Good night, good luck

Two hearts, one valve Pumpin' the blood, we were the flood We were the body and Two lives, one life Stickin' it out, lettin' you down Makin' it right Seasons, they will change Life will make you grow Change will make you cry, cry, cry Everything is temporary Everything will slide Love will never die, die, die *** Солнечный свет пробивается сквозь дырки в старых шторах. Рассвет, что каждый день расскрашивает небо Сентрал-Лупа в пастельно-оранжевые тона, был бы прекрасен с высоты шестого этажа. К счастью или к сожалению он живёт, но лучше сказать: «Обитает, словно призрак», лишь на четвёртом. Тёплое и мягкое одеяло спасает его от сквозняка, но не от кошмаров. Зарываясь носом в мягкую игрушку, он желает опять провалиться в грёзы. Мех нежно касается щёк, успокаивая. С каждым утром он всё больше осознаёт, что просто существует. Он больше не хочет просыпаться и осозновать, что обнимает плюшевую коалу. Обнимает не Оскара. Даже если эта игрушка спасает Ландо в самые страшные ночи, когда горло сжимается от слëз, а они всё продолжают течь из глаз, впитываясь в повязку на правой стороне лица. Это не Оскар, который прижал бы его к своей груди, поцеловал в макушку, позволив уснуть в чувстве безопасности. Теперь он приходит к Ландо в кошмарах, называя его самыми ужасными словами из всех возможных. И каждый раз в голове одна и таже мысль: «Ведь Оскар никогда бы не сказал так, верно?». Ландо знает ответ, но слова унижения, что въелись под кожу за три года, причиняют слишком много боли ежедневно. Он не может перестать чувствовать себя грязным. Из-за таких крутящихся в голове мыслей, особенно по утрам, он не хочет просыпаться. Не хочет подставлять себя под осуждающие взгляды, не хочет слышать, как о нём шепчутся, не хочет идти работать ради выживания. Это не та жизнь, о которой он мечтал. Ландо видел Оскара рядом с собой в любой из вселенных, но в этой остался без него. Дверь его маленькой квартиры поскрипывает. Звук, который сопровождает каждое его утро. Раньше, Шарль приходил проверить всё ли с ним в порядке, сейчас это стало привычкой. Опираясь на костыль, он заходит в его спальню, несколько раз стуча по косяку. — Нам пора на завтрак. — громче шёпота говорит Шарль. — У тебя сегодня много работы в огороде, давай вставай. И пока Ландо собирается с мыслями, Шарль садится на кресло рядом с кроватью. Долгая ходьба приносит ему боль в левой ноге. Неправильно сросшийся перелом колена, мешает Шарлю полностью сгибать ногу и делает её визуально похожей на полумесяц. — Тебе даже поливать ничего не придётся, дождь лил как из ведра. Сейчас тучи уже над Старым Вилледором. — поглаживает рукой больное колено, как будто бы это поможет справиться с неприятными ощущениями, и продолжает. — И сними повязку, на улице душно. Повязка или лучше сказать бинты скрывают всю правую сторону головы. Нет, не потому, что он ранен. А потому, что огромный шрам пересекает его лицо с лба до низа щеки. Но самое ужасное и как сам Ландо выражается: «мерзкое» — его ослепший глаз. Больше нет того самого зелёного цвета, который завораживал Оскара, радужка стала серой, будто бы покрылась туманом. Как он может войти в общую столовую без повязки? Он прячется под этими бинтами уже давно и снять их, будет означать раздеться догола. Давать людям ещё один повод для насмешек — он не хочет. Но в чём-то Шарль прав — на огороде, под палящим солнцем — будет жарко. Шарль выдыхает, когда Ландо встаёт с кровати. Обычно он ждёт его дольше. Ландо заправляет кровать, укладывая коалу под одеяло. Небольшой шкаф, в углу комнаты, хранит его скромное количество одежды. Выбор падает на объëмное чёрное худи, что явно не подходит ему по размеру, но скрывает нездоровую худобу и то, о чëм он хотел бы забыть. Несколько секунд Ландо смотрит на кепку, прежде чем схватить её. Поправляет повязку перед зеркалом, проводя рукой по слишком коротким волосам. «Ты состриг их из-за того, что они мешали тебе работать». — говорит голос в его голове. — " Не потому, что они напоминали тебе об Оскаре». Ландо встряхивает головой, желая отделаться от этих мыслей. — Идём. — голос хриплый от долгого молчания. Шарль встаёт с кресла, мысленно готовясь к подъему на шестой этаж. С костылём намного легче ходить, но лестницы его худший враг. *** Ландо заходит в столовую, накинув капюшон на голову. Большое помещение с панорамными окнами напоминает ему о том, что это здание строилось не для