Искупление

Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного.

Хвала Аллаху, Господу миров.

Милостивому, Милосердному.

Владыке Дня Судного.

Тебе одному мы поклоняемся и Тебя одного мы просим о помощи.

Веди нас по прямому пути,

по пути тех, кого Ты благословил.

Святыня Аль-Харам аль-Мукаддас, город, похороненный в песках.

***

      До рассвета оставалось несколько часов. Линия горизонта разделяла небеса, святые земли, пески, ограненные ветрами и палящим солнцем. По выложенной камнем протертой дорожке, ведущей к мечети, ступала нога облаченной в белые одеяния фигуры. Двери распахнулись перед ней, встречая с благоговением, таким же, какое и девушка превозносила этому месту, отдавая душу, внимая молитве и своему богу.       Священные земли Мукаддаса, плодородные сады, оазисы чистых лазурных вод, золотые купала мечетей, все это – дар, милостиво преподнесенный богом за верность, за искупление грехов, за слово, ведомое его волей. Крупица на мировой карте, ничем непримечательная для стратегических планов рабов ложных господ, носящих кресты, однако значимость этого места определил сам Аллах. Его волей городу было дано имя Аль-Харам аль-Мукаддас – Священное Прибежище. И важнее места для раба божьего в сердцах верных нет.       Девушка припала на колени в сторону Киблы — направленную на Каабу в Мекке. Затем подняла мозолистые ладони к ушам, задержав дыхание, и сухими губами прошептала:       – Аллаху Акбар. – тело само следовало привычным движениям, руки обхватили мизинцем и большим пальцем запястье левой руки, ступни ног встали параллельно друг другу в сторону Киблы. Взгляд направился вниз, на место земного поклона. – О, Аллах, Всемилостивый и Всемилосердный, мы обращаемся к Тебе с сердцем полным надежды, во имя Аль-Харам аль-Мукаддас, где сердца наши находят покой и умиротворение. О, Аллах, благослови этот город, наполни его светом Твоей мудрости и любви. Пусть в его улицах царит мир, а в домах — радость и благополучие…       Двери мечети слегка приоткрылись, пуская в просторную залу полосу восходящего солнца. Девушка знала, кто потревожил ее единение с Аллахом, однако не имела права прервать молитвы:       – О, Аллах, даруй нам единство и понимание, помоги нам быть добрыми друг к другу, сохрани нас от ненависти и разделения, и направь на путь праведности и справедливости. Пусть жители Аль-Харам аль-Мукаддас будут охраняемы Твоей милостью, и пусть этот город станет символом надежды для всех, кто ищет истину и свет. Аминь. – Девушка припала лбом к полу, отдавая последние мысли и чувства молитве, отпуская грехи свои и жителей священной земли, очистив разум перед днем грядущим, и посланным на их веру испытаниям.       Мужская тень за ее спиной, наконец, двинулась, почувствовав негласное дозволение нарушить покой этого места, и направилась в сторону садов Хадикат ан-Нур.       Тонкая фигура в белых одеяниях неспешно следовала за мужчиной в сопровождении ветра, вздымавшего полы её одежд. Лицо девушки пряталось в тканях, глаза – в тени ресниц. Средь пышных финиковых пальм, кустарников, усеянных бутонами роз, и плодов граната, склоняющих ветви деревьев, словно старец ребёнку, передавая свою мудрость молодым саженцам, средь теней и рассеянных солнечных лучей, пробивающихся сквозь разновидную листву, маячил вытянутый, неестественно плавный, мирно шествующий по выложенным белокаменным дорожкам силуэт. В садах Хадикат ан-Нур силуэт этот был похож на призрака.       – Ас-саляму алейкум, луноликая Рахмат.       – Уа алейкум ас-салям.       Они поклонились друг другу с почтением и трепетом после долгой разлуки, уважением, заслуженным сквозь года.              –Рада видеть тебя в здравии, Асад-ад-Дин Ширкух. Аль-Харам аль-Мукаддас благоволит тебе.       – Мы не виделись с тобой без малого пять лет. – лицо мужчины было неизменчиво строгим, неподвластным слабости, неумолимо тянущейся к нему сквозь время битв и долгих походов в объятиях палящего солнца. Но отпечатки прожитых лет на его грубом лице стали намного заметнее с момента их последней встречи. И морщины, облепившие его глаза, слегка приподнялись, когда тонких губ воина коснулась улыбка. – А ты уже отвыкла звать меня дядюшкой Ширкухом.       Руки Рахмат дрогнули, когда она потянулась снять белую шейлу с лица, и опустились в нерешительности, мягко скользя по лепесткам белого мирта.       Чувства, переполнявшие ее сердце и разум были готовы вырваться, однако девушка стремилась сохранить спокойствие. По привычке, нежели из необходимости.       – Как же ты похожа на мать. – большие глаза цвета каштана, посветлевшие с прошедшими годами, сохранили глубину несказанных чувств. Обыкновенно строгие, внушающие страх врагам, смотрели они на девушку с теплотой и раскаяньем, словно он сам послужил виной их разлуки.       Рахмат улыбнулась, лицо ее словно посветлело, лишенное былой отрешенности, и она бросилась в объятия дяди, своего верного друга, мудрого наставника, строгого, но справедливого.       Только сейчас позволила она себе признаться, насколько сильно мучала ее тоска все эти годы, только сейчас позволила она чувствам излиться в бесконечный поток слов, обрушимый на родного человека, заменившего ей отца.       Солнце давно уже было в зените, а они все говорили и говорили друг с другом, пока не прозвенели колокола.

