Яд на троих.

Данил захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, будто отрезая себя от всего, что случилось за день. От драки с Олегом. От запаха крови и пыли в подвале. И главное – от того, что было после. В маленьком кабинете в спортзале. "Ошибка" – эхом отозвалось в голове. Просто случайность, о которой лучше не вспоминать. А если она случайно и вспомнится, то только смешанная со стыдом и горечью. Он скинул кроссовки, прошёл к себе в комнату и упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Всё тело нещадно ломило, особенно горло. Но несмотря на это, сильнее всего горели губы, лицо, где касался Кирилл. И от этого становилось по своему легче, и в то же время больнее. Внезапно завибрировал телефон. В голове промелькнула слабая надежда, а вдруг это Кирилл решил написать. Вдруг случилось чудо, и он решил, что будет с ним. Но нет. Это оказалась мама: "Сынок, привет. Сегодня я не приеду, у Наташки останусь, у неё там свои проблемы, поддержать кароче подругу надо. Так что не теряй. Еда в холодильнике, так что поешь обязательно" Чтож, так даже лучше. Не будет вопросов, не придётся объясняться. Он наконец-то сможет по настоящему отдохнуть. Он принял душ – быстрый, почти болезненный, пытаясь смыть с себя все следы этого дня. Но даже после этого ощущения чужих прикосновений остались. Нужно было отвлечься. Данил быстро поел и вернулся в комнату. До домашки не было дела, поэтому он постарался заглушить все мысли играми, видосиками, даже попытался вернуться к заброшенной манге. Но мысли всё равно продолжали возвращаться к Кириллу. Интересно, расскажет ли он о случившемся Олегу, как он отреагирует, может быть даже снова побьёт где нибудь в углу. Но если он так сделает, может Кирилл снова придёт на помощь. И может даже они снова... "Нет" – Данил быстро замотал головой, пытаясь откинуть эти мысли, – "такого больше не повторится, это была просто случайность. Ошибка". Данил выключил телефон и уставился в потолок. Сон не приходил, несмотря на всю усталость, скорее это было странное оцепенение, в котором все мысли наконец-то стали утихать. И вот уже Данил почти уснул, как вдруг раздался стук в дверь. Он вздрогнул, взял телефон и посмотрел время: 00:17. Неужели мама всё таки пришла, хотя у неё и свои ключи есть. Стук повторился. Не настойчиво, а скорее… неуверенноо. Словно стучащий сам не знал, зачем пришёл. Данил тихонько встал с кровати и босиком подошёл к двери, заглянув в глазок. Сердце упало, а потом заколотилось с новой, бешеной силой. Данил забыл как дышать, и даже ущипнул себя, чтобы убедиться что все не сон. За дверью стоял никто иной как Кирилл. Но не такой, каким он был в последний раз. Волосы были всклочены, куртка нараспашку. Он еле стоял на ногах, прислонившись рукой к стене и смотря куда-то в сторону. Данил повернул замок и открыл дверь. – Кирилл? Ты… что случилось? Тот медленно поднял на него глаза. Взгляд был мутным, не собирающимся в фокус. И Данил отчётливо почувствовал резкий запах алкоголя. Настолько сильный, что у Данила перехватило дыхание. – Дань… – голос Кирилла был хриплым, сдавленным. – Извини… что поздно. Общага...