Цена жизни

      Третий год войны.       Британия почти вся пала — не разом, не громко, а медленно, с хрустом. Города сдавались без боёв, поместья переходили из рук в руки, фамилии стирались, будто мел на мокром камне. Пожиратели Смерти занимали пространство уверенно и хищно, втягивая в свои ряды тех, кто боялся, кто хотел выжить, кто слишком устал быть смелым. Мир, который Гермиона когда-то любила, теперь пах гарью, кровью и старой магией. Смерть больше не была итогом — она стала фоном.       Орден Феникса держался на нитях стратегии, хитрости и отчаянного везения. Им не хватало людей, артефактов, времени. Волдеморт знал это. Более того — он знал, что Золотое Трио охотится за крестражами. И потому начал скрываться, создавать новые, экспериментировать, искать способы продлить себе жизнь за грань уже немыслимого.       Сегодня выпал редкий шанс: разведка донесла, что Пожиратели собираются в новом месте — в поместье Ноттов.       Они были уверены, что никто не знает.       Цель операции была сформулирована предельно просто и оттого пугала ещё больше: взять в плен кого-то из командования, разорвать цепь власти, выбить хотя бы одну опору из-под ног войны.       Гермиона Грейнджер стояла на пригорке, который находился в нескольких метрах правее от основной группы, закутавшись в тёмный боевой плащ, пропитанный защитными чарами. Ткань была тяжёлой, пахла металлом и зельями. Под ногами — влажная, изрытая земля, трава, примятая сапогами и магией. Над полем висел низкий свинцовый небосвод, будто сама природа готовилась стать свидетелем бойни.       Она видела всё.       Симус Финниган работал по периметру поместья, устанавливая взрывные чары с почти любовной аккуратностью. Его пальцы были в ожогах, рукава куртки прожжены, но глаза Симуса загорались каждый раз, когда дело доходило до его «специализации». Неудивительно, что за годы войны не нашлось никого равного ему в пиротехнике. Если кто-то и получал удовольствие от войны, то именно он. И Гермиона старалась не думать, почему.       Джинни Уизли, Нимфадора Тонкс, Ли Джордан и Теодор Нотт готовились к бою напротив главного входа. Их позы были напряжёнными, собранными — бойцы, привыкшие идти первыми. Гермиона с горькой усмешкой называла их отрядом самоубийц. Не потому, что они хотели умереть. А потому, что именно они всегда шли туда, где шанс выжить был минимальным.       Когда Джинни Уизли впервые заявила, что хочет быть в этом отряде, командование пришло в ужас. Но рыжая ведьма быстро доказала, что страх — не её слабость. Ловкая, безжалостная, с холодной головой и взглядом, в котором давно не было подростковой наивности. Война вытравила её быстро и бесповоротно.       Тонкс стояла чуть впереди остальных — расслабленная, почти небрежная, если не знать, на что смотреть. Её плечи были опущены, палочка покоилась в руке легко, будто продолжение пальцев. Она воевала давно. Прошла первую волну, когда ещё верили, что всё можно остановить быстро. Пережила вторую — когда стало ясно, что быстро уже не будет никогда.       Страх у неё был. Но он давно перестал быть врагом. Он стал инструментом. Тонкс не рвалась вперёд — она знала цену импульсам. Она держала фланг, пространство, людей рядом. В бою она не геройствовала — она выживала. И делала так, чтобы выжили другие. Именно поэтому Гермиона снова и снова ставила её в первую линию.       Ли Джордан был полной её противоположностью. Он ухмылялся — широко, вызывающе, будто впереди был не штурм родового поместья Пожирателей, а рискованная авантюра. Пальцы подрагивали — не от страха. От нетерпения. От жажды движения.       Война подсадила его на адреналин так же крепко, как раньше — квиддич и запретные вылазки. Тишина его ломала. Ожидание — злило. Только в бою он чувствовал себя по-настоящему живым, собранным, ясным. Гермиона это видела. И знала: именно такие люди либо гибнут первыми, либо становятся незаменимыми. Пока — он был вторым.       Теодор Нотт стоял чуть поодаль. Слизеринец, перешедший на сторону Ордена почти сразу после начала войны. Он никогда не разделял взглядов своей семьи. В бою был точен, жесток и удивительно спокоен. Его дом сегодня должен был пасть от его же рук.       