***

      – Я прикажу подготовить комнату с видом на оливковый сад, Жиян проводит тебя в уккаб, должно быть ты ужасно голоден с дороги. – Рахмат подозвала к себе девушку в простых коричневых одеждах.       Химары и чадры, встречаемые на женщинах в Мукаддасе, носились долго, однако всегда были чистыми и опрятными, без потертостей и тем более – заношенных дыр. Рахмат была в ответе за святые земли и людей, ступавших по ним. Ее долгом была забота о верных ближних, о слугах божьих, ведомых волей Аллаха нести его завет. Ее судьба была связана с этим местом, для этого она была избранна божьим господом своим на путь праведный, и исполнит она его наказ ценной жизни, давно отданной в его распоряжение.       – Не стоит, моя луноликая госпожа. – дядя махнул рукой, отпуская Жиян. – В комнате нет необходимости, а вот отведать горящей пищи в вашем хваленом уккабе отказаться я, пожалуй, не в силах. Раздели со мной трапезу перед отъездом, дорогая.       – Отъездом? Ты не останешься?       Воин покачал головой, отрицая. Видно, что сам он сожалеет, однако объяснять причину спешности своих действий не стал.       – Вина моему гостю. – приказала Рахмат после недолгого молчания и направилась под руку с мужчиной в след Жиян, бегущей в уккаб Аль-Харам аль-Мукаддаса.