уже закрыта. И я не знал, куда идти. Он сделал шаг вперёд и чуть не рухнул на пол. Данил инстинктивно подхватил его под руку, втягивая в прихожую. Дверь захлопнулась. – Ты пьян, – констатировал Данил, больше самому себе. Мысли лихорадочно проносились в голове: Что случилось? Он рассказал все Олегу? Они поссорились? – Не… не очень, – пробормотал Кирилл, позволяя вести себя в комнату. Он опустился на край кровати Данила, тяжело опустив голову на руки. – Всё… всё очень плохо, Дань. И я не знаю, что с этим делать. Данил осторожно сел рядом. Он не знал, что делать. Предложить воды? Вызвать рвоту? Просто уложить спать? – С Олегом? – тихо спросил он. Горький, короткий смешок был ответом. – Мы… поругались. Я… я сказал ему… – Кирилл замолчал, сглотнув. Он вытер лицо ладонью, и Данил увидел, что его пальцы дрожат. – Я такого ему наговорил. Но это все сгоряча, понимаешь? Я совсем не этого хотел. Он говорил обрывочно, захлёбываясь словами и паузами. О провокациях, о вечном чувстве вины, о том, как Олег ушёл, разбитый, и как он, Кирилл, остался один с ощущением, что совершил непоправимое. – И теперь… теперь я не знаю, – прошептал Кирилл, и его голос сорвался. Он не плакал. Слёз, казалось, уже не осталось. Была только пустота и отчаяние. – Я его люблю. Боже, как же я его люблю. Но я так устал, понимаешь? Данил слушал, и внутри у него всё сжималось в тугой, болезненный комок. В этот момент он ненавидел Олега, что довёл всегда спокойного Кирилла до такого состояния. Но больше всего он ненавидел себя, за то что несмотря на всё, наслаждался вместе проведённому времени. Даже если другой был в таком состоянии. – С тобой… – вдруг выдохнул Кирилл, подняв к нему затуманенный взгляд, – с тобой всё не так. Всё проще и понятнее. Ты не… не играешь в эти игры. Не ждёшь, что я буду читать твои мысли. Ты...очень хороший друг. Он произнёс это с такой тоской и такой искренностью, что Данила кольнуло под рёбра. "Друг". Конечно же. Стало ещё больнее, в груди поднялась крошечная волна ненависти и обиды. Не на Кирилла, нет. На Олега, за то что довёл до этого. На себя, за то что по настоящему не может быть тем другом, которого Кирилл заслуживает. Кирилл прододжал смотреть на него. Его глаза, обычно такие ясные и сдержанные, сейчас были тёмными, полными боли и чего-то ещё… чего-то ищущего. – Ты такой… тёплый, – невнятно пробормотал он, и его рука, холодная и неуверенная, коснулась щеки Данила, там, где был синяк. – И ты здесь, со мной. Это было слишком. Слишком близко. Слишком похоже на продолжение того, что началось днём. В голове у Данила зазвенели тревожные звоночки: "Он пьян. Он в отчаянии. Он не понимает, что говорит. Это будет ещё одной ошибкой, ещё большей". Но его тело, его сердце, все чувства, что он подавлял, восстали против разума. Этот Кирилл – сломанный, уязвимый, нуждающийся – был здесь. И кажется уходить не собирался. – Кирилл… – начал он, но закончить не успел. Кирилл наклонился и поцеловал его. На этот раз не было нерешительности, не было вопроса. Но была горечь алкоголя, отчаяние и потребность. В тепле. В понимании. В чём-то, что могло бы отвлечь от всех мыслей. Данил замер на секунду, парализованный внутренней борьбой. А потом сдался. Руки поднялись, медленно обнимая Кирилла за шею и прижимая к себе ближе. Он провёл кончиком языка по шершавой поверхности губ, слизывая вкус пива, сигарет и чего-то ещё, принадлежащего только Кириллу. Поцелуй был глубоким, почти жадным. Кирилл пах алкоголем, дымом и чем-то терпким, мужским, от чего у Данила кружилась голова. Язык Кирилла скользнул внутрь, медленно, требовательно, и Данил ответил, позволяя себе утонуть в этом вкусе – горьком, тёплом, чужом и таком желанном. Руки Кирилла уже стягивали с него футболку, нетерпеливо, почти грубо. Ткань зацепилась за голову, на секунду ослепив, и Данил почувствовал, как его прижимают к кровати спиной. Холод простыни обжёг кожу, а сверху навалилось тяжелое, горячее тело. Кирилл целовал его шею, спускаясь к ключицам, оставляя влажные дорожки, покусывая кожу так, что Данил выгибался, вцепляясь пальцами в чужие плечи. – Кирилл… – выдохнул он, и это прозвучало