Яд на троих.

Сознание возвращалось медленно. Незнакомый запах постельного белья, тихое дыхание рядом. Кирилл наконец открыл глаза. Первым, что бросилось в глаза, это лежавший рядом Данил. Он ещё спал, свернувшись калачиком, одной рукой обнимая Кирилла за талию. В этот момент он показался ещё меньше чем обычно. На шее и плечах красовались укусы. Волосы растрепаны. Кирилл боялся пошевелиться. Он понимал, что надо уйти, пока другой не проснулся, но всё же...Сейчас в Даниле было что-то очень знакомое, отчего он не мог встать и уйти. Та же уязвимость, та же беззащитность во сне. Сейчас он был совсем как Олег по утрам, только теплее и меньше. Такое сравнение заставило Кирилла нахмуриться. Чувство вины и отвращения к самому себе мгновенно вернулись и начали душить с новой силой. Сначала пришла физическая тошнота. Горький привкус вчерашнего алкоголя смешался с новым, едким вкусом стыда. Его желудок сжался. Хотелось вскочить и бежать в ванную, но тело не слушалось, парализованное тяжестью чужого тела на своём боку. Затем ненависть к самому себе. Он лежит здесь, в чужой постели. Он использовал Данила. Превратил его в пластырь на свою рану. И хуже всего было то, что это помогло. На несколько часов хаос в голове стих, уступив место простому физическому теплу и усталости. И от этого осознания стало ещё более мерзко. Но затем, стало страшно. Олег. Что, если он узнает? Что тогда будет? Подумав об этом, Кирилл мысленно увидел не ярость, а куда более страшную картину: тихие, предательские слёзы, взгляд раненого зверька, бесконечное "как ты мог". Он этого не вынесет. Просто не сможет. От этих мыслей вскипела злость. Совсем жалкая и крошечная. На Данила. За то, что впустил его. За то, что сейчас выглядел таким безмятежным и невинным, будто не понимал, что они натворили. "Почему не выгнал меня? Почему не оттолкнул?" - ядовито шептал внутренний голос, пытаясь переложить хоть крупицу ответственности. Он продолжал лежать, не двигаясь, и смотрел на светлую полосу рассвета на потолке. Одна ясная мысль крутилась голове: Олег ничего узнать не должен. Данил хороший друг, если его попросить, то он ничего не расскажет. Может даже они смогут забыть об этом, и все станет как раньше. За его спиной Данил вздохнул. Рука, обнимающая его слегка дёрнулась, а затем медленно отпустила, оставляя тепло. - Доброе утро, - хрипло произнёс Данил в тишину, медленно поднимаясь и стараясь не смотреть на него. - Ага, доброе, - Кирилл тоже решил встать. Медленно, чтобы не затошнило. - Голова болит? - спросил Данил, всё так же избегая его взгляда. - Немного, - соврал Кирилл. - Сейчас воду принесу. И таблетки. В воздухе повисло молчание. Кирилл видел, как покраснел Данил, как неловко потирает шею. Вся злость на него исчезла, остался лишь стыд, который всё сильнее сжимал горло. Он кашлянул: - Можно я...в ванну пока схожу? Данил кивнул: - Да...конечно, если что, все полотенца в шкафу, который в коридоре. Я тебе таблетку здесь, на тумбочке оставлю. Данил осторожно поднял с пола футболку, и неспеша ушёл на кухню. Кирилл тяжело вздохнул, и так же медленно пошёл в ванну.