Гермиона задержала на них взгляд. Отряд самоубийц. Люди, которые давно перестали задаваться вопросом «почему именно я?» И потому были опаснее всех.       Её взгляд скользнул в бок, к левой стороне территории поместья — и она заметила близнецов Уизли. Фред и Джордж стояли чуть в стороне, склонившись друг к другу, прикрывая рты ладонями, будто делились какой-то особенно удачной шуткой. Плечи подрагивали от едва сдерживаемого смеха.       — Идиоты, — мысленно выдохнула она.       Не потому, что злилась. Потому что иначе было страшнее. Иногда ей казалось, что они смеются всегда. Когда падали друзья. Когда горели дома. Когда кто-то не возвращался с задания. Они смеялись даже тогда, когда остальные плакали — тихо, по углам, сжав зубы до боли.       Гермиона ловила себя на этой мысли не впервые: а если это не беспечность? Если это не отрицание — а единственный способ не сойти с ума? Близнецы никогда не позволяли тишине задерживаться надолго. Они заполняли её шутками, гротеском, абсурдом — как будто если не дать тьме паузы, она не успеет вцепиться в горло. Смех был их щитом. Их заклинанием. Их войной.       Фред поймал её взгляд и, не переставая ухмыляться, отсалютовал ей двумя пальцами. Джордж наклонился к нему и что-то прошептал. Оба снова фыркнули, едва сдерживаясь.       Гермиона отвернулась. Пусть смеются. Пусть делают вид, что это очередная безумная вылазка, а не бой, из которого кто-то сегодня не выйдет. Если смех держал их на ногах — значит, он был не слабостью, а формой мужества. Просто очень специфической.       Выдохнув, Гермиона ещё раз оглядела всех и спустилась с пригорка к ребятам. Они стояли и их взгляд был прикован к поместью, как у хищников, смотрящих друг другу в глаза перед боем. Она сказала тихо, но так, чтобы её услышали:       — Пора. Начинаем.       Никто не ответил вслух. Все кивнули — скорее себе, чем ей.       Каждое движение было рассчитано.       Каждый приказ — выверен.       Каждое мгновение — ставка на жизнь.       Теодор Нотт рассёк ладонь и приложил её к земле. Кровь впиталась в почву, древняя магия поместья застонала, сопротивляясь.       Интересно, что он чувствовал, снимая защиту с собственного дома, чтобы напасть на его жителей? Гермиона решила спросить его позже. Если это «позже» вообще наступит.       Прошло несколько минут — и купол начал рассеиваться.       — Ваш выход, — она махнула близнецам.       Фред взмахнул палочкой. — Перикулум!       Красные искры с грохотом врезались в стёкла величественного поместья. Джордж не отставал, осыпая окна с противоположной стороны. Близнецы носились вокруг здания, выбивая стёкла красными салютами и заливаясь смехом.       Пожиратели, как и ожидалось, не выходили наружу, предпочитая отбиваться изнутри. Их было меньше, чем она рассчитывала. Грейнджер различила Долохова, Яксли, нескольких малознакомых бойцов. И Нотта-старшего — хозяина поместья. Тот выглядел безумным.       — Защитить дом любой ценой! — надрывался он. — Он не простит… не помилует… защитить дом!       Члены Ордена не торопились входить внутрь. Они слишком хорошо знали, чем заканчиваются атаки на родовые поместья. Родовая магия всегда защищает своих хозяев. Значит, хозяев нужно вытащить наружу.       — Симус, сейчас! — крикнула Гермиона, вставая во главе отряда.       Симус подпалил фитили и побежал прочь от поместья. Меньше минуты. Дом взорвался. Пламя вырвалось из окон, взрывы прогремели со всех сторон, в небо поднялось густое чёрное облако дыма.       — Если мы сегодня выживем, — протянул Тео, — я обниму Симуса так крепко, что у него треснут кости. Он только что исполнил мою детскую мечту.       Кто-то хмыкнул.       Нотт смотрел, как горит его собственный дом, с почти хищным удовлетворением. Ни сожаления, ни колебаний.       Пожиратели начали выходить наружу — один за другим, задыхаясь, хватаясь за горло, кашляя от едкой гари.       Гермиона обернулась.       Джинни уже стояла в боевой стойке, пальцы сжимали палочку. Она напоминала пантеру — напряжённую, готовую к прыжку.       — Кажется, пора показать им, кто тут папочка, а, Гермиона? — Ли Джордан положил руку ей на плечо и ухмыльнулся.       Гермиона не улыбнулась.       — Работаем, — сказала она.       И Орден Феникса во главе с Гермионой Грейнджер начал очередное сражение.

