Закон тяготения

«Будь я своим врагом, куда бы я наносил удар, чтобы причинить себе наибольшую боль? Думай об этом», — пронеслось в мыслях Хенджина, когда он опустился в мягкое кресло, стоящее в центре кабинета директора. За долгие годы уже родного. В соседнем кресле сидел Вон Силь. На лице его красовалась коварная улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. Хотя, может быть, Хвану только казалось. Может, у этого психа всегда такая улыбка. Парни встретились ещё перед кабинетом, переглянулись, вежливо поздоровались — и в то же мгновение из-за угла почти вылетел Ли Енбок с крайне обеспокоенным видом. Его глаза были наполнены напряжением и даже неким подобием страха. Мужчина постарался скрыть это, но получилось ужасно, если честно. Даже Хенджин видел эмоции, что пробегали по лицу учителя одна за другой. — Здравствуйте, учитель Ли! — хором поздоровались ученики и тут же снова переглянулись, кидая не слишком дружелюбные взгляды друг на друга. В глазах Вон Силя была тьма. Такая непроглядная, что Хенджина передёрнуло, а по спине скатилось несколько капель холодного пота. Внезапно он подумал, что уже давно проиграл бы этому парню, если бы тот решил бороться всерьёз. У того было всё, а у Хвана — только он сам. Стало страшно, холодно, тоскливо. Словно безысходность обняла его со спины и прошептала на ухо что-то вроде: «Хватит бороться. Ты всё равно проиграешь». — Не думал, что увижу тебя так скоро, Хенджин. Поразительно, как быстро сорняки вроде тебя приходят в себя, — тихо усмехнулся Вон Силь, хлопая парня по плечу. — Я даже не знаю, как бы жил дальше, а ты ничего, справился. — В друзей больше не играем? — хмыкнул Хван, откидывая чужую руку подальше. — Я всегда готов помочь тебе, друг, — Вон наклонился к самому уху Хенджина, опаляя его жарким шёпотом, от которого всё внутри парня холодело и покрывалось коркой льда. — Разве я когда-нибудь говорил, что мы не друзья? — Отвали. — Хван резко оттолкнул юношу, пытаясь скрыть ужас, заворошившийся в сердце. — Не ты ли только что назвал меня сорняком? — Здравствуйте, мальчики. — Феликс подошёл вовремя. Он видел, что сейчас вот-вот должен был случиться конфликт. Допустить этого нельзя. — Готовы? — Конечно, — улыбнулся довольный собой Вон Силь и снова похлопал по плечу Хенджина, на что тот лишь напряжённо заскрипел зубами. — И этот герой тоже. — Отлично, тогда заходим, — кивнул Ли, кидая встревоженный взгляд на своего ученика. Пусть у Хвана хватит терпения. Хотя бы сейчас. Поздоровавшись, соблюдая все ненужные, по мнению Хенджина, формальности, наконец-то все расселись по местам, готовясь к предстоящему разговору. Директор смотрел на собравшихся с лёгким прищуром. Он был человеком очень мудрым и хитрым, раз занимал свою должность долгие годы. Мало кому удаётся лавировать между строгими правилами для всех учеников и менее строгими — для особенных, совершенно особенных детей. Многие директора обычно слетали на обочину, не в силах справиться с большими деньгами, ожиданиями и совестью. Однако директор Со был непоколебим. Он твёрдо держался на ногах, шёл с ровной спиной по чистой прямой дороге и никогда не сворачивал ни в одну из сторон. За это его особенно ценили. Даже Хван. Особенно юноша ценил мужчину за великодушие и вселенское спокойствие в купе с пониманием. У директора был миллион и один повод вышвырнуть Хенджина из лицея, но он не сделал этого, ставя всё на талант мальчика и его переходный возраст. Гормоны когда-нибудь успокоятся, а талант никогда не пропадёт. Надо быть прекрасным стратегом, чтобы удержать его возле себя и получить большую выгоду. Кого же тогда он видел в Вон Силе? Или Вон Силь был той самой другой стороной? Стороной денег, которую невозможно было игнорировать? — Итак, ребята, — начал мужчина, и его губы растянулись в привычной вежливой улыбке, за которой скрывалась неизвестность. — Как вы уже знаете, наш лицей участвует в очень амбициозном конкурсе. Тема: «Свобода». Участники обязаны будут предоставить собственные проекты с уникальной идеей и исполнением, соответствующие правилам, с которыми вы можете ознакомиться чуть позже. Жюри будет оценивать работы по критериям. Наиболее оригинальная идея окажется в абсолютном приоритете. Конкурс совсем не прост, так как наравне с вами будут участвовать художники, уже имеющие большой вес в индустрии. Чтобы обойти их, вам стоит очень сильно постараться. Хван сидел в мягком кресле и не понимал. Почему он здесь? Почему директор так высоко оценил именно его? Разве он настолько уникален, что у него действительно есть шанс обойти уже доказавших свой талант художников? Пальцы Хенджина впились в подлокотники так сильно, что вскоре мышцы на предплечьях заныли от напряжения и усталости. Парень старался не показывать своего замешательства и недоверия, но Феликс всё равно всё видел. Он ничем не мог помочь ученику в этом кабинете, с этими людьми рядом. Это медленно начинало сводить его с ума. Переживания Хвана почему-то сильно задели струны в душе Ли Енбока. Он сам того не замечая загнул край папки с документами, чуть не оторвав его окончательно. Вон Силь улыбался, но его лицо выглядело скорее застывшим. Как будто в кресло посадили манекен, а реальный школьник просто испарился. Директор тем временем продолжал: — От нашего лицея я выбрал в качестве участников вас двоих. Дело в том, что для конкурса необходимо моё письменное разрешение для подтверждения заявки. Так что вы можете хоть сегодня приступать к созданию вашей работы. Я всё утвердил. Мужчина резко хлопнул в ладоши, и шарик из нервов разорвался внутри Хвана, заставляя его посмотреть на директора как в первый раз в жизни. Разве Хенджин уже дал своё согласие? Какое заявление? Да почему в конце концов он? Парень медленно перевёл взгляд с одного мужчины на другого, что стоял всё это время рядом с директором. Лицо учителя казалось непроницаемым. Невозможно было понять, о чём тот думал. — Директор, разве я уже писал заявление? — нахмурился Хван. — Не припомню такого. — Твой учитель уже передал мне его. Как ты мог забыть? — удивился мужчина и повернулся к Феликсу за объяснениями. Енбок вежливо улыбнулся, но в глазах его мелькнула едва заметная паника. Сердце Хенджина заколотилось в горле, и он вскочил на ноги, громко вскрикивая: — Ах, директор Со, как же я мог забыть! Я же ещё вчера передал учителю своё заявление! Вот моя дырявая голова. — А как же ты его передал, если вчера тебя не было в школе? — с милой полуулыбкой и хитрым прищуром поинтересовался Вон Силь, спокойно наблюдавший за развернувшимся спектаклем. По его лицу было отлично видно, насколько всё происходящее его забавляло. Хвану резко захотелось плюнуть в мерзкую рожу, которая теперь казалась совершенно отвратительной. Вон Силь был очень красивым парнем. Точёные черты лица, пухлые губы, чуть вздёрнутый аккуратный нос, светлая кожа. Мечта любой девчонки. Однако тьма, что таилась в глубине его почти чёрных глаз, казалась настолько ужасающей, что хотелось отвернуться и сбежать даже через окно, если потребуется. У него всегда был такой взгляд? Или только теперь настолько изменился? — А ты следить за мной начал? Боишься конкуренции? — сладко улыбнулся в ответ Хенджин, не показывая своего волнения. — Я приходил вчера в школу к учителю. Но тебя не уведомил. Прости. Юноша виновато посмотрел на подростка, прожигавшего его взглядом. — Переживу, — кинул тот в ответ. — Хорошо, что мы разобрались! — директор снова хлопнул в ладоши, а плечи Феликса заметно расслабились. — Всю остальную информацию я предоставлю вам в формате презентации. Уже отправил её