Welcome to Derry

      Дом наполнился привычным утренним шумом: грохот посуды, разговор мамы и Оди, порой негромкие ругательства после упавшей вилки или завалившейся коробки. В этом шуме было тепло и привычно. Кровать непривычно мягкая и тёплая, а луч солнца из окна не бьёт в глаза, а просто освещает комнату спокойным тёплым светом. Так и не скажешь, что вчера Байерсы и Неудачники лицом к лицу встретились с клоуном, к счастью, в более безопасной обстановке, рядом со взрослым.       За ночь суставы слегка затекли, поэтому первое совершённое движение Уилла было потягиванием, потом зевок, и наконец он привстал, осматривая уже не такую, как была раньше, пустую комнату. На стенах появилась пара десятков лёгких быстрых рисунков, где-то — подаренные Джонатаном плакаты, на полках покоилась школьная литература и просто книги для души, на разные жанры, но преимущественно — фэнтези. Парочка фигурок, подаренных Оди, покоилась прямо у нового руководства Мастера Подземелья и двух книг: «Книга игрока» и отдельно «Книга монстров».       Встав с кровати, он приводит себя в мало-мальский порядок, прежде чем закрыться в ванной на первом этаже, предварительно пожелав доброго утра всем. Заглядывая в зеркало, вздыхает: чёлка растрёпана, мешки под глазами, и в общем, вид слегка болезненный. Но радует лишь то, что после встречи с так называемым «Пеннивайзом», чьё имя, наверное, ребята проорали раз двадцать точно, сон был спокойным, и мозг Уилла обошёлся без кошмаров.       Не сказать что душ помог, но теперь Уилл выглядел куда свежее чем был до, этого уже было достаточно что бы Джойс за столом не пилила Уилла и Джонатана пристальным недоверительным взглядом. Все же, тяжело обвести родную мать вокруг пальца когда дело доходит до состояния родного ребенка.       Джойс поставила на стол тарелки и кружки, как обычно на скорую руку. Тосты, яйца, кофе, какао. В углу всё ещё стояли коробки, и одна опять криво завалилась на другую, но женщина даже не полезла её поправлять — просто села и сразу посмотрела на Уилла. Тот ковырял тост пальцами и делал вид, что сейчас начнёт есть нормально. Настроение было слегка паршивое. Это ощущение тянулось внутри с самого утра и никуда не девалось. Утром Джойс спрашивала, как они вчера сходили «до магазина», почему он такой бледный, почему глаза как после бессонной ночи, а Уилл отвечал коротко, без деталей. И теперь это сидело внутри неприятно, как заноза. Оди сидела напротив. Она не молчала, просто смотрела на Джойс внимательнее, чем на еду, и было видно, что ей не нравится тон допроса. — Уилл, — сказала Джойс. — Ты сегодня какой-то… не свой. Мы же вчера нормально поговорили. Вы предупредили, Джонатан пошёл с тобой. Всё было спокойно. Так?       Уилл кивнул. — Да, — сказал он. — Мы просто прошлись и вернулись.       Джойс не успокоилась. — Тогда почему ты сейчас сидишь и даже не ешь? — она постучала вилкой по тарелке. — Ты спал? — Спал, — сказал Уилл. — Нормально.       Оди тихо вставила, без грубости, но так, чтобы Джойс услышала: — Он устал. Не надо его разбирать с утра по винтикам.       Джойс посмотрела на Оди. — Я не «разбираю», — сказала она. — Я спрашиваю.       Оди не отступила, но говорила спокойно. — Ты спрашиваешь так, что ему становится не по себе.       Джойс выдохнула и потерла переносицу, будто ей самой всё это надоело. — Хорошо, — сказала она. — Тогда скажите мне просто: всё в порядке?       Джонатан спокойно вмешался, как всегда, когда чувствовал, что сейчас начнётся круг по второму разу. — Всё в порядке, мам, — сказал он. — Мы дошли до магазина. Уилл просто был на нервах. Я пошёл рядом. Вернулись быстро.       Оди кивнула. — Да. И мы же говорили, что выйдем. Ты сама сказала «только недалеко».       Джойс кивнула тоже, но взгляд всё равно оставался на Уилле. — Уилл, — сказала она уже тише. — Ты от меня точно ничего не скрываешь?       Уилл сжал тост сильнее, чем нужно. — Я просто не хочу, чтобы ты переживала, — сказал он. — Вот и всё.       Оди сразу сказала, уже мягче, но в ту же сторону: — Он не делает ничего плохого. Он просто не хочет, чтобы вы себя накрутили.       Джойс посмотрела на них обоих и на секунду замолчала. Потом кивнула, как будто решила остановиться здесь. — Ладно, — сказала она. — Я не буду лезть. Но ты мне обещаешь одну вещь: если тебе станет плохо, ты сразу скажешь.       Уилл кивнул. — Обещаю.       Оди хмыкнула: — И он поест. Я прослежу.       Джойс устало улыбнулась. — Спасибо, надзиратель, — сказала она.       Джейн пожала плечами. — Пожалуйста.       Джонатан взял вилку и начал есть, будто тема закрыта. Уилл тоже сделал пару укусов, просто чтобы это утро наконец стало обычным хотя бы на вид. Оди перестала сверлить Джойс взглядом и тоже занялась завтраком, но сидела ближе к Уиллу по настроению, чем к разговору.       Уилл вышел из дома почти на автомате, рюкзак на плечо, куртку застегнул кое-как, и настроение было слегка паршивое. Джойс крикнула ему вслед про шарф. — Шарф возьми, Уилл! И застегнись нормально! — Да, мам, — ответил Уилл, даже не разворачиваясь, и выскользнул наружу, пока не начались дополнительные вопросы по лицу и по тому, почему он сегодня двигается медленнее. На улице было нормально: влажный асфальт, лужи, у кого-то радио в гараже орёт, собака лает где-то через дом, обычное утро, которое старается выглядеть обычным. Он прошёл два дома, когда услышал Ричи. Не крик, но голос такой, что ты хочешь или нет — услышишь. — О, ну конечно. Байерс. Пацан, который ходит так тихо, что комары сами ему дорогу уступают.       Уилл дёрнулся и сразу оглянулся, потому что ему реально не приходило в голову, что они могут ждать его прямо тут, возле дома. Ричи стоял у забора, жевал жвачку и делал вид, что он тут вообще случайно, рядом Билл, как всегда собранный и спокойный, Бен с папкой, которую держал так аккуратно, будто это не тетрадки, а документы на дом, Беверли поправляла резинку на волосах, а Эдди уже морщился на лужу у бордюра, словно она лично к нему пристала. — Мы тебя не пасём, — сказал Ричи сразу, как только Уилл подошёл ближе, и это прозвучало так нагло, что стало смешно, даже несмотря на его дурацкое настроение. — Мы просто идём в школу. И ты идёшь в школу. Вот и идём вместе. Понимаешь? География.       Эдди фыркнул. — Ты даже звучишь как преступник, когда пытаешься оправдаться.       Ричи повернулся к нему. — А ты звучишь как человек, который родился в аптеке и до сих пор не вышел.       Беверли шикнула на них взглядом, чтобы не начинали драку на ровном месте.       Билл посмотрел на Уилла и спросил коротко: — Н-нормально сп-ал?       Уилл кивнул, потому что да, сон был нормальный, и это было единственное, что хоть немного держало его в порядке с утра. Он не стал добавлять ничего лишнего, и никто не полез с расспросами. Только Ричи, как будто почувствовал, что пауза станет странной, тут же вкинул: — Если сегодня Бауэрс откроет рот, я ему скажу, что у него причёска как у ковра из секонда. Прям вот с запахом.       Эдди дёрнулся. — Ричи, заткнись.       Он сказал это автоматически, но без настоящей злости. Уилл поймал себя на том, что идёт рядом с ними и не шарахается к обочине, не ускоряется, не прячется глазами в асфальт. Он всё ещё чувствовал это неприятное чувство из-за вранья матери и из-за всей ситуации, но рядом с ними оно хотя бы не жрало его в одиночку. Они шли ровно, как будто так и должно быть, и даже когда впереди показались ворота школы, внутри не стало легче, но стало проще: сегодня он туда зайдёт не один.       С прошлого дня ничего так и не изменилось: те же коридоры, плакаты и разрисованные шкафчики, разные классы и компании друзей, где-то одиночки-ботаники с книгами. По обе стороны от Уилла галдели ребята из их компании, рядом почти впритирку шёл Ричи — у всех было хорошее настроение, и на душе у самого Байерса тоже как-то отлегло. Радовало то, что со следующей недели Оди выходит с больничного, а до неё осталась одна пятница и два выходных вдвоём: настолки, кассеты и, возможно, аркадный клуб, где, по словам Тозиера, «лучшие автоматы!».       