***

      Атака захлестнула поле мгновенно.       Первый залп разорвал воздух, будто ткань. Заклинания хлестнули по полю, сталкиваясь, дробясь, оставляя после себя вспышки света и запах жжёной магии. Орден двигался слаженно — не как герои, а как те, кто слишком долго воюет, чтобы позволить себе ошибки.       Гермиона держала поле целиком.       — Правый фланг, плотнее!       — Симус, ниже, они прикрываются щитами!       — Тонкс, держи форму, не лезь вглубь!       Тонкс отвечала короткими кивками. Она меняла облик прямо в бою — лицо расплывалось, фигура смещалась, сбивая прицел противников. Опытный боец.       Ли Джордан работал иначе. Он смеялся. Не громко — скорее выдыхал короткие, рваные смешки, когда его заклинания ложились точно в цель.       — Эй, красавчик, — бросил он одному из Пожирателей, уклоняясь от проклятия, — ты сегодня явно не в форме!       Гермиона стиснула зубы. Ей не нравилось, как он воюет. Но отрицать результат она не могла.       Пожиратели начали теснить. Кто-то новый появился у восточной стороны поместья. Джинни увидела его первой.       Блейз Забини остановился в нескольких шагах от неё, скользнул по ней оценивающим взглядом и усмехнулся — не зло, а почти заинтересованно.       — Ну надо же, — протянул он. — Младшая Уизли. Слышал, что ты дерёшься неплохо… но не ожидал — настолько.       — Обычно я не произвожу впечатления на Пожирателей, — холодно ответила Джинни. — Ты исключение?       — Возможно, — он поднял палочку. — Сегодня у меня хороший день.       Они сошлись резко. Заклинания летели на минимальной дистанции — быстрые, жёсткие, без предупреждений. Джинни не отступала, давила, сокращала расстояние, навязывая темп. Она работала ярко, агрессивно, не давая Забини времени выстроить защиту.       Он отвечал иначе — экономно. Отводил удары, перенаправлял, будто танцевал в полушаге от опасности.       — Чёрт, — выдохнул он, уходя от огненного всплеска. — Ты дерёшься так, будто тебе за это платят.       Её заклинание задело его плечо — не смертельно, но ощутимо. Забини отшатнулся, коснулся места удара, а потом рассмеялся — коротко, искренне.       — Ладно, — признал он. — Впечатлён. Обычно я таких комплиментов не раздаю.       — Твой рот хоть на секунду затыкается? — бросила она.       — О, — он ухмыльнулся. — Мой рот умеет делать невероятные вещи, львёнок.       Блейз вновь поднял палочку — и бой стал жёстче, быстрее. Игра закончилась.       Гермиона видела это краем глаза и чувствовала, как внутри всё сжимается. Джинни была хороша. Но Забини — опасен. Не яростью, а контролем и тактикой боя.       Гермиона чувствовала странное раздражение. Это не должно было быть крупным сражением. Поместье. Локальная группа Пожирателей. Командование среднего уровня. Разведка была уверена: никакого высшего состава, никаких ключевых фигур. Риск — допустимый. Потери — возможные, но контролируемые.       Так зачем здесь появился Забини? Он не был рядовым бойцом. Не был фанатиком. Забини появлялся там, где имело значение кто и зачем дерётся. Где ставки были выше обычного.       Грейнджер ненавидела такие моменты. Моменты, когда стратегия начинала трещать не из-за силы врага, а из-за нехватки информации.       — Я должна была предусмотреть, — зло подумала она, — должна была заложить вероятность подкрепления. Должна была…       Гермиона резко одёрнула себя. Самобичевание — роскошь для тех, кто не командует.       Она перевела взгляд по полю боя, проверяя позиции, считая людей, оценивая темп.       Орден держался. Пока. И всё же её взгляд снова и снова цеплялся за одно и то же.       За тени.       За движение на границе зрения.       За каждый светлый отблеск среди дыма и вспышек.       Платиновые волосы.       Она сама не сразу поняла, что ищет именно их. Если бы это было крупное столкновение — он бы уже был здесь, — мелькнула мысль. Но это… слишком мелко для него.       Она знала это чувство. Холодное. Давящее. Почти физическое. Будто кто-то — высокий, спокойный, смертельно точный — ещё не вышел на сцену.       И в тот же миг воздух будто сжался.

