Welcome to Derry

      Школа всегда звучала одинаково. Менялись классы, учителя, расписание — но шум оставался тем же. Металлический лязг шкафчиков, крики через весь коридор, быстрые шаги, смех, слишком часто переходящий в издёвку. Уилл слышал это ещё до того, как переступал порог, и каждый раз ловил себя на том, что задерживает дыхание. Он шёл по коридору, прижимая учебники к груди, и держался ближе к стене. Так было меньше шансов, что его заденут плечом или толкнут просто так. Он уже знал, как здесь всё устроено. Знал, где чаще всего стоят старшеклассники, какие повороты нужно проходить быстро, а где можно замедлиться.       Холода не было. И это раздражало. Раньше холод служил предупреждением. Он появлялся перед тем, как что-то случалось, давая пару секунд собраться, сделать вдох, приготовиться. Сейчас его не было — только внутреннее напряжение, натянутое, как струна. Уилл чувствовал его где-то под рёбрами, ближе к солнечному сплетению. Не боль и не страх, а ожидание. Он остановился у своего шкафчика и начал медленно раскладывать учебники, стараясь не торопиться. Слишком резкие движения привлекали внимание. Слишком медленные — тоже. — Эй.       Голос прозвучал за спиной. Ленивый, самодовольный. Уилл не обернулся. Он знал, чей это голос. — Я с тобой разговариваю, — повторил Генри Бауэрс громче.       Раздался смех — сразу несколько голосов, подхвативших интонацию.       Уилл закрыл шкафчик и сделал шаг в сторону, намереваясь пройти мимо. Он почти успел. — Куда это ты собрался? — Генри перегородил путь.       Байерс поднял глаза. Генри стоял слишком близко. Его приятели — чуть поодаль, как всегда, готовые поддержать любой жест или слово. — Отвали, — тихо сказал Уилл.       Генри ухмыльнулся. — Слышали? Он ещё и разговаривает. — Осторожно, — добавил кто-то из его компании. — А то расплачется. — Да нет, — Генри наклонил голову, разглядывая Уилла. — Он не плачет. Он просто… — он сделал паузу, растягивая момент. — Какой-то странный.       В груди Уилла что-то сжалось. — Ты чего такой нервный? — продолжил Генри. — Боишься, что кто-нибудь догадается? — О чём? — спросил один из парней, уже улыбаясь.       Генри хмыкнул. — Ну, сам посмотри. Как ходит. Как смотрит. Как молчит.       Он сделал шаг ближе. — Ты гей, да?       Смех стал громче. Несколько человек обернулись, но никто не сказал ни слова. Уилл резко развернулся и пошёл прочь. — Эй! — крикнул Генри. — Я с тобой ещё не закончил!       Уилл ускорил шаг. Сердце начало биться чаще, громче. Он свернул к лестнице, почти бегом спускаясь вниз. — Смотрите, — донеслось сверху. — Убегает!       Уилл побежал. Он не думал, куда именно — просто вперёд, между людьми, задевая плечами, слыша, как кто-то ругается ему вслед. Шкафчики хлопали, кто-то попытался схватить его за рюкзак, но он вырвался и рванул дальше. — Стой, пидор! — крикнул Генри.       Слово ударило больнее, чем толчок в спину. Уилл свернул в боковой коридор и увидел дверь туалета. Он влетел внутрь, захлопнул её и бросился к кабинкам. Замок щёлкнул громче, чем хотелось. Он прижался спиной к стене и закрыл глаза. Воздуха не хватало.       Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно снаружи. Руки дрожали. В ушах шумело. — Ну и где ты? — голос Генри раздался почти сразу. Дверь туалета распахнулась. Послышались шаги и смех. — Прячешься? — сказал Генри. — Серьёзно?       Уилл сжал челюсти. Холод кольнул где-то под рёбрами — слабо, почти незаметно, но достаточно, чтобы он это почувствовал. Не предупреждение. Просто напоминание. — Выходи, — сказал Генри. — Мы просто поговорим. Кто-то пнул дверцу кабинки. Несильно, проверяя. — Или тебе нравится сидеть тут взаперти?       Уилл зажмурился. Он знал: если сейчас откроет дверь, станет только хуже. Если не откроет — тоже. И тут дверь туалета снова хлопнула. — Ого, — раздался знакомый голос. — Я что, пропустил вечеринку?       Генри обернулся. — Проваливай, Очкарик, — раздражённо сказал он. — Не могу, — ответил Ричи. — Я тут как раз искал, куда делся мой оптимизм. А вот он, оказывается.       Билл встал рядом с ним. Молча. Он ничего не сказал сразу — просто встал так, чтобы перекрыть проход. — Отвали, — спокойно произнёс он.       Генри усмехнулся. — Ты его защищаешь? — Нет, — сказал Ричи. — Я защищаю общее психическое здоровье школы. Ты вреден. — Что, клуб собрался? — Генри оглядел их. — Клуб педиков? — Не-а, — ухмыльнулся Ричи. — Клуб людей, которым ты осточертел. Вход по спискам, тебя там нет.       