Только всё обрывается грубым толчком чужого плеча. Уилл пошатнулся, почти полетел, и Билл дёрнулся в сторону сразу, рефлекторно, будто уже заранее знал, кто так делает и зачем. Бауэрс пошёл напролом вместе со своей компашкой, и, кажется, просто ждал повода. Нога Уилла задела Генри — едва, случайно, но этого хватило, чтобы тот взбесился. — Слышь, пидрила, ноги свои попридержи. Раздвигать рано, — хмыкнул Генри, а его дружки рядом тут же расплылись в довольных рожах, как будто им именно это и надо было услышать с утра.       Ричи остановился так резко, что Уилл почувствовал его локоть у себя под боком. Тозиер поднял подбородок и посмотрел на Генри сверху вниз, хотя Генри был ближе и наглее. — О, класс, — сказал Ричи громко. — С утра пораньше и сразу в твою любимую тему. Ты репетировал это перед зеркалом или тебе мама подсказала?       Эдди дёрнулся, будто хотел сказать «заткнись», но промолчал, только ближе подтянулся к Бену. Беверли напряглась, взгляд стал жёстким. Билл встал чуть впереди Уилла, не полностью закрывая, но так, чтобы Генри пришлось сначала говорить с ним, а не тыкать в Байерса.       Генри ухмыльнулся, сделал шаг ближе. — Тозиер, ты ещё тут? — сказал он с таким видом, будто Ричи — мусор под ботинком. — Ты всё ещё смешной? Или это у тебя болезнь? — Да, — ответил Ричи моментально. — Болезнь. Называется «я не могу молчать, когда вижу, как ты пытаешься казаться страшным».       Один из дружков Генри фыркнул и толкнул другого локтем. — Смотри, он опять шутит, — протянул он.       Ричи повернул голову в их сторону, улыбнулся широко, почти дружелюбно. — Ага. Для вас. Чтобы вы не забывали дышать, пока ваш вожак думает.       Генри дёрнул челюстью и на секунду замолчал, это было заметно. Он посмотрел на Уилла, потом снова на Ричи. — Ты его защищаешь? — спросил Генри, растягивая слова.       Ричи развёл руками. — Да я вообще всех защищаю. Я как школьный спасатель. Только вместо бассейна — твой мозг, а он тонет постоянно.       Беверли шагнула ближе. — Генри, отвали, — сказала она спокойно. Не громко, но так, что это звучало как предупреждение.       Генри усмехнулся, перевёл взгляд на неё, задержался секунду. — А ты чего, Марш? — сказал он. — Своего нового дружка нашла?       Билл слегка повернул голову, и голос у него был ровный, короткий. — П-пошёл.       Генри ещё секунду постоял, явно решая, стоит ли влезать прямо здесь. Коридор был полный, мимо ходили люди, кто-то уже притормозил, чтобы посмотреть. Ему нравилось, когда смотрят, но ему не нравилось, когда он не контролирует сцену. Он ткнул пальцем в сторону Уилла, не касаясь, просто обозначая. — Ещё раз мне под ноги попадёшься, — сказал он. — Я тебя научу ходить нормально.       Ричи сразу влез. — Ты сначала себя научи. А то ходишь как будто у тебя в башке гвоздь и он тебя направляет.       Эдди не выдержал и наконец прошипел: — Ричи, хватит. Он же реально сейчас начнёт. — Пусть начнёт, — отрезал Ричи, но глаза у него были не весёлые. — Я устал, что он думает, будто это его коридор.       Генри сплюнул куда-то в сторону, ухмыльнулся и отступил. — Ладно, — сказал он. — Увидимся.       Он ушёл, дружки потянулись следом, всё так же довольные, потому что им не важно, чем закончится — им важно, что был шум. Уилл только сейчас понял, что держал дыхание. Он выдохнул, плечи чуть расслабились.       Билл посмотрел на него быстро, проверяя, цел ли. — Ты н-норм?       Уилл кивнул, но получилось скомкано. Ричи наклонился чуть ближе, сказал тихо, только для него, без шоу: — Не смотри на них. И не отходи один. Понял?       Уилл снова кивнул. И впервые за утро ему стало не стыдно, что его «держат рядом».       Урок биологии тянулся медленно, как будто учитель специально растягивал каждую фразу. В кабинете пахло чем-то школьным: мелом, пылью, старой бумагой и этим вечным химическим мылом из туалетов. Уилл сидел не рядом с Беном — сегодня по расписанию их рассадили так, что Бен оказался дальше, на другой стороне, и только иногда поднимал глаза, будто проверял, что с Уиллом всё нормально. Рядом с Уиллом сидела девчонка, которую он уже видел пару раз в коридорах. Она всё время бросала на него взгляды, слишком прямые, слишком уверенные. Уилл делал вид, что не замечает. Смотрел в тетрадь, слушал про клетки и какие-то схемы на доске, и пытался держать лицо спокойным. Девчонка что-то теребила в руке, комкала бумажку, снова разглаживала, потом наклонилась чуть вперёд и резко, быстро, как будто боялась передумать, подкинула ему эту записку. Бумажка скользнула по столу и упёрлась ему в локоть.       Уилл застыл на секунду. Потом медленно взял её, будто там могло оказаться что-то опасное, и закусил щёку изнутри. Он развернул бумажку не сразу, тянул, потому что в голове уже заранее появилось это чувство: сейчас будет что-то, с чем придётся как-то жить.На бумаге было написано крупно и нагло, без стыда и без запятых: «Ты красивый давай мутить?»       Уилл смотрел на эту строчку пару секунд, как будто она могла исчезнуть, если просто не реагировать. Вроде смешно, вроде глупо, но внутри стало неприятно. Не из-за неё. Из-за того, что это снова про него, снова кто-то решил, что имеет право вот так легко залезть туда, куда он сам даже не лезет. Он поднял глаза на одноклассницу. Она смотрела прямо, ожидающе, и улыбка у неё была такая, будто она уже уверена в ответе.       Уилл медленно покачал головой. Не резко, не «фу», просто отрицательно. И почти сразу увидел, как её лицо меняется. Улыбка исчезла, взгляд стал холоднее, пренебрежительнее, будто он не отказал, а оскорбил её. Она быстро отвернулась к подруге через проход и что-то прошептала. Уилл услышал только обрывок смеха, тихий, но неприятный. Он снова уткнулся в тетрадь и начал писать. Рука вывела пару слов, но он даже не понял, что написал. Внутри было пусто и липко одновременно. Он сложил записку и убрал её в карман, не потому что хотел сохранить, а потому что выбросить сейчас означало привлечь внимание. С другой стороны класса Бен поймал его взгляд на секунду. Уилл едва заметно пожал плечами, как будто говорил: «ничего». Бен кивнул, но продолжал смотреть чуть дольше, чем надо.       Уилл снова уткнулся в тетрадь и заставил себя слушать учителя, пока биология не закончилась и звонок не спас его от ещё одной минуты этого дурацкого ожидания. Учитель продолжал говорить, будто ничего не произошло. У него был этот спокойный, ровный голос, которым можно усыпить половину класса без всяких усилий. Он что-то рисовал мелом на доске — круги, стрелки, подписи, и мел скрипел так, что хотелось поморщиться. Класс шуршал: кто-то листал учебник, кто-то тихо стучал карандашом по парте, кто-то делал вид, что пишет, а на самом деле рисовал в углу тетради.       Уилл пытался вернуться в тему. Смотрел на схему, заставлял себя следить за словами, но мысли всё равно цеплялись за записку. Не за сам текст, а за то, как быстро всё случилось. Вот ты сидишь, просто хочешь, чтобы день прошёл без лишнего внимания, и вдруг тебе подкидывают что-то, что делает тебя «объектом» на ближайшие пять минут. Он снова машинально потёр внутреннюю сторону щеки языком, будто там остался след от того, как он её закусил. Потом взял ручку и начал писать конспект уже нормально, просто чтобы руки были заняты. Если руки заняты, голова меньше разгоняется.       «Клеточная мембрана…» — вывел он аккуратно. Потом пару слов про ядро, про цитоплазму, про функции. Писал ровно, как будто сейчас это самое важное в мире. Соседка сбоку демонстративно не смотрела в его сторону. Она переложила тетрадь ближе к себе, громко вздохнула и начала писать быстрее, чем обычно, будто хотела показать, что она занята и ей всё равно. Иногда она поворачивалась к подруге через проход, и Уилл слышал куски шёпота: «вот он такой» и ещё что-то, но не разобрал. Он не пытался. Он просто уставился в тетрадь и делал вид, что этого нет.       Сзади кто-то тихо хихикнул, потом учитель резко сказал: — Тише на задних партах. Я всё слышу.       