Закон тяготения

— Здравствуйте, госпожа Кан! — бодро поздоровался юноша, мгновенно надевая привычную маску милого, уверенного в себе парня. — Я одноклассник вашей дочери. Можно поговорить с Миной? — Здравствуй. — женщина тепло улыбнулась, и Хенджин на мгновение совершенно растерялся. Разве так ведёт себя мать, дочь которой пережила изнасилование? Разве так она встречает человека, который может быть причастен к этому? Либо она сошла с ума от новостей, либо просто ничего не знает. Вот это интересно. — Проходи, дорогой. В школе соскучились по Мине? — Госпожа Кан подхватила Хвана под локоть и потащила в дом. Он не сопротивлялся. — Как тебя зовут, милый? — Э… Я Хван Хенджин. — Парень был так растерян, что даже забыл, зачем пришёл. Он ведь ждал совсем другого. Чего угодно: драки, ругани, даже полиции. Но точно не этого. Что вообще происходит? — Хенджини, милый, хочешь кушать? Я как раз делаю сырники. Ты ведь не завтракал? — женщина выглядела невероятно жизнерадостно. Она излучала тепло и свет, наполнявшие душу исцеляющим спокойствием. — Не завтракал. — как в трансе покачал головой юноша и тут же запротестовал, понимая, на что подписался. — Госпожа Кан, спасибо большое, но я откажусь от еды. Меня друг будет ждать, если я сильно задержусь. — Ничего, подождёт. — женщина прошла на кухню и позвала Хвана за собой, усаживая его за стол. — Как я могу не угостить одноклассника моей дочери? Вы ведь наверняка переживаете за неё. — Д-да… — осторожно кивнул Хенджин, изо всех сил пытаясь заставить руки не дрожать. — А почему Мина не ходит в школу? Что-то случилось? — Извини, ты хотел увидеться с ней, но, к сожалению, пока что это невозможно, — виновато улыбнулась женщина. — П-почему? — во рту стало сухо, а в горле появился ком плохого предчувствия. — Что-то серьёзное? — Нет, дорогой, не переживай. И друзьям передай, чтобы не переживали. — госпожа Кан покачала головой. — Дело в том, что доченька часто болеет. А в последнее время стала ещё чаще. Врач посоветовал отправить её в санаторий на берегу моря, чтобы восстановить иммунную систему, которая постоянно подвергается стрессу. Вот Мина и уехала на целый месяц. Странно, что она ничего не рассказала, но с ней бывает. Очень загадочная девочка растёт. С плеч Хвана упала огромная каменная глыба. Ему вдруг стало так хорошо, что он начал бояться, что будет выглядеть как настоящий псих с этой совершенно неуместной улыбкой. Её родители ничего не знали. Это хоть и косвенно, но могло указывать на его невиновность. Разве стала бы молчать испуганная девушка, которая совсем не знала, что делать? Вряд ли. Тогда… Что же случилось на той вечеринке на самом деле? — Ах, я так рада увидеть одноклассника Мины. Она жутко скрытная, запрещает приходить к ней в школу, а мне ведь так интересно посмотреть, с кем она учится и общается, — воскликнула женщина и поставила тарелку с ароматными сырниками перед юношей. — Какой же ты красивый, Хенджини! Мина, наверное, без ума от тебя. Ты точно в её вкусе. Я была бы счастлива, если бы у меня был такой зять! «Да… Уж точно без ума», — усмехнулся про себя Хван и растянул губы в радостной улыбке. — Всё впереди, госпожа Кан! Спасибо большое за еду! Сейчас он мог поклясться, что никогда в жизни не ел ничего вкуснее. Наверное, на это повлияло слишком много факторов, но счастье проникало в сердце вместе с едой. Душа расцветала и желала петь. Дома его ждал Феликс, родители Мины ничего не знали — что давало бо́льшую уверенность в подставе со стороны Вон Силя, — а на улице светило солнце, согревая землю своими лучами. Как же хорошо! Лёгкие впервые за долгое время полностью расправились. *** Домой Хенджин возвращался с широкой довольной улыбкой. Он смотрел на мир совсем другими глазами и во всём видел вдохновение. Птица на заборе, автобус в лучах солнца, парень с голубым шариком — всё это заставляло сердце трепетать в предвкушении чего-то абсолютно особенного. Когда Хван почти вбежал в квартиру, Феликс только вышел из ванной и вытирал свои мокрые волосы широким бежевым полотенцем. Эта картина заставила юношу замереть, жадно впитывая в себя образ учителя. Сердце сжалось и замерло, опускаясь к желудку и запуская в него крохотных бабочек с мерцающими крылышками. Хенджин неосознанно схватился за живот, словно от боли, но на деле всё было гораздо сложнее. Что это за бабочки? Откуда они и почему появились? Разве так должно быть? Это ощущение было настолько необычным, что юноша никак не мог прийти в себя и перестать таращиться на Енбока. Это же вроде просто мокрые волосы, просто домашняя футболка Хвана, просто его штаны… Во рту пересохло, но на этот раз не из-за страха. А из-за чего? — Привет, Джинни, — улыбнулся Ли, поворачиваясь к ученику, и мир для парня просто остановился. Учитель бил ниже пояса своими милыми словами. Учитель выглядел невероятно в этой одежде и с такими волосами. Да он выглядел как самая высокооплачиваемая модель во Вселенной! — Я прочитал записку и жутко заволновался. Оказалось, что у меня даже нет твоего номера. Хотел уже бежать и искать тебя, но вовремя остановился. — мягкий смех смешался с встревоженным взглядом. Глаза стали серьёзными. — Ты большой молодец, что решил сам начать разбираться в сложившейся ситуации. Это очень взрослый поступок. Как прошло? — О-отлично. — Хенджин почувствовал себя пьяным: язык отказывался выговаривать слова. Хвана только что похвалили. Разве к этому можно привыкнуть? Его похвалил учитель. Это ощущалось как радость в жидком виде, что затекала в сознание и плавила всё там. Он вышел абсолютным победителем сегодня. Он смог переступить через свой страх, смог поговорить с мамой Мины, смог найти хоть какие-то доказательства своей невиновности. Да вдобавок ещё и похвалу от Феликса получил. Это ли не праздник? Надо бы в календаре красным сегодняшний день отметить. Лучше уже не будет. — Я жду подробностей, — улыбнулся Ли, подходя ближе и ласково взъерошивая волосы на голове парня. Хенджин вдруг подумал, что в квартиру ворвалось солнце. Упало прямо с неба, проломив крышу. Настолько улыбка Енбока показалась ему ослепительно прекрасной. Она дарила надежду на будущее. На светлое и счастливое будущее. Хван слишком давно отчаялся, слишком давно понял, что у него нет ничего впереди. Такие, как он, могут только плакать в темноте и гнить в собственной никчёмности, не в силах добиться чего-то. Но Феликс обладал уникальным талантом вытаскивать окончательно отчаявшихся из кокона на солнечный свет и заставлять их верить, надеяться, дышать и жить дальше. Тьма в душе юноши рассеивалась в минуты, когда он был рядом с Ли. Тьма отступала. — Вы удивительный человек, — прошептал Хенджин, и его мозги, видимо, окончательно утекли из черепной коробки, потому что в следующее мгновение он шагнул ближе, сокращая всё возможное расстояние между ним и учителем. Енбок удивлённо поднял брови, но даже не успел открыть рот, когда юноша уже прижался к его телу, обнимая так крепко, как только мог. — Спасибо, учитель! Спасибо вам большое! Без вас я бы не справился. — почти кричал Хван, зажмурив глаза. Ему было ужасно неловко, но вместе с тем удивительно хорошо. Тепло чужой кожи распространялось по всему телу парня, и это было нереально. Он никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Мама никогда не обнимала его, даже в детстве. А Минхо считал это «идиотским проявлением девчачьей симпатии». Что бы это ни значило. Для Хвана же это было доверием. И когда чужие руки легли ему на спину и прижали ближе, принимая объятия, Хенджин растворился окончательно, пропадая где-то в радужной стране под названием «хэппи-энд». А что, от такого можно не кончиться? По-моему, после таких объятий должен был быть финал. — Я рад, что смог помочь, — тихо произнёс Феликс, ощущая лёгкую дрожь парня, который резко выдохнул и вроде даже задержал дыхание. Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем они наконец отошли друг от друга, разрывая объятия. Это оказалось ещё более смущающим для Хвана. Он краснел и опускал глаза, не смея посмотреть на Енбока, а тот спокойно разглядывал рисунки, висевшие на стене, и пытался успокоить неожиданно ускорившееся сердце. — Будешь завтракать? — через минуту тишины спросил Ли, приходя в себя. Что это было? Зачем разрешил себя обнять? Зачем поддержал это? И почему в груди так распирает теперь? — Д-да. Я с удовольствием, — закивал Хенджин, а его пальцы с трудом оторвались от края кофты. — Только переоденусь и руки помою. — Ага. — Феликс направился на кухню, выкидывая ненужные мысли из головы. Объятия — это просто объятия. Не стоит искать в этом смысл и думать о том, чего нет. Тем более не стоит думать об этом со своим учеником. Аморальщина какая-то. Фу, ужас. Вскоре они вдвоём уже сидели за столом и успешно делали вид, что ничего не произошло. Хван увлечённо рассказывал про утреннюю встречу, а Енбок кивал и улыбался уголками губ. Он радовался за парня, радовался вспыхнувшему в его глазах огню. Как в старые добрые времена. — Но вопрос остаётся открытым, — задумчиво протянул Хенджин, кусая кончик деревянной палочки. — Зачем Вон Силю меня подставлять? Я не делал ничего ему. — Он видит в тебе главного соперника, — усмехнулся Ли. — И этим ты переходишь ему дорогу, мешаешь планам. Иногда талант сопряжён с риском. Как в твоём случае. — Но ведь на вечеринке ещё никто не знал о конкурсе. Объявили же только пару дней назад, — нахмурился юноша и остановил взгляд на изогнувшемся уголке чужих губ. Электрический разряд скользнул по пальцам и тут же исчез. Взгляд взметнулся к карим глазам. — Отец Вон Силя является близким другом и соучредителем «Звезды», — спокойно объяснил Феликс, стараясь унять ноющую боль в сердце. Брови Хвана взлетели вверх, и в мозге шестерёнки закрутились на дикой скорости, пытаясь сопоставить всё, что происходило за последнее время. — Возможно, Вон Силь всегда воспринимал тебя как интересную игрушку, но на той вечеринке понял, что ты вполне можешь стать угрозой. И сделал свой ход, — продолжил Енбок, закрывая воспоминания на замок в железном сейфе. Но тяжесть в груди почему-то никуда не уходила. — Если всё так, то неужели он может так просто сдаться? — Хенджин сглотнул, и тьма в сознании вновь выпустила свои когти. Только найдя точку опоры, парень не мог её вновь потерять. От этого становилось безумно страшно. Что, если на этот раз он уже никогда не сможет выплыть? Что, если он утонет? — К сожалению, мы не можем знать этого. Нам остаётся только ждать, — покачал головой Феликс, а глаза его заволокла непривычная тёмная дымка. — Неужели ничего нельзя сделать? — не сдавался Хван. Он вскочил из-за стола и посмотрел на Ли сверху вниз, но не узнал его. Что случилось с его учителем? Почему он теперь кажется таким хрупким? Стеклянным?.. — Учитель… Хенджин неосознанно протянул вперёд руку, касаясь кончиками пальцев чужого плеча. По ним больше не шло тепло. Енбок будто заледенел. Он поднял затуманенные глаза на юношу и долго, мучительно долго смотрел на него, ничего не говоря. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Ли медленно убрал руку своего ученика и так же медленно выдохнул, избавляясь от чего-то, что терзало его изнутри. Хван смотрел на Феликса открыто, не пытаясь спрятать свой взгляд. Холодная мрачная тайна, что прямо сейчас расползалась по его квартире, давила на грудь и заставляла сердце биться в десять раз быстрее. Что скрывает его учитель? — Надо найти Мину. Она должна подтвердить, что ты невиновен. Только тогда мы можем быть уверены, что Вон Силь не сможет ничего сделать. Только так ты можешь защитить себя, — ответил Енбок ещё через несколько минут, когда его взгляд окончательно прояснился. — Учитель, хотите прогуляться? — выпалил Хенджин, чтобы спрятать целую гамму чувств: беспокойство, смущение, растерянность. — Здесь недалеко есть баскетбольная площадка и сквер. — А ты умеешь переводить темы, — рассмеялся Ли, и ему впервые стало так легко на душе. Парень оказался достаточно умным и тактичным, чтобы промолчать о том, что увидел. Он ведь уже думал над ответом на непрошеные вопросы, но их не оказалось. И это было самым лучшим открытием в их знакомстве. *** Весь день учитель со своим учеником провели в магазинах. Хенджин предложил дойти до торгового центра, чтобы купить продуктов на вечер и завтрашний день. В воскресенье, то есть завтра, возвращалась госпожа Хван. От этого осознания обоим становилось как-то уныло и грустно. Феликс удивился, что успел настолько привыкнуть к юноше, прикипеть к их совместным — немного неловким, но очень тёплым — вечерам, к их ужинам, к новым воспоминаниям, что возникали каждое мгновение рядом с Хваном. Хенджин же был в настоящей панике, хоть и старался не показывать этого. Он искренне не понимал, что делать, когда мама вернётся. Вроде бы он даже соскучился по ней, вроде бы даже хотел провести время вместе, но парень был уверен, что мать встретит его с холодом и лёгким презрением, с которым она приезжала каждый раз. Иногда Хван даже думал, что он не родной ей. Однако абсолютно одинаковые глаза и губы вынуждали признать, что родство в их семье неоспоримо. Как Хенджину жить без бархатного голоса, тёплой улыбки и мягкого взгляда? Как ему жить без уютных вечеров? Как жить без понимания, принятия, надежды, которые дарил ему Енбок? Юноша заставлял себя не думать об этом, не лезть в будущее. Он заставлял себя наслаждаться настоящим, поглядывая ежесекундно на взрослого, который выбирал мясо к ужину. Это казалось обыденным для всех вокруг, для каждого покупателя в магазине, но не для Хвана. Хенджин хотел бы навсегда запечатлеть этот момент, чтобы пересматривать его особо отвратными вечерами. Пальцы сами собой схватили телефон, достали из кармана и незаметно включили камеру. И парень точно знал, что так поступать не стоит, что это совершенно неправильно, но поделать с собой ничего не мог. Желание оказалось сильнее здравого смысла. И вот он уже снимал чужие руки, профиль, чёрное лёгкое пальто, светлые волосы, собранные в пучок. Это казалось чем-то нереальным. — Ты ешь сельдерей? — Феликс повернул голову в сторону ученика, а тот от неожиданности прикусил губу и тут же охнул от боли. Ли сощурил глаза, сглотнул и отвернулся от камеры, ничего не сказав. — Простите, учитель. Я удалю, правда, — тут же забеспокоился Хван, выключая запись и пряча телефон в карман. — Я не знаю, что на меня нашло. Просто… Вы так красиво выбирали… мясо. Что я несу… — Всё нормально, успокойся. Снимай, если хочешь. — Енбок махнул рукой, но не повернулся, продолжая копаться в лотках. — Простите. Простите, учитель. — Хенджин несколько раз поклонился и резко развернулся, уходя в сторону полок с лапшой. Скоро вернётся его обычная еда. Надо бы запастись на следующие пару лет. Сердце билось где-то в горле, а щёки пылали алым. Хотелось хлопнуть себя по лбу и провалиться под землю. Ну идиот же. Встретились снова они только на кассе. Феликс настоял на том, чтобы оплатить всё, что взял Хван, а тот краснел ещё сильнее из-за состава своей продуктовой корзины. — Учитель, давайте я сам оплачу! — почти взмолился парень, но встретил только безразличный к стенаниям взгляд. — Ничего не хочу слышать. Ли казалось, что хотя бы этим он сможет немного улучшить жизнь ученика после своего ухода. Хотя… Он отлично видел печаль в чужих глазах, и сердце заходилось от безысходности. Енбок не может остаться. Он не должен. У Хенджина своя жизнь, свой мир. И Феликс — не его часть. Хотя Хван точно бы поспорил… Он бы отчаянно кричал, что сейчас учитель стал очень большой его частью. Заполнил почти всё собой и надеждой, которую вот-вот собирался забрать. Вдвоём они неспеша возвращались домой. День шёл к завершению. Солнце медленно клонилось к закату, но небо всё ещё было ярко-голубым. Лёгкий ветерок развеивал все сомнения. Молчание окутало учителя и ученика. Каждый из них не знал, что сказать. Хотелось сказать слишком