1095 дней ожидания

      Всю следующую неделю Сатору вел себя на удивление… тихо. Он по-прежнему вызывающе опаздывал и демонстрировал всем своим видом, что делает одолжение самим фактом своего присутствия, но техника боя изменилась. Вместо того чтобы по привычке заливать полигон ослепительным «Синим», он часами отрабатывал то, что сделал Юдзи в их первый спарринг. Стоя в одиночестве на площадке, когда закатное солнце окрашивало бетон в кроваво-рыжий, Годжо раз за разом вбивал пятку в землю. Он до боли в глазах анализировал потоки проклятой энергии, стараясь добиться того самого точечного резонанса, который бы вспорол почву, игнорируя его собственную защиту. — У тебя слишком много лишнего напряжения в лодыжке, Сатору. Годжо вздрогнул. Бесконечность на секунду дрогнула, пропуская спокойный, низкий голос Юдзи. Мужчина стоял у края площадки, небрежно прислонившись к бетонному столбу, и его фигура в сумерках казалась еще более массивной. — Опять подкрадываешься, сенсей? — Сатору мгновенно выпрямился, поправляя очки и пряча за пафосом легкую растерянность. — Я просто проверял плотность покрытия. Клан Годжо заботится о сохранности имущества техникума, знаешь ли. Очень ответственное занятие. — Конечно, — Юдзи усмехнулся. Он медленно подошел ближе, и Сатору против воли зафиксировал, как сокращается расстояние между ними. — Если хочешь повторить мой прием, тебе нужно перестать просто вливать энергию в бетон. Ты пытаешься проломить стену лбом, а нужно заставить её вибрировать. Найди резонансную частоту, Сатору. Годжо фыркнул, хотя внутри жадно ловил каждое слово, выстраивая в голове новую схему. — Резонанс, физика… Ты точно уверен, что ты маг, а не учитель средней школы, сенсей? Может, тебе еще и указку подарить? — Одно другому не мешает. Смотри, — Юдзи остановился в полушаге от него. Сатору ожидал, что наставник просто покажет удар, но Юдзи сделал нечто иное. Он сократил дистанцию до опасного предела и, помедлив секунду (давая Сатору возможность отстраниться), мягко коснулся его плеча, направляя корпус. — Центр тяжести чуть ниже, — произнес Юдзи. — И не блокируй поток в бедре. Позволь ему течь сквозь тебя, а не от тебя. Сатору замер. Прямо сейчас между ладонью Юдзи и его плечом была лишь тончайшая, почти символическая пленка бесконечности. Он чувствовал исходящее от мужчины тепло, и это ощущение было куда более дезориентирующим, чем недавнее падение в грязь. — Попробуй еще раз, — негромко скомандовал Итадори, не убирая руки. Итадори плавно, почти лениво поднял ногу и — без видимых усилий — коснулся носком ботинка бетонной плиты. Земля под ними отозвалась глухим, утробным гулом, словно где-то глубоко внизу ворохнулся спящий зверь, но на поверхности не дрогнул ни один камешек. Это был запредельный, ювелирный контроль. — Видишь? Дело не в том, сколько энергии ты выплеснешь, — Юдзи повернулся к ученику, его лицо было спокойным и сосредоточенным. — Важно лишь то, сколько её дойдет до цели. Сатору смотрел на его профиль, на четкую линию челюсти и эти невыносимо спокойные глаза. Внутри него снова вспыхнуло раздражение, но теперь оно было другим — тягучим и горячим. Его бесило, что Юдзи был таким… правильным. Слишком устойчивым, слишком недосягаемым в своей простоте. — И всё-таки это скучно, Итадори-сенсей, — Сатору резко сократил дистанцию, вторгаясь в личное пространство мужчины. Он заглянул Юдзи прямо в лицо, так близко, что сквозь линзы очков можно было рассмотреть золотистые искры в карих глазах мужчины. — Твоя магия — это тяжелая работа. Ремесло. А моя магия — это чистое искусство. Ты никогда не задумывался, почему я позволяю себе все эти разрушения? Мужчина чуть склонил голову набок, не отстраняясь ни на миллиметр. Его бровь вопросительно взметнулась вверх. — И почему же? — Чтобы ты хоть на секунду перестал смотреть в свой методический блокнот и посмотрел на меня, — Сатору выплюнул это с привычной наглой ухмылкой, его голос так и сочился самодовольством. Но глубоко в карманах его пальцы судорожно сжались, впиваясь в ладони. Он стоял так близко, что его бесконечность почти касалась куртки Юдзи, и это напряжение между ними было плотнее, чем любая проклятая техника. Сатору ждал — насмешки, замечания, выговора. Чего угодно, кроме того, что последовало дальше. — Я всегда на тебя смотрю, Сатору, — негромко ответил