того, чтобы стать пристанищем выживших. Ночью столовая превращается в шумный бар, вечеринки охватывают и крышу. Как бы ему не хотелось, одежда не может защитить его от пристальных взглядов. Кто-то из новеньких задевает Ландо плечом, человек шёл справо — в его слепой зоне. — Смотри, куда идешь, шлюха. — показательно отряхивает кофту, будто бы от грязи. Ландо застывает на месте, извинения остаются невысказанными. Каждый раз ему больно это слышать. Больно знать, что рядом нет Оскара, который защитил бы его. Ведь он не виноват в том, что с ним сделали. Он не хотел этого. — Лучше не трогай его — испачкаешься. — насмешливо выкрикивает Лоан, сидящая за столиком около двери. Её компания подхватывает смех, придумывая ещё больше обидных шуток. Когда смятые салфетки летят ему в спину, слезы грозят вырваться наружу. Ландо не может сдвинуться с места, прокручивая в голове каждое их слово. Солёные капли катятся по щеке, хочется исчезнуть и укрыться от этих взглядов. Шарль приобнимает его за плечи, возвращая к реальности. — Я рядом, Ландо. Всё хорошо. — он уходит к самому дальнему столу, что скрыт от посторонних глаз. Вытерев слезы, Ландо идёт к барной стойке, где вместо алкоголя, сейчас раздают завтрак. Человек, имя которого он не знает, отдаёт ему поднос с двумя тарелками картофельного пюре и две кружки с чаем. Он всегда приносит Шарлю еду, не утруждая его лишней ходьбой. И вот, когда тарелки наконец-то на столе и никто не кричит в его сторону унижения — они могут спокойно поесть. Как только Шарль хочет сказать что-то о утреннем инциденте, из-за угла появляются настоящие разносчики хаоса или двое ночных бегунов, что совсем не сочетаются со словом «спокойно». Лиам и Исак или причина, по которой у «Рыбьего глаза» есть множество привычных для жизни вещей. В свои восемнадцать они мало чего боятся. Пробраться на корабль миротворцев за картами? Легче легко. Бегуны выходят на охоту только ночью, передвигаясь исключительно по крышам, в редких случаях используя параплан или крюк-кошку. Шарль называет их «Неразлучники», потому что: «Все знают, что они пара, кроме них самих». Лиам ставит поднос с едой на стол, как бы предупреждая Ландо об их присутствии. К их столику невозможно подойти слева, а пугать его они не хотят. Удивительно молчаливые, даже грустные, они садятся за стол. Переглядываются и, думая, что никто не видит, сцепляют руки под столом. — Ландо, — аккуратно начинает Исак. — Нам кажется, что тебе стоит сказать Льюису о насмешках. Он может просто вышвырнуть и Лоан, и её компанию. Льюис, для всех — серьёзный лидер, указывающий где работать и что делать. Для бегунов — почти что опекун, вытащивший из-под завалов здания. Он спас их, обеспечив нормальную жизнь в условиях апокалипсиса. Оказалось, что двум сорванцам из приюта не так уж и сложно залазить в самые тёмные места города. — Я привык, Исак. — отпивает чай Ландо, стараясь не обжечься. — Ничего страшного. — Может, стоит попробовать…? — продолжает Лиам, двигая свой стул ближе к Исаку. — Если что, мы тоже можем помочь тебе. Ландо отрицательно качает головой, утыкаясь носом в тарелку. Порой, ему кажется, что он и так доставляет Льюису слишком много проблем. Если что-то случится с урожаем и все останутся без еды — это будет его виной. Недавно, он попросил бегунов сходить на вылазку за семенами — те, как обычно, попали в какую-то передрягу, но просьбу выполнили. В тот день Ландо засыпал с мыслью, что вот-вот его вышвырнут, из-за того, что они едва ли не погибли. Он справится. Как-нибудь, но справится. — Вы бы себе ещё помогли. — говорит Шарль, смотря на то, как бегуны «незаметно» двигают стулья друг к другу. Шарль наблюдает за этими двоими уже давно. Можно сказать, что с самого первого дня здесь. И даже тогда, когда он увидел их, целующихся на третьем этаже, что является импровизированной больницей и принадлежит Шарлю, они вновь начали отнекиваться. Лиам смотрит на него удивлённо, будто бы совсем не понимая о чём речь. — Мы друзья. — ответ, который Шарль слышит с того самого момента на третьем этаже. — Вчера вечером вы вдвоём зашли в квартиру Исака. И больше не выходили. — Шарль чувствует, что вот-вот заставит их признаться. И пока Лиам с Исаком, красные с ног до головы, пытаются придумать оправдание — Шарля волнует другое. Ландо, недоев пюре и лишь полностью выпив чай, сидит неподвижно. Засохшая дорожка слез под левым глазом выдаёт его состояние. Шарлю не нужно догадываться, на