Та, другая

Пару недель назад

Дельфина Кормье любила Бостонскую осень со всей характерной ей сонливостью, серыми красками и дождём. Сентябрь был удивительно тёплым, пусть и не таким солнечным, как хотелось бы. Эта пора года обладала своим редким очарованием и исключительным букетом запахов из остывшего асфальта, солёной прохлады залива и ностальгии. Эта смесь впитывалась в кирпичные стены Бикон-Хилла, растворялась в тумане Даунтауна, и ложилась на витрины бутиков Ньюбери-стрит. Для Дельфины это время года всегда было метафорой ожидания — промежутком между жаркой суетой лета и мёртвой тишиной зимы. Ожидания, которое, казалось, длилось уже вечность с самого момента её переезда в Америку из Франции. Ожидание длиной в годы. Француженка стояла у панорамного окна пентхауса в Бэк-Бэй, наблюдая, как огни вечернего города зажигаются одни за другим, словно подхватывая свою очередь в эстафете. Кормье медленно поднесла бокал красного вина к губам, но не отпила, вместо этого наслаждаясь его богатым и терпким ароматом. Глаза Дельфины поглощали вниманием мир по ту сторону окна, хотя мыслями женщина блуждала по мощённым улочкам Парижа в поисках лучших в городе круасанов. Она скучала по прошлому, хотя настоящее было намного богаче возможностями, стремлениями и перспективами. И всё же… Француженка была счастливее, когда не знала обратной стороны прославленной американской мечты, когда была простой студенткой, мечтающей получить хорошее образование и устроиться на постоянную работу с хорошим социальным пакетом. Кормье коснулась кончиками пальцев отполированного до идеала стекла. Оно было холодным, несмотря на отрегулированный климат-контроль. Иногда Дельфине казалось, что вся её жизнь заключена в этом стекле — оно даёт возможность видеть мир, позволяет ощутить его холод или тепло, создавая иллюзию причастности, но лишает шанса прикоснуться к этой жизни, оставляя женщину по эту сторону идеально выстроенной реальности. Француженка, наконец, позволила себе сделать глоток. Она прикрыла глаза, искренне радуясь жару вина на языке и в горле, эта сладость с нотками горечи прекрасно подходила немного меланхоличному настроению Кормье. Дельфина посмотрела на часы, мысленно сверяясь с расписанием своего супруга, и решила сделать небольшой круг по пентхаусу до его прихода. Она медленно направилась в спальню, передвигаясь по мраморному полу практически бесшумно. Ещё один глоток вина. Женщина знала, что нужно быть осторожнее, что не стоит налегать на спиртное на голодный желудок. Но время шло, а ужинать без мужа француженка не решалась. В последние месяцы, если не годы, паре всё реже удавалось найти возможность для совместного времяпрепровождения: командировки, деловые встречи, служебные мероприятия… Кормье делала всё, что могла, чтобы не лишать себя общества мужчины ещё сильнее, и цеплялась за любые возможности побыть с ним. Дельфина была в отношениях с Полом Дирденом почти восемь лет, из них четыре года состояла в браке. Познакомились они абсолютно случайно: нынешний супруг приехал в Париж на стажировку, столкнулся с ней в кофейне, угостил горячим кофе, взял номер… Типичная история, но по-своему романтичная. Француженка быстро нашла своего будущего мужа симпатичным, и после пары свиданий, мужчина уже обозначил их отношения. Дирден умел быть милым, очаровательным и забавным. Высокий, атлетичный и воспитанный, из хорошей семьи и с высшим образованием — он соответствовал всем стандартам завидной партии, и родители Кормье с радостью приняли потенциального зятя с распростёртыми объятиями. Пол воспользовался их расположением и вывез Дельфину с собой в Штаты, чтобы продолжать строить их совместное будущее уже вместе, в Бостоне. Предложение руки и сердца американец сделал в любимом девушкой ресторане, нанял музыкантов для помпезности, заказал самый огромный букет из самых ароматных на свете роз, и подарил кольцо с большим камнем, вес которого француженка до сих пор ощущала на пальце. Кормье зашла в спальню и взгляд тут же уцепился за свадебную фотографию на прикроватном столике — она всегда смотрела на неё с оттенком тепла и… печали? Да, она скучала по той широкой и искренней улыбке на своём лице, скучала по окрыляющему чувству влюблённости в сердце и живому блеску во взгляде супруга в тот день. С фотографии на Дельфину смотрела красивая пара. Они с мужем и были красивой парой. В глазах других людей. Сейчас же многое изменилось. Рутина семейной жизни что-то отняла у них. Что-то, что женщина отчаянно старалась найти и вернуть обратно, что-то, чем можно было бы компенсировать эту пустоту внутри. И она знала, что муж чувствует тоже самое, но не говорит. Он вообще перестал разговаривать на личные темы, чтобы зря не беспокоить Кормье, но не понимал, что сложные разговоры были важны для поддержания их отношений. Их спальня была огромной. Королевского размера кровать, письменный стол, пару элементов декора и растения. Всё безупречное, словно только сошедшее с обложки журналов, светлое, почти стерильное, но бездушное. Дельфина много раз пыталась внести какую-то уютную изюминку в их общую комнату, но мужчина всё никак не мог понять это непривычное желание. Дирден не любил нововведения. Поэтому всё всегда возвращалось к тому, с чего начиналось. Вскоре… Женщина вовсе прекратила свои попытки что-то изменить. Пол имел своё представление о том, как должно выглядеть их семейное гнёздышко, и оно всегда было единственно правильным. Француженка подошла к двери ведущей в гардероб, включила свет и немного прищурилась, адаптируя глаза, привыкшие к полумраку спальни, к контрастным изменениям. Она ненадолго застыла в дверях, прислонившись плечом к белому дверному косяку, и вознаградила себя ещё одним щедрым глотком. Их гардеробная была достаточно большой, чтобы при необходимости её можно было бы переоборудовать в маленькую детскую комнатку. Тут всё тоже было строго и консервативно. Вещи супруга располагались строго по левую руку, Кормье — по правую: Инь-Янь, Фэн-шуй и прочая новомодная чушь, на которую ссылался муж, вводя всё новые воображаемые границы в их пространство. Дельфина осторожно двинулась вглубь, словно посягая на территорию музея в нерабочие часы. Её вещи всегда были строгими, словно женщина подсознательно стремилась поддерживать свой классический образ, и гармонировали по цветовой палитре с костюмами мужчины. Если случалось чудо, и Дирден куда-то выбирался в компании француженки, она всегда делала так, чтобы их общая семейная картинка была идеальной до глянцевости, и никто даже подумать не мог об истинном порядке дел. Платья, брючные и юбочные костюмы, брендовые и люксовые вещи… Кормье даже не была уверена, что в её закрамах осталась хотя бы одна пара обычных джинс или выцветшая футболка. Она от много избавилась по рекомендации Пола, чтобы соответствовать заявленному им статусу. Дельфина не позволяла себе часто скучать по её старым сарафанам, лёгким блузкам и штанам, которыми она от случая к случаю отоваривалась на барахолке в студенческие годы. Но без таких простых вещей женщина долго чувствовала себя не в своей тарелке. Гардероб был ещё одним общим пространством, но чаще сюда заходила только француженка. Именно она отбирала все костюмы супруга, следила, чтобы любимые рубашки всегда были выглажены и висели в удобной для него доступности, а галстуки сложены в порядке цветовой палитры. Мужу было достаточно обозначить, что он собирается на какое-то мероприятие, и Кормье уже знала, какой наряд