Уилл залип, хотя сам бы не смог объяснить, в какой момент это случилось. Он смотрел в учебник, делал вид, что слушает учителя и заполняет таблицу, и всё было нормально ровно до тех пор, пока взгляд не зацепился за слово «линза». Мелочь, обычное слово, но от него почему-то сразу всплыли очки Ричи. Толстые стёкла, которые ловят свет и бликуют, когда он поворачивает голову, и то короткое движение пальцем по оправе, когда он их поправляет, будто это автоматом, будто так и должно быть.       Мысль легко потянулась дальше. Ричи правда плохо видит. Уилл начал замечать это не вчера и даже не сегодня, просто сейчас оно вдруг стало слишком ясным: как Ричи щурится, если пытается разглядеть что-то издалека, как наклоняется ближе, когда тянется глазами за мелким текстом, как морщит нос, когда напрягает зрение. В этом не было ничего особенного, кроме того, что это было настоящее. Не показное, не для вида. Уилл опустил взгляд в тетрадь, сделал вид, что пишет, и понял, что рука выводит буквы чуть кривее, чем обычно. Он переписал строку аккуратнее и снова попытался вернуться к таблице, но вместо таблицы в голове остались детали лица. Веснушки у Ричи — их больше, чем кажется, когда смотришь на него мельком в коридоре. На носу, по щекам, неровно, будто солнце отметило и не стало стирать. Из-за них Ричи выглядит мягче. И черты у него мягче: скулы есть, но не острые, линии лица плавные, без жёстких углов. Даже когда он несёт своё колкое, даже когда цепляется словами — лицо у него не выглядит злым. Оно остаётся живым, и от этого в груди у Уилла появляется это тупое, непрошеное тепло, будто его поймали на чём-то слишком личном.       Он моргнул чуть сильнее, чем надо, и заставил себя смотреть в учебник. Но сравнение всё равно вылезло само. Майк был другим. У Майка черты резче, угловатее, взгляд спокойнее. Майк мог стоять рядом молча, и этого хватало, чтобы ты чувствовал: он рядом, он держит ситуацию, он не даст тебе развалиться. Майк смотрел на Уилла ровно и прямо, как на своего — без лишних движений, без этого ощущения, что тебя ловят взглядом каждую секунду. А у Ричи всё иначе. Он не пялится и не держит взгляд слишком долго, но Уилл всё равно чувствует. Ричи будто держит его краем зрения: здесь ты или уже снова провалился, дышишь нормально или тебе опять тесно. И от этого становится легче, потому что кто-то рядом. И одновременно становится неловко, потому что Уилл не знает, что делать с тем, что ему это нравится.       И ещё этот запах жвачки — мятной, резкой. Уилл поймал его утром, когда Ричи подошёл ближе, и теперь он всплывал ни к месту, как будто мозг специально подбрасывал. Уилл тихо выдохнул и уткнулся в тетрадь, дописывая про органоиды старательно, как будто от этого зависело что-то важное. Он не собирался думать о Ричи так, но мысль уже сидела где-то под рёбрами и не уходила.       Когда прозвенел звонок, Уилл вздрогнул и быстро сложил тетрадь с учебником, будто если занять руки, голова успокоится. Он поднялся, проверяя, что ничего не забыл, и только у двери понял, что взгляд сам ищет в коридоре не их всех, а одну конкретную фигуру в очках. От этого стало неловко, почти смешно, и Уилл снова закусил щёку, чтобы не выдать себя ни лицом, ни дыханием.       В столовой было как всегда: жарко, шумно и слишком ярко. Лампы под потолком били в глаза белым светом, от которого всё казалось плоским и уставшим, будто это не обед, а ещё один урок, только с едой. Подносы гремели, стулья скребли по полу, кто-то перекрикивал весь зал так, будто у него микрофон в горле. Пахло картошкой, подливой и чем-то сладким из автомата, что всегда пахло одинаково, хоть меняй его хоть каждый месяц.       Уилл шёл за ними чуть медленнее, чем обычно. Не потому что он специально тормозил, просто в голове всё ещё сидел тот коридор и Генри, и то, как легко чужие слова прилипают, даже когда ты не хочешь. Он поймал себя на том, что смотрит на людей вокруг и автоматически ищет глазами, где может стоять Бауэрс, хотя смысл этого поиска был нулевой. Если Генри захочет — он появится. Если не захочет — не появится. И всё. Ричи держался рядом. Не демонстративно, не так, чтобы выглядело как охрана, просто рядом настолько, что Уилл почти всё время чувствовал его локоть, его движение, его привычную суету. Ричи жевал жвачку, щёлкал ей иногда тихо, и казалось, что он этим звуком нарочно забивает любые паузы. Уилл не просил, но и не отодвигался. С ним рядом было легче идти сквозь весь этот шум, потому что Ричи в шуме чувствовал себя как дома.       Они заняли стол у стены. Не самый дальний, но такой, где не надо сидеть посреди прохода и ловить чужие подносы боком. Бен поставил поднос аккуратно, как будто у него в руках не школьная еда, а что-то, что надо сдать по описи. Беверли села первой, скинула куртку на спинку стула и огляделась, будто проверяла зал на предмет лишних глаз. Эдди сел так, чтобы было удобно быстро встать и уйти, если что. Билл опустился рядом, молча, только коротко посмотрел на Уилла и кивнул, будто отметился: ты тут.       Ричи сел рядом с Уиллом. Не напротив, не через стул, а прямо рядом, так что колени почти касались. Он сделал это так естественно, будто всегда так садился, будто у него вообще нет понятия «личное пространство». И в следующий момент Ричи уже шепнул, почти мимоходом, не глядя прямо: — Все хорошо?       Уилл кивнул. Сказать «да» было проще, чем объяснять, что не совсем, потому что не совсем потянет вопросы, а вопросы — это дорожка, по которой он сейчас не хотел идти. Ричи будто понял это по одному кивку. Он не стал лезть дальше, только слегка толкнул его плечом, аккуратно, как проверку связи, и уткнулся в свой поднос. Минуту они просто ели и делали вид, что обед — это обед. Уилл ел мало, больше ковырял вилкой. Он знал, что если Джойс потом спросит, ел ли он в школе, он скажет «да» автоматически, и снова будет это чувство, что ты врёшь по привычке, даже когда можешь не врать. Он выдохнул через нос и заставил себя хотя бы пару раз откусить тост, чтобы не сидеть с пустой тарелкой, как будто он опять не в порядке.       Ричи громко хлопнул ладонью по столу, не резко, просто как знак начала разговора, и сказал: — Окей. Сейчас мы делаем вид, что мы обычные подростки, которые обсуждают обычные подростковые дела. Типа… — он замолчал, сощурился, — типа какой вкус у этой картошки. Я думаю, вкус разводной пыли.       Эдди даже не поднял глаз. — Она нормальная.       Ричи повернулся к нему всем корпусом. — Эдди, если для тебя это «нормальная» еда, то у тебя детство прошло в столовой. — У меня детство прошло с мамой, которая не даёт мне умереть, — отрезал Эдди. — И я не собираюсь умирать от твоих шуток тоже.       Беверли фыркнула коротко, почти улыбнулась и сразу вернулась к делу, потому что у неё так всегда: одна секунда на смех — и дальше по делу. — Мы не сюда пришли, чтобы обсуждать картошку.       Бен кивнул, уже тянулся к своей папке, но остановился, чтобы не выглядеть странно. — Нам надо решить, что делаем после уроков, — сказал он. — И не растягивать это на вечность.       Ричи поднял брови и сделал вид, что поражён. — Бен, послушай себя. Ты говоришь как взрослый, который пытается организовать подростков. Это незаконно.       Бен спокойно ответил: — Я просто не хочу, чтобы мы опять бегали кругами.       Эдди пробормотал: — Мы и так будем бегать кругами.       Билл подал голос тихо, но сразу в нужный момент: — Н-надо н-найти инф-формацию.       Уилл слушал и молчал. Он ощущал себя внутри компании, но всё равно как будто чуть сбоку, потому что он всё ещё «новый», и потому что часть этого разговора выросла из того, что случилось с ним. В голове всплывали короткие куски вчерашнего — не картинкой, а ощущением: холод в груди, давление в затылке, этот смех. Он сжал пальцы под столом, чтобы не начать теребить край рукава. Ричи заметил это. Просто заметил движение и положил ладонь на стол ближе к руке Уилла. Беверли посмотрела на Бена: — Что именно ты хочешь искать?       Бен выдохнул и сказал ровно, без громких слов: — Старые пропажи, даты, районы. Где чаще и ещё… всё, что можно найти про клоуна. Любые упоминания. Газетные статьи, вырезки, даже городские легенды, если они повторяются.       