***

      – Твои люди, я надеюсь, не болтливы? – украдкой оглянувшись, дядя отпил вина из кубка. – Многие знают, кого избранница Аллаха встречает с таким радушием?       – Эти люди не мои.       – Но они тебя слушают.       Рахмат понимала, что дядя мыслит со стороны воина, стратегии, тайну которой он еще не раскрыл. И бессмысленно отрицать, что люди, пришедшие в Священное Прибежище, шли за той, что говорила устами Его, хотя и было это правдой отчасти материальной, нежели духовной.       – Переживаешь, что в тебе признают мертвеца? – девушка усмехнулась. – Прошло четырнадцать лет со дня смерти Асад-ад-Дина Ширкуха. В народе осталась молва, что его сгубила болезнь, и больше ничего.       – А письма?       – Из пепла их вырос сад оливковых деревьев.       Дядя улыбнулся. Все запомнила, все учла, и даже не принимая участия напрямую, заботилась о сохранности этой тайны. Эмиры могли догадаться, что великого воина, «Льва веры», как гласит его славное имя, не могла сгубить обычная болезнь. По приказу Саладина, его племянника, тело Асад-ад-Дина Ширкуха было захоронено на кладбище великих завоевателей в Алеппо, однако обряд джаназа видели лишь из далека и многие поговаривали, что пусть воины, во главе с самим Саладином, и несли на плечах мертвое тело, однако сама могила была пуста. Приближенные недруги могли почуять обман и бросится на поиски истины, что непременно привела бы их в Мукаддас, земли, в которых уже несколько лет росла и крепла племянница Ширкуха и любимая сестра великого Саладина.       – Я был в наших землях, захваченных, истоптанных копытами боевых коней неверных. Они несут в народ слово своего ложного бога и большинство из них уже позабыло, что такое молитва. – дядя больно скривился. – Один из наших городов был захвачен Рено де Шатильоном. У неверных кличат его благородным рыцарем, хотя на деле он не более, чем обыкновенный разбойник, грабящий наши караваны. Сейчас он осел в Кераке, недалеко от Священных земель Мукаддаса. - Ширкух водил мозолистым пальцем по деревянной поверхности стола, очерчивая границы невидимых государств. – Но ходят слухи, будто воробей решил перелететь орла и нацелил свой маленький голодный клюв на Мекке. Тем временем Балдуин Прокаженный бездействует. Ты ведь помнишь мальчишку?       Рахмат скривила губы в усмешке. Да, она помнит его. Балдуину было всего шестнадцать, когда он одержал победу над войском ее брата. Без Рено де Шатильона не обошлось. Он и его тамплиеры обеспечили Балдуину поддержку и Иерусалимскому удалось разгромить войска Саладина в битве при Монжизаре.       «Мальчишка». Рахмат всего на год его старше и при битве той она присутствовала. Брат дал дозволение набраться опыта, хоть в гущу крови и не допустил – заставил смотреть из далека, как он одержит победу. Но велика ли победа снести с коня больного ребенка?       Потому поражение не было столь бьющим по воинскому самолюбию. Саладин уважал своего врага и не желал такой победы. Было заключено перемирие.       Тогда-то Рахмат и встретила Балдуина лично. Это произошло, когда напряженность между Иерусалимским королевством и мусульманскими силами Саладина достигла своего пика. Рахмат в сопровождении брата Аль-Адиля и Музаффара ад-Ра – сына военачальника Бейбарса – прибыла в Акко. Город являлся важным торговым и стратегическим центром, где собрались представители обеих сторон: христианские рыцари и мусульманские эмиры. Рахмат, обладая умом и красноречием, представляла интересы своего брата Саладина. Балдуин, несмотря на свои физические недуги, также изъявил непоколебимое желание присутствовать на переговорах лично, полагаясь на своих самых близких советников для поддержки.       Рахмат подняла вопросы о праве на безопасный проход паломников к святым местам и о возможности торговли между двумя сторонами. Балдуин дал согласие на некоторые из предложений, но и потребовал гарантии безопасности для христианских поселений. Также были оговорены возможные выгоды о мире для обеих сторон. Рахмат подчеркнула, что стабильность принесет процветание, а Балдуин разделил ее идею о мире.       Переговоры продолжались несколько дней. Рахмат поражалась мыслям неверного, как много мечт было в его пораженном проказой уме. Они нашли общий язык, не только как дипломаты, но и как люди, осознающие тяготы войны. В конце концов стороны пришли к предварительному соглашению о перемирии на один год. Однако оставалось много вопросов, требующих дальнейших обсуждений.       Рахмат вспомнила еще кое-что о твой встречи…       Но это было давно. И при нынешних обстоятельствах думать об этом оскорбительно, нежели разумно.       Перемирие было достигнуто. Но все ли обещания являлись правдой? И как светлые мысли, которыми восхищалась Рахмат, могли привести к тому, что ей приходится слышать от паломников, воинов, посетивших Священное прибежище, и даже сейчас от своего дяди.       – Выходит мальчишка солгал. И красивые речи о мире были лишь словами, не стоящими ни фелса.       – Чего ты ожидала от неверного? Его предки захватили Иерусалим, нашу землю, землю нашего бога, и проливают кровь, дабы укрепиться в ней. Прировняли своего ложного бога к святости мест, принадлежащих Аллаху, зовут Иерусалим их центром мира, местом страданий, смерти и воскресения Христа. Возвели свои святыни. – Ширкух вытер с губ капли горького вина, скривившись от не менее горьких слов. – И все это скрыто за личиной маски больного юнца, уже давно отданного земле, и его красивыми, но пустыми речами о мире. Вот его мир, – дядя ткнул пальцев в точку, которую обрисовывал несколько минут назад на деревянной поверхности стола, говоря о захваченных Рено де Шатильоном землях.       – Вот, чего он стоит. Одно радует, да простит меня Аллах, мальчишке осталось недолго… И тогда грешная обитель крестоносцев падет, рождая из праха неверных новый Иерусалим, и вернется он к своему единственному богу-покровителю, и имя тому Аллах.       «Мальчишке осталось недолго». – мысленно повторила Рахмат. Сколько живут больные проказой? А если его бог милостив? Прокаженных лишали всего: домов, наследства, права говорить и делить кров с обычными людьми, объявляли их «мертвецами» еще при жизни. Говорят, что на шею их вешали колокольчик, дабы путники, встречая прокаженного на своем пути, могли из далека безошибочно определить обещанного смерти человека и безопасно обойти его стороной. Но Балдуин не ищет смерти на пустоши. Он правит не принадлежащей ему землей под тяжестью тернового венца.       – Ты приехал попрощаться? – догадалась Рахмат.       – Да.       Теперь она поняла. Брат собирает армию, но негласно, чтобы иллюзия перемирия не дрогнула раньше времени.       – И куда вы пойдете?       Дядя склонился над столом, говоря тихо, чтобы ветер смог унести его слова от чужих ушей:       – На Керак.       Что-то дрогнуло внутри, когда перед глазами стал вырисовываться план замка, возвышающемся над уровнем моря. С трех сторон его защищают крутые, практически отвесные склоны ущелий. Штурмовать стены с этих сторон было физически невозможно. Единственный возможный путь для атаки — узкий перешеек с южной стороны. Особую опасность представляло внешнее расположение: глубокий, высеченный в скале ров, отделявший замок от перешейка. Он не только будет препятствовать подвозу осадных башен, но и не даст сделать подкоп под фундамент главной стены. Мощные прямоугольные и круглые башни, фланкирующие стену…       Осада могла занять не месяцы, а годы.       – Рено не дастся так просто.       – Мы избранные Аллахом, несем его волю. Он не позволит нам умереть от рук неверных. – улыбка на лице дяди выглядела странной, будто не умелой и противоречащей его строгому лицу. Но она сумела согреть сердце девушки, подарив разуму покой. – Все будет хорошо, девочка.       –Да услышит Аллах молитвы, ваши имена будут в каждой из них. Помолись перед отъездом.       Дядя неохотно поднялся с нагретого места.       – Разумеется.