мужчине больше всего придётся по случаю. Дирден был широко известным психотерапевтом, который издал достаточно много книг про семейную психологию, стал новатором в парных терапиях, несколько раз был приглашён в качестве эксперта на известные телепередачи, даже подумывал над тем, чтобы запустить собственное телешоу. Амбициозен, как всегда. Пол с трепетом относился к своей репутации, имиджу и популярности, словно они были его кровными детьми, а не чем-то неосязаемым. Если бы их можно было материализовать, супруг бы тратил изрядное количество времени на то, чтобы не просто ежесекундно протирать с них пушинки, а неустанно полировать без перерывов на еду или сон. Глядя на то, как развивается карьера мужа, Дельфина понимала, почему важно поддерживать имидж идеальной жены, счастливой семьи, светской леди. Это настолько вошло у неё в привычку, что она уже начинала забывать, какой была раньше. Женщина не отставала от него. В свои тридцать два года она стала директором археологического центра исследований, и эта карьера оказалась для неё отдушиной. Француженка с детства увлекалась археологией, поступила на необходимую специальность в университете в Париже, закончила учреждение с отличием, а после продолжила двигаться в выбранном направлении. Она ни разу не пожалела, что выбрала, казалось бы, скучную профессию. Это сыграло на руку так же и мужчине: на светских вечерах Кормье всегда поражала всех своими специфическими знаниями, научными терминами и профессиональными шутками, над которыми поголовно смеялись и улыбались все, но понимали лишь считанные единицы. Дельфина не была душой компании в отличии от Дирдена, но умела себя показать и держаться на публике с должной грацией и достоинством. Женщина коснулась подушечками пальцев ближайшего пиджака Пола, по привычке ощупывая ткань, словно проверяя на качество работу химчистки, а затем прошлась по остальным вешалкам, едва задевая элементы одежды кончиками пальцев. Она посмотрела на две пустующие вешалки и расправила плечи, делая ещё один глоток вина, тем самым окончательно опустошая бокал. На одной из этих вешалок ранее висел чёрный костюм, в котором супруг направился на встречу с издателем, чтобы обсудить будущую книгу, а на второй… На второй должен был висеть тёмно-баклажановый, почти чёрный, смокинг с прошлого званого вечера, на который муж не стал приглашать француженку. Кормье и сама не хотела идти, оставаясь работать в центре по личному проекту. И всё было бы в порядке, если бы не чересчур сладкий аромат женского парфюма, который уловила Дельфина сразу, как мужчина снял пиджак. Женщина не была ревнива. Она француженка, и прекрасно понимала, насколько иногда необходим флирт, кокетство и заигрывания для достижения желанных целей, как и постоянные приветствия в виде светских объятий или касаний. Однако… Дирден не был особенно тактилен. А аромат парфюма настолько въелся в ткань, словно Пол перед возвращением домой тщательно в нём искупался. И всё же, Дельфина не задавала вопросов. Она не стала тревожить супруга своими подозрениями, потому что верила в его образ благодетеля, которым он постоянно всех кормил. Её муж, как никто другой, ввиду своей профессии, прекрасно понимал, как устроена семейная жизнь и с какими жалобами к нему приходят пациенты. Он не из тех, кто может так же ошибаться. Мужчина прорабатывал чужие семейные конфликты, расписывал сотни страниц о проблемах, через которые проходят многие супружеские пары, и считал себя гуру. Женщина не должна была сомневаться в нём. Да и в целом Дирден доверял француженке настолько, что она знала о нём всё: счета, пароли от почты и компьютера, имена друзей и подруг, знала подробности его «неидеального» прошлого, даже имела доступ к его завещанию и документам на имущество. На самом деле Кормье знала график Пола лучше его самого, следила о распорядке дня, иногда сама вносила изменения в его календарь, как домашний секретарь. Она часто напоминала супругу о важных встречах и семейных событиях, поскольку муж иногда настолько терялся в работе, что мог забыть про свой собственный День рождения. У Дельфины не было причин не доверять мужчине. Так она себе продолжала повторять. Она вышла из гардероба, выключила свет, и двинулась прочь из пустующей спальни. В гостиной было также мрачно и немного пустовато. Сдержанный минимализм и строгость, минимум красок. Единственный тип декора: огромное количество наград, в основном Дирдена, также альбом с вырезками из статей и журналах, в котором расхваливали Пола, как лучшего специалиста этого десятилетия, какие-то статуэтки и медали. На полках, помимо профессиональной литературы женщины так же красовались книги супруга, с которых он пылинки сдувал, иногда буквально. Француженка посмотрела на нетронутые корешки, прослеживая взором немного вычурные названия, задача которых, однако, была выполнена на отлично — внимание цеплялось. И всё же, ни одну из них Кормье так и не смогла прочесть до конца. Сложно давалось читать про идеальные семьи, про «лёгкие» и «очевидные» решения проблем, когда в реальности сам автор о настоящих и собственных проблемах предпочитал молчать. Дельфина снова отошла к окну и опустила бокал на стеклянный журнальный столик, рядом с начатой бутылкой вина. От добавки, однако, она решила воздержаться. За спиной послышался щелчок входной двери — точный, узнаваемый, лишённый неожиданности. Женщине не нужно было сверяться с часами, чтобы знать, что муж прибыл вовремя, согласно своему расписанию. Послышался звон ключей — мужчина опустил свою связку и брелок от автомобиля в фарфоровую миску, словно сигнализируя о своём появлении. Шаги Дирдена по мраморному полу были быстрыми и решительными, как всегда, его дорогие туфли приятно цокали об зеркальное покрытие. Сердце, вопреки воле, учащённо забилось, олицетворяя крошечную надежду, что сегодня всё будет иначе. Что Пол подойдёт к ней, обнимет её, скажет что-то настоящее. Супруг вошёл в гостиную по направлению кухни, где уже был накрыт стол на двоих. Француженка словила себя на мысли, что следит за отражением мужа в оконном стекле. Он был тенью дорого костюма, мелькнувшей между диваном и книжными стеллажами. По-прежнему высокий и широкоплечий, спортивный и красивый. Мужчина напоминал Кормье реку, которая течёт по давно проложенному руслу, не замечая берегов и не зная, когда стоит остановиться, даже на секунду, и посмотреть вокруг. — Привет, Дельфина, — низкий голос Дирдена донёсся из кухни, сопровождаемый звуком открываемого холодильника. Не было милых прозвищ, уменьшительно-ласкательных обращений, даже банальных «дорогая» или «милая». Просто Дельфина. Будто женщина в этом доме — его коллега, с которой он вынужден делить одно рабочее пространство. Француженка на секунду закрыла глаза, затем обернулась, натянув на лицо мягкую, готовую к диалогу улыбку. Она последовала на кухню и нашла Пола у холодильника. Он успел снять пиджак и расслабить галстук, белая рубашка слегка помялась за день, но всё равно сидела отлично на его рельефном теле. Супруг пил воду прямо из бутылки, пока его взгляд был прикован к экрану нового iPhone. Впервые муж отдал предпочтение не сдержанным цветам, а кораллово-оранжевой модели. Мужчина был выше Кормье почти на пол головы, хотя сама Дельфина была ростом выше среднего по меркам американцев. Он был олицетворением мужественности и той редкой немного грубоватой красоты, которая так нравилась женщине в начале их знакомства: волевой подбородок с лёгкой