учителю Ли. На этом предлагаю закончить наш сегодняшний разговор. Мальчики, вы свободны. Учителя Ли попрошу остаться. Хван подхватил рюкзак с пола и двинулся к двери, в проходе столкнувшись плечом с Вон Силем. Этот парень явно не был намерен уступать хоть в чём-то. Когда кабинет закрылся, подростки снова с неприязнью посмотрели друг на друга. Чем была вызвана эта неприязнь со стороны Вона? Хенджин никогда не переходил ему дорогу в прошлом. Они всегда достаточно ладно общались, даже несмотря на разницу в положении семей. Почему вдруг такие изменения? Неужели этот парень действительно подставил Хвана? Он мог, конечно, но зачем?.. В голове ничего не сходилось. Тем временем, всё ещё пожирая своими чёрными безднами Хенджина, Вон Силь подошёл к нему почти вплотную. От него веяло ненавистью и злостью. Эти эмоции ураганом ударили по подростку, и Хван отшатнулся, сглатывая вязкую слюну. — Не пытайся бороться со мной. Слышишь? — холодно произнёс парень. — Шутки кончились, Джин. Я предупреждаю тебя. Ты всё равно проиграешь. Вопрос лишь в том, насколько это будет болезненно. — Что ты несёшь?.. — брови Хенджина снова сошлись к переносице, в горле запершило от сухости. Вон схватил юношу за руку и притянул к себе. Удивительно, сколько сил было в его теле. — А я могу сделать очень, очень больно, — шёпот был ядовитым, словно неразбавленная соляная кислота, прожигающая насквозь всё внутри. — Друг. Усмешка застыла в воздухе. Она висела ещё долго даже после ухода Вон Силя. Она не давала дышать, а чувство неминуемой опасности заставляло дрожать всё тело. Каким бы Хван ни был смелым на людях, наедине с собой он оставался одиноким подростком, который боялся сделать всё не так, разрушить последнее, что у него оставалось. Поэтому угроза вызвала настоящий ужас внутри, который парализовывал и запрещал бороться дальше, запрещал участвовать в конкурсе и переходить дорогу не тем людям. У него ведь всё ещё есть какая-то информация про Мину. А что, если он ее обнародует? Что, если все узнают, что именно Хенджин изнасиловал бедняжку? Что, если все узнают, что её изнасиловали?.. Да, это невыгодно и самому Вон Силю — начнутся проверки в его доме, следователи будут разбирать всё, что случилось на вечеринке, а ведь там далеко не всё было невинным. Это явно не на руку подростку. Если полиция узнает о наркотиках, алкоголе, то у него самого будут проблемы. Но ведь... Этот мальчишка из другого мира, из другой семьи. Он наверняка что-нибудь придумает, а вот Хван точно пойдёт по миру и сгниёт в какой-нибудь тюрьме. Да? Да. Дрожь начала сильнее бить тело. Юноша сложился пополам, упираясь ладонями в колени и тяжело дыша. Его замутило. Вот-вот — и его вырвет прямо на ковёр лицейского коридора. Голова начала кружиться. — Пойдём отсюда. Быстро. — тёплые руки мягко взяли юношу за плечи, и приятный бархатный тихий голос коснулся разума. — Я рядом. Не бойся. Это был Феликс. В голове Хенджина проскочила безумная мысль, что, если этот человек будет рядом, то он сможет справиться с чем угодно. Но это же бред. Да? Да?.. *** Когда на улицах зажглись фонари, а мысли в голове успели совершить несколько миллионов кругов, в доме Хенджина наконец запахло чем-то вкусным. От этого аромата у парня тут же скрутило живот, и он резко вынырнул из океана самобичевания, страхов и отчаяния. Заперев всё это на ключ в надежде хоть ненадолго отвлечься, Хван встал с кровати, на которую завалился сразу, как пришёл, и поплёлся в сторону кухни. В гостиной горела только настольная лампа и небольшая гирлянда, неожиданно тонкой нитью протянувшаяся между его картин. Это выглядело красиво, создавая эффект крохотных звёздочек. На кухне крутился Феликс. Верхний свет тоже не был включён. Только освещение на шкафах. Однако этого, видимо, мужчине хватало. Он уже раскладывал какую-то необычную еду по тарелкам и что-то мурлыкал себе под нос. Мужчина выглядел умиротворённым и даже довольным. Хотя чем здесь можно быть довольным? Он вынужден работать нянькой для своего же самого проблемного ученика. Что здесь хорошего? Лицо Феликса сейчас показалось Хенджину необыкновенно красивым, совершенным. Не было в нём ни единого изъяна, даже шоколадные глаза всегда оставались ясными. Это подкупало и заставляло довериться ещё больше. Хотя куда уж больше? Хван и без того отдал этому мужчине всё, что у него было. Даже сам не заметил, когда успел. Хотя не то чтобы у него было много того, что можно отдать. Хенджин упёрся плечом в косяк и продолжил тихо стоять, просто наблюдая за руками учителя, которые сейчас резали зелёный лук для подачи. Красивые руки. — О, ты проснулся, — Енбок наконец заметил ученика и повернулся к нему. — Давно стоишь здесь? Это что? Румянец? Не может быть. — Да нет, минуты две, — покачал головой Хван, и уголки его губ стремительно поползли вверх. Он сам не понял, почему так сильно обрадовался. — Почему ты не переоделся? — нахмурился Ли. — Снимай форму и будем ужинать. — Здесь снять? — уточнил Хенджин, явно желая задеть учителя из чистого интереса или вредности. Хотел ли он его смутить? Возможно. — Можешь и здесь, — невозмутимо кивнул Феликс, не меняясь в лице. — Но только тогда вся твоя одежда пропахнет едой. А он не из робкого десятка. Хван оценил и даже немного расстроился, что ничего не получилось. — Ладно, — Хенджин уже было направился в сторону спальни, начиная снимать галстук и расстёгивать рубашку, как резко остановился и повернулся обратно к мужчине. — Учитель, а вы сегодня останетесь на ночь? Этот вопрос возник внезапно. Юноша так сильно не хотел услышать отрицательный ответ, что был готов в случае чего прямо сейчас на коленях умолять Енбока остаться. Однако этого не потребовалось, потому что Феликс, скользнув взглядом по расстёгнутым пуговицам и развязанному галстуку, спокойно ответил «да» и продолжил готовить. Удивительный человек. Через десять минут они вдвоём уже сидели в гостиной за небольшим столиком, на котором стояли тарелки. Сегодня Енбок приготовил пасту с креветками и какой-то десерт, похожий на молочное желе. Это было безумно вкусно. С учётом того, как редко Хван ел нормальную еду, ему хотелось просто расцеловать учителя, но он, конечно, благоразумно отказался от подобной затеи. Вечер стремительно двигал стрелки часов. Ночь уже почти ступила на порог, заглядывая в проёмы окон. Луна освещала мир тускло, её бледное лицо казалось измученным и удручённым. Хенджин вызвался помыть посуду. Закончив с этим, он вернулся в комнату и уселся на диван, погружая гостиную в молчание. О чём им говорить? Какие общие темы могут быть у людей из разных вселенных? — У тебя есть настольные игры? — внезапно спросил Феликс, а Хван удивлённо вскинул брови и кивнул. — Сыграем? В голове юноши не складывалось. Настолки? С его учителем ночью на диване в гостиной? Это звучало как шутка. Разве ему обязательно делать всё это? Разве не проще просто лечь спать? — Зачем? — Хенджин чувствовал себя идиотом, который ничего не понимал. Ли только мило улыбнулся: — Чтобы отдохнуть и разрядить обстановку. Юноша неловко кивнул, вставая и подходя ближе к комоду, что стоял в коридоре. В верхнем ящике лежало несколько игр. Коробки новые, даже защитная плёнка на месте. Хван никогда не играл в них, потому что мама каждый раз отказывалась, а больше было не с кем. Минхо в гости ни разу надолго не заходил. Зачем же он их покупал? Даже ему самому это неизвестно. Хотя… Может быть, чтобы продавцы в магазине думали, что ему есть с кем играть? Что он не такой одинокий, каким кажется? Иногда Хенджину казалось, что все вокруг знают, какой он на самом деле. От