***

Разговор за завтраком не клеился. Они сидели за маленьким кухонным столом в полной тишине. Ни один, ни другой не знали как начать этот непростой разговор. А нужно ли это? Кириллу казалось что нет, поэтому он старался как можно быстрее допить свой чай и поскорее убраться отсюда. И надеяться, что Данил сам всё поймёт. Но тот внезапно вздохнул и впервые посмотрел на него. - Нам надо поговорить,- сказал он. Голос был тихим, но твёрдым. Не просящим, а констатирующим факт. - Ты ведь и сам это понимаешь. Кирилл почувствовал, как внутри всё сжимается в комок. Он знал, что это придёт. Но надеялся - нет, молился - что пронесёт. - Данил, не надо. Давай не будем… - Нет, будем, - перебил он, - Вчера тебе было плохо. Ты так много говорил о своей боли, как ты устал. И это нормально, потому что... Он замолчал. Но почти сразу взял себя в руки и продолжил. - Потому что ваши отношения нездоровы. Понимаешь? Они больные! Больные. В голове что-то щёлкнуло. Сразу всплыли воспоминания вчерашней ссоры. Вся неловкость, смущение или страх полностью исчезли, оставляя только ярость, которая вырывалась наружу, и грозилась сжечь все дотла. Да как он смеет. Лицо Кирилла стало каменным. Только в висках стучала кровь, отдаваясь глухим гулом в ушах. - Что? - спросил он тихо. Так тихо, что это прозвучало страшнее крика. Данил не отвёл взгляда, но в нём промелькнула тень удивления. - Это...это не нормально, Кир. То, как он тебя изводит, как ты… - ЗАТКНИСЬ.- его голос больше не был тихим, Кирилл вздохнул и встал, ногой отпинывая стул.- Ты ничего не понимаешь. Ни - че - го. Он видел, как Данил отпрянул, но это только подлило масла в огонь. Сейчас этот испуг, эта бледность казались не уязвимостью, а слабостью. Слабостью того, кто смеет судить, не имея на это права. - Ты говоришь о "больных" отношениях-Кирилл насмешливо усмехнулся. Он медленно обошёл стол, его взгляд стал изучающим, холодным, как скальпель. - А что насчёт твоих чувств? По твоему они образец здоровья? Данил замер. Его лицо, секунду назад полное решимости, стало пустым. И Кирилл понял, что попал. - Что ты… - начал Данил, севшим голосом. - Думаешь, я не помню твоих вчерашних слов? Я уж не настолько был пьян.- Кирилл сделал паузу, давая каждому слову напитаться ядом.- Ты терпишь мои игноры, потом получаешь из-за меня. Позволяешь остаться у тебя, и...- он жестом показал на шею, как бы намекая на то, что было между ними, - Хотя ты прекрасно знаешь, что я уйду обратно к нему. Это даже жалко, знаешь. Это по твоему любовь? Он наклонился ближе, и продолжил почти шёпотом: - Это не любовь, Дань. А такая же болезнь. Просто она у тебя тихая. И ты кормишь её кусочками моего внимания. Но никак не можешь отпустить. Так скажи, разве это не такая же зависимость. Кирилл видел, как в глазах Данила что-то рушится. Но никакой злости не было. Был только стыд от собственных чувств. - Молчишь? Потому что знаешь, что я прав. - Кирилл выпрямился, чувствуя, как становится легче от чужой боли. Как своё безумие становится мелочью, по сравнению с чужим. Данил больше на него не смотрел. Его голова опустилась вниз, плечи ссутулились. Возможно, он сам уже жалел, что начал этот разговор. - Несмотря ни на что, я хотел остаться твоим другом, - устало выдохнул он. - Другом, - задумчиво повторил Кирилл. - Интересная формулировка Тут он вздохнул, казалось, что вся злость в один момент испарилась, оставляя пустоту. Но всё же он продолжил. - Слушай, вчера...я был пьян. И расстроен. Наговорил лишнего. Всё у нас не так драматично. Конечно, есть трудности, но... это нормально. Всё ругаются. В конце концов, - тут Кирилл усмехнулся, - когда всё спокойно, то может стать скучно, не думаешь? Кирилл отвернулся и пошёл к двери. Он взял свою куртку, и на прощание махнул Данилу, который просто сидел и смотрел, как он уходит. - Береги себя, Кирилл, - пустым голосом попрощался Данил ему в спину. Кирилл выскочил на лестничную клетку, захлопнув дверь. Он стоял, прислонившись к холодной стене, и ловил ртом воздух. Внутри была не боль, а глухая, оглушающая пустота. Он только что добровольно оттолкнул от себя единственного человека, который ещё мог и хотел оставаться рядом с ним. Но теперь и этого у него не было. И виноват в этом только он сам. Он спустился вниз и вышел на улицу. Ветер тут же обжёг лицо. Он не знал, куда идти. Не в общагу - там стены давили. Не… не к Олегу. Ещё нет. Чтож. Кажется он остался совсем один.