щетиной, короткие по-армейски стриженные тёмные волосы и пронзительные голубые глаза. — Как прошёл твой день? — мягко спросила француженка, хотя уже знала примерный ответ. — Переговоры с издательством прошли успешно. Для продвижения новой книги о ценностях брака у меня хотят взять интервью. Утомительно, но перспективно. Возможно, потребуется твоё участие, как моей жены, — Дирден оторвал взгляд от телефона на секунду и посмотрел на Кормье. — Ты хорошо выглядишь. Комплимент был механическим, от того показался Дельфине пустым. Фраза Пола была похожа на отчётный пункт в списке дел, где необходимо было поставить галочку: «Сделать комплимент жене». Супруг неизменно следовал тем советам, которые пропагандировал в своих книгах. Женщина была уверена, что нашла бы этот «приём» на одной из сотен хрустящих страниц, но проверять желания не возникло. Француженка кивнула, чувствуя, как знакомое напряжение сковывает плечи. Эта усталость была особого рода — не от дедлайнов в центре или разбора новых поставок, а от тишины, которая повисала между ними даже во время разговора. От того, что взор мужа скользил по Кормье, как по детали интерьера — дорогой, эксклюзивной, но давно изученной и не вызывающей вопросов, как и интереса. Примерно так себя Дельфина и ощущала: хрупкой, безупречной и безжизненной. — Я приготовила того палтуса, который ты похвалил в ресторане в Норт-Энде, — попытала удачу женщина, всё ещё надеясь, что это хоть что-то изменит. Мужчина попробовал это блюдо в их последнюю годовщину, и с того момента француженка старалась отточить свои навыки, чтобы её версия палтуса была не хуже ресторанной. Она надеялась, что Дирден вспомнит не просто вкус рыбы, а тот вечер, их смех, её руку в его ладони. Кормье научилась готовить только вступив в отношения с Полом. В свободное от работы время она изучала кулинарные курсы, чтобы готовить любимые блюда супруга, даже те, что Дельфине самой не нравились. Редкие ужины при свечах — были её попыткой создать подходящую атмосферу для разговора, на любую тему, лишь бы муж был рядом с ней, как раньше. Сегодня был как раз такой день. — Здорово, — мужчина убрал телефон обратно в карман и, наконец, удостоил женщину более продолжительным вниманием. Почему же тогда француженку не покидает ощущение, что его взгляд направлен в её сторону, а не на неё саму? Дирден уже думал о чём-то другом, о следующем пункте в своём плане, о грядущих встречах, а не о словах и порыве Кормье. — Спасибо, что помнишь. Пол отставил бутылку на столешницу, бросив вежливую улыбку в Дельфину, словно случайно вспомнив о том, что его лицевые мышцы умеет функционировать и нуждаются в практике. Он прошёл мимо, направляясь в сторону спальни, чтобы переодеться во что-то более комфортное перед ужином, и рука супруга на мгновение коснулась плеча женщины. Мимолётное и почти случайное, инстинктивное прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки. Француженка сжала челюсти, но не изменилась в лице. Реакция её тела на мужа была вызвана не удовольствием, а осознанием, что даже такая скупая ласка стала для Кормье настоящим событием. Она проследила за мужчиной взглядом, но осталась стоять на месте. Раньше Дельфина наплевала бы на ужин, подловила бы Дирдена без рубашки, помогла бы избавиться от остатков одежды и утащила бы его на кровать. Раньше Пол никогда не был против спонтанного секса. Раньше… Сейчас же супруг вряд ли оценил бы порыв женщины, а быть отвергнутой в очередной раз ей не хотелось. Француженка снова повернулась к окну. Её взгляд сначала зацепился за свой одинокий силуэт в отражении, но затем сфокусировался на ночном городе. Где-то там, в гуще огней, кипела жизнь — шумная, неидеальная, настоящая. А здесь, в этой безупречной стеклянной коробке на высоте птичьего полёта, царил покой, который с каждым днём всё больше напоминал забвение. — Прекрасно пахнет, — муж вернулся в красных домашних штанах и новой стиранной жёлтой футболке. Он прошёл к столу, скупо чмокнув Кормье в щёку. Этот жест — быстрый и сухой, не более, чем деловой комплимент. — Ты всегда так стараешься. Стараешься… Это слово повисло в воздухе тяжёлое и безрадостное, но мужчина не заметил этого, занимая своё место за столом. Да, Дедьфина старалась. Она выучила наизусть вкусы Дирдена, его ритм, как и его молчаливые требования. Она превратила их жизнь в произведение искусства, как Пол и хотел, где не было места для беспорядка, спонтанности и чего-то ещё… Чего-то настоящего. — Как дела в археологическом центре? — учтиво поинтересовался супруг, расстелив на коленях тканевую салфетку. — Было что-нибудь интересное? — Да, — женщина почувствовала, как на мгновение вспыхнул огонёк в груди, но она не дала ему разгореться. Она видела, что муж не сводит глаз с телефона, на котором постоянно всплывают всё новые и новые сообщения. Мужчина спрашивал не потому, что ему было интересно, а потому что было нужно спросить. — Но пока без конкретики. Я видела только отчёт, сами поступившие образцы буду осматривать завтра. Тогда-то всё и расскажу. — Отлично, держи меня в курсе. Француженка села напротив Дирдена, повторив за ним манипуляцию с салфеткой. Стол был сервирован с безупречной простотой, которую Кормье оттачивала годами: фарфоровые тарелки цвета слоновой кости, хрустальные бокалы для вина, единственная орхидея в низкой вазе. Цветы в этом доме никогда не пахли. Пол не выносил резкие и слишком сладкие ароматы, так что Дельфине приходилось довольствоваться малым. Приглушённый свет над столом подчёркивал глянцевые поверхности кухни и отбрасывал мягкие тени на хозяев пентхауса. Воздух был наполнен ароматом палтуса с лимоном и розмарином. Женщина не любила рыбу и очень сильно скучала по очень калорийным хот-догам, которые видела пару раз в нескольких кварталов от дома, но всё равно шла на уступки. — Ты получила мой подарок? — взяв приборы в руки, словно между делом поинтересовался супруг. Он имел ввиду бриллиантовые серьги-солитеры в бархатной коробочке, которая встретила француженку своей прекрасной холодностью. Не было повода. Просто способ мужа показать, что он всё ещё помнит об их браке. — Да, — Кормье плеснула в свой бокал вина. — Спасибо. Мне очень понравились серьги. — Надень их на интервью, если в итоге его придётся давать в паре. — Хорошо. Мужчина не был скуп на подарки. Все они стояли в гардеробной, но не как памятники любви, а как экспонаты в музее непонимания. Каждый из них был достаточно дорогим, прекрасным и пустым. Найдя серьги в коробочке от ювелира с Ньюбери-стрит, Дельфина тут же примерила их. Женщина сделала это не с целью покрасоваться или посмотреть, насколько они подойдут к лицу, а просто потому, что того требовали правила. Серьги оказались на удивление тяжёлыми, оттягивали мочки ушей непривычным грузом. Дирден часто говорил, что француженка стоит всех дорогих подарков, но что на самом деле скрывалось под этим выражением? Пол никогда не делал банальных комплиментов, он ни разу не отмечал, что украшения подходят её лицу или отражают свет её глаз, нет. Вместо этого супруг бормотал что-то про хорошую инвестицию в их будущее. Кормье перестала восхищаться подобными жестами великодушия со стороны мужа. Ей было плевать на чёрное платье от «Oscar de la Renta», которое мужчина привёз из командировки в Нью-Йорк. Платье подходило её размеру и стилю — строгое и элегантное. Дельфина представляла, как Дирден зашёл в бутик, увидел манекен и потребовал дать желаемое, без сомнений и мук выбора так же, как заказывал