В дверях появилась Беверли, скрестив руки. — Уходи, Генри.       Генри посмотрел на неё, потом на Билла, потом на Ричи. Его улыбка стала жёстче. — Это не конец, — сказал он и сплюнул в раковину. — Ещё увидимся.       Он вышел, толкнув плечом Ричи. Его приятели потянулись следом. В туалете стало тише. — Можешь выходить, — сказал Билл, глядя на дверь кабинки. Уилл медленно открыл её.       Ноги всё ещё дрожали. — Ты в порядке? — спросил Ричи, уже без ухмылки. — Да, — сказал Уилл. Это была ложь, но привычная.       Ричи кивнул, не настаивая. — Пойдём, — сказал он. — Пока этот кретин не решил вернуться с подкреплением и идеями.       Уилл вышел вслед за ними. Холод отступил окончательно, только напряжение осталось.       В столовой было шумно и душно. Металлические подносы гремели о столы, кто-то спорил через проход, стулья скрипели по полу. Запах еды смешивался с запахом чистящего средства и чем-то сладким, приторным. Уилл вошёл последним и заметил, что напряжение понемногу отпускает. Здесь было слишком людно, слишком открыто. Генри сюда не полезет. Они заняли стол у стены. Стул Стэна остался пустым — его сегодня не было в школе. Место Майка тоже пустовало, как почти всегда. Майк числился в школе, но учился дома и появлялся редко. Уилл поставил поднос перед собой и сел, чуть сгорбившись. Есть не хотелось. Он смотрел на столешницу, пока дыхание окончательно не выровнялось. Ладони всё ещё подрагивали, и он убрал руки под стол, сцепив пальцы.       Ричи плюхнулся на стул напротив и шумно выдохнул. — Я официально заявляю, что Генри Бауэрс — худшее, что случалось с этим городом после плохих причёсок. — Не преувеличивай, — буркнул Эдди. — Причёски восьмидесятых всё ещё впереди. — Вот именно, — махнул рукой Ричи. — А Бауэрс уже здесь.       Беверли откинулась на спинку стула. — Он чувствует момент. Всегда. Если видит, что можно надавить, он это делает.       Билл кивнул. — Он н-никогда не о-станавливается сам.       Бен поставил стакан с молоком ближе к краю стола и только потом заговорил: — У него всегда одна и та же схема. Напасть первым, громко. Чтобы остальные не вмешивались. — Остальные и так не вмешиваются, — сказал Ричи. — У них на это аллергия.       Эдди поморщился и ткнул вилкой в картошку. — Он может зайти дальше слов. Вы это знаете. — Мы в курсе, — ответил Ричи, уже без привычной резкости. — Поэтому и появились.       Он бросил короткий взгляд на Уилла, почти незаметный. — И если что, — добавил он, — это не из-за тебя. Бауэрс был таким задолго до твоего приезда.       Уилл кивнул. Слова застряли где-то в горле, но этого оказалось достаточно. Он сделал глоток молока и тут же поставил стакан обратно — желудок всё ещё был сжат. Ненадолго за столом стало тише. Не неловко. Просто каждый приходил в себя. Уилл чувствовал, как остаточное напряжение медленно оседает, словно пыль после резкого движения. — Он всегда ищет новую цель, — сказала Беверли. — Сегодня ты. Завтра кто-то ещё. — Да, — согласился Ричи. — У него, видимо, расписание.       Эдди взглянул на Уилла. — Ты точно нормально себя чувствуешь? — Да, — ответил тот слишком быстро.       Билл заметил это и слегка сдвинул свой поднос, будто перекрывая его от остального зала. Ничего не сказал.       Бен потянулся за салфеткой. — Ладно, — произнёс он. — Вернёмся к тому, ради чего мы вообще собрались.       Он разгладил салфетку ладонью и достал ручку. Нарисовал несколько линий, перекрёстков, приблизительные направления. — Ты говорил, что чувствуешь не всегда, — сказал он, не поднимая головы. — Иногда сильнее, а порой вообще пропадает, так ведь? — Да, — сказал Уилл. — Это как… — Крутишь ручку, ловишь станцию, радуешься две секунды, — перебил Ричи, — потом снова треск. Вот и весь наш план.       Бен посмотрел на салфетку. — Значит, мы можем его отслеживать по… этому? — он не знал, как назвать то, что чувствует Уилл.       Ричи наклонился к столу, упираясь локтями. — Супер. Значит, этот чепушила шляется по городу, наследил за собой и даже не убирает.       Эдди дёрнулся так, будто его током ударило. — Господи, Ричи, заткнись. У меня еда. Я сейчас блевану прямо на твои кеды, и это будет твоя вина. — Во-первых, — поднял палец Ричи, — это будут не кеды, а произведение искусства. Во-вторых, ты сам начал про мерзость, я просто развил тему. — Ты развил её в канализацию, — прошипел Эдди. — У тебя талант превращать всё в помойку. — Спасибо, — кивнул Ричи. — Я долго тренировался. Это мой дар. Это и есть наука. — Это не наука, это диагноз, — сказал Эдди, отодвигая поднос подальше. — И если я перестану есть из-за тебя, я скажу маме, что ты испортил мне жизнь. — Эдди, твоя мама и так уверена, что я испортил тебе жизнь, — спокойно ответил Ричи. — Мне уже нечего терять. — Пеннивайз в целом не про чистоту, — вставила Беверли.       