Юдзи. В его голосе не было ни капли насмешки — только обезоруживающая честность, которая оказалась опаснее любого приема рукопашного боя. — Но я вижу не «искусство» и не грандиозные разрушения. Я вижу парня, который до смерти боится совершить ошибку. Юдзи на мгновение задержал на нем взгляд, словно ставя невидимую печать, а затем мягко похлопал его по плечу — на этот раз без лишних слов. — Иди отдыхать. На сегодня хватит. Итадори развернулся и пошел прочь через пустой полигон. Его фигура быстро растворялась в сгущающихся сумерках, оставляя за собой шлейф спокойствия, к которому Сатору так и не нашел противоядия. Годжо остался стоять в полном одиночестве. Вечерний воздух казался непривычно холодным, а тишина — оглушительной. Фраза «Я всегда на тебя смотрю» продолжала пульсировать в его сознании, отдаваясь в висках громче любого взрыва. Он привык, что на него смотрят как на идола, как на оружие или как на стихийное бедствие. Но Юдзи смотрел на него как на человека. Сатору стиснул зубы, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он ненавидел Итадори за эту проницательность. Ненавидел за то, что тот так легко сорвал с него маску заносчивого гения, под которой не осталось ничего, кроме растерянности. И именно в этот момент, глядя в пустую темноту, куда ушел его наставник, Сатору понял: его «холодная война» проиграна по всем фронтам. И самое страшное было в том, что он больше не хотел в ней побеждать. Годжо решил сменить тактику. Если Юдзи так отчаянно хочет видеть в нем «человека», что ж, он им станет. Но по-своему — с размахом, который мог позволить себе только наследник клана Годжо.       Утром на рабочем столе Итадори обнаружилась коробка, обтянутая дорогой шелковистой бумагой — лимитированные пирожные из кондитерской в Гинзе, за которыми фанаты стояли в очередях по три часа. Сверху нагло пристроилась записка, написанная размашистым, почти нечитаемым почерком: «Сенсей, это взятка. Поставь мне зачёт за теорию, я всё равно её не читал. П.С. Не ешь всё сразу, у тебя сахар поднимется в твои-то годы».       Юдзи нашел Сатору в столовой. Тот сидел в самом углу с максимально отсутствующим видом, сосредоточенно ковыряя палочками в рисе, словно это было самым важным делом в его жизни. — Спасибо за пирожные, Сатору. Но зачёт я не поставлю, — Итадори положил записку на стол перед парнем. Годжо картинно вздохнул, закатывая глаза под очками. — Какая черствость. Я ради этих заварных булочек едва не пропустил предзаказ новой коллекции очков. Ты хоть представляешь, как унизительно сильнейшему стоять в очереди среди обычных людей и слушать их сплетни? — Могу себе представить, — Юдзи сел напротив. Он выглядел спокойным, но в его взгляде читалось легкое недоумение. — Но зачем всё это? Взятки — это не в твоем стиле. Тебе обычно проще разнести кабинет в щепки, чем договариваться. Сатору на секунду замер. Палочки в его руке дрогнули. Он не мог сказать: «Потому что я полчаса представлял, как ты улыбнешься, когда откроешь коробку». Это было бы признанием поражения. — Просто социальный эксперимент, — Сатору поправил очки и нагло ухмыльнулся, возвращая себе привычную маску. — Хотел проверить, можно ли купить неподкупного Итадори-сенсея за ударную дозу глюкозы. Выяснилось — нельзя. Ты такой скучный, Юдзи. — Итадори-сенсей, — поправил Юдзи, но в уголках его глаз всё же промелькнула тень той самой улыбки, которую молодой маг так ждал. — Ю-дзи, — по слогам повторил Сатору, внезапно подаваясь вперед, сокращая дистанцию через стол. — Знаешь, а тебе очень идет эта форма. Сидит... впечатляюще плотно. Наверное, первокурсницы в полном восторге от твоего жима лежа? Итадори, только что сделавший глоток чая, поперхнулся и закашлялся. Он привык к наглости Годжо, к его капризам и выходкам, но это прямое нападение на его самообладание застало его врасплох. Это был неприкрытый, чистый флирт. — Сатору, ешь свой рис, — наконец выдавил Юдзи, чувствуя, как к шее подступает жар. — У тебя через десять минут практика с Мегуми. — Уходишь от ответа, — Сатору довольно откинулся на спинку стула, сияя, как начищенный грош. Ему безумно нравилось видеть эту мимолетную растерянность на лице наставника. Это приносило куда больше дофамина, чем разрушение бетонных плит. — Ладно-ладно. Но булочки съешь. Они лучшие в Токио. Я проверял… на паре штук.