что Ландо натолкнул диалог с бегунами. Он знает и так. Тот опять вспоминает об Оскаре. — Мы, наверное, пойдём. — заметив перемену настроения, Исак встаёт первым, потянув Лиама с собой. — Да, нам ещё в метро ночью идти. — и даже не заметив свои сцепленные руки, выходят из укромного закутка в столовой. Желанное, несколько минут назад, спокойствие не приносит Шарлю удовольствия. Ещё утром, когда он разбудил Ландо, тот был в относительно нормальном настроение. Сейчас это значит: нейтральное выражение лица, не дрожащий голос и отсутствие любых намёков на приближающуюся истерику. Шарль, как бы не пытался, он не может спасти Ландо от счастливых воспоминаний. Понимая, что Оскар всплывает в его памяти во время любого разговора — узнать триггеры сложно. — Он бы никогда не полюбил меня снова. — сдавленным голосом говорит Ландо. Закрыв рот рукой, он выбегает из полупустой столовой. Когда компания Лоан исчезла из вида — никому нет дела до него. Кроме Шарля, который встаёт со стула, разминая затекшую левую ногу. Бежать, сломя голову, за Ландо — не его вариант. Вздохнув, он, опираясь на костыль, ковыляет к выходу. «Ещё и на первый этаж за ним спускаться» — мысленно возмущается Шарль, проклиная тот день, когда ему сломали ногу. День, когда сломали не только его кость, но и самого Ландо. *** Количество людей в столовой колледжа, кажется, бьёт все рекорды. Именно сегодня, когда Оскар и так на взводе. Укрыться от глаз Шарля и Ландо получилось за колонной, но от чужих взглядов это не спасает. Может быть это яркий букет сухоцветов, переливающиеся розовыми, голубыми и фиолетовыми цветами, привлекает столько внимания, а может быть из-за того, что этот букет держит постоянно хмурый студент с инженерного факультета. Больше всего Оскара и бесят эти стервятники, заглядывающиеся на прелестные цветочки, которые предназначены не им. Надо бы уже выйти из своего укрытия, но вокруг полно людей и Ландо вряд ли понравится такое внимание к себе. Упустить шанс на первое свидание он не хочет, поэтому ждёт дальше. — Может пора уже? — смотря на часы говорит Макс. Оперевшись на ту же самую колонну, он надеется лишь на то, что Шарль немного задержит Ландо. — Норрису вообще в другой корпус идти. Убежит твоё счастье на пары и всё. — непринуждённо продолжает он. — А сам-то когда Шарля на свидание позовёшь? — в которой раз осматривая сухоцветы, говорит Оскар. — Страшно что-ли? Люди постепенно расходятся из столовой, всё тише и тише становится вокруг. Макс, в которой раз, смотрит на часы, а потом и на дрожащего от волнения Оскара. Из-за колонны доносится фраза, сказанная с лёгким раздражением: «Шарль, я опоздаю. Чего мы ждём?». А после и ответ: «Да хоть бы кто смелости набрался». Это явный намёк для Оскара. Макс оставляет его вопрос без ответа, выпихивая Оскара из-за колонны. — Только не испортить всё. Умоляю. — прячется обратно, надеясь на лучшее. Первое, что он видит — Ландо, стоящего спиной к нему, и Шарля, держащего его за руку, не давая уйти. Второй замечает Оскара и резко, словно куклу, разворачивает Ландо к нему лицом. Не ожидая этого, он едва ли удерживается на ногах. Прошипел несколько нелестных слов в сторону Шарля, Ландо поправляет кудри, что отлично лежали после укладки, но теперь распушились и торчат во все стороны. Оскар кусает губу, покрываясь табуном мурашек. Вот к этому моменту он готовился чуть меньше недели. Каждый разговор с Максом заканчивался: «Ты ему сто процентов нравишься. Шарль уже раза три спрашивал. Норрис точно тебе не откажет». И как бы Оскар не надеялся на правдивость слов Шарля, сомнения продолжали закрадываться ему в голову. Взгляд Ландо падает на букет, а потом и на волнующегося парня перед ним. Оскар замирает, как и его сердце, наконец оставляя искусанную губу в покое. Ландо мгновенно заливается краской, когда Оскар подходит к нему, немного выставляя букет вперёд. — Ландо, я… — он мгновенно забывает всё, что хотел сказать. Оскар замолкает, собираясь с мыслями в который раз. Макс бесстыдно подглядывает, высовывая голову из колонны. Увидев, как Оскар мнётся, стараясь связать два слова, он проводит ладонью по лицу. Ну не один же день репетировали! Нежелающий портить момент Шарль обходит парочку за несколько шагов, затягивая Макса за рукав худи обратно. Там как-нибудь и без них разберутся. — Ты пойдёшь со мной на свидание? — быстро говорит Оскар, неловко протягивая ему букет. Ландо берёт цветы подрагивающими