1095 дней ожидания

      Токийский магический техникум гудел, словно растревоженный улей: ждали прибытия наследника клана Годжо. Слухи опережали его, рисуя образ то ли божества, то ли стихийного бедствия. Несносный гений, чей талант граничил с безумием. Юдзи Итадори, двадцативосьмилетний преподаватель с мягкой улыбкой и костяшками пальцев, покрытыми старыми шрамами, невозмутимо допивал свой чай. Его уединение в учительской нарушил резкий стук каблуков — Нобара ворвалась в кабинет, даже не пытаясь скрыть раздражения. — Юдзи, твой «подарочек» приехал. И, честное слово, если ты его не уймешь, Мегуми его придушит прямо у ворот. Итадори лишь понимающе кивнул, отставляя пустую кружку. На улице было непривычно шумно для этого часа. Посреди внутреннего двора, сверкая на солнце хищными изгибами, стоял белоснежный спортивный кар. Рядом, прислонившись к капоту, возвышался парень. Форма, сшитая явно не по уставу, а по лекалам высокой моды, сидела на нем безупречно. Темные очки скрывали глаза, но не могли скрыть ауру превосходства: пространство вокруг него подрагивало, словно от нестерпимого жара. Бесконечность в действии. — Значит, это и есть мой наставник? — Сатору не обернулся, но его голос, мелодичный и пропитанный ядом, заставил учеников поблизости замолчать. Он медленно повернул голову, оценивая подошедшего Юдзи. — Я ожидал чего-то более… монументального. А вижу парня, который, кажется, застрял в спортзале и забыл, что магия — это не только мышцы. Юдзи остановился в паре шагов, прямо на границе его искаженного пространства. Он не выглядел впечатленным или оскорбленным. — Привет, Сатору-кун, — спокойно ответил он, и в его карих глазах промелькнуло что-то, что заставило Годжо на секунду прищуриться. — Я Юдзи Итадори. Добро пожаловать. — Я наслышан, — Сатору надменно усмехнулся, поправляя дужку очков. — Ты вроде как легенда рукопашного боя. Что ж, раз ты мой сенсей, может, покажешь, чему именно сможешь меня научить? — Он сделал шаг вперед, и воздух между ними натянулся, как струна. — Маленький нюанс: до меня еще никто не дотрагивался. Физически. Это просто… невозможно. Молодой маг активировал технику на полную. Пространство вокруг него окончательно потеряло четкость, превращаясь в непроницаемый барьер. Это был его абсолютный триумф над реальностью, его козырь и его одиночество, возведенное в абсолют. Сатору замер, глядя на Юдзи с вызовом, ожидая замешательства или трепета. — Отличный настрой, — Юдзи улыбнулся, но в глубине его карих глаз вспыхнул опасный, почти хищный огонек, который Годжо еще не доводилось видеть у «обычных» людей. — Пойдем на полигон, Сатору-кун. Итадори развернулся, и его походка была обманчиво расслабленной, как у тигра, который точно знает, что добыча никуда не денется. — Урок первый: магия — это не только проклятая энергия и красивые названия техник. Это еще и физика. А законы физики очень не любят, когда ими пренебрегают. Сатору пошел следом, засунув руки в карманы. Его забавляла эта самоуверенность. Он был уверен, что через десять минут этот двадцати восьмилетний «дяденька» будет беспомощно бить кулаками в пустоту, пока не выдохнется. Но где-то на периферии сознания кольнуло странное предчувствие: Итадори смотрел на его бесконечность не как на чудо, а как на интересную задачку, которую он уже знал, как решить.       Тренировочный полигон встретил их мертвой тишиной и запахом прогретого бетона. Сатору замер в самом центре площадки, небрежно засунув руки в карманы. Он не принимал боевую стойку — сама мысль о защите казалась ему излишней. Шесть глаз работали на полную мощность, превращая мир в бесконечный поток данных: Сатору видел пульсацию проклятой энергии в теле наставника, считывал малейшее натяжение его связок и даже то, как пылинки оседали на его форменной куртке. — Знаешь, Итадори-сенсей, это даже как-то неловко, — Сатору чуть склонил голову набок, и ослепительно белые пряди рассыпались по лбу, частично скрывая темные стекла очков. — Ты действительно собираешься атаковать меня физически? Ты ведь понимаешь, что макромир подчиняется моим правилам. Чем ближе твой кулак к моему лицу, тем медленнее он становится. Математику не обманешь, Юдзи. Ты просто застынешь в миллиметре от моей кожи, как муха в янтаре. Беспомощно и… немного жалко. Мужчина стоял в десяти метрах, его фигура казалась монолитной на фоне серого бетона. В его взгляде не было ни страха, ни