много, но эти слова — по мнению Енбока и Хенджина — могли бы оказаться лишними. Зачем усложнять? Ли просто уйдёт завтра и станет снова просто учителем, куратором, помощником в конкурсе. — Что думаешь по поводу темы? — внезапно спросил Феликс, решая, что это самая безопасная область для разговора. — Темы? — рассеянно переспросил Хван, теряясь в окружении. — Конкурса. Что для тебя свобода? — кивнул Енбок и с интересом посмотрел на ученика. Юноша задумчиво поджал нижнюю губу. Он делал так всякий раз, когда что-то слишком озадачивало его. Хенджин переложил пакет из одной руки в другую, остановился и посмотрел на горизонт, пытаясь придумать ответ. В голову ничего не шло. Все мысли занимал завтрашний день. — Я без понятия, — разочарованно покачал головой парень, сдаваясь. — Мне кажется, что я никогда не был достаточно свободным, чтобы понять значение этого слова. Феликс мягко улыбнулся, поворачиваясь к ученику. Он понимал, что тема конкурса очень взрослая и для подростка может показаться сложной. — Посмотрим, что можно сделать. — То есть?.. — брови Хвана сдвинулись к переносице. — Мы будем с вами заниматься? — Конечно. А как ещё помочь тебе в подготовке? — усмехнулся Ли и похлопал парня по плечу. Хенджин внутренне разорвался от счастья. Задохнулся от переизбытка эмоций. Они ещё долго смогут быть близко друг к другу. — О… — только и смог выдавить юноша. Обойдя учителя, Хван продолжил движение в сторону дома, отчаянно пытаясь скрыть безумно довольную улыбку и краснеющие щёки. *** Вечером, когда небо окрасилось в оттенки оранжевого и нежно-розового, когда солнце уже почти опустилось за горизонт, Феликс сидел на скамейке возле баскетбольной площадки. Он смотрел на прогуливающихся жителей района, на веселящихся детей и иногда кидал взгляды на своего ученика, который бегал по площадке и закидывал мяч в кольцо. Он весело улыбался и выглядел как обычный счастливый подросток, не знающий никаких лишений и обид. Вот только это было не так. Хенджин знал всё это лучше, чем кто-либо. И от этого в сладкий вкус минутной радости примешивалась горькая нота печали. Однако сегодня мир был так красив и спокоен, что не хотелось думать ни о чём дурном. Ли вздрогнул, когда телефон рядом на скамейке завибрировал. На экране высветилось «Придурок Ли Минхо». — Джинни, тебе звонят! — позвал Енбок, замечая, как парень дёрнулся всем телом после его слов. Будто судорога прошла. На лице Хвана тут же вспыхнула счастливая улыбка, и он почти подлетел к учителю, хватая свой телефон и принимая вызов. — Привет, Хо. Чего надо? Говори быстрее. — Юноша не особо был настроен на разговор с лучшим другом, потому как его полностью поглотил вечер в компании одного удивительного человека. — Друуууг, — в трубке послышался голос Минхо. — Друг, я хочу попросить тебя об одол… Ой. Одолжении. Такого Хенджин ещё не слышал. Ли был пьян. Совершенно точно. Тянул слова, икал, сбивался. Это точно Минхо говорит? Хван сдвинул брови к переносице, но ситуация отчасти веселила его, поэтому уголки губ ежесекундно слабо подрагивали. — О каком? Ты пьяный? — Э… Ну вроде да. Погоди, сейчас спрошу, — задумчиво протянул Ли и крикнул изо всей силы: — Джисон, мы пьяные? В трубке послышался дикий смех и такой же громкий крик: «Да!» — Вы пьёте с Ханом? — Хван совсем перестал понимать происходящее. — Что там у вас творится? Это был сюрприз за сюрпризом. Его лучший друг решил напиться, да ещё и в компании своего любимого врага. Что ж их так сблизило? — Мы сегодня свободные! Понимаешь?! — снова хохот. Хенджин закатил глаза и сел рядом с ничего не понимающим Феликсом. На вопросительный взгляд учителя юноша только покачал головой. — Не понимаю. И жду объяснений. — Друуууг, а можно мы с Джисоном сегодня у тебя переночуем? — Можно, конечно, но зачем? У вас же свои дома есть. — Хван ещё сильнее нахмурился и серьёзно спросил: — Минхо, что происходит? — Спасибо! Я тебя очень люблю! — Ли проигнорировал вопрос и скинул звонок, оставляя Хенджина в полном неведении. — Что-то случилось? Хван снова покачал головой и повернулся к учителю: — Минхо и Джисон будут сегодня ночевать у нас. Кажется, они пьяные. Больше я ничего не понял. — Пойдём тогда домой. Они наверняка не ели, — кивнул Феликс, поднимаясь. — Что? Так просто? Вы что, будете работать их поваром? — недоуменно посмотрел на Енбока Хенджин и тоже поднялся. — Конечно, они ведь твои друзья, — просто ответил мужчина, и закатное солнце осветило его ясные глаза, в которых утонул один маленький глупый ученик. — С-спасибо… — прошептал он, когда учитель уже развернулся и направился в сторону дома. Хван стоял ещё пару минут, пялясь в удаляющуюся спину, и думал, что сегодняшний вечер определённо войдёт в топ-3 лучших в его жизни. *** В дверь настойчиво постучали. Хенджин в тот же миг оторвался от созерцания чужих рук, которые прямо сейчас творили какую-то магию над тарелками с едой, и закатил глаза, улыбаясь. — Пойду встречать гостей, — отрапортовал он Феликсу и тихо засмеялся, когда услышал чужой смех с улицы. — Да они в стельку, похоже. Енбок тоже усмехнулся, не отрываясь от готовки. — Налей им по два стакана воды. Пусть промоют себе кровь. — Хенджинаааа! Открывай, засранец! — заорали с другой стороны двери, и Хван ускорился. Такими темпами скоро явятся соседи. — Да что кричишь так? Ночь на дворе. — открывая и запуская в дом пьяных, качающихся в стороны подростков, юноша только качал головой, пытаясь удержать в себе смех. Эти двое выглядели комично. Мятая грязная одежда — будто они валялись где-то, — безумные глаза и горящие щёки. Оба довольные и радостные. Они зашли почти в обнимку, пытаясь удержать друг друга от падения. — Сколько раз упали, пока дошли сюда? — усмешка отказывалась сходить с лица Хенджина. — Привет, Хван, — поздоровался Джисон и протянул руку для рукопожатия, но по ней тут же ударил Минхо, шикнув: — Убери свою мерзкую руку от моего лучшего друга, понял? — Пф! Псих конченный. Нужен мне твой друг, — возмутился Хан, толкая Ли в плечо. Хенджин смотрел на этих двоих и отказывался воспринимать новую неожиданную реальность. Они общались… как друзья. Серьёзно, самые настоящие. — Да что между вами произошло? — не выдержал парень, обрывая чужой спор. — М-м, Хо решил освободить нас на этот вечер, — улыбнулся совершенно безумной улыбкой Джисон, замечая, как выгнулась бровь у одноклассника. — Хо? — Хван уже не надеялся что-то понять. — Хо? — медленно протянул Ли, растягивая губы в улыбке чеширского кота и с прищуром глядя на Хана. — Так! А ну разошлись, голубки! — закричал Хенджин, понимая, к чему всё идёт. Он зажмурил глаза и показал пальцем на ванную. — Быстро умойтесь и помойте руки. Вы грязные как бродяги. Я принесу чистую одежду. — Какие ещё голубки! — завопил Минхо, пихая Хана в бок, чтобы тот отодвинулся подальше. — Хотя этот псих точно голубооок! Дальше — смех, перепалки и всё в том же духе. Обычно собранный и абсолютно адекватный, думающий Ли Минхо сегодня превратился в ходячий хаос и беспорядок. Он выглядел как незнакомец. Джисон рядом с ним казался мирным и спокойным. Он поддерживал любые разговоры и споры, постоянно заглядывая в чужое лицо и пытаясь поймать очередной взгляд. Хван нашёл одежду для друзей и без стука открыл ванную, тут же захлопывая её с грохотом. Лицо залилось румянцем. Что он только что увидел? О, парень точно не хотел думать об этом. Вновь открыв дверь с закрытыми глазами, Хенджин тихо положил вещи на стиральную машину и выскользнул в коридор, направляясь на кухню. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Феликс, увидев красные щёки ученика и его бегающий взгляд. — Н-ничего. Всё в полном порядке. Они переодеваются, — кивнул Хван, опуская голову как можно ниже. Учитель не должен был заметить ничего странного. — Я закончил, всё готово. — Учитель, а как мы будем спать? — неожиданный вопрос удивил Енбока, но он быстро вспомнил, что спальных мест всего два и одно из них уйдёт гостям. Хенджин стоял и краснел ещё сильнее. Подростковое сердце билось где-то в горле, а в ушах стоял шум, из-за которого юноша почти ничего не слышал. После увиденного в ванной вопрос про ночёвку стал ужасно смущающим. — Я посплю на полу в твоей комнате, — пожал плечами Ли, не видя ничего странного и страшного в этом. Ему было всё равно, где спать. Главное — что в безопасности. — Нет! — воскликнул Хван, поднимая на учителя свои испуганные глаза, но мгновенно смутился собственной реакции и снова спрятал взгляд. — То есть… Вы не можете спать на полу. Лучше… Лучше я тогда. Я буду на полу. — Нет, даже не думай об этом, — твёрдо заявил Енбок, не желая, чтобы его ученик мёрз на полу. — Если такая принципиальность у тебя, то давай поспим вместе? Или это слишком? — Вместе? — Хенджин нахмурился, одновременно поджимая нижнюю губу. У него в данную минуту произошёл сбой в системе, и он совершенно перестал понимать значение слова «вместе». Вместе — это как? В одной кровати, что ли? С учителем, да? А, точно. Хван тронулся, точно. Крыша сорвалась и рухнула. — Да, а что такого? — просто кивнул Феликс, не замечая, как в его ученике сталкивались галактики. — Хорошо. *** Ровно через мгновение после хлопка двери ванной Минхо прижал Джисона животом к раковине. Щекой парень упёрся в зеркало и тихо застонал от боли в скуле. В отражении Хан видел безумные, дикие и совершенно непредсказуемые глаза Ли, которые съедали его, обгладывая до костей. Мысленно Минхо уже давно сделал с этим мальчишкой всё, что так настойчиво являлось ему во снах, но в реальности… Он пасовал. На то был целый список причин, но ни одна не была достаточно веской. На самом деле Ли было просто страшно. Страшно, что сорвётся, что не сможет вернуться к себе старому, что не сможет остановиться. Сейчас ему помогает алкоголь, но что будет завтра? Послезавтра? Джисон тяжело и часто дышал, оставляя на зеркале конденсат. Его зрачки заполняли почти всю радужку, даже несмотря на то, что в комнате было достаточно светло. — Эй, Хан Джисон, балуешься наркотой? — прошептал в ухо парня Минхо, не разрывая зрительный контакт через отражение. Пальцы сильнее сжали чужую талию, прижимая тело ещё ближе к холодной керамике. — Да… — выдохнул, приоткрывая влажные губы, одноклассник. — Плохой мальчик, — усмехнулся Ли, и его губы прошлись по изгибу шеи. Тонкая кожа оказалась в захвате. Острые зубы прикусывали почти нежно, даже ласково, но ощущение боли, разливающееся по телу вместе с возбуждением, сводило с ума лучше любого наркотика. Джисон рвано задышал, пытаясь схватить ртом воздух, но его не было. Был только Минхо, который оторвался мучительно рано и теперь смотрел с довольной усмешкой на свою невинную жертву, что сейчас умирала от потери чужих губ на своей шее. Грёбаная дверь снова хлопнула. Ли резко изменился в лице, будто что-то вспоминая, и отшатнулся в сторону, выпуская парня. Хан схватился руками за раковину и наклонился над ней, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось в горле. — Не делай так больше, конченный ты придурок, — почти злобно кинул Джисон, включая ледяную воду и умывая горящие щёки. Ему хотелось рыдать от переизбытка эмоций. Минхо стоял и с ужасом смотрел на темнеющий след на чужой коже. Он не остановился. Он не справился со своими чувствами. Но так ли Ли был этим недоволен? Сладкий привкус до сих пор остался на его губах. И это было лучше, чем всё в этом мире. — Прости, — парень опустил взгляд и пальцами коснулся спины одноклассника, легко проводя по ней вниз. — Я просто пьян. — Да, ты просто пьян, — печально согласился Хан, отворачиваясь к выходу. Он быстро переоделся и стоял возле двери в ожидании Минхо. — Твой друг что-то видел. Узнай, что именно. Не хочу проблем в школе. — Он будет молчать. — Надеюсь. *** Дверь ванной хлопнула. На кухню ввалился Минхо, а следом за ним и Джисон. Оба тяжело дышали, а глаза нездорово блестели. — У тебя такая горячая вода. Кошмар просто, — Ли чуть смущённо ухмыльнулся, пытаясь понять, что именно видел его друг. Хан же в это мгновение во все глаза смотрел на учителя и просто открывал и закрывал рот. После нескольких долгих секунд он всё же выдавил приветствие: — Здравствуйте, учитель! — О, учитель, вы сегодня тоже тут. Здравствуйте, — Ли тоже обратил внимание на Феликса, на что тот только тепло улыбнулся и поздоровался, приглашая всех к столу. — Эй, Хван, а что у тебя в доме делает наш учитель?! — громким шёпотом осведомился Джисон, когда парни направились в гостиную. Шок открыто читался на лице парня, и это казалось забавным. Хенджин ведь и сам недавно отреагировал бы так же. Однако теперь Енбок стал кем-то привычным, необходимым. Не как повар или нянька, а как частица нормальности, стабильности и порядка. — Это будет сложно объяснить, — пожал плечами Хван, не отвечая на вопрос. — А тебе и не стоит это знать. Минхо закивал, тут же толкая Хана на диван и падая рядом. По комнате вновь разнёсся раскатистый смех двух пьяных подростков. Ли ловко щекотал одноклассника, надавливая на чувствительные точки в районе рёбер. Джисон кричал и пытался отбиваться, но получалось очень плохо. Минхо был сильнее и проворнее. Хотя, может быть, Хан и не хотел особо сопротивляться. Так, для вида только. Хенджин хмыкнул, глядя на это безумство, и поспешил помочь Феликсу на кухне. Через двадцать минут все уже сидели за столом и нахваливали мастерство своего учителя. — Очень вкусно! — воскликнул Джисон, поглощая рагу из картофеля и мяса. — Я как в ресторан сходил. Даже наш повар готовит хуже. — Ты сравнил учителя с поваром?! Ну ты и псих, Хан Джисон, — тут же отреагировал Минхо, намереваясь пихнуть одноклассника в бок. — А ну хватит его пихать! — остановил его Хван и зарядил ладонью другу по спине. — Отвали уже от него. Тёплый смех Феликса заставил Хенджина бросить на него взгляд. Енбок выглядел как идеальность в чистом виде. Почему раньше парень не замечал этого? Почему всегда считал учителя неприятным и отталкивающим? Он ведь совершенство. — А ты перестань смотреть на учителя! — вскинулся Ли, толкая друга в плечо. — Дыру прожжёшь своим взглядом. — Да ничего я не смотрю! — закричал Хван, а в глазах мелькнул настоящий ужас. — Не слушайте его, учитель! Что, если Феликс посчитает, что он странный? — Успокойся. Всё нормально, — засмеялся Енбок и помахал парням, чтобы расселись. — Давайте уже ко сну готовиться. Мне завтра рано надо уехать. Хочу выспаться. Джисон тут же подскочил, с опаской глядя в сторону Минхо: — Я не буду с ним спать! Хенджин закатил глаза и бросил на друга взгляд «успокой своего парня». Ли в ответ посмотрел с явным предостережением. — К сожалению, придётся, — спокойно произнёс Феликс, поднимаясь с пола. — Других мест нет. — А можно с вами? Все в гостиной услышали, как у Хвана заскрипели зубы. Енбок даже не повернулся в его сторону, игнорируя подростка, но сердце чуть ускорило ритм, на секунду сбиваясь с привычного. — Мне всё равно. Сами решайте, — безразлично кивнул Феликс и поспешил спрятаться в ванной. Он не хотел принимать решение. И он не хотел видеть, как именно они будут его принимать. Мужчине просто надо поспать ещё одну ночь в этом доме — и всё станет как прежде. Всё станет нормальным, а не сплошным хаосом. — Учитель будет спать со мной в моей кровати, — твёрдо заявил Хенджин, когда дверь в ванную хлопнула. — Но… — хотел было возразить Хан, но Минхо уже схватил того за талию и притянул к себе. — Боишься спать со мной? — Боюсь, — честно ответил Джисон, и по взгляду друга Хван понял, что ему срочно пора валить из гостиной. Он подхватил оставшиеся тарелки и пулей вылетел из комнаты, крикнув по дороге, что постельное и одеяло оставил на кресле. *** Хенджин никогда не считал себя впечатлительным человеком, но сейчас почему-то чувствовал весь стресс этого мира. Всё его тело подрагивало от непонятного волнения, а зубы вот-вот должны были начать стучать. Глядя на неожиданно возникший дуэт из лучшего