Ричи сразу скривился. — Легенды. Отлично! Я обожаю легенды. Особенно когда они заканчиваются тем, что мы лезем туда, куда не надо.       Эдди повернул к нему голову и сказал с таким выражением лица, будто он уже устал от этого дня на неделю вперёд: — Ты можешь хоть раз не шутить?       Ричи мгновенно, без паузы: — Могу. Но тогда мы все начнём паниковать, и ты первый.       Эдди открыл рот, чтобы ответить, но Беверли его опередила: — Библиотека. Сегодня. После уроков. Быстро, без задержек. Мы берём то, что найдём, и идём дальше. — Дальше куда? — спросил Эдди.       Бен поднял взгляд: — Ко мне. У меня есть старая карта города.       Ричи сразу оживился: — О, вот это я люблю. У Бена есть старая карта города. Бен, ты звучишь как человек, который в подвале держит коллекцию костей.       Бен даже не моргнул. — Не смешно. — Это смешно, — сказал Ричи. — Просто ты не умеешь радоваться жизни.       Беверли ткнула вилкой в свою еду и сказала: — Сначала библиотека.       Уилл наконец подал голос, тихо, но чтобы слышали: — А… что если там ничего не будет?       Ричи тут же повернул голову к нему, и у него на секунду исчезла ухмылка. Он ответил легко, но без издёвки: — Тогда мы сделаем вид, что это было культурное развитие. Мы станем умнее. И ты увидишь Эдди в окружении пыли и книг. Это уже само по себе редкий вид.       Эдди резко ответил: — Я не редкий вид. Я нормальный человек, который не хочет дышать старыми микробами. — Ты сам микроб, — сказал Ричи ласково. — Просто с тревожностью.       Билл коротко хмыкнул, почти незаметно. Уилл тоже почувствовал, как угол губ сам чуть поднялся. Не смех, но хотя бы не пустота. К столу подошёл Стэнли. Он появился так, будто стоял рядом всё это время и просто решил, что уже пора. Стэн держал поднос, смотрел на них с тем лицом, с которым обычно смотрят на людей, которые опять придумали себе приключение. — Я могу спросить? — сказал он, ставя поднос на край стола. — Почему вы сидите тут как тайное собрание?       Ричи тут же вскинулся: — Потому что мы тайное собрание, Стэн. Мы культ. Хочешь вступить?       Стэн закатил глаза и сел, даже не спрашивая, есть ли место. — Нет. — Поздно, — сказал Ричи. — Ты уже сел. Это значит, ты подписал контракт.       Беверли посмотрела на Стэна прямо: — Мы идём после уроков в библиотеку.       Стэн нахмурился. — Зачем?       Эдди пробурчал: — Чтобы умереть от пыли.       Бен спокойно добавил: — Чтобы найти старые статьи. Про пропажи.       Стэн замолчал на секунду. Потом сказал, уже чуть тише: — Про детей?       Билл кивнул. — Да.       Стэн посмотрел на каждого по очереди. На Уилле задержался чуть дольше, но не так, чтобы было неловко. Все же, устроившись на свободное место рядом с Эдди, выдохнул. Он посидел так пару секунд, потом поднял глаза и посмотрел на всех сразу. Взгляд у него был прямой и тяжёлый. — Окей. Я понял одно: вы опять во что-то вляпались. И обсуждаете это так, будто тут за соседним столом сидит коп.       Ричи демонстративно повернул голову по залу, прищурился и начал выискивать подозрительных людей среди тех, кто орёт через стол и швыряет горох. — Если тут есть коп, то он явно на минималках. Посмотри на того типа у окна. Он носит куртку в помещении. Это либо коп, либо серийный убийца.       Эдди раздражённо ткнул вилкой в обед. — Это обычный парень, Ричи. — Вот и страшно, — кивнул Ричи. — Обычные парни — самые опасные. Они как будто всегда знают, где выход.       Беверли перевела взгляд со Стэна на Билла и обратно, будто решила, сколько можно сказать вслух. — Мы хотим кое-что проверить, — сказала она. — И не наугад.       Стэн приподнял бровь. — Звучит так, будто вы придумали план. — Мы пытаемся, — признал Бен. — Иначе будет тупо.       Стэн задержал взгляд на Бене, потом перевёл на Уилла. Уилл сразу напрягся. — Ты выглядишь так, будто тебя ночью переехал грузовик, — сказал Стэн. — И я не про волосы.       Уилл пожал плечами. — Я устал. — Устал, ага, — протянул Стэн. — Так обычно говорят, когда скрывают что-то тупое.       Ричи влез сразу, будто почувствовал, что сейчас Уилла начнёт давить. — Его с утра уже пытались сожрать. Дай человеку спокойно доесть эту резину, которую они называют тостом.       Эдди буркнул: — Это не тост. Это картон. — Спасибо, Эдди, — сказал Ричи. — Теперь я буду знать, как ты хранишь дома мебель.       Стэн фыркнул и качнул головой, но не отпустил тему. — Я сейчас не про Генри. Я про то, что вы тут строите. Зачем вам библиотека?       Бен наклонился ближе к столу. — Газеты. Подшивки. Даты, места, районы. В Дерри всё забывается быстро, а бумага помнит. Если там есть повторения, мы их увидим.       Стэн посмотрел на Бена, потом на Билла, будто сверял, это их общая мысль или очередная идея на полчаса. — И вы думаете, что это поможет? — Хоть что-то даст, — сказала Беверли. — Потому что взрослые либо не видят, либо делают вид.       Эдди тихо добавил, не глядя ни на кого: — Им проще так.       Стэн не возразил. Он только кивнул. Уилл сидел чуть в стороне от основного разговора, но внутри всё равно был натянут. Он уже ждал вопроса: а ты тут при чём. И ему хотелось заранее спрятаться в еду, но еда не лезла.       Ричи рядом устроился ближе, чем надо было. Колено к колену под столом, плечом почти впритык. Он делал вид, что так просто удобно, и Уилл тоже делал вид, что это ничего. Но от этого почему-то становилось легче. Чуть-чуть. Стэн посмотрел на Уилла. — Ты точно хочешь лезть в это?       Уилл выдохнул и сказал правду ровно настолько, насколько мог. — Я не хочу один.       Стэн кивнул, без комментариев. — Ладно. Тогда библиотека.       Билл сразу уточнил: — После у-роков?       Бен кивнул. — Сразу. Пока не разошлись.       Эдди подался вперёд. — Встречаемся у входа. И без того, чтобы кто-то ушёл на пять минут и пропал на час.       Ричи поднял руку. — Я не пропадаю. Я иногда делаю важные остановки.       Стэн посмотрел на него. — Какие ещё остановки? — Для науки, — сказал Ричи. — Я изучаю, почему этот город пахнет так, будто его кто-то варит.       Эдди поморщился. — Господи… — Не начинай, — сказал Ричи. — Я ещё даже не сказал про канализацию.       Беверли бросила на него взгляд, и Ричи сразу притих, будто ему выдали по лбу. Стэн взял вилку и начал есть, как будто всё решено. Разговор продолжился уже мелочами: кто что сдаёт, кто у какого учителя сегодня получит по башке, кто где встречается после уроков.       Уилл опустил взгляд на поднос и заметил, что пальцы у него всё ещё лежат рядом с пальцами Ричи. Ричи зацепил его мизинец своим на секунду, будто случайно, и тут же потянулся за картошкой, делая вид, что ничего не произошло. Уиллу стало жарко в ушах, и он уставился в тарелку, чтобы это не было видно. — Договорились, — сказала Беверли. — Библиотека. И без самодеятельности. — Без самодеятельности, — повторил Ричи с самым честным лицом на свете.       Эдди повернулся к нему. — Я даже слышу, как ты врёшь. — Это мой талант, — сказал Ричи. — Он мне ещё пригодится, когда я буду давать интервью, почему я выжил.       Стэн тяжело посмотрел на него. — Ты неисправим. — Спасибо, — кивнул Ричи. — Я работаю над этим.       Коридоры набились людьми, кто-то уже орал про планы на вечер, кто-то спорил у шкафчиков, хлопали двери, и воздух стал тёплым, тяжёлым, пахнущим мокрыми куртками и дешёвым дезодорантом. Уилл вышел вместе с ними и поймал себя на том, что не торопится отлипнуть, как обычно. Ричи всё время оказывался рядом, будто это у него в привычке — держать локтем пространство, чтобы Уилла никто не цеплял. Он не говорил «я тебя прикрываю», он вообще не умел так говорить, но плечом в нужный момент пододвинется, шагом замедлится, обернётся именно тогда, когда кто-то слишком близко.       На улице было сыро. Тонкий холодный воздух щипал нос, асфальт блестел, лужи стояли в трещинах, и велосипеды, прислонённые к ограде, выглядели так, будто тоже устали от этой недели. Билл молча выдал направление одним движением головы, и они двинулись к стоянке, вытаскивая велики, цепляя рюкзаки на плечи, перебрасывая ремни, проверяя тормоза.       