Билл коротко кивнул. — Но т-теперь мы з-наем, где и-искать.       После звонка школа быстро вывернулась наружу. Двор заполнили голоса, велосипеды, хлопающие двери машин. Уилл вышел вместе с ними и сразу понял, что ему не хочется ни с кем сталкиваться взглядом. Не сегодня. Ричи держался чуть позади и смотрел по сторонам так, будто ожидал, что Генри выпрыгнет из кустов с табличкой «сюрприз». — Если этот придурок вылезет сейчас, я официально перееду в лес, — пробормотал он.       Эдди фыркнул: — Ты в лесу умрёшь через два часа. — Зато красиво. Меня найдут под деревом с трагичным выражением лица, — ответил Ричи. — «Он ушёл от цивилизации и проиграл комарам».       Беверли не дала им разогнаться. — Дальше без балагана. Уилл сказал «стоп» — остановились. Показал — посмотрели и идём. Не торчим на месте. Не спорим по пять минут.       Уилл кивнул, но ничего не сказал. Он слушал и пытался не думать о том, что будет, когда тело снова поймает тот самый холод.       Билл повёл их не по главной улице. Свернул туда, где меньше людей и меньше шансов, что кто-то из школы решит увязаться «просто так». Шли по жилым кварталам: низкие заборы, мокрые листья, лужи в трещинах асфальта. Обычная осень, обычный город — если смотреть поверхностно. Первые два квартала ничего не происходило. Уилл уже начал надеяться, что сегодня всё будет слабее, когда внутри неприятно сжалось. Не боль. Скорее ощущение, будто воздух стал тяжелее, чем должен. Он замедлился. Билл остановился рядом почти сразу, без вопросов. Остальные притормозили, не сбиваясь в кучу. Уилл посмотрел вниз, к обочине. Там был сток — решётка, забитая листьями. Вода стекала тонкой струёй. — Тут, — сказал Уилл.       Эдди наклонился на секунду и тут же выпрямился. — Ну… хоть не люк.       Ричи скривился: — Да какая разница. Всё равно туда же.       Бен присел, быстро достал лист и ручку. Отметил точку и коротко подписал, чтобы потом вспомнить где. — Насколько сильно? — спросил он. — Слабо, — ответил Уилл. — Но точно.       Бен кивнул. — Проверим. Отойди чуть вперёд.       Уилл сделал пару шагов. Ощущение стало легче. Вернулся назад — снова давит в груди, на том же месте. — Не тянется за мной, — сказал Уилл. — Отлично, — сказал Бен. — Значит, это точка на улице, а не ты.       Ричи посмотрел на Бена: — Ты говоришь так спокойно, будто мы отмечаем места, где продают мороженое. — Если ты хочешь мороженое, я тебя не держу, — сухо ответил Бен.       Эдди пробормотал: — Мороженое после слова «канализация» уже не хочется.       Ричи оживился: — Эдди, у тебя талант превращать любую тему в пищеварительную проблему. — Потому что ты превращаешь любую тему в помойку, — отрезал Эдди.       Беверли махнула рукой, и они пошли дальше.       Билл выбирал улицы так, чтобы выйти петлёй: свернули, вернулись параллельно, снова свернули. Уилл понял, что это проверка, и ему стало чуть спокойнее. Через пару улиц холод ударил резче. Уилл остановился у перекрёстка. У бордюра — люк. На крыльце ближайшего дома курил взрослый и смотрел на них пристально, как будто они пришли воровать почтовый ящик. — Тут, — сказал Уилл тихо.       Ричи мгновенно сменил манеру: стал обычным, почти приличным. — Мы просто идём. Мы просто подростки. Мы вообще ничего не делаем. Как и положено подросткам.       Эдди прошипел: — Ты не умеешь «просто». — Сейчас научусь, — ответил Ричи и отвернулся от крыльца.       Бен поставил вторую отметку, быстро, без задержки. Беверли огляделась. — Тут пусто. Ни детей, ни собак, ни шума.       Билл кивнул. Уилл тоже это чувствовал. Не только холод. Улицу как будто бросили.       Они двинулись дальше, и район стал старше. Тротуар потрескался, заборы покосились, у стен стояла вода. На столбе висел плакат, размытый дождём. «MISSING». Уилл остановился первым. Беверли подошла ближе, прочитала имя и дату. Без драматизма, но голос стал жёстче. Бен посмотрел на фотографию. — Две недели назад.       Эдди сглотнул. — Это не первый плакат, да?       Ричи не шутил. Он лишь коротко сказал: — В этом городе их хватает.       