азарта — лишь легкая, почти родительская усталость человека, который в сотый раз объясняет ребенку, почему не стоит играть с огнем. — Ты слишком полагаешься на автоматику, Сатору, — негромко произнес Итадори. Его голос, лишенный агрессии, парадоксальным образом прозвучал громче издевательского тона Годжо. — Твоя Бесконечность — это фильтр. Твой мозг ежесекундно решает, что опасно, а что нет. Ты выстроил стену, но забыл, что любая стена — это лишь вопрос восприятия. Юдзи медленно выдохнул, и Сатору внезапно почувствовал, как поток энергии вокруг наставника изменился. Он не стал мощнее, он стал… другим. Неуловимым. — Урок второй, — Итадори сделал первый шаг, и бетон под его подошвой едва слышно треснул. — Мозг можно обмануть. А концепцию «пустоты» — перегрузить. Юдзи сорвался с места, превратившись в размытое пятно. Сатору даже не шелохнулся — для его восприятия мир послушно замедлился, превращаясь в серию застывших кадров. Шесть Глаз бесстрастно фиксировали фазы движения: вот Итадори сокращает дистанцию, вот его кулак окутывается плотной, тяжелой, как свинец, проклятой энергией. Это было впечатляюще для человека, но абсолютно бесполезно против бога. Однако за мгновение до столкновения Итадори резко изменил вектор. В его движениях не было изящества клановых магов, только пугающая, эффективная мощь. Вместо того чтобы пытаться пробить барьер, Юдзи с разворота вбил пятку в бетонное покрытие прямо у ног Годжо. Вместо удара — взрыв. Юдзи высвободил колоссальный объем энергии не «в» противника, а «под» него. Бесконечность, настроенная отсекать прямые угрозы, проигнорировала атаку на землю. Но законы физики были неумолимы. Бетон под ногами Сатору мгновенно превратился в труху. Огромная секция плиты под углом рухнула вниз, в образовавшуюся каверну. Годжо, чье тело привыкло к абсолютной стабильности, на долю секунды потерял опору — его вестибулярный аппарат, не знавший ошибок, на мгновение дал сбой. Итадори не дал ему и шанса восстановить равновесие. Используя инерцию падения, он перехватил торчащий из земли обломок арматуры. Юдзи не пытался коснуться Сатору — он вонзил стальной прут в обломок плиты, на которой балансировал парень, используя его как рычаг. Мир Сатору перевернулся. В буквальном смысле. — Контроль над пространством бесполезен, если ты не контролируешь точку опоры, — спокойный голос мужчины прозвучал над самым ухом Годжо, пока тот находился в свободном падении вместе с тоннами строительного мусора. Плита подбросила Сатору вверх и в сторону, словно щепку в штормовом море. Бесконечность всё еще работала, верная и нерушимая, но она была бессильна против гравитации. Сатору «позорно» — по его собственным меркам — приземлился на колено, проехавшись по острому гравию. Хрустнуло стекло: дорогие очки треснули и сползли на кончик носа, обнажая то, что он так тщательно скрывал. Шесть глаз теперь видели мир без фильтров — яркий, хаотичный и злой. — Ты проиграл не потому, что я сильнее, — Юдзи подошел ближе. Его тень накрыла Сатору, отрезая его от солнца. Итадори смотрел на него сверху вниз, но в этом взгляде не было издевки, только сухая констатация факта. — А потому, что ты поверил, будто техника делает тебя богом. Ты не учел ландшафт. Ты не учел инерцию. Ты просто стоял и ждал, когда мир покорно ляжет под твою математику. Но мир не обязан играть по твоим правилам, Сатору. Годжо молчал. Его пальцы судорожно впились в серую крошку полигона. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, закипала холодная, обжигающая ярость. Его — наследника клана Годжо, человека, чье рождение изменило баланс сил в мире — повалили в грязь с помощью куска арматуры и дешевого трюка с рычагом. Он медленно поднял голову. Сквозь треснувшую линзу на Юдзи взглянул один глаз — неестественно голубой, сияющий первородной мощью и чистым, незамутненным гневом. Но под этим гневом, глубоко на дне зрачка, вспыхнуло кое-что еще. Доселе незнакомое Сатору чувство. Азарт. Впервые в жизни кто-то не просто «смотрел» на его силу, а «сломал» её об колено. Его раздражало это спокойствие в голосе мужчины. Нет, в эту секунду Сатору его искренне ненавидел. Ненавидел за то, как Итадори смотрел на него — без привычного трепета, без священного ужаса. В этом взгляде читалась спокойная, почти невыносимая жалость, какая бывает у взрослого к капризному, запутавшемуся ребенку. — Пошел ты, сенсей, — процедил Сатору, грубо вытирая