руками, аккуратно прижимая к груди. В столовой поднимается гул, что заставляет краснеть его только больше. А ведь с букетом придётся сидеть ещё несколько пар. — Да, Оскар, пойду. — Ландо, кажется, светится от счастья, рассматривая разноцветные цветочки. Милая улыбка и прищуренные глазки парня напротив сводят Оскара с ума. Ещё чуть-чуть и он закричит от радости. В том время как Макс наконец выдыхает, отбивая Шарлю кулачок. Подстроить это всё было достаточно сложно. — Я напишу тебе время и место встречи, ладно? — тихо, но с переполняющей душу нежностью говорит Оскар. — Ты, наверное, опаздываешь. — Похоже на то. — неловко мнётся на месте Ландо. Его собщение он будет ждать весь день и вряд ли будет внимательно конспектировать лекции. — Спасибо за цветы, Оск. Ландо уходит, но останавливается, чтобы обернуться. Посмотрев на Оскара из-под ресниц, всё же устремляется к выходу. Шарль подбегает к нему, сразу же о чём-то распрашивая. А ошеломлённый Оскар продолжает стоять на месте. — «Оск» значит… — медленно произносит он, будто бы пробуя своё новое ласковое прозвище на вкус. — Ты конечно всё забыл, но ладно. — Макс кладёт руку ему на плечо, выводя из ступор. — Пойдём, а то этот старый дед опять даст нам дополнительные. Через несколько лет Оскар скажет себе спасибо за то, что всё же решился пригласить Ландо на свидание. *** Падающая на огород тень от другого здания, спасает Ландо от палящего солнца вместе с кепкой. Земля не такая уж и мокрая, но от полива лучше воздержаться. Тем не менее сорняки растут, как на дрожжах, и если их не выдернуть — ухоженный участок земли превратится в заросшее поле. — Я говорил снять повязку? — за его спиной, возвышаясь, стоит Шарль. Почти что яростным взглядом он прожигает его спину — путь с шестого этажа был тяжёлым. Ландо невозмутимо продолжает дёргать сорняки между рядами моркови. В голове только один вопрос: «Почему я не могу порадоваться чужому счастью?». Ведь на самом деле — это чудесно. Лиам и Исак, пусть и росли в приюте вместе, но знать, что рядом с тобой, посередине апокалипсиса, есть любимый человек — прекрасное чувство. Ландо даже хотел подшутить над ними — он и сам таким был — краснел, стоило только Оскару оказаться рядом. А сейчас внутри только распирающая на части скорбь. Любое воспоминание о нём и Ландо не замечает, как слезы текут по щекам. Он забыл. Забыл, что значит радоваться за кого-то. Забыл какого это, когда прижимают к груди и ты невольно слышишь стук родного сердца. Его сломали, а он перестал сопротивляться. Силы на это закончились ещё в тёмном пыльном помещении. Где на грязном полу у Ландо отобрали желание жить, растоптав достоинство. А Шарль пытается спасти его, но с большей вероятностью уйдёт на дно вместе с ним. Всё ещё корит себя за тот день, когда запрыгнул в вертолёт вместо Оскара. Он не имел права разлучать их и не должен был разлучать себя с Максом. Имя отдаётся болью в висках. Каждую ночь, проживая тот момент заново, он только сильнее убеждается в своей жестокости. Что, если бы они спаслись все вместе? Что, если бы Ландо и Шарлю никогда не пришлось проживать те ужасные месяцы в заточении? Он бы смог нормально ходить? Ландо бы спал спокойно, без ощущения грязи на своём теле? Вероятно — да. Но сейчас Шарль бессилен. Как бы он не старался помочь всем раненым в городе, ему самому всё больнее ходить с каждой неделей. А Ландо вовсе не хочет проспаться в обнимку с игрушкой, чтобы потом копаться в земле. И всё же, время, проведённое на огороде, приносит спокойствие. Не наблюдая какой либо реакции на свой вопрос, Шарль вновь предпринимает попытку вернуть Ландо к нормальной жизни. — Не хочешь вечером в баре посидеть? Я готов подняться на шестой этаж ради этого. — он шипит, когда резкая боль простреливает колено. Ландо слышит это, поднимая на него голову. — Лучше отдохни, — ровным голосом произносит он. Скользит глазом по левой ноге, отмечая всю ту же странную форму, что даже выглядит болезненно. — У тебя нет пациентов на сегодня. — Ладно. — со вздохом, Шарль отступает. — Я буду на третьем этаже в своём кабинете. Приходи, если что. — он уходит, всё больше опираясь на костыль. Про обед Шарль не спрашивает. Ландо либо завалиться спать, либо пойдёт в свою каморку на втором этаже. Где по планам должны были быть комнаты для персонала отеля — теперь это наполовину пустые помещения. В одном из них, в маленьких горшочках, растут только пробившиеся сквозь землю побеги. Когда