друга и одноклассника, Хван невольно задавался вопросами. Какие чувства их связывают? И почему раньше Минхо никогда не показывал ничего? Может, сам не знал? Хотя сейчас всё было слишком очевидно. Хенджин подошёл к своей кровати и прищурился, придирчиво разглядывая постельное бельё. Через секунду юноша решил, что Феликс не станет спать на белье двухдневной давности, поэтому быстро перестелил его и снова посмотрел, выискивая что-нибудь… что-нибудь. По итогу Хвану не понравился рисунок, и он снова перестелил постельное, тяжело вздыхая в конце. Ему было почему-то ужасно страшно и неловко. Но ведь они не собираются спать вместе в каких-то других, более интимных и взрослых смыслах. Сон был просто сном. Это не должно его так волновать. Да, не должно. Но волнует. Ох как же его волнует перспектива спать рядом с учителем. Всю ночь… Дверь сзади тихо открылась и так же тихо закрылась. Хенджин беззвучно сглотнул и поправил низ футболки, которая совершенно сбилась. Ему хотелось повернуться, встретиться глазами с чужими глубокими карими омутами, поймать спокойствие, что кружило вокруг учителя, но ноги отказывались двигаться, а спина будто окаменела. — Чего застыл? Спать не собираешься? — усмехнулся Феликс, подходя к другому краю кровати и укладывая на тумбочку телефон вместе с кейсом от наушников. Весь его вид был абсолютно расслабленным и умиротворённым. Казалось, что ему плевать на то, что сегодня придётся спать в одной постели с каким-то школьником. Хотя так и было, наверное. Один Хван здесь уговаривал себя как мог успокоиться и оттаять, потому что сейчас просто заледенел, впадая в минутный ступор. — А, да, конечно, — с трудом собрав всё самообладание, кивнул парень и потянулся к светильнику, чтобы выключить свет. А можно? Разве можно? А если он выключит, то разве это не будет означать, что теперь они станут ещё ближе? Спать с учителем в тёмной комнате... С ума сойти. «Избавься от этих мыслей. Они тебя разрушают», — приказал себе Хенджин и выключил лампу, тут же залезая в кровать и накрываясь по нос одеялом. - «Ты глупый. Ужасно глупый. Ему плевать. И тебе должно быть тоже». Енбок лёг на спину и уставился в потолок, обдумывая что-то. Он долго молчал, размеренно дыша. Хван даже подумал, что Феликс уснул, но внезапно тишину разрезал негромкий голос. Бархатный, немного шершавый. — Почему дрожишь? Дрожит? Кто? Хенджин, что ли? О какой ужас… Он сдаст себя с потрохами. — Х-холодно просто, — мгновенно соврал юноша и прикусил нижнюю губу, зажмуривая глаза до боли. — Можешь подвинуться ко мне, — как будто между делом, просто из человеческой заботы предложил Ли. Хенджин округлил глаза и повернул голову к мужчине, который всё ещё лежал на спине, но теперь его голова тоже была повёрнута к ученику. В темноте было почти не разобрать выражение на чужом лице. Однако этого и не требовалось. Парень мог отлично и сам придумать. — Н-нет, спасибо, — пролепетал юноша, отворачиваясь. — Учителю будет неудобно. Минутное молчание. Тишина перетекала в оглушающий вой мыслей. Разве Хван думал когда-нибудь, что что-то подобное с ним произойдёт? Сердце болезненно сжималось от понимания, что сегодняшняя ночь — последняя в их истории. — Завтра рано утром мне надо будет уехать, — снова послышался голос Феликса. На этот раз он был хриплым и уставшим. — Меня не будет до вторника в городе. Не натвори тут глупостей. Договорились? — А… А можно будет позвонить вам, если что? — Хенджин даже не успел поймать мысль, а слова уже вырвались из его рта. — Значит, всё-таки планируешь творить глупости? — засмеялся Енбок. — Не знаю, Джинни, смогу ли ответить. Но ты всегда можешь наведаться к Чонину с Чанбином. Они помогут, если что. — Спасибо. Новая длительная пауза, в которую Хенджин снова думал про значение слова «Джинни». Это звучало так мягко, спокойно. Если бы его снова спросили про тему «свобода», он бы сказал, что она заключалась для него в этом коротком обращении. — Приходи во вторник после уроков в наш кабинет. Будем готовиться. — Феликс повернулся на бок в сторону окна и прикрыл глаза, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. — Спокойной ночи, Хенджин. Хван посмотрел на плечо Ли, что выглядывало из-под одеяла, и улыбнулся. — Спокойной ночи, учитель, — шёпотом, едва различимо. Лунный свет струился по постельному белью, выхватывая из темноты две счастливые улыбки. Счастье этого момента заключалось для обоих в разном, но оно было всепоглощающим. Никто из них двоих не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась, ведь это означало только одно — им придётся расстаться. *** Минхо разложил диван, постелил бельё и аккуратно положил две подушки. Джисон всё это время сидел на полу неподалёку и смотрел на красивые руки, профиль, тело. Ему хотелось рассмотреть, насмотреться, ведь он точно знал, что совсем скоро родители не позволят им даже подойти друг к другу. Хан со страхом думал про утро, про возвращение в свой дом, про наказание, что его неминуемо ожидало. — Давай спать. Однако сейчас парень слышал не холодный голос отца, а непривычно нежный голос Ли. Это давало надежду, давало возможность не думать о проблемах пока что. Пока что он рядом с Минхо. И пусть рядом с ним тоже всё далеко не идеально, пусть с ним тоже очень тяжело, но эта тяжесть — другая. В ней хочется раствориться и забыться. — Ага. Джисон поднялся и, не глядя на парня, просто лёг на подушку, тут же отворачиваясь в противоположную сторону. Ему, конечно, безумно хотелось посмотреть на спящего Ли, но он запретил себе это. — Хани?.. — тихо позвал Минхо, касаясь плеча одноклассника. — Что? — прошептал Хан, чувствуя, как слёзы начали жечь глаза. Алкоголь, ощущение безысходности и обязательных последствий доводили до истерики. Как ему было хорошо сегодня. И как будет плохо завтра. Почему так жестоко? Почему он не был Ари? Почему ему досталась эта поганая роль? — Даже если завтра родители запретят нам общаться и контактировать, если они придумают что угодно, чтобы не дать нам даже подойти друг к другу, я хочу, чтобы ты знал: мне очень понравился сегодняшний день, и я ни о чём не жалею. И никогда не буду жалеть. Спокойной ночи. Голос Ли был негромким, но твёрдым. Он был уверен в своих словах. И это делало ещё больнее. Джисон ничего не ответил. Он отчаянно пытался остановить безудержный поток слёз, что водопадами катились из его глаз. Как же сильно он сожалел, что родился не тем человеком и не в той семье. *** Утро встретило обоих осознанием случившегося и ужасной головной болью. На виски давило, во рту было сухо, а к горлу постоянно подкатывала тошнота. Хан поднялся значительно раньше Минхо. Он печально посмотрел на парня, протёр свои опухшие после слёз глаза и медленно встал. Ли был очень красивым во сне. Его тёмные пряди волос изящно падали на бледную кожу, пухлые губы были слегка приоткрыты, а чёрные ресницы чуть подрагивали. Джисон резко отвернулся, запрещая себе смотреть. Пора привыкать к отсутствию этого парня в своей жизни. Хан умылся, привёл волосы в порядок, взял грязную одежду и тихо, словно тень, выскользнул из квартиры, прощаясь с этим самым уютным и тёплым миром, в котором ему было не суждено остаться. Это утро стало началом самого грандиозного конца в жизни двух подростков, что всё ещё надеялись на благополучный исход. И пусть это была глупая надежда. Плевать. Сегодня солнце отказалось показываться из-за облаков. Оно скрылось за тяжёлыми тёмными тучами, сгущавшимися на горизонте и обещавшими принести ливни и грозы. Джисон с лёгкой грустью смотрел на них, стараясь отстраниться от всех эмоций и чувств, что кипели внутри его маленького хрупкого тела. Он не хотел идти домой, но знал, что придётся. Парень знал, что как бы он ни оттягивал этот ужасный момент, он всё равно настанет. Возможно, если он явится сам и как можно раньше, отец смягчится. Такси, улицы, улицы, улицы. Тупая ноющая боль в голове и сердце. Страх, блуждающий по венам и