Ричи первым сделал вид, что его велосипед не едет, потому что «он обиделся на систему образования», и покрутил руль туда-сюда с таким выражением лица, будто ведёт переговоры с живым существом. Уилл едва заметно улыбнулся, сам от себя не ожидая. Ричи заметил эту улыбку сразу, как будто у него на такие вещи встроенный радар. Он не стал тыкать пальцем и кричать «ага!», просто посмотрел коротко, и уголок его рта тоже дёрнулся — тихо, без шоу, и от этого Уиллу стало как-то странно легко, будто небо на секунду стало светлее.       Стэн ехал рядом со всеми, ровно, без рывков, и видно было, что он уже сто раз пожалел, что согласился на «после школы». У него было то лицо, когда человек понимает, что сейчас его втянут в коллективную глупость, но отступать поздно, потому что у него совесть. Он держал руль крепко, взгляд прямой, и когда Ричи попытался подъехать к нему сбоку и сказать что-то особенно раздражающее, Стэн просто повернул голову и посмотрел так, что Ричи на секунду заткнулся. На секунду. Потом всё равно продолжил, но уже тише.       До библиотеки они ехали по жилым улицам, где дома низкие, заборы мокрые, листья прилипают к колёсам, а где-то из окна орёт радио. Дерри выглядел обычным, и от этого было ещё противнее, потому что вчерашнее «необычное» тоже где-то тут, под ногами, внизу, просто днём оно умеет прятаться. Уилл ловил себя на том, что поглядывает на люки и стоки, будто они могут в любой момент сделать что-то. Они ничего не делали. Просто были. И этого уже хватало, чтобы желудок сжимался неприятно.       Библиотека стояла чуть в стороне от центра, кирпичная, строгая, с лестницей и тяжёлыми дверями. Внутри сразу пахнуло книгами — не одним запахом, а целым слоем: бумага, пыль, старый клей, что-то сухое и спокойное. Тут было тише, и это тишина не угрожала, как бывает в пустых местах, а наоборот держала, как ладонь на затылке: спокойно, без сюрпризов.       Они вошли цепочкой. Эдди сразу сбавил голос, будто его выключили, Бен огляделся, уже как дома, потому что он вообще выглядел так, будто библиотеки — его природная среда, Беверли встряхнула волосы и спрятала руки в карманы, а Ричи выдал своё самое громкое «вау» шёпотом, как будто это компромисс. — Тут так тихо, что я слышу, как у меня мозг пытается работать. — У тебя нет мозгов, — так же шёпотом отрезал Эдди. — Вот именно, — кивнул Ричи. — Поэтому звук странный.       Стэн остановился у стойки регистрации и посмотрел на них как на группу людей, которые сейчас начнут ломать мебель. — Мы сюда зачем пришли, ещё раз?       Бен сразу взял инициативу, потому что если дать Ричи — всё превратится в цирк. — Нам нужна история Дерри. Старые вырезки, местные легенды, пропажи детей. Что угодно, что повторяется.       Стэн нахмурился. — Пропажи детей?       Беверли быстро подхватила, ровно, без лишней драмы, как будто говорит про погоду. — В городе много пропавших. Просто об этом не любят говорить. Мы хотим понять, что тут происходит.       Стэн смотрел на неё пару секунд, потом перевёл взгляд на Билла, на Бена, на Уилла. Уилл почувствовал, как внутри опять поднимается то мерзкое чувство, когда тебя сейчас начнут вытягивать вопросами. Но Стэн не стал. Он выдохнул через нос и кивнул. — Ладно. Тогда без идиотизма. Мы ищем факты. Не сказки.       Ричи поднял руку. — Я умею искать факты. Например факт номер один: вон та библиотекарша смотрит так, будто уже решила, кого из нас первой закопает. — Потому что ты сюда пришёл как стихийное бедствие, — прошипел Эдди.       Билл подошёл к стойке и коротко спросил у библиотекарши про архивы. Женщина посмотрела на него строго, потом на компанию за его спиной, и по её лицу было видно: она сейчас скажет «нет». Но Билл говорил спокойно, и в нём была эта странная взрослая уверенность, которая иногда проскальзывает, когда ему надо. Она вздохнула и махнула рукой в сторону дальнего зала. — Газетный архив там. Тихо. Не рвите ничего. И если будете шуметь, вылетите.       Ричи приложил ладонь к груди, изобразил оскорблённую невинность. — Мы — тишина. Мы — уважение. Мы — культурный слой общества. — Ты — культурный грибок, — прошептал Эдди.       Они пошли в архив. Там было прохладнее, свет слабее, половицы не скрипели так громко, и стеллажи стояли плотными рядами, как будто защищали старые годы от новых людей. На одном из столов лежали подшивки газет, коробки с карточками, толстые папки, и всё это выглядело так, будто можно утонуть не в канализации, а в бумаге.       Бен сразу разложил план, не на бумаге, а словами, коротко, по делу. — Сначала ищем по датам и по ключевым словам. Пропавшие, наводнения, пожары, цирк, фестивали. Всё, что связано с детьми. Потом смотрим, есть ли повторения по годам. — Цирк, — оживился Ричи. — Я знал, что моя судьба всё это время ждала меня здесь. — Ричи, — сказал Беверли таким тоном, что он сразу стал чуть приличнее. — Понял, — шёпотом ответил он и тут же, уже тише, наклонился к Уиллу: — Если ты увидишь что-то мерзкое в газетах, типа фотографий… ты мне скажи. Я могу посмотреть. У меня психика испорчена с рождения.       Уилл кивнул. Ричи сделал вид, что это «ничего», но остался стоять ближе, чем нужно, и когда Уилл потянулся к верхней полке за подшивкой, Ричи автоматически подставил руку, чтобы подстраховать, если та пачка поедет. Пальцы на секунду коснулись запястья Уилла — быстро, будто случайно, будто просто «держу». Уилл замер на этот миг и потом продолжил движение, как ни в чём не бывало, но внутри у него всё равно остался этот странный след, как после прикосновения к тёплой кружке.       Эдди и Стэн заняли один стол. Эдди ворчал, что тут пыль и что он сейчас чихнёт и «его убьёт аллергия», а Стэн молча вытащил карточный ящик и начал листать, как будто он всю жизнь так делал. — Пропавшие дети… — пробормотал Стэн, читая карточки. — Тут это отдельным разделом? — Добро пожаловать в Дерри, — тихо сказала Беверли и взяла другую стопку.       Билл с Беном ушли к дальним полкам, вытащили несколько подшивок и начали раскладывать их по датам, как будто это школьный проект, а не попытка понять, почему клоун вылезает из темноты.       Уилл остался с Ричи у стеллажа. Он вытянул одну подшивку, тяжёлую, с жёсткой обложкой, и открыл наугад. Бумага была шершавой, сероватой, шрифт мелкий, и в каждом абзаце чувствовалась чужая жизнь. Он пролистал пару страниц и увидел заметку про пропавшего мальчика. Фотография маленькая, не слишком чёткая, но лицо ребёнка всё равно било неприятно, потому что это не кино и не сказка. Это просто кто-то, кто исчез. Ричи увидел, куда смотрит Уилл, и без слов накрыл край страницы ладонью, как будто закрывает от ветра. — Давай другое, — тихо сказал он. — Мы не обязаны начинать с самого гадкого.       Уилл не спорил. Он перелистнул дальше и наткнулся на заметку про ярмарку в Дерри, где кто-то «видел клоуна». Там было написано это слово, почти смешное в газете, рядом с такими обычными вещами, как «сахарная вата» и «парад». Уилл почувствовал, как внутри неприятно дёрнуло, будто иголкой. Он подтолкнул газету ближе к Ричи.       Ричи прочитал и поднял брови. — Ну конечно. Клоун. Потому что зачем жить спокойно, если можно жить в плохом анекдоте. — Это по датам? — спросил Бен, подходя ближе.       Уилл ткнул пальцем в угол страницы. Бен наклонился, быстро запомнил, достал карандаш и записал дату в тетрадь. — Это лето… и год… — Бен пробежался глазами. — Смотри, тут в тот же месяц ещё пропажа. И ещё одна заметка. Они рядом.       Билл подошёл, молча, как всегда, и тоже посмотрел. Он не сказал «это важно» вслух, но по его лицу было видно, что он всё понял.       Стэн с другого стола подал голос, чуть громче, чем надо, и библиотекарша в дальнем конце зала сразу подняла голову, но он быстро сбавил тон. — Тут есть статья про пожар в «Блэк Спот». Это было давно. И там тоже… дети.       Беверли сразу поднялась и подошла к ним. — Покажи.       Стэн протянул вырезку. Беверли прочитала, губы у неё сжались. — Много людей погибло, — сказала она коротко. — И потом пропажи пошли одна за другой.       Эдди потер ладони о джинсы. — Я не люблю, когда это звучит как закономерность. — Потому что это и есть закономерность, — тихо сказал Бен, не умничая, просто констатируя.       