себе новые костюмы. Всё равно женщина в этом платье будет его аксессуаром на каком-нибудь важном мероприятии, по статусу. Когда француженка впервые надела это платье, самой высшей похвалой от Пола стали слова, что она выглядит соответствующе. Кормье было плевать и на годовой абонемент в самый престижный спа-отель Новой Англии — подарок на «восстановление сил». Горькая ирония ускользала от супруга: причиной усталости Дельфины была отнюдь не работа, а брак. Абонемент не вызвал мыслей о том, что муж проявляет заботу, а скорее дал женщине почувствовать себя автомобилем, который нуждался в техническом осмотре, не женой, жаждущей заботы и его присутствия. Абонемент пылился где-то под бумагами в верхней полке письменного стола француженки. Ей было стыдно тратить деньги мужчины на лечение ран, оставленные им же. Кормье было плевать и на ультрасовременную кофемашину — предыдущий подарок Дирдена. Дельфине стоило всего раз обмолвиться, что она любит хороший кофе, и Пол купил не просто хороший аппарат для этих нужд, а самую «продвинутую» модель, с сенсорным экраном и подключением к мобильному приложению. Супруг был счастлив решить «проблему» женщины. Француженка могла бы оценить кофемашину по достоинству, если бы они хоть раз попили кофе вместе. Машина гудела в одиночестве, пока Кормье стояла перед ней со странным отрешением слушая, как муж собирается и убегает на работу. Очередной подарок-функция, а не подарок, вызванный чувствами. Дельфина никому не рассказывала об этом: близкие подруги точно назвали бы её сумасшедшей. Красивый и успешный мужчина, который балует её изысканными подарками, никогда не говорит «нет» на её мелкие прихоти… Чего ещё нужно хотеть от жизни? Однако, самое страшное заключалось не в самих вещах, а в безупречной логике, которая стояла за каждым выбором Дирдена. Он наблюдал за женщиной, делал свои выводы и дарил решение её потребностям, а не воплощение мечты. Он вёл себя, как высокоэффективный менеджер, технический специалист, закрывая «заявки» француженки ещё до того, как она могла о них задуматься. Пол не угадывал её желания, он дарил то, что должен был дарить успешный супруг своей супруге. Каждый подарок был кирпичиком в стене его правильности и памятником его эмоциональной слепоте. Разворачивая очередную бархатную шкатулку, Кормье чувствовала не радость, а глубокую и тоскливую пустоту. Муж откупался бриллиантами и технологиями, хотя она сама могла себе всё это позволить, в то время как Дельфине отчаянно хотелось его настоящее внимание, то, что было в первые годы их отношений. Женщина хотела его время. Его уязвимость. Но этого, как оказалось, не продавалось ни в одном бутике мира. Француженка скучала по этому мужчине, и это была не просто физическая потребность. Это была нужда в убеждении, что Кормье всё ещё существует для Дирдена, не как деловой партнёр и элемент интерьера, а как живая женщина из плоти и крови, чьё тело желанно, а прикосновения необходимы. Дельфина ловила себя на том, что анализирует каждое действие Пола, каждый жест, как криптограф — безнадёжно зашифрованное послание на языке, который уже давно был забыт. Когда супруг проходил мимо, чтобы взять книгу позади женщины, не касаясь её, когда чистил зубы подле неё у раковины, глядя не на отражение француженки, а куда-то вдаль… Всё напоминало о дистанции, измеряемой в сантиметрах и в световых годах одновременно. У них давно не было физической близости. Слово «секс» постепенно стало исчезать из словаря Кормье, заменяясь новыми археологическими терминами или инновационными правилами этикета. Муж не инициировал их близость, и в этом была особая жестокость, которую тот даже не понимал. Мужчина лишал Дельфину возможности даже отказать, сыграть в игру «желанное, но недоступное», подразнить… Вместо этого, женщина была просто доступна, но невостребована. Её тело стало terra nullius — ничейной землёй, которую Дирден просто перестал исследовать. Их последний раз француженка помнила с болезненной чёткостью. Их годовщина. Сначала был ужин в дорогом ресторане, где еда была произведением гастрономического искусства, а разговор за бокалом шампанского — выверенным протоколом. Пол был любезен, как бывают любезны молодые люди, помогающие старикам перейти дорогу или донести тяжёлые сумки до автобусной остановки. Потом, дома, в спальне, наполненной тишиной, он повернулся к Кормье, привлекая её к себе. Это был не тот порыв, на который рассчитывала Дельфина, а скорее ритуал, обязательный пункт программы. Поцелуи супруга были точными, руки — знающими, но в его глазах, когда женщина осмелилась в них заглянуть, она увидела не страсть, а сосредоточенное усилие. Француженке хотелось плакать. Муж прикасался к ней, как к сложному механизму, который нужно было активировать согласно инструкции. Кормье не достигла пика в ту ночь, но успешно его имитировала, желая, чтобы вся эта игра поскорее закончилась. От происходящего ей становилось дурно, тошно, она чувствовала себя использованной, хотя ранее никогда не испытывала сложностей с исполнением супружеского долга. После всего — мужчина повернулся на бок и заснул с той же лёгкостью, с которой завершал свои сеансы с пациентами. Дельфина же лежала на спине, глядя в серый потолок, до самого утра. С Дирденом в ту ночь она почувствовала себя ещё более одинокой, чем если бы спала одна. В ту ночь Пол коснулся её кожи, но не затронул души, и с тех пор больше к ней не прикасался. Теперь женщина существовала в состоянии мучительного голода и неудовлетворения, которые смешивались со стыдом и бессильной злостью. Она покупала красивое бельё, но тут же с отвращением прятала его в дальний ящик; душ она принимала дольше обычного, фантазируя о Поле, но не решаясь его пригласить присоединиться; ловила на себе взгляды других парней на работе и просто на прогулке, но не испытывала удовлетворения от их интереса, только жалость к себе. Француженке нужно было быть желанной в глазах супруга, ведь только это могло подтвердить, что их связь ещё жива. Она хотела, чтобы муж посмотрел на неё, как мужчина смотрит на простую женщину: не оценивающим взглядом коллеги или партнёра по сделке, а голодным и первобытным взором, полным желания и нужды. Но Дирден давно перестал быть таким. Их интимная жизнь, как и всё остальное, была внесена в его календарь как выполненная и более неактуальная задача. А Кормье оставалась наедине со своей жаждой, которую всё труднее было скрывать под слоями кашемира и деловой невозмутимости, и растущей уверенностью, что подобные отношения — норма. Дельфина откашлялась, возвращаясь в реальность, но Пол не заметил затянувшегося молчания. Блюдо с палтусом, запечённым в лимонно-розмариновой корочке, остывало. Супруг налил себе вина, но не притронулся к нему, в отличии от женщины — она сделала первый жадный глоток. Свет от айфона мужа, лежащего рядом с вилкой, отбрасывал холодное сияние на белую скатерть: француженка не видела текста сообщений, но заметила, что текста было много. Облачки диалога появлялись снова и снова. Кормье отрезала кусочек рыбы, наколола на вилку, но не могла заставить себя её попробовать. Она давно не хотела есть, желала только напиться. Дельфина сделала глубокий вздох, продолжая рассматривать свою тарелку так, будто не она приготовила содержимое, а кто-то за неё, а затем заговорила. Её голос звучал чуть громче, чем она рассчитывала, и однозначно громче, чем было нужно мужчине: — Ты даже не заметил? Дирден медленно поднял взор от экрана