этого становилось больно и почему-то очень обидно. Он ведь не виноват в своём одиночестве. Да? — Во что хотите поиграть? — хрипло спросил парень, ощущая ком в горле и жжение в глазах. — Может, какую-нибудь ходилку? Есть? Не хочу думать сейчас над игрой. Хван снова молча кивнул и достал ещё не распакованную коробку. Через несколько минут Хенджин и Феликс уже сидели на полу, а на столе была разложена карта с ходами, где на старте стояли их фишки. Рядом — кубик и карточки со штрафными заданиями, если попадёшь не на ту клеточку. — Да начнётся битва, — усмехнулся Ли, а Хван не смог не поддержать его и робко улыбнулся, чувствуя себя до невозможности странно. Он в первый раз будет играть с кем-то в настолки у себя дома. И этот кто-то — его учитель. С ума сойти… Повороты судьбы становились всё резче. Нормально ли это? Ещё через полчаса Хенджин понял, что Енбок — настоящий мастер в подобном времяпрепровождении. Его пальцы ловко подкидывали кубик вверх, и тот падал ровно тем числом, которое было необходимо учителю. Парень каждый раз громко вскрикивал на это: — Вы волшебник? — Нет, вы точно колдун. — Да быть такого не может. У вас жвачка где-то приклеена? Феликс только смеялся и снова кидал, оставляя своего ученика далеко позади. Хван… Ох, он проигрывал всухую. И ладно, если бы он просто отставал. Он попадал на каждую гребаную клетку с наказанием, чем очень веселил Енбока. Тот чуть не упал от смеха, когда в очередной раз фигурка Хенджина встала на штрафную ячейку и парень горестно взвыл: — Да за что?! Эта игра ненавидит меня. — У тебя мало опыта, — улыбнулся Ли и протянул ещё одну карточку с заданием. На этот раз Хвану пришлось читать какое-то дурацкое стихотворение. Что-то про облака, солнце и дождь в июне. До этого он уже изображал кота, чем довёл учителя до колик в животе, после чего ему пришлось играть в крокодила, потом петь детскую песню и даже пробежаться уточкой по комнате. Хенджин зарекся теперь всегда читать описание игры, которую покупал, чтобы больше не попасть в такой просак. Больше? А будет это «больше»? О, он очень надеялся на это. Ведь прямо сейчас он чувствовал себя как никогда живым и нужным. Он смотрел на улыбку Феликса, слышал его смех — и это доводило парня до состояния абсолютного счастья. Наверное, это было именно это чувство, потому что раньше он никогда ничего подобного не испытывал, поэтому сравнить, к сожалению, не мог. Но это точно было счастье. Он уверен. — Учитель, откуда у вас столько опыта? Вы настоящий профи, — спросил Хван, когда Енбок победно закричал. Разрыв между ними был поистине впечатляющим. Феликс посмотрел на парня с оттенком сомнения. Он встал, начиная собирать карточки в коробку. Юноша тут же кинулся помогать. — У меня было много времени. Мой друг приходил ко мне в каждый свой перерыв, и мы играли. Очень много играли. Хенджин услышал в голосе мужчины печаль, перемешанную с радостной ностальгией. Эта история много значила для Феликса. — Он в каждый перерыв бежал к вам домой? — удивился Хван и тут же дал себе мысленный подзатыльник, запрещая лезть к учителю с расспросами. Опасно переходить черту. — Не домой, — горько усмехнулся Енбок и замолчал. Их вечер заканчивался в тишине, но теперь она не была неловкой. Они вдвоём устали и мечтали о кровати с подушкой. Когда уже было решено идти спать, парень остановился в дверном проёме спальни и посмотрел на Ли: — Учитель, может, вы сегодня поспите на кровати, а я на диване? Он ведь не особо удобный. Вам точно будет лучше на кровати. Это был жест доброй воли со стороны подростка. Он не хотел, чтобы его дом у Феликса ассоциировался хоть с чем-нибудь неприятным. — Нет, спасибо. Мне комфортно тут, не переживай. Тёплая улыбка, пожелания доброй ночи — и действительно добрая, спокойная ночь. Каким же дорогим было всё это для Хенджина. Он бы всё отдал, чтобы это спокойствие никуда не уходило. Однако оставалось слишком много вопросов, слишком много ситуаций, которые в одно мгновение могли бы разбить его новый маленький мир. Но он не позволит этому произойти. Именно поэтому на завтра у Хвана были особые планы. *** Ночь была беспокойной. Минхо постоянно крутился в кровати, просыпался, выныривая из очередного неприятного сна, а после снова падал в блаженную пустоту, что постепенно наполнялась картинками. Несколько раз парень зачем-то проверил телефон на наличие новых сообщений, но там было пусто. Ли получил сообщение от Джисона с ответом, когда уроки уже закончились и они с Хенджином привычно направлялись к воротам лицея, разговаривая обо всём и ни о чём. «Забей. Тебе все эти годы было плевать. Давай не будем нарушать традиции? Оставь волнение для Ари.» Пробежавшись глазами по тексту, Минхо тут же закатил их. Да так, что затылок изнутри увидел. Он фыркнул и ругнулся под нос, на что сразу среагировал Хван: — Что, поклонницы надоедают? — спросил он, усмехаясь. — Нет, один псих зачем-то в обиженку решил поиграть, — уклончиво ответил Ли, кидая телефон в карман. Он ответит на это язвительное сообщение, но позже. — У вас с Ханом прямо идиллия. Переписываетесь. А я всегда говорил, что ты ему нравишься, — хитрая улыбка застыла на губах друга, но Минхо только отмахнулся, не желая ничего об этом слышать. — Ты точно про Джисона? Этот комок нервов просто любит доводить меня до ручки и до срыва. Он в мою сторону ни единого шага не сделал. С чего ты вообще это взял? — Ах, Хо… — Хенджин закинул руку на плечо друга и мечтательно вздохнул. — Ты слишком мал, чтобы понять это. — Чего? Кто это ещё тут маленький? Совсем обезумел? — возмутился Ли, скидывая чужую руку. — Нет, серьёзно, почему ты так думаешь? Сердце Минхо неожиданно ускорило темп. Он и сам не понял, когда дыхание стало поверхностным, а желание узнать мысли друга — просто невыносимым. Это казалось жизненно важным, необходимым. Так странно… — Ты слепой, если не видишь, какими глазами он на тебя смотрит, — хмыкнул Хван, даже немного сочувствуя Хану. Зачем его сердце выбрало этот камень? — Какими? — нахмурился Ли, а Хенджин только тяжело вздохнул и развернулся, уходя в противоположную сторону. Минхо в отчаянии закричал вслед: — Да какими, Хван? Ответь! — Сам посмотри, — друг помахал рукой и вскоре скрылся за углом здания, тонувшего в плюще и солнечных лучах. — Вот гад, — выдохнул Ли, проводя рукой по лицу и пытаясь избавиться от неожиданно возникшей головной боли, неприятно пульсировавшей в висках. — Да на что там смотреть? «Как мне может быть плевать на мою будущую семью?» Сообщение улетело через несколько минут. Следом почти сразу пришёл ответ: «Семью?» «Ты брат моей будущей жены. Конечно, нам придётся породниться, стать семьёй». «Да пошёл ты, Ли Минхо». И было в этом коротком предложении что-то настолько хрупкое и болезненное, что у Минхо сжалось сердце в спазме. Было страшно что-то ответить, страшно оставить без ответа. Парень впервые поймал себя на волнении во время переписки. Может быть, он заболел? Что он вообще чувствует? Действительно ли ему плевать на состояние Джисона? Или Ли правда переживает за одноклассника, который заболел настолько серьёзно? — Чушь, — отмахнулся Минхо, выкидывая ненужные мысли из головы. Он делал так всегда. И это всегда помогало. Ровно до этого дня. Сегодня пульсирующие в висках мысли отказались стираться, исчезать. Они продолжили крутиться заезженной пластинкой, дико раздражая и доводя до исступления. Почему всё стало лететь на санях в...? Да ещё и с такой скоростью? Почему стало ломаться то, что было незыблемо годами? Почему, почему, почему… Одни грёбаные вопросы, на которые не было ответов. Может