***

После ухода Кирилла, в квартире воцарилась тишина. Данил не двинулся с места. Он всё также сидел на стуле и смотрел на закрытую дверь. Внутри было пусто. Осталась только слабость и ясное, беспощадное понимание: жизнь уже не будет прежней. Слёзы пришли неожиданно. Не рыдания, не истерика - просто тихий, беззвучный поток. Они текли по лицу, горячие и солёные, не встречая сопротивления. Он даже не пытался их смахнуть, лишь наблюдал, как капли падают на стол, оставляя на столешнице тёмные круглые пятна. Он плакал не столько по Кириллу, сколько по себе. По той версии себя - верного, терпеливого, удобного Данила, - которая только что умерла. Он не услышал, как открылась дверь. Услышал только: - Сынок? Ты чего это тут? Мама. Она внимательно осмотрела его, и лицо мгновенно стало собранным. Её взгляд скользнул по его лицу, по синяку, по мокрым щекам, по тому, как он сидел- сгорбившись, словно защищаясь от невидимых ударов. "Мама…" - дрогнувшим голосом начал он. Но все слова тут же вылетели из головы. Она не спросила "что случилось?". А просто отбросила сумку, подошла и обняла. Крепко, по-матерински, зарывшись лицом в его волосы. И этого было достаточно, чтобы плотина прорвалась. Он говорил. Беспорядочно, сбивчиво. Про Кирилла. Про Олега. Про драку. Про ночь. Про всю эту боль, в которой он увяз по уши, думая, что это и есть любовь. Про то, как он ненавидел себя за то, что радуется чужому горю, лишь бы быть нужным. Мама слушала. Молча. Не перебивая. Лишь иногда руками слегка сжимала его плечи. Когда он замолчал, переводя дыхание, она отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. - Слушай, - мягко начала она, - я не буду читать тебе морали или как-то осуждать. То что ты все рассказал мне, для меня много значит. И я хочу чтобы ты знал, я на твоей стороне и очень тебя люблю. Руки Данила задрожали, он и представить себе не мог, что все закончится так. И сейчас, услышав такие тёплые слова от самого близкого человека, он почувствовал, как на глазах снова наворачиваются слёзы. Слов не было, поэтому он просто крепко обнял её, впервые за утро почувствовав спокойствие. Так они сидели обнявшись какое-то время, пока она не подняла голову, словно ей в голову пришла какая-то идея. - Знаешь, если ты хочешь, я могу позвонить в колледж. Возьмёшь академ. На полгода, на год - сколько понадобится. А ты, если хочешь можешь поехать к отцу. Можешь вернуться в театр, ты же до этого там подрабатывал помощником реквизитора. И тебе нравилось. Как раз обстановку сменишь. А потом вернёшься. Или в там в колледж переведёшься, по своей же специальности. Идея, которая ещё вчера показалась бы предательством, сегодня легла на душу, как охлаждающая повязка. Театр. Где он был не тенью Кирилла, а помощником реквизитора, тем, кто знал, как починить сломанную декорацию или успокоить паникующую актрису. Место, где он что-то значил сам по себе. Он кивнул. Медленно. Потом ещё раз - уже увереннее. - Хорошо.