пыль с лица. — Это была дешевая уловка. Грязный трюк. В реальном бою я бы стер тебя в порошок раньше, чем твоя нога коснулась бы бетона. — Возможно, — Юдзи даже не шелохнулся, принимая этот выпад. Он протянул руку — широкую ладонь в мелких шрамах, — предлагая помочь подняться. — Но факт остается фактом: сегодня ты в пыли, а я — нет. Завтра в это же время. Повторим. Сатору проигнорировал протянутую руку, словно та была измазана ядом. Он рывком поднялся сам, не сводя с Итадори горящего взгляда, и прошел мимо, намеренно и резко задев его плечом. В этот момент Сатору кожей почувствовал чужое тепло и твердость мышц — Итадори был настоящим, живым и опасно осязаемым. Впервые за долгое время Годжо ощутил себя не божеством, а просто человеком, столкнувшимся с неодолимой преградой. Он искренне желал, чтобы этот «учитель» просто исчез, испарился. Итадори был костью в горле, живым и дышащим напоминанием о том, что шесть глаз, оказывается, видят далеко не всё.       Вечер принес не прохладу, а глухое, давящее раздражение. Сатору мерил шагами свою комнату, и каждый раз, когда он закрывал глаза, он заново чувствовал, как земля уходит из-под ног. Это было физическое унижение. Шесть глаз безостановочно прокручивали момент падения, анализируя каждое микродвижение Итадори, и это сводило с ума. Ему нужно было выйти. Воздух в помещении казался слишком тесным для его эго. Он столкнулся с Итадори на заднем дворе, у тренировочных манекенов. Юдзи, залитый неверным светом фонарей, методично обматывал костяшки свежим бинтом. Его спокойствие на фоне ночной тишины ударило по нервам Сатору сильнее, чем дневной бросок. — Всё еще тренируешься? — голос Годжо прорезал тишину, как скальпель. Он не подошел близко, застыв в тени, скрестив руки на груди. — Боишься, что завтра твои «дешевые фокусы» не сработают против того, кто выучил урок? Юдзи даже не обернулся. Он затянул узел на бинте и только после этого медленно повернул голову. — Уроки не учатся за один вечер, Сатору. Особенно те, что касаются гордыни. Годжо резко сократил расстояние, материализовавшись прямо перед лицом учителя. Его Бесконечность гудела, создавая ощутимое давление, от которого задрожали листья на ближайших кустах. Сквозь линзы новых очков его взгляд казался ледяным. — Ты меня не знаешь, — прошипел он, едва сдерживая желание ударить. — Ты думаешь, что если один раз повалил меня в грязь, то теперь имеешь право читать мне нотации? Ты для меня — просто временная помеха. Ошибка в расчетах. К завтрашнему дню я найду способ стереть твое «спокойствие» вместе с этим полигоном. Юдзи смотрел прямо в сияющую бездну его глаз. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — Ошибки в расчетах не ненавидят так сильно, Сатору-кун, — негромко произнес он, и в его голосе снова прозвучала та самая интонация, которая бесила Годжо больше всего. Уверенность. — Ты злишься не на меня. Ты злишься на то, что ты — обычный человек. А обычным людям бывает больно падать. Сатору резко отшатнулся, словно его ударили током. — Я — не обычный, — бросил он через плечо, уже уходя прочь в темноту. — И завтра я тебе это докажу. Сдохни, сенсей.

***

      На следующее утро полигон был окутан густым, липким туманом, но Сатору пришел задолго до рассвета. Он не спал. Всю ночь его разум, подстегиваемый шестью глазами, выстраивал контрмеры. Он не просто хотел победить — он хотел уничтожить саму идею того, что Итадори может быть его наставником. Когда Юдзи появился на площадке, он застал Сатору в центре выжженного круга. Вокруг парня воздух буквально плавился: он больше не скрывал свою силу, позволяя проклятой энергии вырываться наружу рваными всполохами. — Ты опоздал, сенсей, — Сатору обернулся. Его лицо было бледным, а глаза под повязкой (сегодня он выбрал её вместо очков) горели лихорадочным блеском. — Надеюсь, ты успел помолиться своим «законам физики». Юдзи остановился, оценивая масштаб угрозы. Он видел, что Сатору на пределе — не физическом, а эмоциональном. — Ты выглядишь паршиво, Сатору, — просто сказал Итадори, скидывая куртку на землю. — Ненависть — плохой топливный ресурс. Она быстро прогорает и оставляет только пепел. — Заткнись! — выплюнул Годжо. Он вскинул руку, и пространство между ними мгновенно сжалось. — «Синий». Это был не тренировочный спарринг. Это была попытка стереть противника с лица земли. Мощная волна притяжения рванула всё, что не было прибито к