Бен поставил маленький знак рядом с ближайшей точкой. Уилл почувствовал холод ещё раз, рядом с трещиной в асфальте, по которой стекала вода. — Здесь тоже, — сказал он.       Бен отметил. Потом ещё одна точка у стока, потом у люка рядом со старым фонарём.       Всё не шло ровной линией, но и не было хаосом. Уилл ощущал, что это связано, просто словами объяснить не мог. Бен работал тихо. Не пытался звучать умно. Задавал короткие вопросы, чтобы не ошибиться: — Тут сильнее, чем было у школы? — Если перейти на ту сторону, отпускает? — Если обойти квартал, исчезает?       Уилл отвечал жестами и короткими «да» или «нет».       На очередной остановке Билл оглядел люки и стоки, потом посмотрел на Бена. — Это не один люк, — сказал он. — Он вылезает в разных местах.       Беверли кивнула. — Значит, возвращаться в одну точку смысла нет. Мы не ищем «его дом». Мы отмечаем, где он появляется.       Эдди нахмурился: — То есть он может быть где угодно. — Не где угодно, — сказал Бен и поднял лист так, чтобы все увидели не «карту», а отметки. — Смотри. Тут почти везде рядом что-то ведёт вниз. Люки, стоки, низины. И чаще там, где пусто. Это повторяется.       Ричи скривился: — Короче, он выбирает места, где можно устроить гадость и никто не увидит. — Да, — сказала Беверли. — И Уилл это ловит раньше нас. Поэтому мы идём по его ощущениям, а не наугад.       Эдди потер ладони о джинсы, будто хотел стереть липкость. — Мне всё равно это не нравится. — Никому не нравится, — сказала Беверли. — Идём.       Они свернули на улицу, которая уходила вниз к низине. Внизу был старый мост и грязная вода. В воздухе стояла сырость. Уилл почувствовал, что холод становится плотнее, и вместе с ним появилось давление в затылке — мерзкое ощущение, будто кто-то стоит слишком близко. Он остановился у кирпичной стены, где из трещины вытекала вода. — Здесь, — сказал Уилл.       Бен отметил «сильно» и впервые внимательно осмотрел место. — Тут почти тупик. Сюда не заходят просто так.       Беверли быстро оглядела дворы. — И отсюда неудобно уходить, если что.       Эдди резко выдохнул: — Тогда зачем мы сюда пришли?       Ричи ответил без обычной комедии, резко и по делу: — Потому что он сюда пришёл. Мы не выбираем, где красиво.       Эдди промолчал, но взгляд стал злее. Уилл сделал шаг в сторону — давление ослабло.       Вернулся — снова придавило. Он проверил ещё раз, чтобы не ошибиться. Взгляд сам потянулся вниз по улице, туда, где у тротуара был люк и чуть дальше — сток возле воды. — Он ушёл туда, — сказал Уилл и показал рукой.       Бен добавил стрелку. — Тогда идём до конца. Нам нужно место, где это исчезнет совсем.       Они пошли вниз. Уилл чувствовал сигнал прерывисто: то слабее, то сильнее. Это выбивало из равновесия и злило. Каждый раз, когда становилось легче, казалось, что всё кончилось. Через минуту снова накрывало. Бен отмечал молча. Беверли следила, чтобы никто не отставал. Эдди оглядывался часто, но держался. Ричи пару раз открывал рот, чтобы пошутить, потом закрывал — как будто сам себе сказал «не сейчас». У люка у тротуара холод стал тонким, почти исчез. Уилл сделал ещё несколько шагов — и ощущение оборвалось полностью. Просто исчезло. Он остановился. — Всё, — сказал Уилл. — Дальше пусто.       Бен подошёл ближе. — Полностью?       Уилл кивнул. — Да. Как будто… — он запнулся и не стал продолжать. — Просто ничего.       Эдди выдохнул так, будто держал воздух весь спуск. — Отлично. Значит, дальше не идём.       Ричи оглядел люк, воду и мост. — Мы нашли место, где он пропадает. Ненавижу, когда кто-то исчезает без объяснений. Это хамство.       Беверли посмотрела на Бена. — Это граница. Полезно.       Бен достал лист и пальцем прошёлся по отметкам. — Он задерживался в нескольких местах, потом ушёл по этой ветке. Здесь мы его теряем.       Эдди раздражённо спросил: — И что теперь? Мы просто будем ходить кругами, пока не свихнёмся?       Беверли ответила ровно: — Теперь выбираем одну точку и проверяем ночью. Одну. Мост отпадает, там тупик.       Эдди сразу: — Нет. — Не «нет», — сказала Беверли. — А «как» и быстро. С возможностью уйти и всем вместе.       Билл посмотрел на Уилла. — Н-ночью он ближе.       Уилл не хотел произносить это, но это было правдой. — Ночью я чувствую сильнее, — сказал он.       Ричи поднял палец: — Предложение. Если кто-то ночью решит сыграть героя, мы его бьём по голове и тащим домой.       Эдди мрачно кивнул: — Я первый. — Спасибо, — сказал Ричи. — Я ценю командную работу.       