***

Процедура в колледже была на удивление простой. Директор, пожилая женщина с умными глазами, посмотрела на его заявление, на его лицо и просто вздохнула: - Семейные обстоятельства. Понятно. Береги себя, Данил. Возвращайся, когда будешь готов. Никаких лишних вопросов. Как будто она видела таких, как он, - выгоревших, с потухшим взглядом, - слишком часто. И вот он шёл по знакомому коридору с папкой документов в руке, и судьба (или случай) свела его лицом к лицу с Кириллом. Тот замер, увидев папку. В его глазах мелькнуло что-то - паника, понимание, боль. - Данил...привет. А ты... - Я уезжаю, Кир, - спокойно перебил Данил, - на время. Мне нужно… сменить обстановку. Он видел, как Кирилл изменился в лице, как его пальцы сжимаются в кулаки. - Дань, - хрипло выдохнул он, делая шаг навстречу. - Я... я тебя искал. Хотел... извиниться. За утро. За всё. - Не надо, - сказал Данил. Его голос прозвучал ровно, спокойно, без тени дрожи. - Извинений. Осуждений. Больше ничего не надо. Они стояли друг напротив друга в пустом коридоре. И только стены были свидетелями их последнего акта. И тогда Данил сделал шаг вперёд. Не для поцелуя. Для прощания. Он обнял Кирилла. Крепко, по-мужски, чувствуя, как тот сначала напрягся, а потом обмяк, уткнувшись лбом ему в плечо. Это объятие длилось вечность и мгновение одновременно. - Кир…- прошептал Данил ему прямо в ухо, так тихо, что он сам еле расслышал. - То, что у вас с Олегом… это нездорово. Правда. Не оставайся там. Пожалуйста. Он почувствовал, как вздрогнуло тело Кирилла в его объятиях. Потом тот медленно отстранился. Его лицо было каменным, только в глазах бушевала буря, которую он отчаянно пытался задавить. - Я… я сам разберусь, - сказал Кирилл, и его голос был ровным, почти официальным. Данил кивнул. Не стал спорить. Он просто отпустил его, взял свою папку покрепче и пошёл к выходу. Пока внезапно не обернулся. - Чуть не забыл, вот, забери. Он шагнул обратно, вытаскивая из рюкзака пакет, и протягивая его Кириллу. - Что это... - Твоя кофта. Возвращаю. И прежде чем Кирилл успел что-то сказать он ушел. Не оглядываясь. Но он уносил с собой не боль, а тяжесть. И чувствовал, что где-то глубоко внутри, под слоем усталости, зарождается крошечный, хрупкий росток облегчения.