быть, просто пришло время? Пришло время сломать то, что мешало жить? Остаток дня парень провёл в своей комнате, стараясь отвлечься чтением и планированием будущей недели. С четверга он уезжает в тренировочный лагерь. С Джисоном, кстати. Забыли. Что стоит взять с собой в лагерь? Так, необходимо составить список. Вечером в комнату заходила мама, чтобы напомнить про завтрашний ужин и обнять на ночь сына. Если честно, Минхо никогда не понимал, почему эта добрая милая женщина вышла замуж за такого тирана, как отец. А главное — почему и как продолжала с ним жить? Неужели это всё давление брачного контракта? Или нет? Бабушка с дедушкой точно бы не стали заставлять свою дочь жить в плохих условиях. Может быть, они просто не знали? Из-за территориальной удалённости бабушка с дедушкой приезжали погостить очень редко. Наверное, поэтому и не видели, какой кошмар творится в их семье. Интересно, а Джисон общается со своими бабушками и дедушками? Не интересно. Минхо не интересно, как Хан проводит своё время. Ясно? Ли закатил глаза, закрыл ежедневник, с грохотом кинул ручку на стол, сбивая замазку, и встал, снимая футболку и бросая её в корзину для грязного белья. Парень направился в ванную, встал возле зеркала и долго смотрел в глаза своему отражению, пытаясь понять, что за хрень с ним творится. — Если сегодня я снова во сне засосусь с ним, то завтра сделаю это и в реальности, — пригрозил себе пальцем Минхо, сам не понимая, зачем это сказал и кого больше хотел напугать: себя или себя. Дальше всё по стандарту. Душ, небольшая растяжка, таблетка магния и тёплое одеяло. Пролежав несколько долгих минут с закрытыми глазами и диким нежеланием представлять чужие пухлые губы, Ли перевернулся на живот и закричал в подушку, проигрывая очередную битву с собственным мозгом. «Да сам ты пошёл, Хан Джисон. Как же ты мне уже надоел». Через мгновение Минхо уже строчил сообщение, ощущая, как к щекам прилила кровь. Чувство, что ему вот-вот может ответить этот придурок, сводило с ума разум и сердце. Парень откинул телефон в сторону, но сразу же схватил его обратно, не выдерживая. «Очень рад это слышать. Может, тогда отвалишь от Ари? Иначе нам придётся с тобой взаимодействовать до конца жизни». Дыхание Ли сбилось, когда он жадно считывал буквы, которые прислал Джисон. «Мы сдадим тебя в психбольницу и будем жить счастливо». «Остроумно, Минхо. Не думал связать жизнь с цирком?» «Что значит сообщение про мою улыбку?» Ли задал очень волнующий его вопрос. Его не отпускало непонимание, неприятие той странной фразы. Ответа пришлось ждать дольше, чем раньше, но в итоге, спустя сотню самоубившихся нервных клеток Минхо, телефон вновь завибрировал. «То и значит». «Что именно? Что ты скрываешь, придурок? Разве пишут такое чужим людям?» «Чужим не пишут». «И как это понимать?» Ли окончательно запутался, уже не надеясь найти логичное, адекватное объяснение. Он словно шагал в совершенно противоположную от понимания сторону. Ему хотелось кричать от отчаяния. «Ответить, Хан Джисон». Но никто больше не отвечал. Видимо, одноклассник уснул. Хотя как тут можно уснуть? Минхо ещё очень долго ворочался, обдумывая всё случившееся и чувствуя себя полным идиотом. Правда, пока он не мог найти причину этого странного чувства. Ближе к рассвету мозг сжалился над парнем и дал наконец уснуть, чтобы, конечно же, тут же включить новую серию его любимого эротического сериала «Хан Джисон и его острый язык». *** Хенджин встал очень рано. Точнее, он буквально подскочил с кровати, не в силах больше лежать с закрытыми глазами. Не спал он с рассвета, размышляя над тем, что собирался сделать. Подумать было над чем, но план отказывался строиться, не давая разуму разложить по полочкам все мысли. Хван подхватил листок с ручкой, быстро написал несколько строк, после чего бесшумно выскользнул в ванную со стопкой одежды, чтобы умыться и одеться. Хотелось разбудить Феликса, чтобы тот ободряюще улыбнулся и сказал, что всё будет хорошо, но юноша не посмел мешать спать учителю. В этот раз он должен сам справиться. Он уже взрослый, он сможет. Страх скрутил живот, но Хенджин только гневно глянул на себя в зеркало, погрозив пальцем, и так же бесшумно прокрался в коридор, быстро обуваясь и выбегая из дома, оставляя запасной ключ на комоде. Вдруг Енбок захочет уйти. Хван шёл быстро по безлюдной улице. Утренняя прохлада нежно касалась его щёк, ветер приятно обдувал разгорячённую волнением кожу. Сердце колотилось уже где-то в горле, не давая расслабиться и просто насладиться пустой чистой дорогой. Солнце, ясное небо, весенняя свежесть. Было так хорошо и плохо одновременно, что хотелось закричать. Парень подошёл к остановке и запрыгнул в первый попавшийся автобус, который в любом случае шёл в нужном ему направлении. Пальцы мелко тряслись, когда Хенджин оплачивал проезд и забирал сдачу. Голова снова начала кружиться, а в горле встал ком. Когда юноша сел, он с большим трудом заставил себя успокоиться, достал из кармана наушники и воткнул их в уши, включая суперкрутую музыку, чтобы заглушить непрошеные мысли. Получалось плохо, но это было лучше, чем ничего. On Dat Bxtch (slowed) — JDXX Первая остановка, вторая, третья. Выход. Хван выскочил из автобуса и тут же двинулся в сторону частных домов. Улица уходила вниз под горку. Она была очень зелёная. Вишнёвые деревья только-только начинали цвести, и их сладковатый нежный запах заставил немного успокоиться. Всё будет хорошо. Пройдя ещё пару кварталов, парень наконец затормозил возле большого коричневого дома, от которого веяло стилем старой Англии. Интересное решение для Кореи. Хенджин резко втянул носом весь воздух, что был в радиусе километра. Всем вокруг точно теперь нечем было дышать. Птицы вот-вот должны начать сыпаться с неба. Сердце хотело разорваться. Ещё мгновение, ещё только мгновение, и… Ужасно мутило. Вчерашний ужин, который уже давно должен был перевариться, почему-то решил взбунтоваться и устроить в желудке настоящий шторм. Вчера вечером Хван написал своему знакомому и попросил найти один адрес. Ближе к ночи желанный адрес был у него. Парень твёрдо решил наведаться сюда, но сейчас вся былая твёрдость стремительно таяла, как мороженое на солнце. На дрожащих ногах он подошёл к двери и закрыл на мгновение глаза, пытаясь сосредоточиться. Пора принимать ответственность. Хватит бежать. Пора узнать хоть что-нибудь. От Вон Силя толку мало. Точнее только вред. Через секунду пылающий энтузиазмом взгляд уже был направлен вперёд, а палец уверенно нажимал на звонок. Прошло около двух минут, прежде чем дверь открыла невысокая улыбающаяся женщина. Она стояла в красном фартуке, а на нём красовались пятна от муки. Видимо, хозяйка дома была занята. — Здравствуйте, госпожа Кан! — бодро поздоровался юноша, мгновенно надевая привычную маску милого, уверенного в себе парня. — Я одноклассник вашей дочери. Можно поговорить с Миной? *** Утром, когда в комнату начали проникать яркие солнечные лучи, Минхо не знал, чего он не хотел больше: просыпаться или снова видеть те сны. В них было до странного приятно, тепло, иногда даже слишком горячо. В них он чувствовал себя просто подростком без обязательств. А здесь, в настоящем мире, у него была целая куча этих самых обязательств. Перед всеми на свете. На завтраке Ли сидел молча, медленно перемешивая кашу в тарелке. Мама что-то активно рассказывала, а отец на это только многозначительно хмыкал. Утро тянулось мучительно, невыносимо. — Сынок, ты помнишь, что сегодня ужин у Ханов? — прощебетала женщина, отпивая из кружки свежесваренный кофе. — Надо выглядеть особенно