Уилл вдруг понял, что он уже давно не дышит глубоко. Он сделал вдох и посмотрел на Ричи. Ричи смотрел на него тоже — не в упор, не навязчиво, но явно. И когда их взгляды встретились, Ричи на секунду улыбнулся, совсем мягко, без своей обычной рожи. Уилл почувствовал, как у него в груди что-то отпускает, будто развязали узел.       Бен продолжал листать, и через несколько минут у них на столе лежало уже несколько вырезок: ярмарки, парады, пропажи, странные «слухи», заметка про канализацию после сильного дождя, про то, что «дети любят играть у стоков» и «родителям стоит следить». Это всё выглядело как обычная газетная ерунда, пока не сложишь рядом. Тогда оно начинало давить.       Ричи вытащил ещё одну подшивку и вдруг замер. — Окей, вот это мерзко, — сказал он тихо, и от того, что Ричи сказал «мерзко» без смеха, стало неприятно всем сразу.       Он повернул страницу к остальным. Там была старая фотография: группа детей на какой-то уличной акции, и на заднем плане — клоун. Размытый, далеко, почти пятно, но лицо всё равно считывалось. Эдди сглотнул. — Это он? — Похож, — сказала Беверли.       Уилл почувствовал холодок где-то под рёбрами, но не сильный. Скорее как напоминание. Он сжал пальцы, чтобы не выдать дрожь, и Ричи тут же, не глядя, положил ладонь на край стола рядом с его рукой. Не поверх, не «держу тебя», а рядом, близко. И этого хватило, чтобы Уилл удержался на месте, не отъехал назад на стуле. Стэн смотрел на фотографию дольше всех. Потом поднял глаза. — Подождите. Вы хотите сказать, что это… не один раз? Билл медленно кивнул. — Н-не один.       Стэн выдохнул и отвернулся к окну, как будто там легче. — Окей. Супер. Я обожаю, когда мой город оказывается помойкой.       Ричи тут же подхватил, но уже без цирка, просто чтобы воздух не стал совсем мёртвым. — Технически это не помойка. Это коллекция исторических травм. Очень престижно. — Ричи, — предупредил Эдди. — Молчу, — сказал Ричи и правда замолчал на целых пять секунд.       Бен сложил вырезки в аккуратную стопку. — Нам нужна общая картина. Не просто «вот заметка». Нам нужно понять, где это происходило. В каких районах. Если мы отметим всё на карте, мы увидим, есть ли закономерность.       Беверли кивнула. — Тогда идём к тебе. Ты же говорил, у тебя есть старая карта?       Бен кивнул чуть виновато, будто не хотел признавать, что у него дома целый музей. — Есть. Не совсем карта. Плёнка со старого стенда… я сохранил.       Ричи поднял палец. — Бен Хэнском. Единственный человек на планете, который хранит карту города как сокровище и при этом не выглядит психом.       Стэн сухо сказал: — Он выглядит психом. Просто аккуратным.       Бен не обиделся, только пожал плечами. — Пойдём. Это не далеко.       Они начали собирать подшивки обратно, возвращать карточки на место, чтобы библиотекарша не взорвалась. Билл аккуратно подвинул стопку вырезок к Бену, как будто передаёт что-то важнее школьной тетради. Эдди отряхнул рукава, будто его реально спасёт это от пыли. Стэн взял одну заметку и перечитал ещё раз, уже быстрее, как будто пытается убедить себя, что он не сошёл с ума.       Уилл поднялся последним. Ричи уже стоял рядом, и когда Уилл попытался перекинуть рюкзак на плечо, ремень зацепился за край стула. Уилл дёрнул, стул скрипнул слишком громко, библиотекарша повернула голову. Уилл застыл, лицо тут же стало горячим от неловкости. Ричи быстро наклонился, освободил ремень одним движением и тихо сказал: — Всё, Байерс. Я тебя спас. Ты теперь должен мне жизнь и один нормальный взгляд без паники.       Уилл посмотрел на него. Взгляд правда вышел нормальный. И Ричи на секунду словно растерялся, потому что улыбнулся не своей обычной ухмылкой, а просто так, как улыбаются, когда рядом кто-то свой. — Погнали, — сказал он уже громче, как будто возвращая себя обратно в роль.       Они вышли из библиотеки снова в сырой воздух. Велосипеды ждали у входа, мокрые, холодные. Бен аккуратно спрятал вырезки в папку, прижал её к груди, будто это доказательства в настоящем деле. Беверли натянула куртку, затянула капюшон. Эдди проверил, застёгнута ли молния у него самого, и заодно у Ричи, потому что «ты опять простудишься и будешь ныть». — Я не нытик, — сказал Ричи. — Ты главный нытик в штате, — отрезал Эдди.       Стэн сел на велосипед и вздохнул так, будто только сейчас понял, что день ещё не закончился. — Окей. Едем к Бену. Смотрим карту. И пожалуйста, без… — он замялся, подбирая слово.       Ричи тут же вставил: — Без клоунов.       Стэн посмотрел на него тяжело. — Да. Без клоунов.       Уилл сел на велосипед и почувствовал, как Ричи снова оказался рядом. Колёса тронулись, и группа поехала по мокрым улицам, держась кучнее, чем обычно, будто это само собой. Уилл поймал момент, когда Ричи слегка задел его рукавом — случайно, на повороте, — и не отъехал. Раньше бы отъехал. Сейчас нет. Ему почему-то не хотелось увеличивать дистанцию.       И где-то на заднем плане, уже почти решённое, висело следующее: после карты у Бена они поедут к Биллу. А там будет то, что они не смогут вычитать ни в одной газете.       Они приехали к Бену почти сразу после школы. Тот открыл дверь быстро, без лишних слов, просто махнул рукой внутрь, и они вошли один за другим, протискиваясь в прихожей, где стояли коробки и валялись какие-то книги. У Бена дома было тихо. Не гробовая тишина, а обычная — как будто телевизор не орёт, и никто на кухне не гремит кастрюлями. Пахло бумагой и пылью, но это была не мерзкая пыль, а та, которая в книгах, в старых коробках, в вещах, которые трогали много раз. Уилл почему-то сразу почувствовал, что здесь не хочется шуметь. Даже Ричи притормозил, хотя его обычно не остановишь.       Комната Бена выглядела так, будто он живёт внутри своего же расследования. На столе стопки, на стуле стопки, на полу тоже стопки — тетради, распечатки, какие-то вырезки, картонки, на которых были подписаны даты, улицы и фамилии. Всё это казалось хаосом только первые три секунды. Потом становилось ясно, что Бен сам в этом ориентируется, потому что он не шарился и не искал «где тут что». Он просто подошёл к нужному месту, вытащил из-под стола коробку и поставил её на стол.       Ричи стоял рядом с Уиллом так близко, что это уже не выглядело случайностью. Не нависал специально и не лез в лицо, просто держался рядом, будто у них так и было задумано с самого начала: один смотрит, второй тоже смотрит, и между ними нет этой привычной школьной дистанции, где все стараются не задеть чужой рукав. Ричи был выше, и ему приходилось наклоняться, чтобы разглядеть плёнку как следует. Он чуть подался вперёд, заглядывая через плечо Уилла, и в какой-то момент сделал это совсем бездумно — голова мягко легла на его плечо, ровно туда, где ей было удобно, как будто Уилл действительно был для него нормальной опорой.       Уилл замер. Не от страха и не от раздражения — просто организм на секунду не понял, что с этим делать. Тепло чужего лба и волос, вес, который почти ничего не весит, и это ощущение близости, слишком простой, слишком домашней, будто так можно стоять не только над картой канализаций, но и где угодно, хоть у полки в магазине. Дыхание на мгновение застряло где-то в горле, и Уилл почувствовал, как у него под кожей вспыхивает тихая волна: не яркая, не паническая, а мягкая, как если тебя вдруг накрыли пледом, когда ты этого не ждал. Он хотел бы сделать вид, что ему всё равно, но тело уже успело отреагировать: плечо напряглось, потом, наоборот, чуть расслабилось, потому что Ричи не давил и не пытался «взять». Он просто был.       Уилл сглотнул, заставил себя не дёрнуться. Если он сейчас отойдёт — будет заметно. Если останется — будет… вот так. Он выбрал остаться. Слишком быстро, будто решение принялось за него. Он перевёл взгляд обратно на плёнку и сделал вид, что весь сосредоточен на линиях, на узлах, на том, куда они сходятся. Но внимание на секунду рассыпалось. Он слишком ясно чувствовал рядом чужое присутствие, и от этого мысли становились не умнее, а тише. Как будто в голове сделали громкость меньше.       