артериям. Печаль, выдыхаемая через лёгкие. На телефон пришло сообщение. Хан не стал его читать. Оно точно было от Минхо, и именно поэтому Джисон спрятал телефон в куртку, выключив звук. Он не хотел возвращаться во вчерашний вечер. Это было до одури больно. Парень осторожно провёл пальцами по изгибу шеи слева и прикрыл глаза, окунаясь в воспоминание. Стрела вонзилась в и без того кровоточащее сердце. Разряд боли, словно молния, сжёг парочку миллионов нервных клеток. Хан виноват перед Ли. Хотя бы за то, что позволил почувствовать. Семья Минхо отличалась от его собственной. Господин Ли и господин Хан были как собака и волк, поэтому Джисон не переживал за одноклассника. Он знал, что отец Минхо не посмеет ничего сделать, но вот его отец… Машина остановилась возле ворот богатого дома. Хан расплатился и нехотя вылез из салона, останавливаясь перед собственной скорой погибелью. Противный звук оповестил парня об открытии ворот, и он с ужасом понял очевидное. Его уже ждали. *** Феликс очнулся, когда его машина затормозила возле дома. Вроде как его собственного. Почему-то было странно смотреть на высокое здание с панорамными окнами, на милый дворик с цветущими деревьями, на одинокую скамейку рядом с подъездом. Всё это казалось не привычным, а чужим. Словно мужчина в первый раз видел всё это. Ли вышел из авто и забрал рюкзак с заднего сиденья с небольшим количеством вещей, которые успел перетащить к Хенджину. Имя парня отдалось в груди тупой болью. Енбок тут же поймал это необычное ощущение и постарался задушить, чтобы больше никогда не беспокоило. Всё идёт так, как должно. Другие исходы неправильные и глупые. Да и зачем ему этот мальчишка? Просто для антуража? Да, с Хваном интересно, тепло, даже уютно, но он просто его ученик, подросток. О чём-то большем и речи быть не могло. Хенджин давал Феликсу защиту от одиночества, ведь Ли был совершенно одинок по вечерам и ночам. Иногда ему безумно хотелось, чтобы хоть кто-нибудь спал с ним в одной квартире, дышал рядом, сопел негромко. Но он не мог себе этого позволить. Даже кошку завести было нельзя — у него грёбаная аллергия на шерсть! Хван же был точно лучше кошки. Его наивные глаза смотрели с такой искренностью, пониманием, принятием, что Енбок однажды даже почувствовал себя самым нужным человеком на Земле. Теперь он снова стал прежним Феликсом с сомнительным прошлым, настоящим и будущим. Теперь его старые раны вот-вот готовы были вновь открыться, а скелеты в шкафах уже разминали кости. Безумно захотелось снова сбежать в тот дом к Хенджину. Или просто к нему. Только бы не чувствовать себя настолько отвратительно. Занимаясь проблемами других, Енбок почти забывал о своих. И это было ему на руку. Поэтому забота об ученике ощущалась как приятная обязанность, что освобождала хотя бы его частичку от уз прошлого. Но теперь всё кончено. Снова ученик, снова учитель, которые живут разными жизнями. Так правильно. Так должно. Ли шагнул за порог. *** Хенджин долго смотрел на пустую кровать. Она казалась ему слишком выглаженной, идеально заправленной. Будто на ней никто и не лежал вовсе, будто это была иллюзия больной фантазии. Через полчаса Хван уже начал сомневаться в себе. Ему жизненно необходимо было убедиться, доказать себе, что учитель действительно был в его доме, спал на его постели. Юноша опустился на колени возле кровати, и его голова упала на одеяло. Холодное, гладкое. Нос отчаянно втягивал аромат постельного, пытаясь учуять чужой запах. Феликс ведь пах совсем иначе. Его нежный аромат каждый день менялся, но Хенджин всегда бы его узнал. Ли пах как свобода. Та самая, что трепетала под рёбрами. Вот оно. Дикая роза. Это его запах. Слегка сладковатый, с лёгкой горчинкой и свежестью. Он сносил крышу слишком сильно, дурманил разум до безумия. — Значит, он и правда был здесь, — прошептал сам себе парень, вставая с колен и взъерошивая волосы пятернёй. — Как я мог сомневаться? Целая гамма чувств разрывала изнутри. Это казалось невыносимо мучительным. С этим невозможно было справиться, забыть. Хенджин схватил из нижнего ящика тумбочки пачку сигарет и прошмыгнул на балкон в надежде заглушить неясные эмоции никотином. Он ведь поможет? Сизый дым поднимался от медленно тлеющей сигареты и растворялся в тёмных тучах утреннего неба. Они выглядели очень грозно, но Хвана напугать было не так легко. Он не боялся дождя, грозы, непогоды. Для него это было даже приятно. Однако сейчас тучи не радовали. Они вселяли тревогу, нависая тяжёлым грузом и обещая вскоре что-то грандиозное. В его жизни? Или в жизни всех вокруг? Настроение стремительно портилось. Даже наслаждение от горького привкуса табака во рту не помогало. Голова кружилась слишком сильно после значительного перерыва в курении, лёгкие нещадно горели, словно Хенджин и не курил никогда до этого. В мыслях коршунами метались мысли, не давая успокоиться и расслабиться. По итогу он вышел из комнаты почти взбешённым на свою дурацкую голову и увидел замершего друга. Ему вдруг безумно сильно захотелось сказать ему какую-нибудь гадость, чтобы тот тоже не радовался после вчерашнего, но… Но и не радовался. Минхо был в одном шаге от истерики. За окном прогремел первый гром в этом году. Грядёт что-то грандиозное. *** Когда Минхо проснулся, он думал, что задохнётся от боли. Голова разрывалась на сотню мелких осколков, словно в неё прилетела граната. Ли резко сел, застонав на всю комнату. Он схватился за виски, ощущая, как боль испепеляет его изнутри. Это алкоголь? Неужели так бывает после алкоголя? — Что воешь? — спросил мрачный Хенджин, показавшийся на пороге своей спальни. — Твой голубок уже давно ушёл. — Что? — Минхо резко повернул голову на соседнюю сторону дивана, тут же забывая про боль. Пусто. Джисона нет. Он ушёл домой. О нет… Он один будет там, со своим отцом. Он будет в одиночку противостоять тирану. Хан не сможет один справиться с этим. Ли не думал о последствиях вчера, но сейчас ему стало по-настоящему страшно. — Где мой телефон, Хван? — почти истерично вскрикнул Минхо, подскакивая с дивана. — Да рядом с тобой. Слева вон. Что так кричишь? — Хенджин немного опешил, наблюдая за испуганным другом. Ли схватил смартфон и тут же нашёл контакт Джисона, который переименовал вчера в «менее бесячий псих». «Не ходи туда один». «Я тебе запрещаю. Остановись». «Джисон, вернись, и мы спокойно придумаем, что делать дальше. Окей?» «Пожалуйста, вернись». Последнее сообщение так и не было получено. Видимо, телефон отключили. А значит… значит, Хан уже дома. Один. Против своей семьи. — Блять. Он не заслужил попасть в такую семью. Он не заслужил проходить через все эти испытания. Он не заслужил жить в мире, где нет места любви и теплу. — Эй, Хо… Ты чего…? — тихо позвал Хван, подходя ближе к однокласснику. Для него услышать подобное от парня, который всегда строил из себя породистого аристократа и ни разу не выражался, было подобно грому среди ясного неба. — Что? — словно проснувшись, Минхо поднял взгляд на друга и только сейчас понял, что зрение стало мутным из-за влаги в глазах. Слёзы стекали по его щекам и падали на футболку. Он плакал тихо, не понимая даже почему. Это ведь была вполне осознанная цена вчерашней свободы. И Джисон точно знал, что будет утром. Поэтому и ушёл. Хенджин неуверенно подошёл ближе и осторожно притянул голову лучшего друга к своему плечу, обнимая. Чужая боль и вина вливались в него стремительным потоком. — Я не хочу, чтобы он платил эту цену, — давясь слезами, прошептал Ли. Он вцепился в кофту Хвана и уткнулся в плечо носом. — Я думаю, что он заплатил её осознанно. Твоей вины здесь нет, — тихо, но уверенно произнёс одноклассник, хотя так и не понял до конца, о какой цене они говорили. *** Джисон вошёл в дом, закрывая за собой тяжёлую входную дверь и замирая. Взгляд упёрся в ужасную, отвратительную картину, которая взболтала все внутренности парня, переворачивая его мир несколько раз. Хан втянул носом воздух и был уже не в