хорошо. — Что-то планируется? — без особого интереса спросил парень, закидывая ложку каши в рот. — Просто ужин, дорогой, — мило улыбнулась мама, а отец снова хмыкнул. Его полуулыбка показалась Минхо пугающей. — Хорошо, я надену что-нибудь красивое. — Нет, я уже подобрала для тебя костюм. Надень его, пожалуйста, — госпожа Ли коснулась тонкими пальцами руки сына, и в её глазах появилась мольба. Парень не умел отказывать матери. Тем более если эта героическая женщина терпит столько от своего мужа. — Хорошо. До вечера Минхо занимался в домашнем спортзале, перебирал мысли и развешивал их в воображаемом шкафу, закрывая на ключ двери с надписью «Хан Джисон», писал список вещей для лагеря, снова закрывал двери с надписью «Хан Джисон» на ключ, но теперь выкидывая этот ключ куда подальше. В общем, дел у парня набралось много, так что он и не заметил, как наступило время выезда. Быстро надев подготовленный чёрный классический костюм, тёмно-бордовую водолазку и такого же цвета оксфорды, причесавшись и подхватив телефон, стоявший на зарядке, Ли вылетел из комнаты и побежал к машине, уже ожидавшей его возле крыльца. — Извините, — поклонился он, залезая в просторный салон. — Успеем. Но тебе стоило бы поучиться пунктуальности, — вздохнул отец, явно разочарованный сыном. Минхо прекрасно знал, что такому человеку, как его многоуважаемый отец, будет всегда мало. Он найдёт, к чему придраться. Он найдёт в совершенстве изъян. Угодить ему практически невозможно. Дорога, главный холл дома семейства Хан, вынужденное приветствие. Сердце парня отчего-то ускорило свой темп, когда глаза не увидели привычного лица Джисона. Родители ушли в гостиную, а Ари осталась стоять со своим будущим женихом. Не то чтобы ей хотелось, но так было надо. Она должна была поговорить с ним, сопроводить куда скажет. Страшная роль безвольной куклы, которую заготовил для неё родной отец. — Как вы себя чувствуете? Как ваше колено? — спросил Минхо, мечтая поскорее разделаться с этим формальным разговором и найти Джисона. Он огляделся по сторонам. — Спасибо за беспокойство. Всё в порядке, — девушка улыбнулась. Она сразу заметила рассеянный взгляд парня. Он был будто не здесь. — Ищете моего брата? Ари была умной, хитрой. Она с полуслова понимала смысл, по взгляду определяла, какую эмоцию испытывает человек. Ей не составило труда узнать желание своего будущего жениха. Сегодня они станут официальной парой… Хорошо ли это? — Да, хотел поговорить с ним, — Ли неловко переступил с ноги на ногу. — Он на втором этаже, в своей комнате. Вы можете подняться к нему, — девушка указала наверх. — Я подожду вас в гостиной. — Спасибо. — Минхо смотрел в спину удаляющейся Хан Ари и думал, что она не так проста, как кажется. На втором этаже Ли сразу нашёл нужную комнату. Она единственная выделялась яркой табличкой: «Посторонним и, тем более, моей сестре вход воспрещён». Неизвестно, кого это останавливало, но, видимо, хозяину было так спокойнее. Минхо громко постучался и, не дожидаясь разрешения, вошёл. Ему казалось просто невыносимым стоять в коридоре лишнюю секунду. Ему хотелось встретиться взглядом с немного удивлёнными карими глазами Хана. Ему хотелось увидеть чужое лицо и убедиться, что всё в порядке. — А если б я голый был? — возмутился Джисон, когда повернулся на звук открывающейся двери и тут же замер. Он точно не ожидал увидеть на пороге своей комнаты одноклассника. «Красивый. Какой же он красивый», — пронеслось у него в голове, а в горле тут же пересохло. Они не виделись всего около двух суток, но дикое желание оказаться ближе успело стать почти неуправляемым. Хан тяжело сглотнул. Ли поймал это движение. Его сердце затрепетало, словно вот-вот должна была случиться остановка. Конечная, видимо. Они вдвоём ехали на поезде в никуда. Просто один ещё не признался себе в этом. — Зачем ты здесь? — нахмурился Джисон, отводя взгляд в сторону. — Никогда раньше не заходил. — Хотел послушать ответ на вопрос, который я задал вчера, — упрямо произнёс Минхо, чувствуя, как земля уходит из-под ног, когда парень напротив дышит так часто, когда его грудь вздымается так неровно. — Да отвали уже, а? — устало вздохнул Хан, падая в кресло на колёсиках, стоявшее возле стола. — Не буду я ничего отвечать. Ли сделал шаг вперёд, пытаясь поймать взгляд чужих глаз. Как они на него смотрят? Что в них, блин, видно? Может быть, он просто слишком тупой, чтобы увидеть что-то в глазах Джисона? — Ты в костюме. Значит, собрался идти на ужин. Хотя ещё вчера болел. Что-то не сходится, — усмехнулся подросток, делая ещё небольшой шаг ближе. — Да так болел, что в школу не пришёл. — Какое тебе дело? — прошипел Хан, старательно защищаясь от боли, кружившей вокруг стервятником. — Ты ведь всегда ходишь. Что случилось? — продолжил давить Минхо, но приближаться больше не стал. — Что случилось, Джисон? Зачем ты написал мне то сообщение? — Я… — парень растерянно приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же передумал и отвернулся к окну, отказываясь разговаривать с гостем. — Поиздеваться хотел надо мной? — рыкнул Ли, хватая подушку с дивана и кидая в одноклассника, попадая тому в голову. Горящий обиженный взгляд тут же метнулся в парня, застывшего под ним, не в силах двинуться. Хан подскочил со стула и в два шага приблизился к Минхо. — Если ты не понимаешь смысла моих слов, то зачем объяснять? Что изменится? — А может быть, я хочу понять? — выдохнул негромко Ли, теряясь от слишком близкого расстояния. Хотелось пропитаться чужим ароматом. Какими же странными были его чувства. Минхо никогда и предположить не мог, что будет теряться от общества своего старого доброго врага, которого знал с детства. Разве так бывает? — Это ничего не изменит, — вздохнул Джисон, с отчаянием понимая, что Ли уже никогда не сможет быть его. С этого самого вечера. Не то чтобы раньше у него были шансы, но теперь… — Почему? — сознание заволокло туманом, пряча всё вокруг в свои объятия. Был только парень перед ним, пухлые щёки которого горели алым, а губы немного дрожали. — Да потому что у тебя помолвка сегодня! Ты совсем идиот? — воскликнул Хан, а в глазах у него вспыхнула боль, растекавшаяся теперь и по венам Минхо, слишком медленно соображавшего, слишком плохо понимавшего. Да, он, видимо, совсем идиот. Лечится ли это? — Помолвка? С кем? — нахмурился парень, на что Джисон только закатил глаза и ударил его по плечу. — Приди в себя, Ли. Ты и моя сестра. Неужели ты не знал? — хмыкнул в ответ одноклассник и обошёл застывшего Минхо, чтобы направиться к двери. — После этого уже ничего не будет иметь значения. — Но… Но я не хочу помолвку. — Внутри парня произошло короткое замыкание. Какая ещё помолвка? Ему ничего не говорили. Это всё бред. — Мало ли что ты хочешь. Ты в каком мире живёшь? Сюрприз! — усмехнулся Хан, и дверь за ним хлопнула. Ли схватился за пиджак в области сердца, сжимая ткань так отчаянно, будто это было способно остановить ужасный спазм, возникший после чужого хлопка. Дышать стало тяжело. Помолвка с Ари, про которую ни отец, ни мать даже не удосужились сказать своему сыну. Помолвка, после которой он станет официальным женихом Ари. Помолвка? Нет, продажа. Его продавали как свинью, даже не узнав мнения, даже не сказав ничего. Просто товар. Выгодный красивый товар, который можно продать дорого. От этого осознания резко замутило, тошнота волной подкатила к горлу. Голова, казалось, вот-вот должна была разорваться от боли. Они все товары. Он, Джисон, Ари. Они грёбаные товары, после продажи которых семья получит выгоду. Зачем спрашивать у шкафа, хочет ли он быть