Ричи чуть выдохнул, и тёплый воздух коснулся кожи у шеи. Совсем лёгкая вещь, но от неё Уилл поймал себя на том, что перестал жевать изнутри щёку и вообще перестал нервно перебирать пальцами ремень рюкзака. Ненадолго, но перестал. Он заставил себя сосредоточиться на том, что показывал Бен. На центре, на толстых линиях, на том, что всё сводится в одно место. Он даже кивнул, будто всё понял сразу, лишь бы не дать себе думать о том, что у него на плече чужая голова, и это почему-то не бесит, а наоборот — делает всё вокруг чуть менее острым.       И всё равно где-то на краю сознания мелькнуло простое: вот так, видимо, и бывает, когда кто-то держится рядом не потому что надо, а потому что ему так спокойнее. И если Ричи выбрал его плечо как самую удобную точку в комнате, Уилл почему-то не хотел быть тем, кто это ломает.       Бен, будто почувствовав, что пауза начала растягиваться, кашлянул и всё-таки вернул их обратно в дело. Он стоял по другую сторону стола, упёршись ладонями в край, и смотрел на плёнку так, как смотрят на задачу, которую наконец-то можно решить не «на слух», а по фактам. — Короче, — сказал он. — Это не просто линии. Это всё под городом. Стоки, коллекторы, основное. И оно не в одном месте. Оно везде. Просто… всё равно стягивается к центру.       Он провёл пальцем над плёнкой, не касаясь, но показывая маршрут, как учитель на карте. — Вот здесь мелкие ветки. Они идут от домов, от улиц, от районов. А вот это — уже главные туннели. Их меньше, но они шире. И все вот так… — он сделал рукой круг, — сходятся сюда.       Билл наклонился ближе. У него лицо стало серьёзнее, даже губы чуть сжались. — К к-какому месту? — спросил он.       Бен потянулся за карандашом и маленькой бумажкой, которую положил рядом специально, будто знал, что так будет проще. — Я не могу точно по этой плёнке сказать «вот точка», потому что это надо наложить на карту сверху. Но если смотреть по сетке и по масштабу… где-то около центра. Там, где старый район ближе к воде. Там пересечений больше всего.       Эдди стоял чуть дальше, но всё равно подался вперёд, будто его тянуло и одновременно отталкивало. — То есть оно реально может по всему городу лазить, да? — сказал он. — Не просто… появляться где попало, а… прям ходить.       Ричи хмыкнул, не поднимая головы. — Эдди, я тебя поздравляю. Ты только что изобрёл канализацию. — Ричи, — огрызнулся Эдди, но это было уже по привычке, без настоящей злости. — Я не про это. — Я тоже не про это, — ответил Ричи и чуть приподнял голову, чтобы посмотреть на плёнку под другим углом. При этом он не отодвинулся. Только вес на плече Уилла стал чуть легче, как будто он на секунду вспомнил, что вообще-то лежит на живом человеке, а не на подушке.       Уилл почувствовал это изменение и машинально вдохнул глубже. Не потому что надо, а потому что наконец-то получилось. Он держал лицо спокойным, но где-то внизу живота всё ещё стояло это тихое тепло, которое не уходило, даже когда они снова заговорили про тоннели.       Беверли подошла ближе и села на край стола, не мешая плёнке, просто ближе к центру внимания. — Значит, нам надо совместить это с картой города, — сказала она. — Чтобы понять, где именно этот центр. И какие выходы рядом.       Бен кивнул сразу, как будто именно этого ждал. Билл приподнял брови. — У нас е-есть п-проектор. От отца. Он там, в гараже. — Ну вот, — сказал Бен, и голос у него стал чуть увереннее. — Мы наложим и увидим. Без гаданий. Просто точки и линии.       Эдди нервно провёл рукой по волосам. — Я не хочу, чтобы это выглядело как… — он запнулся, — как будто мы делаем домашку по психозу.       Ричи повернул к нему голову и наконец отлип от Уилла полностью, но вместо того чтобы уйти, просто встал ещё ближе боком, так что их плечи всё равно почти касались. — Мы делаем домашку по выживанию, Эдс, — сказал он. — Это важнее любой контрольной.       Эдди открыл рот, чтобы ответить, но Беверли посмотрела на него так, что он только выдохнул и кивнул. — Ладно, — буркнул он. — Понял.       Уилл снова опустил взгляд на плёнку. Линии не были загадкой. Они были тем, чем и должны быть: сетью под городом. И от этого становилось ещё хуже, потому что это означало, что у «этого» есть дороги. Не тропинка, не одно место, а целая система, как будто город сам построил ему удобный способ перемещаться. Бен поднял голову и посмотрел на Уилла. — У тебя вчера… это чувство было возле люков, да? — спросил он аккуратно. — Это совпадает?       Уилл медленно кивнул.       Ричи, стоящий рядом, не сказал ничего, но его рука на секунду коснулась рукава Байерса у предплечья. Лёгкое, случайное движение, как будто он хотел удостовериться, что Уилл тут. Уилл даже не посмотрел на руку. Он просто почувствовал — и этого почему-то хватило.       Билл выдохнул через нос. — Тогда д-давайте к-ко мне. Наложим. И п-поймём.       Бен быстро собрал плёнку обратно. Делал это аккуратно, но уже без той торжественности, как в начале: теперь это было не «вещь», а инструмент. Он убрал её в конверт, конверт — в папку, папку — в рюкзак. Ричи оглядел комнату ещё раз, теперь уже шире, и кивнул на стену с вырезками. — Ты это всё реально один делал? — спросил он, и в голосе не было подкола, только удивление. — Типа… сидел, резал, клеил, подписывал?       Бен пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то вроде неловкой гордости. — Да. Мне… проще, когда я вижу картину целиком. — Понимаю, — сказал Ричи. Потом подумал секунду и добавил: — У тебя, кстати, нормальный почерк. Меня это бесит. — Ричи, — снова сказал Эдди, но уже почти спокойно. — Пошли.       Они начали собираться, и в этой суете Уилл поймал момент, когда Ричи снова оказался рядом с ним, почти автоматически. Не впереди, не сзади, а рядом, как будто это место уже занято. Ричи чуть наклонился и тихо, почти в ухо, спросил: — Ты как?       Уилл не сразу ответил. Он посмотрел на плёнку, потом на рюкзак Бена, потом на дверь, за которой был обычный двор и обычные улицы. — Нормально, — сказал он наконец. И это было почти правдой.       Ричи коротко кивнул, будто принял ответ, и вдруг — совсем невзначай — улыбнулся. — Тогда поехали, — сказал он, уже громче. — Пока Билл не передумал и не спрятал свой проектор как семейную реликвию.       Билл дёрнул плечом и посмотрел на него так, будто хотел сказать что-то колкое, но в итоге только фыркнул. — Я н-не прячу. Он просто… т-тяжёлый. — Ага, — Ричи сразу подхватил. — Тяжёлый, как ответственность. Эдди застонал. — Боже.       Они вышли из комнаты Бена, и когда Уилл прошёл мимо стены с вырезками, он всё равно боковым зрением зацепил одно фото — старое, размытое, где на заднем плане была вывеска ярмарки. И от этого снова пробежал холодок, но уже не такой, который парализует. Скорее такой, который подгоняет.       В гараже у Билла стоял холодный, сухой воздух, как в помещении, где никогда не открывают дверь. Пахло железом, пылью и старым бензином. Под потолком тускло горела лампочка, её жёлтого света хватало только до середины комнаты — в углах уже сгущалась темнота.       На стене висела большая карта Дерри — аккуратная, новая, с ровными линиями улиц, словно город был простым и безопасным местом. Под картой Билл установил прожектор на треноге, осторожно протянул провод, чтобы никто не споткнулся. Но провод всё равно лежал на полу, словно ловушка, и Эдди уже поглядывал на него с раздражением. Первой они просмотрели старую карту канализаций Дерри, которую Бен нашёл в библиотечном архиве. Она была снята на слайд — пожелтевшая, с потускневшими линиями тоннелей, уходящими под улицы, как корни под дерево. Они разглядывали её молча, отмечая знакомые перекрёстки и люки, за которыми скрывалась тёмная сеть. — Здесь, — указал Бен на размытый квадрат под центр города, — должен быть сток, о котором говорили в газете 30-х. Рядом с ним и нашли тогда… первого.       