не как просьба остановиться, а как мольба продолжать. Кирилл отстранился на мгновение, чтобы стянуть с себя футболку, и Данил завороженно смотрел, как двигаются мышцы под кожей, как блестят капельки пота в тусклом свете уличного фонаря. Он провёл рукой по чужой груди, чувствуя, как сердце колотится там, под ладонью, быстро и сбивчиво. Кирилл перехватил его запястье и прижал к кровати, нависая сверху. – Ты даже не представляешь, – хрипло прошептал он, – как я хотел этого. Слова ударили под дых. Данил моргнул, пытаясь осознать услышанное, но Кирилл уже спустился ниже, прокладывая дорожку из поцелуев и укусов по груди, по рёбрам, опускаясь всё ниже. Данил зажмурился, когда губы коснулись его живота, и выгнулся, когда Кирилл провёл языком по линии ниже пупка. Пальцы вцепились в чужие волосы, и Данил не знал, оттолкнуть или притянуть ближе. Кирилл расстегнул его шорты, стянул их вместе с бельём одним движением. Данил почувствовал, как воздух касается кожи, и сжался от внезапной уязвимости. Но Кирилл не дал ему закрыться. Он развёл его бёдра, укладываясь между ними, и Данил почувствовал горячее дыхание там, где ещё никто никогда не касался. – Смотри на меня, – приказал Кирилл, и голос его был низким, хриплым, не терпящим возражений. Данил открыл глаза и встретил его взгляд, тёмный, горящий, и в нём не было ни капли алкогольного тумана. Только желание. Чистое, обжигающее. Кирилл наклонился, и Данил вскрикнул, когда влажный язык провёл по головке. Это было слишком. Слишком интимно, слишком остро. Он дёрнулся, пытаясь закрыться, но Кирилл придержал его бёдра, не давая сдвинуться с места. – Тише, – выдохнул он, и снова коснулся ртом, принимая глубже, медленно, обводя языком по всей длине. Данил застонал, запрокидывая голову. Пальцы вцепились в простыню, сжали её так, что побелели костяшки. Он не мог думать, только чувствовать: жар чужого рта, влажность, ритмичные движения, от которых внутри разливалось расплавленное удовольствие. Стоны срывались с губ сами собой, громче, откровеннее, и Данил уже не пытался их сдерживать. Когда Кирилл оторвался от него, Данил был почти на пределе. Он тяжело дышал, глядя в потолок, чувствуя, как дрожит каждая мышца. Кирилл поднялся, нависая над ним, и их взгляды встретились снова. – Я хочу быть внутри тебя, – сказал он прямо, без намёков, без смущения. – Можно? Данил кивнул, не в силах произнести ни слова. Комок стоял в горле, дыхание сбивалось. Кирилл потянулся к своей сумке, лежащей на полу, и через секунду в его руках оказался маленький тюбик и серебристая упаковка. Данил сглотнул, глядя, как он разрывает её, как капает смазку на пальцы. – Расслабься, – шепнул Кирилл, и его голос был мягче, чем раньше. – Я сделаю всё аккуратно. Данил зажмурился, когда холодные, влажные пальцы коснулись его сзади. Первое прикосновение было странным, чужим, но Кирилл двигался медленно, круговыми движениями, давая привыкнуть. Данил выдохнул, пытаясь расслабиться, и почувствовал, как первый палец входит внутрь плавно, осторожно, почти невесомо. – Хорошо? – спросил Кирилл, замирая. – Да… да, продолжай, – выдохнул Данил, вцепляясь в его плечи. Второй палец вошёл следом, и Данил вскрикнул от резкого ощущения растяжения. Было больно, но вместе с болью приходило что-то ещё. Тёплое, тягучее, что заставляло его подаваться навстречу. Кирилл двигал пальцами медленно, растягивая, поворачивая, и когда он коснулся определённой точки внутри, Данил выгнулся дугой, издав сдавленный стон. – Здесь? – усмехнулся Кирилл, и снова нажал на это место, вызвав у Данила судорожный вздох. – Да… боже, да, – прошептал Данил, уже не стесняясь