Уилл молчал. Холод исчез, но пустота внутри не ушла. Он смотрел на воду и думал о том, что под ногами есть место, куда уходит это существо. И оно знает, что Уилл рядом.       Билл подошёл ближе и сказал тихо, чтобы слышал только Уилл: — Мы рядом.       Уилл кивнул. Бен сложил лист и спрятал в карман, прижав ладонью. Беверли развернулась первой, задавая направление обратно. Остальные пошли за ней. На оживлённых улицах город снова выглядел обычным: машины, музыка из открытого окна, чей-то смех у подъезда. Уилл смотрел на всё это и не верил, что «обычное» ещё существует.       В доме Байерсов вечером всегда было тесно, даже если комнаты пустые. Коробки стояли вдоль стен, на полу валялись газеты и упаковочная бумага, в коридоре торчал недособранный стеллаж. Джойс каждый день говорила, что «вот завтра точно разберём», а потом снова уходила на две смены, возвращалась выжатая и делала хотя бы самое простое: еда, стирка, чтобы никто не развалился. Сегодня она была на кухне, шумела кастрюлями и пыталась держать всё под контролем одним голосом. — Оди, убери ноги со стула. Да, прямо сейчас. И не смотри на меня так, я не шучу.       Оди сидела за столом, обхватив кружку ладонями, и смотрела в стену. Она почти не разговаривала, если её не трогали, и Джойс старалась не трогать лишний раз. Ей хватало взглядов, чтобы понять настроение девочки. Уилл сидел в гостиной с тетрадью на коленях. Он делал вид, что пишет. На самом деле он считал вдохи. Четыре — вдох, четыре — выдох.       Тело всё равно помнило вчерашнее. Он не хотел вспоминать картинкой, а мозг всё равно подсовывал куски: выцветшее небо, воздух как влажная тряпка на лице, потом этот смех и белое пятно, которое сорвалось на него. Он услышал, как в коридоре остановились шаги. Джойс вышла из кухни, вытерла руки о полотенце и посмотрела на него так, как смотрят люди, которые замечают всё, даже когда устали. — Ты ужинал? — спросила она. — Да, — ответил Уилл слишком быстро.       Джойс не стала спорить. Она подошла ближе и перевела взгляд на тетрадь. — Ты уже полчаса «учишься» на одной странице. Это математика или медитация? — Просто… сложно, — сказал Уилл. — Сложно — это нормально, — сказала Джойс. — А вот когда ты сидишь и молчишь так, будто у тебя внутри сирена, мне это не нравится.       Уилл опустил глаза. Он не хотел, чтобы разговор заходил туда, где придётся говорить правду. Он вообще не знал, как это объяснять словами. Джойс выдохнула. — Ладно. Я не буду вытягивать из тебя клещами. Но ты мне скажешь, если тебе станет плохо. Сразу. Не «потом». Не «я сам».       Уилл кивнул. Джойс развернулась, но не ушла сразу. — Джонатан, — позвала она громче, в сторону спальни. — Ты дома вообще?       Из комнаты Джонатана донёсся звук, будто он отложил что-то тяжёлое. — Да, мам.       Он появился в коридоре. Вид у него был спокойный, но уставший. Он всегда так выглядел в последние недели: будто всё время на стороже. — Ты видел, что с Уиллом? — спросила Джойс.       Джонатан посмотрел на брата и ответил осторожно: — Видел. — И? — Он устал, — сказал Джонатан. — И… ему тяжело.       Джойс сжала губы. — Мне тоже тяжело, но я не смотрю в одну точку так, будто там дыру прожигаю.       Оди тихо звякнула кружкой о стол и подняла взгляд. Джойс заметила и сразу смягчилась. — Оди, всё нормально, — сказала она. — Я просто громко думаю.       Оди кивнула и снова уставилась в кружку. Уилл собрался с силами. — Мам, я… хочу выйти на улицу. Ненадолго.       Джойс остановилась. — Куда? — Пройтись. До угла и обратно. — В такое время? — Джойс посмотрела на часы. — Ты один не пойдёшь.       Уилл замялся. Сказать «я не один» означало вызвать вопросы. Не сказать — значит остаться дома и сидеть в этом напряжении до утра. — Я с ребятами, — выдавил он. — Со школы.       Джойс прищурилась. — С какими ребятами?       Джонатан спокойно вмешался: — Мам, я тоже выйду. С ним.       Джойс резко посмотрела на Джонатана. — Ты знаешь этих «ребят»? — Видел их, — ответил Джонатан. — Они нормальные. — «Нормальные» — это не ответ, — сказала Джойс.       Джонатан не стал спорить. — До магазина. Там светло. Возвращаемся.       Джойс сжала полотенце так, что оно перекрутилось в руках. — Хорошо. До магазина. И если что-то случится, вы не геройствуете. Вы разворачиваетесь и идёте домой. Поняли? — Поняли, — сказал Джонатан.       Уилл кивнул. — И, Джонатан, возьми телефон. Не свой «я не люблю телефоны». Возьми. — Возьму, — ответил он.       