телефона, глядя на женщину исподлобья. В его голубых глазах француженка прочла не интерес, а лёгкое раздражение, которое, однако, Пол оставил при себе. Супруг бегло осмотрел стол, будто пытаясь понять, на что Кормье намекает, и Дельфину злил тот факт, что он действительно не понимал. — Что я должен был заметить? — осторожно уточнил муж. — Рыба отличная, спасибо, Дельфина. Словно в доказательство своих слов он отрезал небольшой кусочек и положил его в рот, активно жуя. Секундой спустя он снова смотрел в телефон, а его палец скользил по экрану. Женщине чудом удалось не измениться в лице. — Не рыбу. Меня. Я изменила причёску, — она сделала небольшую паузу. — Вчера. Пару часов в кресле Алдуса Лики. Он посоветовал мне попробовать что-нибудь более… Естественное и природное. Упоминание известного стилиста заставляет мужчину отложить телефон и посмотреть на француженку более внимательно. Дирден съел ещё кусочек рыбы, но на этот раз жевал медленно, почти задумчиво, изучая взглядом Кормье. Его внимание перемещалось от лба Дельфины, к плечам, оценивающе, точно сканер. С такой же придирчивостью женщина рассматривала новые экспонаты для выставок и изучения. Наконец, Пол кивнул, словно согласившись с каким-то своим вердиктом. — Да, вижу. Решила в этот раз не выпрямлять, а немного завить, как в старые добрые времена. Смело. Слово «смело» упало на стол, как камень. Супруг не говорит «сексуально», «изящно» или хотя бы «свежо». То, что говорил муж, казалось правильным, но плоским, лишённым эмоционального резонанса. — Тебе нравится? — предприняла попытку француженка вытянуть из мужчины что-нибудь более человеческое. — Ты всегда хорошо выглядишь, — пожал плечами Дирден, снова взявшись за вилку, но в этот раз не торопясь с трапезой. — Алдус сказал, что такая причёска освежает лицо, открывает скулы, придаёт лёгкую спонтанность. — Лики прав, — взгляд Пола на секунду уплыл к часам на духовке. — Твой образ стал более динамичным. Это хорошо для публичных мероприятий. Людям это понравится. Кормье отложила вилку и схватилась за ножку бокала, сильно сжимая тонкий хрусталь пальцами. Она надеялась на комплимент, даже механический, но не такой сухой. Ждала, что супруг как-то иначе подчеркнёт её преображение, выдаст что-то нешаблонное, может, упомянет её глаза, в которые когда-то влюбился… Но вместо этого муж превратил попытку Дельфины измениться в элемент своей PR-стратегии. Желание женщины почувствовать себя обновлённой разбилось на тысячу осколков о каменную стену его прагматизма. — Я ценю твой вкус, — мужчина словно уловил что-то в потускневшем взгляде француженки, и его тон стал мягче, но звучал, как снисхождение. — Мне просто нужно привыкнуть. Новое всегда требует адаптации. Вроде, твои волосы были длиннее. Последняя фраза Дирдена прозвучала, как обвинение, лёгкий упрёк, будто Кормье не просто подстриглась, а внесла несанкционированное изменение в уже ранее согласованный и утверждённый проект. — Выглядишь профессионально и стильно, — бросил Пол, отвлекаясь на телефон, когда пришло новое уведомление. Дельфина сделала ещё один глоток вина, наблюдая, как супруг склонил голову над экраном, и его пальцы быстро забегали по нему, печатая ответ. Он уже забыл про разговор. Женщина поднесла руку к своим вьющимся прядям и накрутила один локон на палец, немного оттягивая его. Оставить свои природные кудри — казалось смелым и освобождающим решением, когда Алдус предложил этот вариант. Теперь же они показались француженке очередной пластиной в её броне. Тишина за столом стала густой, липкой, нарушаемой только тихим щелчком клавиатуры телефона мужа. Ещё одним глотком вина Кормье попыталась смыть горький привкус от разговора о причёске, она уже жалела, что вообще обратила на это внимание мужчины. Ей нужно было перевести разговор на что-то более нейтральное, знакомое, где они с Дирденом могли бы быть на равных. — По поводу перепланировки наших кабинетов, — голос Дельфины звучал нарочито спокойно и деловито, хотя внутри неё бушевал пожар. — Дизайнер прислал финальные эскизы. Женщина кивнула на соседний от Пола стул, где на сиденье лежала папка с распечатанными чертежами. Супруг выпрямился, словно наконец услышал что-то достойное его внимания, и с видом эксперта взял папку в руки, оценивая техническое задание. Он пролистал страницы, толком не задерживаясь ни на одной. — Я тоже получил вчера файлы от дизайнера. Успел сегодня бегло с ними ознакомиться, — муж хмыкнул. — Идея со стеклянной перегородкой меня по-прежнему не убеждает. Француженка отодвинула тарелку в сторону и облокотилась о стол, немного хмурясь. Их рабочие кабинеты находились на втором этаже пентхауса и располагались бок о бок. Мужчина уважал личное пространство Кормье, поэтому никогда не посягал на территорию её кабинета, того же ожидая и от неё. Но как же Дельфине не нравилась мысль, что Дирден не просто работает за закрытой дверью, а прячется от её общества и необходимости постоянно лицезреть свою законную жену. — Подобное дизайнерское решение создаст ощущение единого пространства и света, — женщина закусила губу. — Сейчас у нас два отдельных бункера, Пол. Это угнетает. — Света будет слишком много, — супруг не раздумывал над аргументом француженки. — Будут блики на мониторах. И самое главное — звук, — муж вперил в Кормье жёсткий и профессиональный взгляд. — Твои учёные могут кричать от восторга от какого-нибудь экземпляра на вашем видео-созвоне, а у меня в это время будет супружеская пара, переживающая кризис. Произведёт ужасное впечатление. Настоящий акустический кошмар. Мужчина всегда разделял всё на «твои» и «мои», словно слово «наши» отсутствовали в его лексиконе. Кабинет Дирдена — его крепость. Пространство Дельфины же для него — источник шума и беспорядка. Пол уважал работу женщины и искренне восхищался тем, что она сама не отстаёт от него по уровню заработка, при этом не мотаясь по делам, как белка в колесе; и всё же свою карьеру супруг ставил на ступень выше в придуманной им иерархии. — Можно сделать перегородку не из чистого стекла, а матовую, или с интегрированными шумопоглощающими панелями. Это решит проблему. — Зачем усложнять? — покачал головой муж. — У нас прекрасные отдельные кабинеты. Большие, с отличным видом. Каждому — своя территория. Это оптимально для продуктивности. — Я не говорю о продуктивности, — француженка отказывалась сдаваться. Её голос потерял деловой оттенок и в нём слышалось уже что-то личное. — Я говорю об ощущении. Мы живём в одном доме, но не видим друга целыми днями. Я думала, открытое пространство хотя бы визуально поможет. Мужчина вскинул брови в лёгком недоумении, будто слова, выпаленные женой, были на французском. — Поможет чему? Мы с тобой пересекаемся на кухне, — в подтверждение своих слов Дирден оглянулся. — В гостиной, в спальне. Рабочее пространство же должно оставаться функциональным и приватным, — он кинул папку на стол, а затем демонстративно отодвинул её от себя, обозначая, что вопрос закрыт. — Нет, Дельфина. Оставим, как есть. Не нужно изобретать велосипед и ломать то, что идеально работает. Кормье опустила взгляд, стараясь не выказывать обиду. Её желание чувствовать присутствие Пола, даже занимаясь своими делами, её тоска по гипотетическим случайным взглядам через стекло, которых так никогда и не предстоит словить, по ощущению что она рядом с супругом — всё это сметено со стола, как крошки. Мужу нужны были стены. И не только между кабинетами. Дельфина ещё какое-то время