просьб. Пальцы исчезли, и Данил почувствовал пустоту, которая тут же заполнилась ожиданием. Он открыл глаза и увидел, как Кирилл натягивает презерватив, смазывает себя. – Смотри на меня, – снова приказал Кирилл, и Данил подчинился. Он смотрел в глаза Кирилла, когда тот приставил головку к входу, и медленно, очень медленно вошёл внутрь. Данил громко вскрикнул, вцепляясь в чужие плечи ногтями. Ощущение было невероятным: полнота, жар, почти болезненное давление, от которого внутри всё сжималось и одновременно раскрывалось. Кирилл замер, давая ему привыкнуть, и Данил дышал часто-часто, чувствуя, как его мышцы пульсируют вокруг чужой плоти. – Двигайся, – прошептал он, не узнавая собственного голоса. – Пожалуйста. Кирилл начал двигаться – медленно, глубоко, каждый толчок отдавался в позвоночнике Данила. Он закрыл глаза, позволяя себе провалиться в ощущения: как член скользит внутри, как тёплое тело нависает сверху, как губы касаются его шеи, оставляя мокрые следы, как пальцы вплетаются в его волосы, оттягивая голову назад. – Ты такой… – выдохнул Кирилл, ускоряя ритм. – Такой тугой, горячий. Данил простонал в ответ, не в силах говорить. Каждое слово Кирилла отдавалось мурашками, каждое движение вспышкой удовольствия где-то внизу живота. Он подогнул ноги, обхватывая Кирилла за талию, позволяя войти глубже, и тут же закричал, когда тот попал в самую чувствительную точку. – Да… да, пожалуйста, – молил он, вцепившись в Кирилла так, будто тот был единственной опорой в мире. Кирилл ускорился, толчки стали резче, глубже, и Данил чувствовал, как всё внутри сжимается, как нарастает что-то огромное, неудержимое. Он тянул Кирилла на себя, целуя его в губы, в уголок рта, в шею, теряя связь с реальностью. – Я сейчас, – выдохнул Кирилл, и голос его дрогнул. Данил кончил от этих слов – резко, сильно, с криком, который вырвался из самой глубины. Тело свело судорогой, мышцы сжались вокруг Кирилла, и он услышал, как тот застонал, вбиваясь глубже, замирая на мгновение, а потом дрожа, выдыхая его имя в шею. Они лежали так, сплетённые, тяжело дыша. Кирилл всё ещё был внутри, и Данил чувствовал каждую пульсацию, каждый толчок остывающего удовольствия. Где-то в углу комнаты тикали часы. За окном шумел город. А здесь, в этой кровати, было только их дыхание и влажная, горячая кожа. Кирилл медленно вышел из него, и Данил вздрогнул от опустевшего, почти болезненного ощущения. Он слышал, как Кирилл встал, как прошлёпал босыми ногами на кухню. Данил приподнялся на локтях и увидел, как тот выбрасывает презерватив в мусорное ведро и несколько секунд стоит неподвижно, прислонившись руками к столу. Спина его напряжённо вздымалась, и Данил вдруг понял, Кирилл не просто отдыхает. Он плачет. Тихо, беззвучно, по-мужски, сдерживаясь, но не в силах остановить. Данил хотел подойти, обнять, но тело отказывалось слушаться. Всё болело, ныло, требовало покоя. Он натянул шорты, кое-как вытерся салфетками, перестелил простыню, и когда Кирилл вернулся, уже в трусах и футболке, с опухшими красными глазами, Данил просто молча уложил его у стены и лёг рядом, накрывая одеялом. Он ждал, что Кирилл скажет хоть слово. Но тот лежал тихо, глядя в потолок, и дыхание его постепенно выравнивалось. Данил чувствовал, как засыпает, как проваливается в тёплую, вязкую темноту. И прежде чем сознание окончательно отключилось, он прошептал: – Я люблю тебя. Слова вырвались сами, бездумно, легко, как выдох. И с ними пришла странная лёгкость, будто он наконец признался не Кириллу, а самому себе. Данил пошевелился, прижимаясь ближе к тёплому телу, и провалился в сон, чувствуя, как улыбка касается его губ.