Джойс уже хотела уйти, но вдруг шагнула к Уиллу и поправила ему воротник, как будто он был маленьким. — Ты мне нужен живой, — сказала она тихо.       Уилл не нашёл, что ответить. Он только кивнул ещё раз.       Через минуту они уже были на крыльце. Дверь за спиной закрылась, и тишина улицы сразу почувствовалась телом. Фонари отражались в мокром асфальте, где-то далеко лаяла собака. Ветер был обычный, прохладный. Джонатан пошёл рядом, не задавая вопросов. — Ты уверен, что хочешь это делать? — спросил он уже на тротуаре.       Уилл не стал изображать уверенность. — Нет. Но я хочу понять, что это было.       Джонатан кивнул, будто это звучало логично. — Тогда держись рядом. И если станет плохо, ты не молчишь. Даже если стыдно.       Уилл кивнул.       Магазин на углу был почти единственным местом вокруг, где свет горел нормально.             Вывеска жужжала, внутри кто-то копался у холодильников, а за стеклом стояла стойка со сладостями и комиксами. Они увидели их сразу. Беверли стояла у стены магазина, руки в карманах куртки. Билл держался рядом, чуть в стороне от света, как будто ему так привычнее. Бен держал маленький фонарик и сложенный лист бумаги. Эдди ходил туда-сюда по тротуару и периодически оглядывался на дорогу. Ричи появился из темноты с жвачкой во рту и видом человека, который делает вид, что ему всё равно. — О, — сказал Ричи, заметив Джонатана. — Старший брат. Отлично. У нас будет взрослый, который вызовет полицию, когда мы все умрём.       Эдди резко повернулся к нему. — Заткнись. Вообще. — Я поддерживаю морально, — ответил Ричи. — Это мой вклад. И ещё я красивый.       Беверли перевела взгляд на Джонатана. — Ты с ним? — Да, — сказал Джонатан.       Билл коротко кивнул. — П-привет.       Джонатан посмотрел на всех, как на компанию, которая вроде нормальная, но пришла ночью к магазину явно не ради молока. — Что вы делаете? — спросил он.       Беверли ответила прямо, без спектакля: — Проверяем место одно. Быстро. Уилл чувствует кое-что. Мы хотим убедиться. Джонатан посмотрел на Уилла. — Ты мне не говорил. Уилл сжал ремень сумки на плече. — Я не знал, как.       Джонатан не стал давить. Он просто кивнул, как будто сказал себе «потом».       Бен развернул лист чуть-чуть, не как карту, а как список отметок. — Мы идём вон туда, — сказал он, показав на улицу, где фонарь работал через один. — Там вчера было сильнее. Сейчас проверим. Потом обратно.       Эдди сразу добавил: — И мы не лезем в люк. Сразу уточняю.       Ричи хмыкнул. — Эдди, никто не собирается нырять в канализацию. У меня очки. Я их люблю. Они стоят денег.       Беверли посмотрела на Ричи. — Если ты сегодня решишь быть громким, я тебя придушу. — Принято, — сказал Ричи и сделал вид, что закрывает рот на замок.       Они пошли. Джонатан держался рядом с Уиллом. Ричи тоже оказался рядом, но не лип. Просто шёл так, что Уилл видел его боковым зрением. — Если станет плохо, скажешь, — тихо сказал Ричи, не глядя на него.       Уилл коротко кивнул. Улица была не пустая совсем, но людей почти не было. Иногда проезжала машина. В одном доме светилась кухня. Где-то тикала вывеска, где-то капала вода в канаву. Точка, которую выбрали, была у длинной канавы со стоками и старого люка у бордюра. Днём место выглядело просто грязным. Ночью оно выглядело так, будто его никто не любит. Уилл остановился на полквартала раньше. Холод пришёл сразу. Не ветер, не мурашки. Холод внутри, как будто кто-то положил лёд на грудь. Потом появилось давление в затылке, и захотелось резко обернуться. — Здесь, — сказал Уилл.       Бен не полез к люку. Он просто остановился и посмотрел на Уилла. — Насколько? — Сильно, — ответил Уилл.       Беверли подняла фонарик и направила свет на асфальт рядом с люком, чтобы видеть ноги и руки. Не в лицо Уиллу, не в лицо другим. Эдди стоял чуть дальше и держал сумку перед собой, как щит. Он явно хотел казаться смелым, но у него плохо получалось. Билл смотрел по сторонам, выбирая глазами места, где можно уйти. Ричи сказал шёпотом, но быстро: — Окей. Мы тут стоим минуту. Потом уходим. Никаких «а давайте ещё».       Эдди нервно кивнул. — Согласен.       Джонатан смотрел на люк так, будто хотел понять, почему обычная железка делает всех такими напряжёнными. — Это из-за него? — спросил он тихо, кивнув на люк.       Уилл сглотнул. — Не только. Тут… как будто он рядом.       