бетону, в сторону Сатору. Обломки вчерашних плит, пыль, арматура — всё превратилось в смертоносный вихрь, центром которого был Итадори. Юдзи среагировал мгновенно. Вместо того чтобы бежать от эпицентра, он бросился вглубь него. Он двигался зигзагами, используя летящие обломки как временные щиты и точки опоры. — Опять полагаешься только на силу? — голос Юдзи донесся до Сатору сквозь грохот разрушаемого бетона. Итадори был уже близко. Сатору видел его сквозь повязку: Юдзи не пытался достать его ударом. Он скользнул вниз, уходя в низкий перекат, и в тот момент, когда «Синий» должен был окончательно раздавить его, Юдзи сделал нечто безумное. Он ударил кулаком, заряженным проклятой энергией, прямо в эпицентр техники Сатору — в точку сингулярности. Произошел резонанс. Вспышка черного и синего ослепила обоих. Ударная волна была такой силы, что Сатору, не ожидавший, что кто-то посмеет атаковать его технику «в лоб», отлетел назад. Но на этот раз он не упал. Он завис в воздухе, тяжело дыша. — Это... было... — Сатору запнулся, чувствуя, как по подбородку течет тонкая струйка крови из носа. Перенапряжение давало о себе знать. — Ты сумасшедший. Ты мог погибнуть. — Урок третий, — Юдзи стоял в облаке пыли, его футболка была разорвана на плече, а на щеке красовалась свежая ссадина. — Твоя техника — это часть тебя. Если я бью по технике, я бью по твоему равновесию. Ты так боишься касаний, Сатору, что забываешь: твоя энергия — это тоже ты. И я могу дотянуться до неё. Сатору смотрел на него, и его трясло. Не от страха — от ярости, смешанной с чем-то пугающе похожим на восторг. Итадори только что голыми руками влез в его «святая святых», в его магию, и выжил. — Я убью тебя, — прошептал Сатору, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в предыдущем крике. — Клянусь, я найду способ сделать так, чтобы ты пожалел о каждом своем слове. — Попробуй, — Юдзи вытер кровь со щеки и снова встал в стойку. — Но сначала вытри нос, наследник клана Годжо. Ты выглядишь как обычный мальчишка, который переоценил свои силы. Тело Сатору всё-таки подвело его. Перенапряжение шести глаз в сочетании с бессонной ночью и эмоциональным взрывом отозвалось резким спазмом. Он пошатнулся, мир перед глазами на мгновение подернулся серой пеленой, и если бы не крепкие руки, подхватившие его за плечи, он бы снова оказался на бетоне. — Отпусти... — слабо огрызнулся Сатору, но в голосе уже не было прежнего яда, только глухое изнеможение. Юдзи не слушал. Он молча закинул руку парня себе на плечо и практически дотащил его до медицинского корпуса. Весь путь Сатору сверлил его затылок ненавидящим взглядом, но сил, чтобы вырваться, просто не осталось. В медпункте было прохладно и пахло антисептиками. Юдзи усадил его на кушетку и, пока врач отошла за медикаментами, сам намочил полотенце холодной водой. — Ты невыносим, — прошептал Сатору, откидывая голову назад и закрывая глаза. Его трясло от остатков адреналина. — Ты разрушил всё. Мою тренировку, мой авторитет... Ты просто всё испортил. Юдзи подошел ближе. Сатору напрягся, ожидая новой лекции или очередного напоминания о своем проигрыше. Но вместо этого он почувствовал нечто странное. Юдзи осторожно, почти невесомо, приложил влажное полотенце к его пылающему лбу. Бесконечность Сатору в этот момент была слишком слаба, чтобы среагировать, или же он сам подсознательно позволил этому случиться. — Знаешь, Сатору, — негромко произнес Юдзи, и его голос теперь звучал удивительно мягко, без капли учительской строгости. — Быть сильнейшим — это очень одинокая работа. Весь мир ждет от тебя только совершенства. Но здесь, со мной, тебе не обязательно быть богом. Итадори на мгновение задержал руку у его виска, убирая прилипшую светлую прядь. — Тебе разрешено ошибаться. И тебе разрешено просто быть парнем, который устал. Отдыхай, Сатору-кун. Ты сегодня отлично справился. Юдзи развернулся и тихо вышел, оставив Годжо в полной тишине. Сатору замер, не шевелясь. Ненависть, которая еще десять минут назад жгла ему грудь, внезапно сменилась странным, пугающим вакуумом. Его никто никогда не хвалил за «старания» — только за результат. И никто никогда не говорил, что ему «можно» быть слабым. Он прижал полотенце к лицу, вдыхая запах свежести, и впервые за долгое время его мысли перестали метаться. Ярость ушла, оставив после себя лишь одно отчетливое, тревожное чувство: он хотел, чтобы Итадори вернулся.