прожигала взглядом папку с эскизами, распластавшуюся по скатерти, признавая своё поражение. Мужчина снова отвлёкся на новое сообщение, и женщина испытала слабый укол ярости от того, как тонкие губы Дирдена дёрнулись в довольной ухмылке. Рабочие чаты вызывали у него больше эмоций, чем она. Всё вокруг отвлекало Пола от неё, вот если бы можно было… — Давай уедем на пару дней, Пол, — француженка сама не ожидала от себя подобного, но идея остаться с супругом наедине вдали от городской суеты ей очень импонировала. — Да… Нам стоит вырваться куда-нибудь. Просто взять и уехать. В Ньюпорт, к примеру. Или же в Кейп-Код, пока там ещё не совсем пустынно. Вспомним, что такое ветер с океана, как во время нашего медового месяца. Кормье произнесла всё это с улыбкой, как будто предлагала не бегство, а приятное приключение. Она умела держать маску, казаться лёгкой и простой, светские вечера мужа её этому научили. На самом же деле внутри Дельфины всё сжалось в ледяной комок ожидания. Мужчина же с методичной точностью дорезал остатки палтуса, не изменившись в лице, словно слушал фоном прогноз о погоде. — Я же говорил, что в ближайшее время это невозможно. У меня много проектов, съёмок, да и поездка в Чикаго на одно телешоу. Ты же видела мой календарь. Дирден говорил это так уверенно, так привычно, и на мгновение женщине даже стало стыдно за свой инфантильный поступок. Но на смену неуверенности пришло раздражение. Накапливающаяся усталость от одиночества уже переполняла чашу терпения француженки, и Кормье чувствовала, что близок час, как она взорвётся. Все командировки и деловые встречи Пола были нерушимым законом, вроде смены времён года: ими нельзя было пренебрегать, как и избегать. Приходилось лишь подчиниться. Дельфина сотни раз слышала его заезженные ответы, похожие на этот — автоматическое отклонение любого её запроса на совместные уикенды. — Чикаго, Нью-Йорк, даже чёртов Сиэтл… — покачала головой женщина. — Ты не хочешь перенести? Хоть раз? Супруг нахмурился так глубоко, что между бровей залегла мрачная складка. Вмиг муж показался француженке на лет десять старше своего возраста. Он медленно потянулся к бокалу, впервые за ужин, и залпом его осушил. Всё это время он не отрывал взора от Кормье. Мужчина была поражён, даже возмущён до глубины души, словно Дельфина просила не перенести встречу, а совершить профессиональное самоубийство. — Перенести? — с нервным смешком переспросил Дирден, разговаривая с женщиной, как с маленьким ребёнком. — Это не поход в кино, Дельфина. Это обязательства перед публикой и клиентами, контракт на крупную сумму, — он откинулся на спинку стула, его поза стала более менторской. Француженка знала, что Пол прибегал к ней на сеансах со своими клиентами, чтобы подчеркнуть свой авторитет. — Ты же сама знаешь, как это работает. Не мне тебе объяснять всё на пальцах. Нельзя бросить работу из-за спонтанного желания погулять по пляжу. Кормье сжала челюсти, когда супруг вновь апеллировал к её рациональности. Да, он был прав. Её предложение было спонтанным и необдуманным, даже практически детским капризом, но сегодня, споря с ней, муж сказал намного больше слов, чем за всю неделю. — Я не прошу бросить всё. Прошу найти для нас всего один уикенд. Один. — В другой раз, — голос мужчины смягчился, но это мягкость лишь формальный отказ. — Как только появиться окошко в расписании, я обещаю. Сейчас — просто невозможно. Не заводись на пустом месте, пожалуйста. «Не заводись». Дирден произнёс это с такой лёгкой снисходительной укоризной, как будто все переживания Дельфины были мелкой, истеричной прихотью, а его вечные «в другой раз» — мудрой и взвешенной позицией взрослого человека. Женщина вздрогнула от высказывания, как от пощёчины. Она слышала его прежде. Всего раз. Это просто фраза. Маленькая, такая… бытовая и такая унизительная. — Не заводись? — тихо повторила француженка с дрожью в голосе, которую уже не могла сдержать. — Ты думаешь, что я завожусь из-за несостоявшихся выходных в Ньюпорте? Комье резко поднялась, отодвинув стул со скрипучим скрежетом по полу. Она нависла над столом, её пылающий взгляд столкнулся с невозмутимостью Пола, за которой последовал вздох, концентрирующий в себе усталость вселенского масштаба. — Я пытаюсь достучаться до тебя годами, — она покосилась на свою почти не тронутую тарелку. — Через ужины, через разговоры, через попытки что-то изменить в этом доме. А ты отмахиваешься от моих попыток, как от назойливой мухи! Супруг медленно положил вилку и нож параллельно друг другу на тарелку — фирменный жест, означающий, что время на трапезу и диалоги закончилось. Он театрально вздохнул, выказывая досаду от того, что Дельфина решила устроить сцену вместо того, чтобы дать мужу спокойно отдохнуть. — Дельфина, сейчас ты точно заводишься, — примиряюще заговорил муж, пытаясь применить профессиональную тактику — деэскалацию. — Давай поговорим, когда ты успокоишься. — Успокоюсь? Благодаря чему? — женщина смотрела на самого близкого и самого отчуждённого человека в своей жизни со смесью шока и неверия. — Благодаря тому, что мы живём, как соседи? Тому, что ты в последний раз касался меня, как мужчина, почти восемь месяцев назад? Или благодаря тому, что я для тебя просто экзотический аксессуар, который пылится в твоих закромах до востребованности? Ты ничего не говоришь, не пытаешься прекратить наш брак, ничего! Я не понимаю, что ещё держит меня здесь, кроме призрака нашей прошлой жизни, Дирден! Её руки на поверхности стола медленно сжались в кулаки, ногти оцарапали ткань, а пальцы помяли скатерть. Она редко обращалась к Полу по фамилии, но только в те моменты, когда отчаянно пыталась до него достучаться. Француженка сглотнула ком в горле. А ведь даже они… Даже их чёртовы фамилии были разными. — В прошлый раз, когда ты просил меня «не заводиться», я предложила нам попробовать завести ребёнка. Я не наивная дура, которая думает, что ребёнок всё исправит, склеит наш брак, как разбитую вазу. Но, чёрт возьми, этот брак хотя бы стал чем-то для меня! Чем-то общим, живым, чуть более настоящим, а ребёнок… Он стал бы смыслом, ради которого стоит просыпаться по утрам, стоит пытаться, бороться. Ради него можно было бы простить отсутствие всего остального: разговоров, ласки и внимания, — в голосе Кормье слышались слёзы ярости и отчаяния. Она высказывала супругу в лицо то, в чём боялась признаться даже себе: ребёнок — не просто мечта о материнстве, а спасательный круг в её одиночестве в этом браке. — Но ты сказал «нет». — Вот мы и добрались до сути, — лицо мужа застыло в маске из холодной и стальной твёрдости. Он говорил медленно, отчеканивая каждое слово увесистым молотом своего голоса. — Я так и думал, — он так же медленно встал, чтобы их с Дельфиной глаза были примерно на одном уровне. Его фигура показалась женщине слишком большой и доминирующей. — Ты хочешь завести ребёнка не из желания, а из-за кризиса среднего возраста. Потому что тебе скучно. Потому что твой археологический центр тебя не удовлетворяет, а со мной «нечего ловить», — мужчина покачал головой. — Ты правда думаешь, что младенец, как клей, склеит твоё расшатанное представление о мире? Анализ Дирдена безжалостен и точен в своей жестокости. Он в мгновение ока свёл глубокую экзистенциальную тоску француженки к элементарной скуке. — Нет, Пол! Я хочу семью. Нашу семью… — Нет, — перебивает Кормье супруг. — Ребёнок — это не решение проблем, Дельфина. Это их усугубление в сотни раз. Это хаос, бессонные