Джонатан не понял «кто он», но не спросил. Он просто встал ближе, чтобы Уилл не оказался один.       Прошла минута. Тишина стала густой. Слышно было, как где-то далеко закрыли дверь машины. Слышно было, как капает вода. Слышно было, как Эдди слишком громко сглатывает. Уилл почувствовал, что холод усиливается. Не плавно. Поднимается волной, потом немного отпускает, потом снова давит. Он держал дыхание ровным и смотрел на фонарь. На столб. На мокрый асфальт. На трещину у бордюра. На всё, что было настоящим.       Ричи вдруг замер. — Вы слышите? — спросил он.       Беверли подняла взгляд. — Что? — Как будто… — Ричи затормозил на словах, потом всё же сказал. — Как будто что-то тянется по асфальту.       Звук был слабый, но он правда появился. Не шаги. Скорее шорох мокрой ткани. Потом из темноты, там, где фонарь почти не работал, вышла фигура. Белый костюм. Не идеально белый, а грязноватый, будто его носили по подвалам. Рыжие волосы. Лицо бледное.             Красные линии от глаз к губам, как нарисованные. Пеннивайз. Он остановился так, чтобы его было видно всем. Он не подходил вплотную. Он выбрал расстояние, где можно говорить и улыбаться. Уилл почувствовал, как ноги хотят отступить сами. Он не дал им. Он сжал пальцы в кулаки, чтобы руки не дрожали. Эдди сделал звук, похожий на писк, и тут же прикусил себе губу. Беверли подняла фонарик выше и держала свет на груди клоуна, не давая темноте полностью его съесть. Билл сделал полшага вперёд. Не геройски. Просто закрыл Уилла корпусом, насколько мог. Ричи сказал первым, потому что он всегда говорит первым, когда страшно. — Эй. Клоун. Ты потерял дорогу в цирк? Он в другой стороне, честно.       Пеннивайз улыбнулся шире, будто Ричи его развлекал. — Ты говоришь много, — сказал он. — Ты всегда говоришь много.       Ричи не улыбнулся, он держал лицо. — Это называется харизма. У тебя тоже есть. Только у тебя она как плесень.       Эдди шепнул: — Ричи… — Я занят, — отрезал Ричи, не отрывая взгляда.       Пеннивайз перевёл взгляд на Уилла. Уилл почувствовал это кожей, как будто холодная рука легла на затылок. — А вот ты… — сказал Пеннивайз. — Ты меня помнишь.       Уилл на секунду увидел не улицу. У него вспыхнуло в голове выцветшее небо и то давление тишины, которое он знал слишком хорошо. Он моргнул резко и вернул себе фонарь, асфальт, дыхание. — Не подходи, — сказал Уилл хрипло.       Пеннивайз улыбнулся, будто его похвалили за хорошую шутку. — Такой внимательный, — сказал он. — Такой удобный.       Беверли шагнула ближе к Уиллу, плечом к плечу. Она ничего не сказала, просто встала рядом. Бен держал фонарик крепко. Руки у него дрожали, но он не опускал свет. Джонатан смотрел на клоуна так, как смотрят взрослые на опасного психа, который почему-то разговаривает с детьми. — Кто ты такой? — спросил Джонатан.       Пеннивайз улыбнулся ему, как официант, который узнал постоянного клиента. — Я местный, — сказал он. — Я живу тут дольше, чем вы все.       Ричи фыркнул. — Поздравляю. Это не повод лезть к детям.       Пеннивайз слегка наклонил голову. — Ты думаешь, я к вам лезу? — спросил он мягко. — Вы сами пришли ко мне. Вы стоите у моих дверей. Вы светите фонариками. Вы делаете вид, что смелые.       Эдди сглотнул. — Мы просто… — начал он и замолчал.       Пеннивайз сделал маленький шаг вперёд. Он не бросился. Он просто вошёл в более яркий кусок света. Так стало видно его улыбку лучше. Уилл почувствовал, что давление в затылке усилилось, и где-то внутри поднялось другое ощущение, знакомое по Хоукинсу.       Как будто кто-то чужой трогает мысли. Уилл сжал кулаки сильнее и заставил себя дышать через нос. Пеннивайз смотрел на него и говорил тихо, почти ласково: — Ты слышишь это, да? — сказал он. — Ты всегда слышишь.       Уилл не ответил. Он боялся, что если откроет рот, голос сорвётся, и он снова упадёт.       Ричи, видя, что Уилл завис, резко сказал: — Эй. Смотри на меня. Смотри на меня, клоун. Я тут главный раздражитель.       Пеннивайз перевёл взгляд на Ричи и улыбнулся так, будто хотел разрезать его на части словами. — Ты смешной, — сказал он. — Ты думаешь, что смех спасает.       Ричи приподнял подбородок. — Иногда спасает. А иногда просто бесит. Выбирай.       Билл сказал коротко и чётко: — Уходи.       Пеннивайз рассмеялся. Смех был тихий, но он расползался по улице так, будто звучал из разных мест. — Нет, — сказал он. — Я просто посмотрю. Мне интересно. Вы все такой маленькие. А вы решили играть во взрослых.       