Шарль скрывается из виду, Ландо встаёт сжимая в ладони кучку сорняков. Выбросив их куда-то за забор из натянутой железной сетки, он плетётся ко входу. Отряхивая руки, он замечает — недавно стираные джинсы и толстовка, испачканы в грязи. Ландо вздыхает, но надеется, что хотя бы сегодня вечером дадут горячую воду. Может, получится искупаться? *** Старый стул на колёсиках, угловой стол, что шатается от дуновения ветра. Уцелевшие стеклянные пробирки с баночками реагентов в выдвижных ящиках. Пакетики семян, ради которых бегуны рискуют жизнями, аккуратно разложены на столе. Рядом блокнот с пожелтевшими страницами и записями о состоянии растений. Стелажи, забитые горшками с землëй, одна лейка и несколько маленьких лопаток. Всё это мало походит на его бывший кабинет в лаборатории Кловердейла. Тем не менее Ландо благодарен Льюсу даже за такой маленький уголок. Ландо может часами сидеть там, под светом зелёных и фиолетовых ламп, разглядывая молодые листочки. Не то чтобы все побеги требуют особого ухода, просто на второй этаж мало кто заходит. Буквально через стену, в самом большом помещение — кабинет Льюиса. И хотя бы здесь Ландо не приходится слышать насмешки. Садится на стул, снимая кепку. Только открыв блокнот, слышит стук в дверь. Ландо тихо говорит что-то похожее на «Входите», не думая, что это было слышно. Через секунду дверь распахивается, за ней — Льюис. Всё те же косички на голове, серёжки в ушах, футболка с ярким рисунком и широкие джинсы. Ландо в который раз думает: «Как можно так хорошо одеваться, когда остатки человечества хотят тебя съесть?» — Бегуны заходили ко мне после завтрака. — облокотившись на стену, Льюис смотрит точно ему в затылок. Говорит сразу и по делу. — Мне ничего не нужно. — Ландо делает вид, словно не знает для чего Льюис пришёл к нему, ссылаясь на отсутствие поручений. — То есть, у тебя всё хорошо? — он проходит дальше, останавливаясь у одного из стеллажей. Внимательно рассматривает росточек, что выглядит поникшим. — Если бы помидоры росли, то было бы отлично. — саркастично отвечает Ландо, забирая горшок из-под носа Льюиса. Ещё одна беда, с которой он борется не первый месяц. То перелил воды, то наоборот, то слишком жарко, то холодно — и помидоры никак не поддаются. Растёт всё, кроме них — этот раз не стал исключением. Сев обратно, он видит поникшие листья и упавший стебель. Ландо ищет нужную страницу в блокноте, вновь ставя прочерк рядом с ранними записями. — Если бы не ты, нам нечем было бы питаться. Без помидоров мы как-нибудь справимся. — Льюис подходит ближе, опираясь рукой об стол. — Мне стоит выгнать Лоан и её компанию? — его голос становится только серьёзнее. Ландо ежится от мурашек, пробежавших по спине. Он отбрасывает ручку, решив продолжить записи позже. Какая-то часть его хочет сказать «Да», но он отбрасывает эту мысль прочь. Ведь нельзя же взять и выгнать человека из-за его прихоти? «А над тобой можно издеваться? " — говорит голос в голове. Неприятное ощущение скребется в груди и Ландо хватается за ворот худи, будто бы пытаясь не дать ему вырваться наружу. — Они когда-нибудь успокоятся, правда… — тихо произносит он, стараясь удержать подступающие слезы в глазах. — Нет, уж поверь мне. Они не имеют права говорить так о тебе, не зная всей истории. Ты не виноват в том, что с тобой сделали и спустя столько лет — не должен терпеть унижения. — Льюис невольно наблюдает, как рука Ландо ползёт от ворота до металлического тубуса на цепочке. Последний подарок Оскара значит для него больше, чем он думал. Ландо держится за него каждый раз, когда всё вокруг становится невыносимым, слово это якорь спокойствия. Когда Льюис высвободил Ландо из заточения, кулон был сжат в его ладони до крови. На протяжении трёх месяцев издевательств, это было единственным способом оставаться в здравом рассудке. — Можешь не отвечать. Я разберусь с ними. — Льюис выходит из его кабинета, потеряв терпение. Ландо слишком хороший актив для него, за которым миротворцы всё ещё охотятся. Они готовы грызть друг другу глотки, лишь бы вновь завладеть им. Нельзя позволить кому-то сломать до конца такую важную часть механизма. Эти бредни о вакцине скоро сведут Льюиса с ума, но если бы не Ландо — миротворцы объявили бы ему войну. «Нападёте на «Рыбий глаз» и он умрёт в ту же секунду». — таковы были его условия после того, как он вывел десятки людей с корабля миротворцев. И самым ценным оказался едва ли живой