проданным? Незачем, конечно. Так и у них никто не спросил, хотят ли они эту помолвку. Это было так страшно, так ужасно и так невероятно отвратительно, что внутри Минхо впервые в жизни зажёгся фитиль, ведущий к жгучей взрывоопасной смеси из ненависти к системе и отцу, из злости на семью и мир вокруг, из отчаяния и отвращения к такой жизни. Туман сгорел от одного звука чиркающей спички, и в голове Ли стало ясно, а воздух в комнате накалился. Он не свинья, не шкаф, не актив. Он не позволит так обращаться с собой. Неужели Минхо заслужил это? Всю жизнь он старался для своей семьи, но что получил взамен? Холодное молчание и ледяной расчёт. Раздражает. Его до безумия раздражает это! Парень развернулся и пулей вылетел из комнаты, спускаясь по роскошной лестнице вниз, в гостиную, где уже все собрались. Мама, улыбающаяся госпоже Хан. Ари, сидящая с идеально ровной спиной и потухшим взглядом за столом. Джисон с не менее прямой спиной, но ещё более поникшим видом. Господин Хан, достающий какой-то особый коньяк из сейфа, зачем-то расположенного в зале. Дизайнерское решение? Очень тупое, если честно. Кого он хотел поразить? И, конечно, отец Минхо, стоящий у дальнего окна и разговаривающий по телефону, видимо, о чём-то очень важном. Это было явно важнее, чем разговор с сыном. Но сейчас Ли это изменит. Сейчас он станет грёбаным главным героем. Джисон поднимает голову и видит решимость в чужом взгляде, видит таймер у бомбы, которая уже тикает внутри тела одноклассника. Он в страхе смотрит на сестру, тоже уже заметившую настроение своего будущего жениха. Ари отвечает брату таким же испуганным взглядом. Им ничего не остаётся, кроме как наблюдать. Что будет дальше? Что сделает человек, который, видимо, решил рискнуть и пойти против системы? Минхо быстрым шагом подходит к своему отцу, останавливаясь рядом. Мужчина заканчивает разговор по телефону и обращает взор к сыну, в глазах которого бушует едва сдерживаемое пламя. — Так на сегодня ты запланировал помолвку, да? — кидает как пощёчину резко Минхо, не думая про окружение. Плевать на них всех. Как и им было плевать на него. — Это проблема? — господин Ли хмурится, не узнавая своего сына. С ним ведь никогда не было проблем. Он всегда понимал всё с полуслова, всегда знал, как надо себя вести. Всегда знал, что свяжет своё будущее с семейством Хан. Так с самого детства было оговорено. Что же случилось сейчас? — Проблема? — Минхо щурится, улыбаясь. Но в этой улыбке не было радости. В ней — злость, ненависть, отвращение. Джисон во все глаза смотрит на парня, который сейчас так смело стоит перед отцом, держит спину ровной и не даёт давлению семьи его сломить. Как же он сейчас прекрасен. Прекрасен в своём бунте, в каждом слове и взгляде. Госпожа Ли вскакивает из-за стола, чуть не роняя стул, и спешит к мужу. — Сынок, давай не будем здесь устраивать сцену? — шепчет женщина, касаясь плеча Минхо, но тот уходит от прикосновения и качает головой, с болью глядя матери в глаза. — Сцену? Вы думаете, что это просто мой дурной нрав? Думаете, что я успокоюсь и всё станет нормально? — почти кричит подросток, а внутри взрывается бомба с миллионами сдерживаемых в своё время чувств и эмоций. — Думаете, что это нормально — продавать нас как товары, даже не спрашивая мнения? Да хрен там! — Успокойся, идиот, — рычит господин Ли, пытаясь схватить сына за рукав. — Ты хочешь сорвать помолвку, которую мы так долго готовили? Да что с тобой? В уголках глаз Ари застывают слёзы. Она вдруг понимает, насколько нежеланна своему будущему жениху. Это сбивает с ног, бьёт наотмашь с силой. Джисон замечает состояние девушки и тут же тянется через стол к руке сестры, чтобы взять её тонкие пальцы в свои и некрепко сжать. Молчаливая поддержка была принята сразу. Девушка сжала пальцы брата в ответ и посмотрела с благодарностью, с нежностью. Даже если её не принимал никто в этом мире, даже если никто не любил по-настоящему, даже если она поступала ужасно, даже если все видели в ней только красивую куклу… У неё оставался один человек, который всегда протягивал руку помощи, всегда поддерживал. Как бы ему самому ни было плохо и больно, Джисон никогда бы не оставил свою сестру. Она не заслужила его. Не заслужила быть сестрой такого прекрасного человека. Даже в буре, разворачивавшейся сейчас в их гостиной, брат помнил про Ари и следил за её состоянием. Сколько добра умещалось в его быстро бьющемся сердце? — Но ведь это ложь! Это ненастоящая помолвка. Какой смысл? Я не люблю её, а она не любит меня, — голос Минхо разорвал пространство и ударил болью по сердцам всех троих подростков. — Какой смысл быть с тем, кого не любишь? — Раньше тебя это не волновало, — скрипя зубами, процедил отец, а мама повисла на его локте, не пуская к сыну. — Раньше — нет, но теперь волнует. Теперь меня волнуют многие вещи, которых я не видел раньше, — парировал Минхо и посмотрел на Джисона, ловившего каждое слово, каждый чужой вздох, каждый миг. Его пальцы сплелись с пальцами сестры. И в этом жесте было столько любви, принятия, осознания. Они все были на одной стороне. — Я не видел, что Ари некомфортно рядом со мной, что она вынуждена играть в ваши дурацкие игры. Она тоже актив, который господин Хан собирался выгодно вложить. — Ты забываешься, щенок, — дружелюбие хозяина дома испарилось. Мужчина кинул грозный взгляд на своих детей, запрещая им дёргаться, но хаос было уже невозможно остановить. Джисон чётко ощущал, что сейчас был единственный шанс сделать хоть что-нибудь. Даже если после будут самые жестокие последствия, даже если больше он никогда не сможет сделать шаг в сторону Ли. Хотя бы сегодня стоило побороться за свободу. Стоило рискнуть всем. Хан младший подмигнул сестре, отпуская её руку. В глазах девушки всколыхнулся настоящий ужас, но она смогла слабо улыбнуться брату и разжать свои пальцы. Джисон встал со стула, выпрямляясь и с вызовом глядя на своего отца, который метнул горящий взгляд в сына, чувствуя, как весь контроль над подростками рушится. Как это остановить? — Я согласен с Минхо, — громко произнёс Хан и встретился глазами с Ли младшим, смотревшим на парня с улыбкой в уголках губ. — Тебя никто не спрашивал, — низко пробасил хозяин дома, явно теряя терпение. — Нельзя больше терпеть это, — поддержал союзника Минхо, приближаясь к нему и вставая рядом. Плечом к плечу. — Мы не игрушки, не активы, не товары. Мы живые люди, имеющие право на чувства и эмоции. Помолвка состоится, только если мы с Ари сами этого захотим. — Вы слишком много на себя берёте, дети, — вздохнула госпожа Хан, прикрывая ладонью лицо. — Вы не знаете, о чём говорите. — Вообще-то отлично знаем, мама, — усмехнулся Джисон и посмотрел на сестру. — Пойдём отсюда. — Вы никуда не уйдёте, — голос господина Ли был больше похож на стальной нож, но он не испугал уставших от вечного притворства подростков, мечтавших о свободе и счастье. — Уйдём, отец. — Пальцы Минхо сомкнулись на запястье Джисона, Ари вскочила из-за стола и бросилась к парням, чтобы никто не посмел её остановить. — Это бунт на вашем давно сгнившем корабле. Хорошего вечера, дамы и господа. Юноша сделал шуточный поклон, и вся компания через мгновение с высоко поднятыми головами покинула гостиную, чувствуя сладкий вкус своей первой крохотной победы. И пусть войну им не выиграть, сегодня они смогли отвоевать главный трофей. Глоток свободы. Хотя бы на этот вечер и ночь. Главы семей остались стоять в зале с замершими от удивления лицами. Никто из них не мог даже предположить, что подобный исход возможен. И тем не менее. В холле Ли вдруг расхохотался, поднимая