ночи, титаническая ответственность на восемнадцать лет минимум, если не учитывать ещё девять месяцев беременности, которые ограничивают тебя в употреблении твоего любимого вина, — муж деликатно намекнул, что женщина усела перебрать с этим напитком. — Рождение ребёнка положит конец всему, что у нас есть: свободе, карьере и спокойствию. Посмотри на нас сейчас. У нас нет таких ресурсов. У тебя нет их в частности. Француженка гордо и с вызовом вскинула подбородок, не позволяя горьким и режущим огнём слезам проявиться на глазах. Она не могла позволить мужчине почувствовать над собой ещё большее превосходство, не могла снова выглядеть слабой перед ним. Кормье и без того позволила себе лишнего. — Ты говоришь об одиночестве, — после небольшой паузы примирительно сказал Дирден. — Представь его же, только с младенцем на руках. Моя карьера никуда не исчезнет, все мои поездки и командировки останутся. Ты правда думаешь, что это чудесным и волшебным способом нас сблизит? Наоборот, рождение ребёнка разорвёт нас в клочья. Не стоит манипулировать этим. Пол не просто отказывался от предложения Дельфины. Он объявил её искреннее желание эгоистичным, манипулятивным и обречённым на провал. Супруг выставил женщину расчётливой истеричкой. Француженка чувствовала, как силы стали покидать её. Она чувствовала страшное опустошение в сердце под ледяным взглядом мужа. — Это твой окончательный ответ? — сдержанно уточнила Кормье. — Не будет ни детей, ни попыток? Мужчина холодно ухмыльнулся, закатив глаза. Он взял телефон со стола, его движения резкие и окончательные. Внимание Дирдена снова было поглощено экраном, его прохладный отблеск придавал немного более жёсткие и угловатые черты лицу Пола, делая его похожим на каменное изваяние. Дельфина мечтала разбить это устройство о стену. — Нам не нужен ребёнок, чтобы решить твои проблемы, — более жестоких слов она прежде от супруга не слышала. — Приди в себя, Дельфина, и перестань искать спасения в фантазиях. У меня нет на это времени. Я пойду к себе, мне нужно ещё поработать. Ложись спать, не жди меня. Доброй ночи. Он не ждал, что женщина ему что-то на это ответит. Муж просто оставил её одну посреди помпезной и богатой кухни: наедине с тишиной, болью и хаосом. Француженка смотрела вслед мужчине и с ужасом для себя, наконец, признала очевидное — бороться не за что. Не было поля битвы. Не было противника. Не было ничего. Остаток вечера Кормье провела в онемевшем одиночестве. Она убрала со стола тарелки с механической точностью, руки сами знали движения, пока мозг был полностью выключен. В ушах гудела кровь, которую до изнеможения качало уставшее сердце, но его слышала только Дельфина. Однако звон хрусталя и фарфора был единственным звуком на первом этаже, который уже не был слышан никому: Дирден закрылся у себя, а женщина старалась не думать о том, как допустила всё произошедшее. Каждое прикосновение дрожащих от внутреннего напряжения пальцев к прохладной поверхности посуды напоминало ей о холодности вокруг неё в целом. Француженка с остервенелой старательностью отмыла сковороду от лимонно-розмаринового соуса, отправила остатки своей порции в мусорный бак под раковиной, затем так же тщательно сполоснула тарелки и столовые приборы. Вытерев руки бумажным полотенцем, Кормье плеснула себе ещё вина, в надежде, что алкоголь позволит ей провалиться в глубокий сон до самого утра, поскольку небытие казалось куда соблазнительнее той реальности, в которой она существовала. Дельфина не плакала даже наедине с собой. Слёзы были бы логичной реакцией на боль, но внутри у женщины была лишь пустота, густая и тяжёлая, как смог. Она не любила себя жалеть, не позволяла это делать другим, а потому подавляла большую часть боли внутри себя, лишь иногда выдавая свою дёрганность через мелкие движения. Завершив ритуал уборки, француженка погасила свет на кухне и прошла в спальню по тёмному коридору. Она вынуждена была красться мимо кабинета Пола, наблюдая в прорези между дверью и полом тёплое свечение — свет от его настольной лампы, чтобы не нарваться на новую порцию унижений. Кормье чувствовала себя призраком в собственном доме. Добравшись до спальни с бокалом в руке, Дельфина аккуратно опустилась на свою сторону кровати, с тоской покосившись на пустующую подушку супруга. Она сделала пару жадных глотков, чувствуя, как алкоголь уже начинает делать свою работу: голова хоть и оставалась пустой и лёгкой, но ноги превратились в свинец. Женщина секунду поборолась с желанием спрятаться под одеялом и вместо этого пойти в ванную смывать макияж, но в этом не было смысла. Муж так или иначе сегодня уже не посмотрит на неё. Француженка допила вино, голова закружилась. Она с глухим стуком опустила бокал на прикроватный столик и упала на подушки, заползая под одеяло. Вопреки ужасной усталости во всём теле, её глаза были широко распахнуты и смотрели через окно на живущие во тьме огни ночного города. Прошло десять минут, полчаса, час… Кормье, к своему собственному разочарованию, постепенно начинала трезветь. Она лежала неподвижно, вслушиваясь в движение за стенкой. Глухие шаги мужа стихли, послышался щелчок закрывшейся двери… Но мужчина не вышел в коридор, а значит оставалась вторая дверь — ведущая в душ. В своё время Дирден настоял, чтобы в его рабочий кабинет был встроен небольшой санузел, ссылаясь на нужды клиентов, но Дельфина пришла к выводу, что Пол и в этом пытался от неё дистанцироваться. Женщина резко села, почувствовав неприятный привкус во рту. Она знала, что завтра будет ненавидеть себя, ненавидеть вино и похмелье, поэтому решила пойти на опережение и выпить пару таблеток аспирина на всякий случай. Француженка встала и босиком вышла из спальни. Однако… Что-то заставило её остановиться возле кабинета Пола, взяться за хромированную ручку и медленно толкнуть дверь вперёд. Кабинет супруга был убранным, чистым и мрачным, под стать своему хозяину. Огромный письменный стол, полки со стопками папок, кожаный скрипучий диван для пациентов и винтажное кресло, на котором муж чувствовал себя чуть ли не президентом в Белом Доме. Кормье колебалась всего мгновение, но затем нерешительно шагнула внутрь. Она оказалась права, мужчина принимал душ и, следуя своей вредной привычке, скинул всю свою одежду на пол у входа в санузел. Дельфина удивилась насколько обезличенным было рабочее место Дирдена: ни одного диплома, ни одной фотографии, ни одного растения. Ничего. Женщина не понимала, зачем она вообще зашла к Полу, и точно была уверена, что супруг придёт в ярость, узнав, что она без спроса скитается по его любимому ковру. Француженка тряхнула головой и хотела было развернуться, как вдруг настойчивые вибрации привлекли её внимание. Телефон мужа, который остался лежать в кармане домашних штанов, которые он просто скинул на пол, снова издал пару настойчивых звуков. Экран прорезал полутьму своим холодным голубоватым сиянием сквозь тонкую ткань, и Кормье нахмурилась, глянув на наручные часы. Для деловых переписок было поздновато. Дельфина подошла к домашним штанам и выудила оттуда девайс. Айфон не узнал лицо своего владельца, поэтому не разблокировался, тем не менее женщина увидела пару push-уведомлений, которые сперва бросили француженку в ледяной пот, а через долю секунды — в огненный жар. Температура в теле сбилась, кожа покрылась мурашками, а ладони стали ледяными и мокрыми. Кормье постаралась не делать поспешных выводов и быстро набрала пароль на телефоне мужчины, но… Он не