Эдди резко выдохнул: — Я не хочу играть ни во что!       Беверли повернула голову к Эдди. — Тише. Дыши.       Джонатан сказал Уиллу, не отрывая взгляда от клоуна: — Отходим. Медленно. Не беги, пока я не скажу.       Уилл кивнул. Он понял. Если они побегут сразу, паника разорвёт их. Если отступят вместе, они сохранят контроль. Беверли начала отступать первой, шаг назад, не спиной, а чуть боком. Билл тоже отступил, продолжая закрывать Уилла насколько мог. Бен шёл, не опуская фонарик. Эдди отступал неровно, но держался. Ричи отступал рядом с Уиллом.             Ричи шепнул быстро: — Дыши. Считай шаги. Три… четыре… пять.       Уилл поймал ритм и сделал шаг за шагом. Пеннивайз не шёл за ними. Он просто стоял и наблюдал. Это было хуже, чем если бы он бежал. Он выглядел так, будто выбирает момент, будто ему достаточно видеть, как они отступают. — Бегите, — сказал он мягко. — Мне нравится, когда вы бежите.       Беверли резко ответила, почти зло: — Обойдёшься.       Они дошли до угла, где свет был ярче, и где за домами слышался шум дороги. Там мир выглядел живым. Там не хотелось упасть. Джонатан поднял руку. — Сейчас. Быстро. До магазина.       Они сорвались в бег. Не истерика, а быстрый бег, когда ноги работают, а мозг старается не думать. Уилл бежал и чувствовал, как холод постепенно отпускает. Давление в затылке держалось ещё пару улиц, потом стало слабее.       У магазина они остановились. Под вывеской свет был нормальный, и от этого хотелось смеяться просто потому, что свет — это безопасно. Эдди согнулся, упёрся руками в колени и выдохнул: — Он… он реально… — Реально, — сказал Ричи, и голос у него был слишком ровный. — Дыши, Эдс. Ты жив.       Эдди поднял на него взгляд, злой и мокрый. — Я ненавижу тебя. — Я тоже тебя люблю, — ответил Ричи, кажется нервно посмеиваясь.       Бен стоял молча и смотрел на улицу, откуда они прибежали. Он явно пытался запомнить, где именно он появился и как стоял. Беверли держала фонарик в руке, хотя свет от магазина и так всё заливал. Билл подошёл к Уиллу. — Ты д-держался, — сказал он.       Уилл кивнул. Он чувствовал, что внутри всё ещё дрожит, но он стоял. Он не упал. Это было важно. — Он говорил со мной, — сказал Уилл. — Он… знал.       Джонатан посмотрел на него резко. — Он знал тебя? Откуда?       Уилл открыл рот и снова понял, что не может объяснить «Изнанку» людям, которые не видели её. Он не хотел звучать как сумасшедший. Он просто сказал правду кусками: — Я уже видел такое. Раньше. В Хоукинсе. И это похоже.       Джонатан побледнел, но не спорил. Он видел Уилла после Изнанки. Ему не надо было объяснять «похоже».       Бен достал лист и развернул, прямо на капоте припаркованной машины. — Он вышел не из люка, — сказал Бен. — Он вышел так, чтобы мы его увидели. Он выбрал место. Он выбрал дистанцию.       Эдди сипло спросил: — То есть он нас ждал?       Беверли ответила ясно: — Он проверял. Хотел посмотреть, что мы сделаем.       Ричи кивнул. — Типа «подойдёте ближе или свалите». Мы свалили. Я голосую, что это был правильный выбор.       Билл посмотрел на всех. — Домой. С-сейчас.       Никто не спорил. Даже Ричи не шутил. Только когда они уже начали расходиться, он тихо сказал Уиллу, не глядя на него прямо: — Ты молодец. Не герой, не супермен. Просто молодец. И завтра ты не идёшь один по коридорам. Я тебе запрещаю бродить среди этих гандонов без Ричи-лучший-телохранитель-года.       Уилл посмотрел на него и кивнул.       Джонатан проводил Уилла до дома. Дверь открыла Джойс почти сразу, будто стояла у глазка. Она смотрела на них обоих, быстро, цепко, считая синяки и дрожь. — Вы где были? — спросила она. — До магазина, — сказал Джонатан. — И обратно.       Джойс не поверила до конца, но увидела, что сейчас не время допросов. — Уилл, — сказала она и взяла его за плечи, проверяя, тёплый ли он, живой ли. — Ты в порядке?       Уилл не хотел врать. Он и правду сказать не мог. — Я… устал, — сказал он.       Джойс кивнула. — Душ. Чай. Потом спать.       Оди стояла в коридоре, босиком, и смотрела на Уилла внимательным, тихим взглядом. Она ничего не сказала. Просто подошла ближе и тронула его рукав, как будто проверяла, что он настоящий. Уилл посмотрел на неё и кивнул. Джойс проводила их взглядом до кухни, потом повернулась к Джонатану. — Ты мне потом объяснишь, — сказала она. — Да, — ответил Джонатан. — Потом.       Уилл поднялся к себе в комнату, сел на край кровати и наконец позволил себе выдохнуть нормально.