***

Кирилл смотрел, как удаляется спина Данила. Он уходил. Может быть даже навсегда. В груди сжалось, теперь пути отступления не было. Он действительно остался один. И тут он услышал шаги. Лёгкие, быстрые, знакомые до дрожи. Он обернулся. Олег. Он стоял в нескольких метрах, прислонившись к стене. На его лице не было ни ярости, ни слёз. Было лишь холодное, изучающее внимание. Он всё видел. И прощание, и объятия. Всё. Весь внутренний хаос, пустота и горечь исчезли в один миг. Сердце забилось чаще, и в груди растеклось тепло. Которое впрочем быстро остыло, стоило Олегу нахмуриться. - Интересная картинка,- тихо сказал Олег, не двигаясь с места. - Какое...трогательное прощание. Он тебе случайно инструкцию на дорожку не оставил? Как жить без него дальше? - Нет, всё совсем не так!- слова вырвались сами, отчаянные и лживые. - Я просто… он уезжает, и всё. Я ничего… Олег оттолкнулся от стены и медленно подошёл. Он подошёл так близко, что Кирилл отчётливо чувствовал его дыхание, тихое и прерывистое. - Я то думал, ты уже всё для себя решил. Что выбрал. А ты оказывается ещё прощальные нежности тут раздаёшь. И тут в голосе Олега появилась та самая, леденящая душу хрупкость. Не злость, а раненая гордость. А это было в тысячу раз страшнее. - Я же ждал тебя, понимаешь? Думал, ты остынешь, придёшь, и мы… поговорим. А ты тут... Кирилла накрыла волна панического стыда. И он быстро схватил Олега за руку. - Прости, Олеж, прости, я дурак. Я не думал… Я просто не знал, что делать! Я был в отчаянии! Олег смотрел на него с непроницаемым лицом несколько секунд. А потом оно дрогнуло. В его глазах блеснули настоящие, немые слёзы. Он не рыдал. Он просто позволил им катиться по щекам, и в этом беззвучном плаче была такая беззащитная, детская боль, что у Кирилла перехватило дыхание. - Я так боялся, - прошептал Олег, и его голос сорвался.- Что ты не вернёшься. Что он тебе нужнее. - Нет!- Кирилл почти крикнул, сжимая его руку. - Ты. Только ты. И никто больше. Это была правда. Уродливая, исковерканная, но правда. Олег был его болезнью, его тюрьмой, его адом. И в то же время он был его домом и успокоением. Единственным человеком, с которым он мог быть по настоящему собой. Олег выдохнул и потянул Кирилла за рукав. - Пойдём. Они зашли в туалет на первом этаже - пустой, пахнущий хлоркой и сыростью. Олег проверил, чтобы никого не было и повернулся к нему. И тогда Кирилл увидел такого же испуганного мальчика, как и он сам. С тёмными кругами под глазами и с дрожью в руках. - Я тоже… я был ужасен, - тихо сказал Олег, глядя ему в глаза.- Довёл тебя до такого. И мне так стыдно. Он говорил искренне. В этот момент он сам верил в каждое своё слово. И Кирилл больше не мог оставаться равнодушным. Он прикоснулся к его щеке и медленно провёл пальцем по скуле, там где была тонкая, еле заметная царапина. На секунду ему вспомнился испуганный взгляд Данила за завтраком. Но это воспоминание было таким же острым и невыносимым, как луч света в воспалённых глазах. Кирилл быстро погасил его, сосредоточившись на тёплой коже под пальцами, на этих настоящих, солёных слезах. Здесь и сейчас. - Давай больше так не будем. Будем просто вместе, без драм, без ссор. Только вдвоём. И он поцеловал его. Это был поцелуй-обещание, полное нежности, облегчения и лжи. Олег, закрыв глаза, ответил. Так же нежно и осторожно, крепко цепляясь руками за его плечи. Кирилл же аккуратно положил руки ему на талию, шурша тем пакетом, который отдал Данил. Олег немного отстранился. И указал на пакет. - Что это? - Да кофта моя. Купил 2 недели назад наверное, не помню уже. Кирилл снова наклонился к нему за поцелуем, но Олег снова отстранился. - Это та, что ты Ему давал, так ведь. Кирилл нахмурился: "Ну да. Но теперь забрал. Хочешь у тебя будет". Олег на это лишь улыбнулся, и уже сам потянулся за поцелуем. Параллельно забирая пакет.

