — много. Извини, но... — Джейс отвернул лицо и закрыл глаза в потолок. Прошептал: — Я люблю тебя всю жизнь. Кое-что ты случайно подсмотрел. Но я не думал, что мы когда-нибудь будем вместе. С тем тобой. Или с этим. Ни с одним. — Я и есть один. — Ну я-то не знал. И потом... Пусть мы связаны магией и той встречей, которую ты повторишь в будущем. Это никогда не значило, что ты полюбишь меня. Мы работали бы вместе, но и только. Как это было семь лет. Конечно. А Джейс — продолжал бы мучиться влюблённостью и безответностью. Но сложилось так, что Виктор тоже полюбил его. И Джейсу хочется — необходимо — наверстать семь лет. Всю жизнь. Которую он насквозь прострадал о Викторе. А с таким Виктором они всегда будут отставать на долгие годы. — Снова что-то думаешь втайне от меня, — сказал Джейс. Приоткрыл один глаз и глянул на Виктора. — Но ты же спрашивал теоретически. И в ответе там будет не только цифра, но ещё места. Кроме спальни. Перед судом Хеймердингер пришёл ко мне в камеру и сказал, что люди запирают друг друга в тюрьмах, но разум-то всегда на свободе. Что-то в этом духе... — Это сказал не Хеймердингер, а известный философ. — Допустим. Не важно. Ты всё-таки очень не любишь Хеймердингера. А нам ещё мириться с ним. — Постараемся, — ответил Виктор и зевнул в ладонь. — Я понял, к чему ты ведёшь. Нам нужно что-то среднее. Между твоим бешенством и моим... моей... — И твоим bissextus. — Ну не драматизируй. Но календарь секса... — Нет! Виктор, нет. Это плохая идея. Лучше реже, но спонтанно. — И только в спальне. — Да-да. Виктор закрыл глаза и прижался лбом к подмышке Джейса. Так ни о чём толком и не договорились. Ну что ж.