голову к высоченному потолку и ощущая себя настолько восхитительно, что хотелось кричать до сорванного голоса, смеяться до изнеможения и… Выпить. Желательно чего-нибудь покрепче. — Тронулся, да? — фыркнул Хан, но он отлично понимал состояние парня. Сдерживающие оковы внутри треснули и с грохотом спали, освобождая сердце и душу. Ах, это ощущалось как сон. — Есть выпить? — ярко улыбнулся Минхо и посмотрел на детей семьи Хан как будто в первый раз. Они были совсем не ужасными, не избалованными и не испорченными. Они оба были сломанными. Такими же, как и он сам. Это поразительное открытие ломало представление о мире, о собственной вселенной. Джисон был не придурком и не психом. Он искал защиту в смехе и вызывающем поведении, в других людях. Он искал тепло, которое не получал от семьи. Ари была не глупой куклой с красивой обёрткой. Она боялась, страдала и мучилась, как и все они. Она не могла идти против семьи, потому что боялась навредить себе и брату. Они вдвоём были ещё более уязвимыми, чем сам Минхо, ведь отвечали не только за себя. — Найдётся, — Хан хмыкнул и показал рукой в сторону того самого погреба, где ещё совсем недавно запирал Ли. — О, спасибо, — рассмеялся одноклассник, качая головой. — Второй раз я не попадусь на это. — Да я не собираюсь тебя там закрывать, — Джисон закатил глаза и тоже засмеялся. Родители наверняка слышали их громкий смех, но бездействовали. Видимо, ещё переваривали случившееся и решали, какие меры воздействия применить к подросткам. — Что? Ты закрывал Минхо в нашем погребе? — удивилась Ари и легко толкнула брата. — Было дело, — виновато улыбнулся Хан. — Ты идиот. Знаешь, да? — Знаю, моя дорогая сестра. — А теперь вызови мне такси, потому что свой телефон я забыла в гостиной, — девушка скрестила руки на груди, глядя на брата. — Я поеду к подруге. — А может, к другу? — поиграл бровями Джисон, доставая свой смартфон и отдавая его сестре. — Сама закажи. А мы пока сходим за выпивкой. Тебе взять чего-нибудь? — Фу, не надо, — Ари скривила свой красивый носик. — Хочу провести вечер в здравии и ясном уме. Возможно, это наш последний свободный вечер. Это понимали все. — Как угодно, — Хан направился в сторону погреба. — Пойдём, Ли. Обещаю тебя не закрывать. Честное слово. — Я не верю твоим «честным словам». Ты же знаешь, — скорее из вредности и ради шутки кинул Минхо. Вскоре парни спустились по винтовой лестнице и уже стояли возле полок с алкоголем, выбирая что-нибудь для себя. — Странно, что нас никто не останавливает, — хмыкнул Джисон и потянулся к верхней полке за бутылкой красного полусладкого. Однако его роста явно не хватало, поэтому пальцы парня никак не могли дотянуться до стеклянной бутылки. — Копят наши провинности? Как думаешь, на какой срок тянет пьяный дебош в каком-нибудь баре? — усмехнулся Ли, подходя со спины к однокласснику и хватая вино, которое так хотел достать парень. — Это искал? — Ага, давай сюда, — Хан развернулся на 180 и тут же почти врезался в чужое лицо, находившееся непозволительно близко. Напряжение в теле за секунду достигло пика. Правильный нос, пухлые губы, тёмные, почти чёрные радужки, белая кожа, горячее дыхание. Всё это сводило с ума, пуская миллионы мурашек по телу. — Поцелуй — и получишь, — хитро сощурился Минхо, теснее прижимаясь к парню напротив. — Что ты несёшь? От адреналина кукушка слетела? — нервно рассмеялся Джисон, ощущая давление чужого тела на себе. Это было и до одури приятно, и настолько же ужасно. Это ведь ложь. Ли просто играет. — Ты прав, — Минхо отпрянул, отдал бутылку и направился к противоположной стене, чтобы найти коньяк или виски. — Сбежим из этого дома? Предлагаю кутить всю ночь и поднять на уши весь город. — Ты ещё спрашиваешь. Я согласен на всё, — сердце Хана всё ещё громко билось в груди, а в ушах стоял шум от пульсирующей крови. Хотелось вновь почувствовать это безумное давление, вес чужого тела на себе, горячее дыхание и тёмный взгляд. — Тогда бежим, — Ли достал наконец несколько бутылок, развернулся, улыбнулся абсолютно сумасшедшей улыбкой и… Они побежали. *** Ноги стремительно отрывались от земли, устремляясь вверх. Ветер играл с растрепавшимися волосами, закрывая обзор на мелькающее звёздное небо. Луна сегодня почему-то светила особенно ярко, освещая мир, словно большой фонарь. В кустах неподалёку ворошились воробьи, ругаясь между собой и создавая шум. Где-то громко лаяла собака. Возможно, хозяева ушли из дома вечером, а животному стало скучно или страшно. Жизнь сейчас ощущалась такой свободной, что хотелось кричать. — Пойдём ужеее, — захныкал едва держащийся на ногах Джисон, который для надёжности цеплялся руками за детскую горку. — Я хочу есть. Пойдём купим чего-нибудь в магазине и вернёмся? — Они поймут, что мы пьяные, и вызовут копов, — покачал головой Минхо и улыбнулся ещё шире. — Как хорошо! Эх, Хан Джисон, чувствовал ли ты себя когда-нибудь настолько прекрасно? — Я выпил две бутылки вина, поэтому сейчас я ощущаю себя словно порхающая бабочка, но есть всё равно хочется, — засмеялся парень и шатающейся походкой подошёл к качелям, с которых Ли не слезал уже около получаса. Минхо затормозил и раскрыл руки, чтобы поймать не справившегося с управлением собственными ногами Джисона. Детскую площадку заполнил громкий счастливый смех, освобождавший от цепей контроля души. Сейчас не было ничего, кроме них двоих. Хан схватился за плечи Ли и навалился сверху, вдыхая полной грудью чужой, дурманящий голову сильнее алкоголя, аромат тёплой кожи. Это было настолько восхитительно, что и без того ватные ноги совсем перестали держать парня, и он всем своим весом упал на Минхо. Тот только охнул, а его руки с тонкими длинными пальцами тут же схватили Джисона за талию, чтобы парень не рухнул на землю. — Ты меня нюхаешь? — усмехнулся Ли, когда услышал новый жадный вдох. — И чем же я пахну? — С-счастьем, — заикаясь от переизбытка эмоций, негромко промямлил Хан. Чуть приподнявшись, он заглянул в чужие тёмные глаза и только тогда понял, что на талии сейчас лежат его руки. Минхо сжимает его талию своими руками. Руками, покрытыми чуть выступающими синими венами. Руками с белой гладкой кожей. Самыми красивыми руками на Земле. Руками, которые вполне могли бы прижать его к себе ещё сильнее. Джисон молниеносно вспыхнул. По ощущениям покраснели даже кончики его каштановых волос. Парень часто задышал, не понимая, что делать дальше. Может быть, плюнуть на всё и просто поцеловать его сейчас? Вдруг ответит? Или вырваться и сбежать? Это ведь ненормально, такого просто не должно было случиться. Это ведь Ли, это ведь его давний предмет обожания, который никогда не обращал на него внимания. Так почему сейчас Минхо смотрит с такой жаждой в глазах, а его кадык двигается так рвано? Колено Хана упёрлось в качели, и он постарался отстраниться, с ужасом думая о всей неправильности сложившейся ситуации. Так не должно быть. Джисон просто должен безответно любить этого придурка до конца своих дней. Да, так должно быть. Горящий взгляд чужих глаз никак не входил в концепцию мира. Алкоголь в крови взбунтовался. Не стоит думать сейчас логически. Не стоит сдерживаться, если душа требует большего. Разве не для этого они сломали свои отношения с родителями и вырвались на свободу? Даже если на один грёбаный вечер. — Хочешь есть? — хриплый голос Минхо разорвал мысли Джисона, а хватка на талии стала слабеть. Ли сдерживался, не давая себе разрешения на совершение всего, что так отчаянно требовалось его организму. Он был уверен, что, если сделает ещё хоть шаг в сторону Хана, то разрушит тонкую нить