подошёл. Сначала Дельфина допустила мысль, что оплошность заключается в дрожащих руках, но после ещё одной попытки, а затем третьей, женщина поняла простую истину — у Дирдена были от неё секреты. Пароль. Он поставил пароль на свои сообщения, и француженка не знала, как давно, поскольку никогда не проверяла, что что-то изменилось. На экране продолжали всплывать сообщения без контекста. Отправитель: Рейчел. Кормье нервно сглотнула, бросив опасливый взгляд на закрытую дверь в ванную. Сердце забилось так быстро и сильно, что Дельфина невольно допустила абсурдную мысль, что Пол услышит её через стену и напор воды. Выждав пару мгновений, она снова посмотрела на экран телефона. Женщина не знала, кто такая эта Рейчел. У супруга не было коллег, спонсоров или других знакомых с таким именем. Однако, француженка в последний год не часто сопровождала мужа на всякие мероприятия, поскольку только больше погрузилась в работу археологического центра, поэтому допустила запоздалую мысль, что это кто-то «новый». Рейчел. Фото профиля было слишком маленьким, чтобы Кормье могла рассмотреть незнакомку. Но то, что было написано в сообщениях на экране под ширмой центра уведомлений, бросило Дельфину в жар. Рейчел: 22:54 «Попросила Шивон забронировать моё время на выходные для тебя. Даты прилагаю. Посмотри их и подтверди, чтобы агентство знало, что меня искать не стоит.» Рейчел: 22:55 «Жаль, что ты уехал так рано сегодня… Твой неожиданный сюрприз был просто идеальным. До сих пор чувствую на себе твой запах.» Рейчел: 22:55 «Я могу позже скинуть то видео, которые мы сняли у тебя в кабинете. Ты был прав, стол оказался крепким. Нам стоит повторить как-нибудь. В следующий раз я вполне могу встать перед тобой на колени и спрятаться под стол во время твоего конференц-звонка. Я знаю, как риск тебя заводит.» Рейчел: 22:56 «Завтра всё в силе? Не терпится примерить то бельё, которое ты мне подарил. Хочу, чтобы ты взял меня в нём сзади, не раздеваясь, ковбой.» Воздух перестал поступать в лёгкие. Грудная клетка только продолжала сжиматься, пока диафрагма застыла в продолжительном спазме. Женщина ощущала себя в эпицентре торнадо, стоя посреди кабинета мужчины, и жадно хватала ртом воздух, как рыба, которую выбросило на берег во время шторма. Оглушающий стук сердца в висках становился просто невыносимым: глухой, частый, заглушающий всё вокруг. Факт измены ударил француженку с физической силой, будто кулаком под дых. Воздух с шумом вырвался из её лёгких, и Кормье инстинктивно согнулась, едва не падая на колени. Грудь сдавила острая и колющая боль, не эмоциональная, а совершенно реальная. Текст сообщений поплыл перед глазами. Буквы слов: «видео», «твой запах», «заводит» и прочие стали пульсировать в сознании Дельфины кроваво-багровым светом. На секунду женщине показалось, что она видит лицо Дирдена: улыбчивое, даже ласковое, пока он нависает над своим столом в шикарном дорогом кабинете и трахает некую Рейчел так, как сама француженка даже не считала возможным. Она увидела руки Пола, рвущие ткань платья какой-то другой женщины в нетерпении и похоти. Руки, которые лежали на столе во время ужина, безжизненные и холодные. То, каким активным был супруг со своей, очевидно, любовницей, никак не вязалось с тем образом мужа, остатки которого достаются Кормье, как объедки с барского стола. Вся кровь отхлынула от лица, оставив кожу мертвенно-холодной и липкой, а затем прилила обратно обжигающей волной стыда и злости. Дельфина почувствовала, как её щёки и уши горят. Она попыталась набрать в лёгкие воздуха, чтобы закричать от обиды, но звук застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. Пол под ногами поплыл, стены наклонились. Женщина схватилась за уголок письменного стола, чтобы не упасть, её пальцы впились в дерево так, что ногти вполне могли оставить после себя отменены в виде маленьких полумесяцев. «Твой запах»… Это вызвало мгновенную и мучительную физическую память. Собственная кожа француженки помнила, как муж когда-то касался её, целовал, казалось, лет сто назад, оставляя на ней аромат своего тела. От этого воспоминания, смешанного с мыслью, что теперь другая носит на себе парфюм этого мужчины, по спине пробежали мурашки, а за ними последовала волна тошноты. Спазм поднялся от желудка к горлу, принеся с собой кислый привкус палтуса, розмарина и вина. Кормье пришлось с силой сжать челюсти и подавить рвотный рефлекс, во рту стало горько и сухо. Правда, которую невозможно было игнорировать и на которую нельзя было просто так закрыть глаза, прожигала насквозь. Из глубины сознания поднялась волна чистейшей, неконтролируемой и животной ярости. Дельфина сжала в руке телефон, её пальцы побелели от напряжения, горя от желания швырнуть это электронное устройство со всей силы прямо Дирдену в душевую кабинку, где мылилось его предательское тело. Мускулы на руках и спине напряглись до дрожи, готовые к действию. Челюсти женщины свело так сильно, что заболели виски. В зубах заскрежетало… Но француженка была другой. Слепой ярости она предпочитала холодный самоконтроль, который поможет ей отплатить Полу по всем заслугам: за предательство, за разбитое сердце, за годы, потраченные в пустую… Её спасла сила духа и гиперконтроль, оточенный годами жизни с супругом. Мозг, перегруженный болью, переключился в аварийный режим холодной логики. Кормье зажмурилась, резко отрезав визуальные каналы восприятия. В темноте под веками остались только пляшущие кровавые пятна. Раз. Медленный вдох. Два. Судорожный выдох. Счёт помогал унять панику. Сквозь стиснутые зубы Дельфина тянула воздух со свистом, а потом так же медленно, с трудом, выдыхала, чувствуя, как дрожь переходит в холодную волну. Она повторила это упражнение трижды, дыша, как раненое животное, по которому только что проехался автомобиль. Открыв глаза, женщина смотрела уже не на текст, а на сам телефон, как предмет. Ей нужно было вернуть девайс обратно, чтобы супруг не догадался, о её визите. Сознание француженки сузилось до этой одной задачи, и она решила подойти к исполнению с хирургической точностью. Кормье оторвала взгляд от экрана и уставилась на узор вен мраморного пола, концентрируясь на каждой прожилке, пока мир не перестал плыть. На автомате, Дельфи на вернула телефон точно на место, точно под нужным углом. Она мысленно сфотографировала его расположение ранее, как делала всегда при работе с древними артефактами, чтобы не оставить следов своего касания. Сейчас большего женщина не добьётся, а мужу не стоит знать о том, что она узнала правду. Француженка вонзила ногти в собственные ладони, и острая, знакомая боль у основания большого пальца вернула сознание в тело, отвлекла от головокружительной пропасти. Кормье прикусила внутреннюю сторону щеки до металлического привкуса. Контролируемые участки резкой и локализованной боли были яснее и надёжнее любой эмоции. Наконец-то тело снова стало ей подчиняться. Дельфина сделала первый шаг к выходу, затем второй, напоминая ногам о необходимости передвигаться быстрее. Чудом женщина вышла из кабинета мужа, не издав ни звука, но сама не пошла в спальню. Она прошла на кухню, налила стакан ледяной воды и выпила его маленькими, размеренными глотками, глядя в тёмное панорамное окно на своё отражение-призрак. В груди бушевал ураган, но лицо было спокойным и пустым. Эта пустота была теперь её самой крепкой и надёжной бронёй. В голове сквозь гул мыслей выделялась всего одна: имя. Рейчел. Француженка уже знала, что будет делать.