***

      Солнце еще не опустилось, когда дядя нашел ее в конюшне. Рахмат заплетала расчесанную гриву его коня, напевая шепотом знакомую мелодию. Это была колыбельная ее матери.       – Удивительно, что ты еще помнишь. Девушка улыбнулась, завязывая последний узелок.       – Смутно. – она погладила мощную лошадиную шею. – Твой конь напоен и накормлен сполна.       – Как и его хозяин. – Ширкух склонил голову в благодарности. – Город в надежных руках, твой брат был прав, доверив его тебе.       Рахмат улыбнулась, но взглянув на собранного в путь воина, улыбка стала печальнее. Краткий миг встречи после долгой разлуки, предвещал годы, которые они еще не встретятся.       – Куда ты сейчас направишься?       – В Амман. Твой брат уже отправил весточку воинам этих земель, они меня ждут.       – К рассвету будешь там. Уверен, что не хочешь остаться на ночь?       – После вестей о Рено де Шатильоне ты стала беспокойнее. – заметил дядя, проверяя, насколько крепко зятянута подпруга. – Волнения ни к чему. Мукаддас хоть и находится в опасной близости к Кераку, но Шатильону он ни к чему. Стратегически город не несет никакой ценности, а богатствами Священное прибежище не славится.       Рахмат прекрасно это понимала, потому причиной ее беспокойство крылась не в разбойнике с чужих земель, а опасная миссия, которую возложили на свои плечи близкие ей люди. Мужчина ловко забрался в седло и взглянул на племянницу в последний раз.       – Ас саламу алейкум.       – Ва алейкум ассалям.       Поклонившись друг другу, они надолго распрощались, обещая скоро встретиться вновь.       Но никто не мог знать, что встрече этой не суждено было свершиться.

***

      Вернувшись с вечерней молитвы, Рахмат подошла к небольшой прикроватной тумбе. Там, возле зеркальца, стояла небольшая шкатулка, запертая на ключ, который мгновение назад девушка сняла с шеи. Внутри лежал простой платок, в который была завернута тайна.       Серебряный крест. На тонкой цепочке       Подарок, преподнесенный в честь мира.       Рахмат долго смотрела на него с тихим смирением, и не заметив слезы, скатившейся по щеке, заснула с крестом в ладони.

***

      С рассветом пришел огонь. Он поглощал Священный город в своих объятиях, в удушающем дыме. Кровь обагрила его белокаменные тропинки, ведущие к мечети и крики, вырываемые из душ паломников, не стихали, пока Аль-Харам аль-Мукаддас не был похоронен в песках.

      «Бедствия, ниспосланные богами на этот город и на эту славную цветущую страну, не что иное, как свое

временное и вполне целесообразное испытание ваших душевных сил, вашей стойкости, вашей веры.»