доверия, неожиданно протянувшуюся между ними. — Хочу, — прошептал Джисон, ощущая безумное напряжение в теле. Если прямо сейчас он что-нибудь не сделает, то просто сойдёт с ума. — Что хочешь? — Минхо разжал пальцы, выпуская парня. — Тебя, — пробурчал под нос Хан, быстро вставая и отходя к горке, всё ещё остававшейся его самой надёжной опорой. — Что? — Рамен хочу с сыром, говорю! — громче ответил Джисон, зажмуриваясь до боли в глазах. Ему хотелось вновь коснуться Ли. Это желание безумием разливалось в сердце, заставляя его сокращаться всё быстрее и быстрее, заставляя сжечь весь здравый смысл и оголить нервы, теперь словно провода под сотней вольт тихо гудевшие. — Пошли. Минхо оказался сзади так неожиданно и резко, что Хан успел только глухо охнуть. Ноги вновь его подвели, роняя тело на песок. Спасибо, что на детских площадках всё сделано для безопасности. В том числе и для безопасности одного пьяного Хан Джисона. Парень уставился снизу вверх на удивлённого Ли. Брови были подняты, губы растянулись в усмешке. Его красота была безупречна, восхитительна, невозможна. Хотелось подскочить и прикоснуться к крохотной ямочке на щеке. Внезапно это стало главной целью в жизни Джисона. Он не помнил, как поднялся, не помнил, в какой момент смеющийся взгляд напротив вновь окрасился в тёмный оттенок желания, не помнил, как подошёл ближе. Зато он никогда не забудет разряд молнии, прошедший по каждому нерву, по каждой вене, по каждой кости… И ударивший в мозг, зажигающий миллионы лампочек, которые до этого лишь иногда устало моргали. Именно в тот миг чуть дрожащий палец коснулся горячей кожи, именно в тот момент Хан захотел рассыпаться в пыль и оставшуюся вечность кружить вокруг этого человека. Человека, который одним своим взглядом мог уничтожить и спасти. — Что ты делаешь? — голос Ли снова стал хриплым от едва сдерживаемых эмоций. Ему было интересно. Очень интересно прижать к себе это худое тело и ощутить чужое сердцебиение, увидеть панику в глазах. Что он почувствует? — Знаешь, а ты вроде ничего, — хмыкнул Хан, прижимая прохладную ладонь к его щеке и умирая от урагана, рушившего всё внутри. — Спасибо, мне очень важно было услышать твоё мнение, — глухо рассмеялся Минхо, и опасная искра проскочила в его тёмных омутах. — А ты всё такая же тощая палка, на которую даже под виски смотреть не хочется. — И тем не менее ты смотришь, — прошептал Джисон, приближаясь и вставая на носочки, чтобы быть одного роста с одноклассником. — И тебе нравится. — Да с чего бы? — Ли схватил парня за запястье и отвёл руку в сторону. — Ты стал менее противен мне как человек, но… Ты вообще слышишь себя? — Отпусти, — слабо застонал Хан, когда хватка на запястье стала просто невыносимой. Минхо и не заметил, как сильно сжал. Вероятно, останется синяк. Он будет долго напоминать обоим об этом вечере. Вечере, наполненном самым сладким разочарованием на свете, самым вкусным отчаянием. Они были свободны от родителей, от связывающих их обязательств, но не от самих себя, годами живших в клетках на цепи. Невозможно измениться за мгновение. Невозможно отпустить себя, если держал так долго. Это ведь до одури страшно. Это словно опуститься на дно Марианской впадины, совершенно не зная, что там встретишь. Наверное, увидеть в ночи пугающую летающую тарелку и зелёных человечков в ней не так ужасно и необъяснимо. — Выпей со мной виски, — потребовал Ли, сам не понимая зачем. Зачем ему пить с Джисоном? Разве одноклассник и без того не был достаточно пьян? Однако эта идея казалась парню не выбором, а необходимостью. — Н-не хочу, — мотнул головой юноша и снова застонал сквозь сжатые губы. Пальцы сжали чужую руку ещё сильнее. — Отпусти меня. Мне больно. — Выпей со мной, — настойчиво произнёс Минхо снова, толкая одноклассника к горке и прижимая собственным телом. Пожар разгорался всё сильнее, сжигая правило за правилом, что не давали дышать полной грудью. Джисон кончался как человек, разрывая последние остатки здравого смысла в клочья. Ли, видимо, их давно разорвал, сжёг и развеял, ведь иначе никто бы не смог объяснить происходящее. Они оказались в ловушке из собственных противоречивых чувств. Однако страх перейти черту, оказаться в мире, до этого момента не изученном, не давал сделать навстречу последний шаг. — Мне интересно, как ты целуешься, — прошептал Минхо на ухо Хану, почти касаясь губами мочки. Это большее, что он мог себе позволить, на что мог уговорить. — Ты много целовался? Щёки Джисона пылали, горели, жгли. Сердце колотилось как бешеное, почти пробивая рёбра. Хотелось вдохнуть больше воздуха, но он закончился минуту назад. Голова кружилась. — Зачем тебе эта информация? — сглотнув, промямлил парень, пытаясь отстраниться, чтобы сохранить хотя бы крупицу адекватности. — Мне просто интересно, — Ли чуть опустил голову, и его нос уткнулся в изгиб чужой шеи. Он жадно вдохнул аромат, теряя в огне очередную часть своих грёбаных правил. — Ты вкусно пахнешь. — Минхо… Пожалуйста, не надо, — взмолился Хан, а его голос предательски дрогнул, выдавая крайнюю степень волнения, граничащую с полноценной истерикой. — Для тебя это просто интерес, а для меня — трагедия. — Чего? Трагедия? — одноклассник чуть отстранился, заглядывая в глаза напротив и замечая в уголках блестящие слёзы. Сияющие капли одна за другой скатились по щекам. Ли запнулся, проглатывая миллионы слов, рвавшихся наружу. — П-почему ты плачешь? — Я уже никогда не буду счастливее, чем сейчас, — прошептал одними губами Джисон, ровно выдыхая. — Завтра всё изменится. И нам придётся подчиниться. Я уверен, что родители придумают такие условия, что против их правил больше никто не решится идти. — Думаешь, у нас не останется выбора? — Уверен в этом. Мы здесь развлекаемся, а наши семьи тем временем продумывают планы, — вселенская печаль наполнила воздух вокруг, просачиваясь из безжизненного голоса Хана. — Я так не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Всхлип прозвучал оглушительно громко, и по коже Ли вслед за ним побежали мурашки. Ему самому захотелось разрыдаться в голос. Бессилие казалось просто невыносимым. — Мы что-нибудь придумаем, — стараясь говорить бодро, произнёс Минхо, отпуская запястье одноклассника и хватая его подбородок освободившейся рукой. — Слышишь? — Нет, ничего мы не придумаем, — слёзы ручьями лились из красивых глаз, заставляя сердце Ли сжиматься от боли. Джисон впервые предстал перед ним таким слабым и беззащитным. Он впервые доверился ему, показывая всю глубину пропасти в собственной душе, показывая страх и отчаяние. Минхо не мог этого не оценить. Он осторожно приблизился к чужому лицу и медленно поцеловал одноклассника в щёку, после чего коснулся языком места, где застыла очередная слеза. На вкус она оказалась солёной и немного горьковатой. Или это ему просто показалось… Хан вытаращил на него свои глаза от удивления, забыв как дышать, но Ли не остановился, продолжая губами собирать горячие слёзы, которые всё катились и катились из светло-карих омутов. Джисон слабо засмеялся, улыбаясь почти незаметно. Ему стало так спокойно и хорошо, но в то же время мучительно плохо от осознания, что больше подобного никогда не случится. — Я же сказал, что никогда уже не буду счастливее. — Будешь, — упрямо произнёс Минхо, даже не догадываясь, о каком «счастье» говорил парень. В тот вечер они много говорили, отгоняя мысли о том, что завтра обязательно должно было наступить. Как бы сильно они этого ни хотели, как бы их сердца ни разрывались от осознания этой простой истины. Завтра обязательно настанет. И только вам самим решать, что с этим делать.