Ландо. Рация трещит на поясе, а потом слышен женский голос. — Твои ренегаты передали взрывчатку. Льюис усмехается, но даже не знает почему. Получится ли у Софи воплотить этот план в жизнь? Он надеется на это, но больше его волнуют двое номадов из адища. Неужели можно было так долго прожить за стенами города? Вряд ли они несут все в себе хоть какую-то ценность, но что-то подсказывает ему забрать их в «Рыбий глаз», пока миротворцы не присвоили несчастных скитальцев себе. *** Тусклая лампочка в потолке мигает, едва ли освещая крохотную ванную. По белой плитке плывут разноцветные рыбки, украшая унылое помещение. Ландо стоит посередине, держась за раковину. Он смотрит на слив, боясь поднять голову. Чертово зеркало висит перед ним, нагоняя ужаса. Он сжимает руки так сильно, что, кажется, керамика скоро треснет, не выдержав. Это странное ощущение — Ландо чувствует слезы в двух глазах, но в одном кромешная темнота. И каждый раз страшно увидеть своё отражение без повязки — вдруг, вместо глазного яблока — окажется зияющая пустота? Наблюдает, как солёная капля падает в раковину, сразу скатываясь вниз. Сколько раз он плакал сегодня? Не пересчитать по пальцам. Когда Льюис ушёл, оставив его одного, Ландо правда пытался сосредоточиться на работе. В конце концов он просто рыдал, зажав рот рукой, держа в руке кулон. Успокоившись только к вечеру, он решил вернуться в квартиру. Неужели Льюис считает, что он не слышит его разговоров с миротворцами? Как долго ему придётся считать свои оставшиеся дни на свободе? Ландо не знает. Ему не хочется знать, не хочется больше жить страхе смерти, побывав слишком близко к ней. Лучше бы он умер тогда, на крыше, на руках у Оскара. Зачем судьба наградила его самым большим счастьем, после отобрала его? Почему он должен существовать, боясь увидеть даже собственное отражение? Слезы беспрерывно катятся по щекам, а нижняя губа дрожит. Ландо поднимает голову, только громче всхлипывая. Рука сама тянется к правой стороне лица, начиная отчаянно тереть, будто бы шрам исчезнет бесследно. Всё бесполезно, но травмированное подсознание отказывается принимать это. Лишь подкидывая Ландо сцен, где Оскар отталкивает его. Голос, который он слышит — совершенно точно не принадлежит любимому мужу, но он плачет только сильнее. Ландо яростно срывает с себя всю одежду, отбрасывая её куда-то на пол — к повязке. Тело забыло, когда его касались с трепетом. На смену нежным рукам Оскара пришли грубые и безжалостные, что оставили после себя только ощущение грязи. Она слишком липкая и как бы сильно Ландо не пытался стереть её — не выходит. Порой он не замечает, как горячая вода сменяется на холодную, а всё продолжает царапать кожу ногтями. Шрамы от ожогов, крысными пятнами, покрывают всë тело. Кончиками пальцев, едва ли касаясь, Ландо обводит каждый из них. Он не видит собственного отражения — живой глаз закрыт пеленой слëз — но никогда не забудет, где его кожа буквально горела. Десятки порезов от ножа, что давно не болят, но забыть о них не получится. Трогает правый бок, где располагается аккуратный шрам от зашитого Шарлем ножевого ранения. Как память о том дне, он простирается по его коже, только напоминая кого Ландо потерял. Прикоснулся бы к нему Оскар с той же бесконечной нежностью и бездонной любовью в глазах? Ландо обнимает себя руками и, сжимая тонкую израненную кожу, оседает на холодный пол. Голое тело покрывается мурашками, от соприкосновения с неприятной на ощупь плиткой. Он отвратителен. Ничего не смоет с него слой грязи, кажется, намертво прилипшей к телу. Три года назад он чувствовал себя самым красивым в объятиях мужа, но сейчас… Сейчас ему мерзко даже смотреть в зеркало. Там не тот Ландо, которого Оскар впервые пригласил на свидание. Там уродец, на которого бы Оскар, вероятно, даже не взглянул. Мысли об Оскаре становятся всё более навязчивыми. Ногти впиваются в кожу до боли, оставляя красные полумесяцы. Отвращение к себе вытесняет любые другие эмоции. Оно, слово паразит, расползается внутри, пожирая каждую клеточку его тела. Слезы душат и всё никак не останавливаются. Ландо с трудом соображает, что надо встать с пола и искупаться. Руки дрожат от паники, накрывающей волной, он едва ли может облокотиться на них. Когда встаёт, ноги отказываются держать его, а колени так и наровят согнуться. Ландо хватается за раковину, невольно улавливая собственное отражение в зеркале. Резко отворачивается, будто увидел монстра. «А