Билл кивнул, пристально всматриваясь в извилистые линии. Казалось, он мысленно прокладывал маршрут, отмечая точки, где что-то пропадало. Потом Бен разложил на столе другие плёнки — те, что он собрал за последние недели. Конверты со слайдами, снятыми в разное время, в разных частях города. Он достал их бережно, будто это были не просто школьные принадлежности, а что-то действительно важное.       Ричи сразу же встал рядом с Уиллом — тихо и без лишних слов. Он не привлекал внимания, не шутил, просто занял место чуть ближе, чем было принято между ними. Уилл ощутил его присутствие и на мгновение подумал отступить на шаг, но передумал. После всего, что случилось утром, оставаться в стороне больше не хотелось. Билл сменил слайд и снова направил прожектор на простыню, натянутую в качестве экрана. Сначала всё выглядело безобидно. Почти по-детски. Казалось, они просто посмотрят старые снимки и убедятся, что Бен не сошёл с ума, собирая эти вырезки. Щёлк.       На простыне появилась чёрно-белая фотография. Детское лицо. Потом другое. Потом третье. Старые кадры, незнакомые люди, полустёртые подписи внизу. Было неприятно, но терпимо. Словно скучный школьный доклад, только о пропавших. Щёлк. Щёлк. Щёлк. — Ладно, — выдохнул Эдди. — Мы увидели. Всё. Достаточно.       Ричи не стал шутить громко, только криво улыбнулся. — Да-да, просто листаем фотоальбом про счастливый город, где все живы и никто не пропадает, — пробормотал он, но в голосе не было прежней бодрости.       Бен наклонился к прожектору, собираясь вставить следующий слайд, и в этот момент всё пошло не так. Слайды начали перелистываться сами.       Сначала один резкий щелчок, будто кто-то задел механизм. Потом второй. Потом третий. Затем паузы исчезли совсем. Картинки замелькали так быстро, что лица слились в размазанные пятна. Щёлк-щёлк-щёлк без остановки. Звук стал отчётливым, слишком громким для тихого гаража. Уилл почувствовал, как внутри поднимается холодное, знакомое чувство — это не было похоже на поломку техники. Словно кто-то торопился. — Эй! — резко сказал Бен, хватая прожектор. — Стой! — Выключи! — крикнул Эдди.       Билл потянулся к выключателю, но промахнулся, лишь сильнее задев корпус. Прожектор качнулся, свет дёрнулся по простыне, но слайды не остановились. Они продолжали лететь, будто внутри кто-то неистово крутил ручку.       Ричи прижался плечом к Уиллу — почти незаметно со стороны, но Уилл почувствовал, как тело рядом напряглось, мышцы собрались, словно Ричи готовился закрыть его собой, если понадобится. Щёлк. Пауза. На экране вспыхнуло семейное фото. Билл, отец, мать… и Джорджи.       Уилл увидел, как лицо Билла побелело. Он замер, будто в нём выключили звук. Даже рот не открылся. — Билл… — тихо позвала Беверли.       На фотографии всё было нормально ровно секунду. Потом началось то, от чего у Уилла похолодела шея.       В кадре будто поднялся ветер. Не настоящий — на самой картинке. Волосы матери зашевелились, поползли по лицу, закрывая глаза, рот, щёки. Словно кто-то невидимый тянул пряди вниз, медленно и нарочито, чтобы скрыть, а потом — открыть. — Нет, — выдохнул Бен. — Я не хочу это видеть, — быстро сказал Эдди, и голос у него дрогнул.       Волосы на фото сдвинулись ещё ниже. На мгновение лицо матери полностью исчезло — лишь белое пятно, пряди, тень. А потом волосы разошлись, и вместо её лица появилось другое. Оно.       Слишком широкая улыбка. Глаза живые, смотрящие прямо на них. Это не было похоже на картинку. Это было похоже на окно. Ричи резко вдохнул, словно воздух стал ледяным. Уилл почувствовал этот вдох рядом, над самым ухом, и от этого стало ещё страшнее: он видел это не один. Это видели все, и все понимали одно и то же. Пеннивайз на фото улыбнулся ещё шире, и в этот момент слайды снова рванули вперёд.       Щёлк-щёлк-щёлк, но теперь это уже не просто скорость. Картинки мелькали, словно кто-то смеясь перелистывал их. Как игра. Как будто им нарочно не давали остановиться, чтобы не успели собраться с мыслями. — Останови! — крикнул Бен, бросаясь к прожектору.       Билл шагнул вперёд одновременно с ним, и они столкнулись плечами. Прожектор качнулся, ножка треноги зацепила провод. Эдди дёрнулся назад. Беверли вскрикнула.       Тренога поехала, прожектор сорвался, ударился о край стола и рухнул на пол. Металл грохнул оглушительно. Свет больше не бил в простыню — он ударил в стену, в карту Дерри, оставив на ней яркий белый круг, ровный, как прожжённое пятно. Слайды перестали щёлкать.       В гараже воцарилась тишина. Всего на полсекунды. И эти полсекунды были самыми невыносимыми, потому что в них уже ясно было — сейчас что-то произойдёт. Круг света на стене дрогнул. Сначала казалось, что воздух внутри него сгустился. Потом свет задрожал, словно его поверхность кто-то трогал изнутри. Как вода, когда со дна поднимается что-то тяжёлое. — Билл… — шепнула Беверли. — П-поднимай, — выдавил Билл, но сам не двинулся с места. Из круга света показалась рука.       Настоящая. Белая, длинная, с пальцами, которые медленно сгибались. Рука вылезала будто из дыры, упираясь пальцами в края круга, словно в рамку, и тянула на себя. Свет растянулся. И появился он.       Клоун был огромный. Не просто высокий — он заполнил собой весь гараж, будто помещение внезапно стало тесным ящиком. Его плечи почти касались потолка. Голова казалась непропорционально большой. Одежда — белая, в грязных складках. Он двигался резко и уверенно, как зверь, знающий, что ему здесь никто не хозяин. А потом он открыл рот.       Пасть была нечеловеческой. Челюсть разошлась так широко, что это выглядело противоестественно. Внутри — зубы. Много зубов. Острые, неровные, будто в несколько рядов. И из этой пасти вырвался звук, похожий на смесь смеха и рычания. Эдди закричал. Беверли отшатнулась и ударилась о полку.       Бен схватил первое, что попалось под руку, и поднял как оружие, но руки у него тряслись. Ричи сжал ладонь Уилла. Быстро, крепко. Не для утешения, а чтобы Уилл оставался здесь, не отступал. Уилл даже не успел подумать, как на это реагировать. Он просто почувствовал пальцы на своей коже и понял, что держится. Пеннивайз двинулся вперёд из круга света, и свет потянулся за ним, будто не хотел отпускать. Он сделал шаг, второй. Каждый шаг отдавался тяжёлым стуком по бетону. И это было самым мерзким — звук. Реальный, уверенный, не оставляющий сомнений. Билл бросился к воротам. Руки не слушались, он дёргал защёлку, будто она предательски заела. Эдди метался, не зная, куда бежать, — в гараже не было другого выхода. — Открывай! — заорал Бен.       Билл рванул ворота вверх. Сначала чуть-чуть. Потом выше. С улицы ворвался дневной свет — холодный, обычный, настоящий. Он лёг на пол широкой полосой, осветив стену.       Клоун дёрнулся, будто его ударили. Он оскалился, пасть снова раскрылась, зубы блеснули. Он сделал движение вперёд, будто всё равно попробует дотянуться, но свет резанул его по лицу. Билл поднял ворота ещё выше. Света стало больше.       Пеннивайз начал пятиться. Его тело дрожало, будто его разрывало между двумя пространствами. Световой круг на стене стал втягивать его обратно. Он сопротивлялся, но всё равно уходил. И круг света снова стал просто кругом.       Они стояли и дышали так, будто до этого забыли, как это делается. Эдди схватился за грудь. — Это было… это было реально…       Бен вытер лоб рукавом, оставив полосу пыли. — Оно вылезает из света, — хрипло сказал он. — Оно может из чего угодно.       Билл не говорил. Он смотрел туда, где был круг, и его лицо было таким, словно он всё ещё находился не в гараже, а внутри того фото.       Ричи отпустил руку Уилла только через пару секунд. Отпустил резко, будто вспомнил, что это могут заметить. Но остался рядом. Ближе, чем нужно. И взглядом всё равно проверял Уилла, словно искал, не ушёл ли тот слишком глубоко в себя. — К Уиллу, — быстро сказал Бен. — Все. Сейчас! Мы туда.       Беверли кивнула, не споря. Эдди поднял рюкзак так, будто собирался бежать марафон. Билл выключил прожектор, но не подошёл к нему вплотную — просто дёрнул провод из розетки и сразу отвернулся от стены.       Ричи наклонился к Уиллу, тихо, без лишних слов: — Рядом со мной едешь. Договорились?       Уилл кивнул. И на этот раз даже не пытался сделать вид, что ему всё равно.