***

Был уже поздний вечер, когда они шли по улице, идя в общагу. Олег чувствовал, как его сердце бьётся ровно и сильно, как у спортсмена после победы. Всё так прекрасно сложилось. Он оглядел Кирилла краем глаза. Тот шёл, казалось ни о чём не думая, крепко держа его за руку и сплетая их пальцы. Было в этом жесте что-то трогательное, успокаивающее. Олег в это время думал. Много думал о событиях последних дней. Всё прошло идеально, как по сценарию. Их связь прошла через горечь ревности, боли и выбора и вышла из него закалённой. Теперь они были не просто парой. Они были союзниками, прошедшими огонь и воду. Теперь-то уж точно ничто не могло их разлучить. Он крепче сжал руку Кирилла. - Знаешь…- начал он тихо.- Я правда осознал, какой я был мудак. Как я тебя гонял, проверял… Это… это всё от страха, понимаешь. Я так боялся тебя потерять, что сам всё и разрушал. Он говорил искренне. В этот момент он верил в это. Верил, что теперь, после такого урока, он сможет быть другим. Спокойным. Уверенным. Он сможет дать Кириллу ту самую "нормальную" любовь, к которой он так стремился, но при этом… но при этом они всегда будут помнить эту пропасть, над которой стояли. И это воспоминание будет греть их изнутри, как тайное, общее сокровище. - Теперь всё будет по-другому, - твёрдо сказал он, - Я обещаю. Мы просто будем любить друг друга. Без всей этой… драмы. "Хотя, - промелькнуло где-то на задворках сознания, - без этих мелких, оживляющих ссор, может стать и скучновато. Но ладно, это уже мелочи. Главное, что мы теперь точно вместе". Кирилл посмотрел на него. В его глазах была надежда. Нет, это даже была вера. Вера в то, что теперь всё точно будет по другому. Он кивнул. - Да. Просто любить. Они свернули в переулок, и Олег повернул Кирилла к себе, поднял голову - немая просьба, которая не нуждался в словах. Кирилл его понял. Всегда понимал. Его рука легла на затылок, властно и знакомо, прижимая к холодной стене. И мир сузился до точки соприкосновения. Губы Кирилла были жаркими, обжигающими, в них был вкус соли, ветра и любимых сигарет. Это был не поцелуй мира. Это был поцелуй капитуляции и обладания, смешанных в одном огненном коктейле. Кирилл отдавался этому поцелую не как нежный влюблённый, а как утопающий, хватающийся за единственную соломинку. От этой мысли у Олега внутри всё сжалось от острого, почти болезненного торжества. Он ответил, впиваясь пальцами под ткань его толстовки. Хотелось притянуть его ещё ближе, стереть границы, навсегда оставить свой отпечаток. В его груди бушевало ликование: Он здесь. Он мой. После всего что было, всё равно мой. Ногти вцепились в спину Кирилла, и Олег точно знал - завтра там останутся синяки. Они дышали одним воздухом, одним отчаянием. Кирилл оторвался на секунду, и Олег увидел в его глазах ту самую бурю, которую он так жаждал вызвать - тёмную, бездонную, полностью ему принадлежащую. Не было там ни Данила, ни сомнений, ни усталости. Был только голод. Их общий, чудовищный, прекрасный голод. - Не уходи больше, - вырвалось у Олега, звуча скорее как приказ, а не просьба, - Никуда не уходи. Ответом был новый поцелуй, если это можно так назвать. Кирилл укусил его губу, и острая, сладкая боль пронзила всё тело электрическим разрядом. Потом зубы впились в шею, ниже уха, и Олег вскрикнул, запрокидывая голову, отдавая себя на растерзание. Это была та самая боль-доказательство, без которой всё казалось пресным и ненастоящим. Его пальцы вцепились в волосы Кирилла, прижимая его лицо к своей шее, поощряя и требуя продолжения. Когда Кирилл, наконец, оторвался, прижав горячий лоб к его плечу, Олег почувствовал, как бешено колотится их общее сердце в одной, слитной груди. Он стоял, пригвождённый к стене его тяжестью, и слушал этот стук вместе с их общим дыханием. Тут прозвучали слова. Шёпот, который был громче любого крика. Фраза, ради которой была затеяна вся эта изнурительная, грязная игра: - Я твой. Только твой. И я никуда не уйду. Олег закрыл глаза. На губах дрогнула улыбка. Он обвил Кирилла руками, вжимаясь в него, пытаясь склеить обратно те осколки, которые сам же и разбил. В этом объятии не было нежности. В нём была потребность, дикая и всепоглощающая. Потребность владеть. Потребность быть единственным. Потребность знать, что даже из самого ада он не сбежит один. Он прижался губами к его виску, к мокрым от пота волосам, и также тихо прошептал: - Мой. Только мой. И я никому тебя не отдам. Они стояли, обнявшись, в холодных сумерках. У Олега на душе было светло и спокойно. Он победил. Не просто удержал. А завоевал заново. И теперь, очищенные страданием, они будут счастливы. Он в этом не сомневался ни секунды. И, крепко держа за руку своего Кирилла, Олег уже мысленно начал прикидывать, куда же они пойдут ужинать, чувствуя, как в кармане его куртки беззвучно шуршит пакет с чёрным худи - его самым свежим и бесспорным трофеем