может так и есть?» — задаётся вопросом Ландо, но встряхивает головой, пытаясь прервать размышления. Он делает шаг в душевую кабину и, чудом не упав, сразу упирается об стену. Вода ели тёплая, во всяком случае лучше, чем ледяная, приятно омывает его плечи, скатываясь вниз. Дрожь отпускает тело и Ландо немного расслабляется. Дыхание постепенно восстанавливается и всё о чëм у него есть силы думать — глубокий сон, даже если обнимать он будет плюшевую коалу. *** Сжавшись калачиком под одеялом и уткнувшись носом в исскуственный мех игрушки, Ландо крепко спит. На собственное удивление, он провалился в сон сразу, как только вышел из ванны и оделся. Недавно стираная одежда всё ещё пахнет мылом и приятно прилегает к телу. Повязка, хоть и раздражает кожу лица, но без неё Ландо не чувствует себя комфортно. Хрупкий уют нарушают чьи-то тяжёлые шаги, отдающиеся от пола. Открыв входную дверь на распашку, кто-то резко врывается в его комнату. Ландо поднимается на локтях, совершенно не понимая что происходит. Сжимая плюшевую коалу одной руку, словно пытаясь успокоить часто бьющееся сердце, он прищуривает глаз, вглядываясь в темноту. — Ландо… Там… — после слишком быстрого бега, даже для него, Лиам пытается отдышаться. — Шарль сказал… Позвать тебя. Лиам упирается руками в колени, тяжело дыша. А всего лишь с третьего на четвёртый этаж прибежал. Даже миротворцы не заставляли его так быстро бегать. На самом деле он понимает происходящее не больше Ландо. Утром, Льюис сказал Лиаму с Исаком встретить двух номадов из метро. Кто такие эти номады — они не знали, но согласились. Больше всего удивились тому, что из Старого Вилледора давно никто не приходил — метро под властью миротворцев. Или уже нет? Самое интересное началось тогда, когда бегуны увидели этих путников. Те были не то чтобы в состоянии идти куда-то — они еле-еле ползли по лестнице. Один из них явно бредил, а второй размахивал ножом, хотя сам был в крови. Делать было нечего — пришлось тащить на себе до «Рыбьего глаза». Шарль нашёлся на третьем этаже в своём кабинете и, увидев новых пациентов, дрожащим голосом отправил Лиама в квартиру Ландо. Это было похоже на приказ и, взглянув на точно такого же удивлённого Исака, Лиам рванул с места. Ладно только больше пугается. Если что-то случится с Шарлем — он точно не выдержит. Откидывает одеяло в сторону, сразу же одевая кроссовки, стоящие подле кровати. Лиам выглядит достаточно взволнованным и, отдышавшись, ждёт Ландо в проёме. — Что-то с Шарлем? — незамедлительно спрашивает Ландо, желая избавиться от самого ужасного исхода событий. — Нет, нет. Он в порядке, если, конечно, не считать его ногу. — выйдя в коридор, они быстрым шагом идут к лестнице. Сон сняло, как рукой, на смену пришло лишь волнение. — Мы с Исаком вывели, ну, притащили на себе двух номадов из метро. Они не в лучшем состоянии и Шарль заплакал, увидев их. Наверное, придётся потратить много лекарств, чтобы спасти их. — Лиам чешет рукой затылок, размышляя. — Один бредит, а второй хотел нас убить. Вот зачем они нам такие нужны? Лиам приводит его к двери одной из палат, пропуская внутрь. Не обращая внимания на людей, лежащих на койках, Ландо за несколько шагов подходит к Шарлю, который стоит спиной к нему. Он выглядит рассеянно, что-то ища в коробке с лекарствами. Ландо замечает дрожь в плечах, совершенно неприсущую Шарлю, когда тот занимается своей работой. Подойдя ближе, он видит кучу бинтов в мотках, ножницы, таблетки в мятых упаковках, но самое главное — руки Шарля дрожат настолько, что едва ли может что-то держать. — Шарль, что происходит? — с некой осторожностью говорит Ландо, пока Лиам с Исаком сжались в угол около двери, наблюдая. Шарль поднимает голову, своими слезящимися глазами смотрит в его собственные. Для него всё очевидно и он не понимает вопроса. Небольшим кивком, Шарль указывает Ландо за спину — там, где на больничных кроватях, лежат двое незнакомцев. Или нет? На негнущихся ногах Ландо оборачивается. Будучи ещё в полевом лагере НЕРО, он узнал, что Фэруэл сравнялся с землёй. Взрывы забрали тысячи жизней, в том числе и Оскара. Он никогда не терял надежды увидеть его снова, но понимал, что это — лишь мечты. Не было и дня, когда Ландо не плакал, вспоминая их совместную жизнь. И теперь — Оскар здесь. Затаив дыхание, Ландо касается его окровавленного лица, будто бы он может исчезнуть. Сердце замирает, стоит Ландо увидеть мокрую порванную одежду. Оскар