силах сделать выдох. Его сердце остановилось. Мать безучастно стояла возле лестницы. Её взгляд был наполнен безразличием и хрупким презрением. К себе? К мужу? Или к детям? Эта красивая женщина с прямой гордой осанкой смотрела на свою единственную дочь, которая прямо сейчас упала на колени перед собственным отцом. Он схватил девушку за волосы и потянул вверх, с размаху оставляя на нежной коже щеки ярко-красную пощёчину. Ари взвизгнула, пухлая губа лопнула в уголке, и алая кровь заструилась к подбородку. Но она ничего не сказала, промолчала и только опустила голову, принимая наказание. Так должно было случиться. Джисон застыл, отказываясь признавать то, что видел. Этот мужчина никогда не трогал сестру. Он мог ударить сына, но дочь — никогда. И сейчас, когда парень наблюдал за медленно ползущим ручейком крови Ари, он приходил в настоящий ужас, а ноги сами собой начинали подкашиваться. Если бы не Хан, сестра бы не решилась пойти против семьи, не перестала бы играть роль, не получила бы наказание. Тем более физическое. Джисон понимал, что теперь отец не будет сдерживаться. Он начнёт бить и свою дочь, чтобы научить её уму-разуму… Он изменит правила. А это для парня было самым страшным наказанием в жизни. Ари не должна пострадать. Господин Хан занёс руку для нового удара, когда его сын резко подскочил ближе и остановил ладонь, что неслась на огромной скорости к хрупкой девушке. Мир замер, застыл, заледенел. Чёрные, словно бездны, глаза отца уставились на юношу, высасывая его душу, испепеляя сердце и дробя кости. — Не трогай её. Она не виновата ни в чём, — прорычал Хан, возвращая такой же тяжёлый взгляд мужчине. — Если хочешь наказывать, то меня. — Выдержишь два наказания вместо одного? — усмехнулся хозяин дома, и Джисон внутренне сжался, представляя, что ему уготовано. Но это лучше, чем позволить ему тронуть Ари. Что угодно лучше, если это будет касаться только самого парня. — Я убью тебя, щенок, — прошипел отец и, отпихнув от себя дочь, схватил сына длинными сильными пальцами за горло, сжимая с такой силой, что перед глазами стало темно. Хан захрипел, но его руки безвольно повисли вдоль тела. Он не пытался сопротивляться, точно зная, что это бесполезно. Отец убьёт его. Точно убьёт. Внутри что-то трещало, рвалось. Возможно, это были мышцы и сухожилия под пальцами тирана. А возможно — последняя надежда. Нет больше никакой надежды. Он проклят навеки. Собственной кровью и фамилией. Джисон прикрыл глаза и уже собирался потерять сознание, когда его резко отпустили и кинули на пол рядом с сестрой. Удар был таким сильным, что парень с трудом удержался от стона или вскрика. Ари тут же подползла к брату и со слезами на глазах стала осматривать его шею, будто боялась, что та сломана. Глупая. Лучше бы она действительно была сломана. Хан смотрел на мужчину, грозно возвышавшегося перед ними, и ненавидел его всей своей горящей душой. Парню было сложно представить, что в них с сестрой течёт кровь этого ублюдка. — Вы знаете, что поступили плохо, — голос тирана прозвучал спокойно, но Джисон знал, что это совсем не так. Отец не успокоился, не простил их, не забыл. — И я хочу, чтобы вы поняли это. Поэтому принял меры. Хан младший замер в ожидании вердикта. Но он даже и подумать не мог, как всё сложится. — Сначала ты, Ари. С этого дня я перевожу тебя на домашнее обучение. Никаких друзей, гулянок, вечеринок и прочего. Ты должна осознать, какая ответственность на тебе лежит, а постоянно бегая с сомнительными людьми, ты не поймёшь этого, — хозяин дома хмыкнул. — Твоё наказание получит брат, раз он настоял, но поверь, я не сделаю ему скидки. — Не надо. Я хочу принять его, — девушка подскочила и упала на колени перед отцом, хватая его за руку. — Не надо ему дополнительных наказаний. Слёзы градом катились из глаз. — Это было его решение. И это единственное, что я в нём уважаю, — бросил господин Хан и оттолкнул Ари. — И если ты в ближайший месяц не наладишь отношения с семьёй Ли, то твоя судьба перейдёт в руки господина Юна. Девушку словно водой облили. Она застыла и задрожала, словно лист осины на ветру. Джисону хотелось подползти к ней и заверить, что всё будет в порядке, но отец перехватил его на середине пути, поднимая за волосы вверх. — Теперь ты, мелкий ублюдок, — мужчина смотрел со жгучей ненавистью и отвращением. — Слабый, глупый мальчишка, который возомнил себя непонятно кем. Ты ничего не сможешь сделать, не сможешь перепрыгнуть через мою голову. Понял, идиот? Как я жалею, что вырастил такое ничтожество. Хан младший был уверен, что давно привык ко всем словам отца, но сейчас… Он отчётливо услышал чавкающий звук рвущейся души и сердца. Страшная обида рвалась наружу рыданиями, но Джисон давил их как только мог. Его никогда не любили. Никто его не жалел, когда было плохо, не интересовался по-настоящему его жизнью, которая проходила как у уличного кота. Он был не нужен собственной семье, ведь основную роль должна была сыграть именно Ари. Отец никогда не ставил на сына больше доллара. И это было до одури обидно, ведь Джисон старался изо всех сил. Ходил в школу и учился даже во время болезни, изучал всё на свете, чтобы в будущем быть полезным, читал сотни книг одну за другой, чтобы разбираться в темах, о которых часто говорил старший Хан. Однако… Всё это было впустую. Это было бесполезно, ведь парня никто не замечал, не воспринимал серьёзно. — Если ты сунешься к Ли, то я убью тебя, — прорычал отец и потянул за волосы вверх ещё сильнее. — Однако я знаю, что тебя это не остановит, поэтому теперь судьба твоей сестры будет зависеть от твоего поведения. Если ты что-нибудь выкинешь, то Ари придётся очень несладко. Как тебе такой уговор? Глаза Джисона без его воли наполнились горячими слезами, а сердце забилось в миллион раз чаще, разбиваясь о рёбра, словно о скалы. Парень молчал, но слова не были нужны никому в этом доме. Все всё знали и без них. — Рад, что тебе пришлось по вкусу. И ещё, — отец сощурился и приблизился, чтобы через секунду выплюнуть прямо в лицо: — Я узнаю, если сделаешь хоть шаг в его сторону. Я узнаю, Хан Джисон. Юноша плакал молча, глотая слёзы. Ему навсегда закрыли дорогу к Минхо, к единственному, к чему он хотел тянуться, к свету, к солнцу. Теперь Джисон погружался в бесконечную ледяную мглу. Старший Хан знал, на что надавить. Если бы это касалось только самого Джисона, ему было бы совершенно плевать, но сестра… Она не должна страдать из-за своего глупого брата. Странное чувство разрезало сознание парня. Кажется… Оно называется «абсолютное отчаяние». Хотелось кричать от разрывающей боли в сердце, которое висело тяжёлым грузом в грудной клетке. Кажется, оно почти не билось. — Мистер Ким, уведите юношу в мой кабинет. Мы продолжим разговор там, — приказал отец, и дворецкий тут же подхватил слабого Джисона под руку и повёл в дальний конец дома. Сестра что-то кричала сзади, продолжая рыдать и умолять Хана старшего не трогать брата, но её никто не слушал. Для всех в этом мире судьба одного жалкого Хан Джисона, похоже, была уже давно понятна. Никто не вмешивался, прекрасно зная, какой конец его ждёт. А дальше… Отец вошёл сразу за сыном, запер дверь на ключ, и началось то, чего Джисон боялся больше всего и чего старательно избегал долгие годы. Боль разливалась по всему телу подростка, когда кулаки мужчины проводили «воспитательную работу». Парень кричал, плакал, стонал, хватался за стулья и стены, пытаясь защититься хоть чем-нибудь, спастись, но всё тщетно. Это чудовище было сильным и не боялось последствий. Джисон молча лежал на полу и чувствовал, как что-то тёплое растекается по лицу. Кровь? Слёзы? Он уже не различал. Страдания уходили из тела с этим теплом, оставляя после себя пугающую пустоту и тишину. Юноша не слышал криков отца, не ощущал, как носки туфель врезаются в его худое тело. Он уже почти не соображал и совершенно не понимал, сколько времени прошло — час или десять. Вроде бы за окном уже