прерывисто дышит, издавая стоны, будто бы от боли, при каждом вздохе. Ландо не верит. Это очередная злая шутка его подсознания: кошмар или галлюцинация. Слеза скатывается с его щеки, падая на простынь. Нежно проводя рукой по его волосам, что слиплись от крови, — Ландо старается осознать реальность. Оскар здесь, он жив и нуждается в помощи. Сердце Ландо бьётся через раз и каждый удар отдаётся звоном в голове. Ему страшно узнать, что случилось. Почему Оскар в крови? Почему не может нормально дышать? Он не слышит ничего вокруг, продолжая поглаживать лицо Оскара. Ландо плачет, слезы впитываются в повязку на глазу, всё больше раздражая еего кожу — Оск. — говорит он тихо, убеждая себя в реальности. — Мой Оск. Оставив костыль, Шарль подходит к Ландо, мягко отталкивая его от койки. Ему нужно оказать помощь, как можно скорее. Он боится даже думать о Максе, лежащем рядом, иначе — сорвётся. Несмотря на Ландо, он протягивает ему мокрую тряпку. — Протри ему лицо. — произносит Шарль слишком неровным голосом. Ландо принимает её, обходя кровать. Одной рукой он придерживает лицо Оскара, а другой аккуратно стирает засохшую кровь с глаза. С каждым разом ему открывается всё больше ссадин. Ландо пытается выдохнуть, успокоить дрожь в плечах, но всё тщетно. Боясь сделать больно, он убирает тряпку с лица, поглаживая большим пальцем его скулу. Не теряя времени, Шарль срезает с Оскара водолазку. Заметив грязный бинт на правом плече, он разрезает и его. Под ним скрывалась рваная рана с воспаленными краями, явно недавняя. Выглядит так, будто Оскар даже не пытался лечить её. Ниже, в районе рёбер, огромная гематома. Шарль аккуратно ощупывает воспаленную область, чем вызывает у Оскара очередной стон. Сломанные рёбра — причина прерывистого дыхания. Лихорадочно думая, что ему лучше сделать, Шарль снимает с его пояса рацию и нож, разрезая джинсы. — Лиам, в мой кабинет, за спиртом. На полке, в фляге. — названный сразу выбегает из палаты. — Исак, иди сюда. Поднимай его за плечи и держи. С небольшими усилиями, при помощи Исака, бессознательное тело Оскара принимает сидячее положение. Шарль бросает на пол испорченную с концами водолазку, не задумываясь. Ладно обращает внимание на множество шрамов, разбросанных по всей спине. — Боже, Оск… — зажимает рот дрожащей рукой, вторую оставляя болтаться с зажатой ладонью тряпкой, он делает несколько шагов назад. Его тоже мучили? Ландо не знает, но надеется, что Оскару не пришлось пережить то же самое. Он не может заставить себя сдвинуться с места, помочь Шарлю и Исаку наложить тугую повязку на рёбра. Ландо продолжает наблюдать, как Оскар покрывается слоями бинтов. Он, как тряпичная кукла, не сопротивляется. А жив ли он вообще? — Ландо, выйди. Твои слезы мне не помогают. — позже, Шарль пожалеет, что сказал это, но сейчас он хочет избавиться от любых эмоций. Рядом умирает Макс и с Оскаром надо заканчивать как можно скорее. Ландо выбегает в тот момент, когда заходит Лиам. Он, не обращая внимания, отдаёт флягу со спиртом Шарлю. Ландо немного обидно. Ведь это его муж, даже если он правда является источником хаоса и совершенно не помогает в этой ситуации. Заручившись помощью бегунов, Шарль справляется со своей задачей быстрее. Рана на плече наконец обработана, а голова перемотана бинтом. Они укладывают Оскара на койку, укрыв простыней. Узнать есть ли сотрясение Шарль сможет только когда он придёт в сознание. Шарль начинает понимать Ландо, когда подходит всё ближе к Максу. Стоит ему прикоснуться к до боли знакомому лицу, как Макс вновь начинает шептать его имя в бреду. Шарль собирается с мыслями, поднося ножницы к ткани футболки, но тут же замечает гниющую рану на правой руке, ниже локтя. Убираю руку с инструментом в сторону, он произносит: — Исак, помоги, пожалуйста. — голос его опять дрожит. Один из бегунов забирает ножницы из рук, приступая к заданию, но и Лиам не желает оставаться в стороне. А Шарль сглатывает, всматриваясь в язву. Через несколько секунд ему всё становится ясно: температура, неясное сознание и старое увечье — это привело к заражению крови. Нужно ампутировать руку здесь и сейчас, но может ли он сделать это? — Как закончите, на каталку его и в операционную. — он лишь надеется, что его услышали. Впервые, ему страшно перед операцией, хотя даже в этих условиях он спас десятки жизней. Макс и так в критическом состоянии. Что, если он сделает только хуже? Что скажет Макс, когда если проснётся?