темнело. Кости ломило, мышцы крутило, словно в мясорубке, а сознание уплывало, унося всю боль и отчаяние далеко. Туда, где пусто и холодно. Страх за сестру, себя, Минхо, будущее, прошлое больше почему-то не тревожил. Он растворился в липкой крови, стекающей с губ, с пальцев, с волос… Что бы сказал Минхо, если бы увидел сейчас его таким? Пожалел бы, что взбунтовался? Или ему было бы всё равно? Захотел бы он защитить Джисона? В сознании начали всплывать улыбки Ли Минхо. Все, что парень видел в течение жизни. Все, которыми он клеил звёзды на потолок. Все, что в своё время спасали одинокую душу Хана. День рождения… Новый год в школе… Последний день перед летними каникулами… Столовая… Конюшня… Минхо был такой красивый, такой неземной, что прямо сейчас Джисону было легче всего поверить в то, что его тело окончательно сдалось и сейчас он видит не просто воспоминание. Сейчас он стал свободным. Сейчас он сможет быть ближе без сожаления и страха. — Ничтожество! — в мысли ворвался голос отца, и тело парня вздрогнуло. Пусть этого голоса не будет. Никогда не будет. Пожалуйста… Он не выдержит больше его слышать. Он не справится, если ещё раз услышит его. В голове вдруг стало шумно, в ушах зазвенело, а после всё резко оборвалось, словно кто-то отрезал последнюю нить, соединявшую Джисона с реальностью. Хорошо. Как хорошо не слышать и не чувствовать. Как хорошо быть наедине с Минхо, который прямо сейчас стоит рядом и улыбается. Если бы только он был настоящим… *** События закрутились с пугающей скоростью. Минхо ушёл, оставляя Хенджина одного, наедине со своими разрушительными чувствами. Пачка с сигаретами стремительно пустела, но лучше никак не становилось. Хотелось как можно скорее увидеть Енбока. Казалось, что так камень с грудной клетки наконец упадёт и парень снова сможет нормально дышать. Хвана пугало, что Феликс начал оказывать на него такое влияние. Странное, непонятное. До этого у него ни разу подобного не было. Это не симпатия, не влюблённость. Он подобное уже чувствовал к девушкам из школы. Здесь что-то совсем иное. Привязанность, доверие, благодарность. Всё это перемешивалось, создавая гремучую смесь, которая готова была взорваться в любой момент. Мама должна была вернуться совсем скоро. От этого факта внутренности скручивались в неприятный ком, а сердце жалобно ныло под рёбрами, заставляя бежать как можно дальше от этой женщины, от её вечного разочарования в глазах. Бежать к тому, кому нужен, кому не плевать. Но так ли это? Действительно ли Енбоку не плевать? Он ведь просто помогал, просто разовая акция. Он хороший человек — вот и всё. О нужности речи нет и не будет. Он один. Был, есть и будет. Снова. Как всегда. Дверь хлопнула. Всё внутри парня дрогнуло и покрылось трещинами. Он схватился за кофту в области сердца и с силой сжал, пытаясь избавиться от ужасного жжения. Ему надо выйти и поздороваться. Он ведь так хотел увидеть маму, когда задыхался от вины перед Миной, когда умирал от интоксикации, когда бился в истерике от непонимания. Ему очень хотелось тогда увидеть даже безразличные, но родные глаза матери. А теперь? А теперь он просто молча вышел в коридор, подошёл к женщине, которая так же молча взирала на сына, стоя возле входной двери, и взял её пальто, чтобы повесить на вешалку. — Привет, мам, — наконец выдавил Хван, поворачиваясь лицом к женщине в чёрном деловом платье и с высоким пучком на затылке. Она была невероятно красива. За свою внешность юноша определённо должен был благодарить именно её. Однако красивое лицо не помогало скрыть холод, исходивший изнутри. И это отталкивало сильнее, чем любое уродство. — Привет, — бросила она в ответ, проходя в гостиную и опуская сумку на диван. Парень смотрел на её фигуру, застывшую в центре комнаты, и не мог отделаться от мысли, что здесь должен стоять совсем другой человек. — Скажи мне, Хенджин, — ледяной голос ударил наотмашь. Госпожа Хван повернулась к сыну, и в её глазах юноша увидел почти привычное разочарование. Он другого взгляда никогда не заслуживал. — Почему сразу после трудной командировки я должна выслушивать о твоих пробелах в учёбе, твоих выходках в лицее, твоих пропусках? Думаешь, что мне сильно этого хочется? Думаешь, что я хочу иметь такого проблемного сына? Каждое слово — как пуля. Они врезались в тело Хенджина с отвратительным звуком разрывающейся плоти. Голова опускалась всё ниже и ниже. Ему было стыдно, обидно, одиноко и очень плохо. Женщина, которая должна была дарить любовь и принятие, разрушала своего единственного сына сильнее любого оружия. Нелюбимый, ненужный, настоящая обуза. — Ну почему ты не вырос послушным? Я ведь столько в тебя вложила, Хенджин. — Прости, мам, — прошептал Хван, ощущая, как привычное бессилие накатилось новой волной. Только теперь это был не просто шторм. Это было цунами. Узнав однажды, что такое надежда на будущее, поддержка, помощь и тепло, было безумно тяжело вновь окунаться в прежний сценарий и терпеть ноющую боль детского сердца. Мама не знала про все его муки и страдания, которые прошли без её участия. Но даже если бы знала, ей было бы плевать на них. Она хотела, чтобы сын был послушным и не доставлял проблем. Что ж, её можно понять, но разве только в этом заключается её продолжение в лице Хенджина? Разве только таким должен быть её мальчик, которого госпожа Хван учила ходить, говорить, есть, читать и даже рисовать? Разве у него не может быть собственной индивидуальности, ошибок, препятствий? Глупые вопросы. И задавать их тоже глупо. Она не поймёт. — Иди. Я хочу отдохнуть, — махнула рукой в сторону Хенджина, чтобы тот ушёл побыстрее. Парень проглотил миллион не пролитых слёз и несказанных слов. Он бесшумно скользнул в свою комнату, прикрыл дверь и упал на кровать, утыкаясь носом в подушку, которая ещё слабо пахла розой. Этот запах проникал под кожу, в вены, в мозг и срывал все стопы, открывая краны с солёной водой. Хван судорожно хватал воздух ртом, цепляясь пальцами за одеяло и притягивая его ближе к себе. Он не мог издавать звуки, не мог даже дышать слишком громко. Иначе услышит мама и узнает, что он проявил очередную слабость. Он не должен плакать. Мальчики не плачут. На телефон пришло уведомление. Хенджин перевернул его экраном вверх и застыл. Слёзы не знали, как им быть дальше — остановиться или побежать с новой силой. «Всё обязательно наладится, Джинни. Не переживай слишком. Ты очень сильный парень, поэтому со всем справишься, но, если станет совсем тошно, я всегда буду ждать тебя в своём доме. Адрес помнишь?» — Помню, — одними губами произнёс Хван, шокированно глядя на сообщение. Зачем Феликс написал его? Быть может, его самого мучила их разлука? *** Телефон Минхо разрывался от звонка. Тревожный звук поздним вечером взорвал тишину пустого дома семейства Ли. Родители уехали ещё в субботу к родителям матери, видимо давая сыну время на осознание своей ошибки, поэтому парень без проблем вернулся домой и рухнул на кровать, заворачиваясь в одеяло и тут же засыпая. Сил не было. Проснулся он от звонка, когда на улице уже было темно. Разлепив веки, Минхо зевнул и протянул руку к смартфону, поднося к глазам экран. Хан Ари. Она никогда не звонила ему. Ни разу. Ли принял вызов мгновенно, не успев ничего обдумать. Он чувствовал, как сердце тревожно забилось в груди, предчувствуя что-то поистине страшное. — М-минхо… М-м-минхо, — задыхаясь в рыданиях, пыталась произнести Ари, срывая голос на всхлипах. — Д-джисон… В больнице… Он почти убил его. Минхо! Что делать? Я… Мне так страшно. Я не вынесу, если с братом что-то случится. Пожалуйста… Помоги ему. — Скажи адрес, — коротко приказал Ли, ощущая, как всё его тело задрожало. Руки затряслись, едва удерживая телефон. — Я приеду. — Больница Хангук. Приезжай скорее… — прошептала девушка, и звонок оборвался. Как и сердечный ритм у Минхо. Последствия его действий накрывали стремительно, но не его самого. И он многое бы отдал, чтобы было наоборот.