***

      Он появился не сразу — не как глупые Пожиратели, что выныривали с треском аппарации и тут же начинали палить направо и налево. Пространство просто дернулось. Будто воздух вспомнил, что должен бояться.       На секунду стало слишком тихо.       Драко Малфой шёл с левой стороны поместья, через развалины, как по коридорам своего дома — спокойно, уверенно, будто вокруг не бушевала война. Чёрная боевая мантия с серебряной вышивкой, платиновые волосы, слегка растрёпанные ветром магии, напряжённая линия плеч.       Он не суетился. Не оглядывался. Не прятался. Он просто шёл — и мир подстраивался под его движение.       Магия вокруг него чувствовалась плотной, как штормовой воздух. Гермиона видела, как некоторые Пожиратели невольно выравнивают строй рядом с ним — не потому что он приказывал. Потому что он центр боя, и это ощущалось физически.       Он поднял палочку — и пространство дрогнуло.       Огонь рванул по линии фланга — живой, хищный, зверь из пламени, пожирающий всё на пути. Орденовцы в панике отступали, пытаясь удержать линию. Основной бой сместился в бок, левее от входа, туда, где появился Малфой.       Гермиона знала, что это уже не просто сильный противник.       Это — оружие. И хуже того — он полностью контролировал то, что делает. Каждый удар — точный, просчитанный, стратегически выверенный.       И в какой-то момент она поняла: он не просто уничтожает. Он расчищает путь, он обходит территорию с левой стороны и движется в центр.       Его взгляд нашёл её среди хаоса, огня, заклинаний. Застыл. Зафиксировал.       И Малфой пошёл прямо к ней.       — Чёрт… — тихо выдохнула Тонкс.       Она стояла справа от Гермионы, в боевой мантии, с растрёпанными из-за магии волосами. Её обычно живая, чуть насмешливая мимика исчезла — лицо стало собранным, аврорским.       — Это плохо, — добавила она уже другим голосом, профессиональным. — Очень плохо.       Малфой поднял палочку — короткое, бесстрастное движение кистью. Никто даже не успел понять заклинание — лишь последствия.       Земля перед строем Ордена ударила вверх, будто её толкнули изнутри, сметая защитников, заставляя их рассыпаться и отступить. Не взрыв, не крик — просто сила, сухая и точная, прорвавшая линию.       Гермиона ощущает, как весь мир будто начинает сжиматься, стягиваться к одной точке — к нему. Он идёт в обход, прямо к ней, без колебаний, и весь бой, казалось, перестраивается под его движение. Люди мелькают между, кто-то пытается перехватить, кто-то закрывает её собой, но это ничего не меняет. Малфой идёт ровно туда, где стоит она.       Взрыв — огонь вспыхивает у разрушенного дома, языки пламени вырываются к небу, освещая всё жёстким, рыжим светом. И в этом огне Драко выглядит почти нереально — лицо в оранжевых отблесках, тень от ресниц, суровая линия губ. Он бледен, спокоен и пугающе сосредоточен.       И всё это время — его взгляд не моргает.       В какой-то момент Гермиона перестаёт просто смотреть — начинает понимать. Это не случайность. Не попытка захватить кого угодно. Он идёт именно к ней.       Он возьмёт меня в плен.       Мысль вспыхивает коротко, отчётливо, и тут же обжигает ужасом. Он не убьёт. Он хочет забрать.       И мысль о том, что она окажется в его власти — под его контролем, под его взглядом, под его холодной рукой — кажется хуже смерти.       — Нет… — едва слышно, почти беззвучно срывается с губ.       Её тело решает быстрее разума — она разворачивается и бежит в право, огибая поле боя по периметру.       Гул глохнет где-то на заднем плане, будто проваливается под воду. Мир сужается до ломающегося дыхания, ударов сердца и стука ботинок по обломкам. Она слышит, как кто-то кричит её имя. Кто-то пытается догнать. Кто-то кидает заклинание в сторону Малфоя.       И где-то за спиной — он. Он уже успел дойти до места, где она стояла минуту назад и теперь двигается прямо за ней.       Он не кричит. Не ускоряется в панике. Не несётся за ней безумной рысью.       Он просто идёт. Каждый его шаг будто давит ей в спину. Она чувствует его внимание, как чужое холодное дыхание у шеи, хотя между ними ещё расстояние. Чувствует, как он всё ближе. Как медленно, но неизбежно сужается круг.       И справа — пламя.       Поместье горит, как жертвенник. Огонь жадно пожирает стены, крыша обваливается, искры летят в ночь. Это не укрытие. Не шанс на спасение. Это — путь в никуда.       Но Гермиона смотрит на огонь — и вдруг понимает.       Лучше там. Лучше риск сгореть, задохнуться, исчезнуть, чем быть пойманной.       Это решение приходит не как истерика, не как безумие. Оно холодное. Чёткое. Отчаянно-разумное. Единственно возможное.       Она резко сворачивает к горящему входу.       В последний момент её взгляд снова вырывается к нему — и встречает его. Он уже ближе, чем она ожидала. Серые глаза — всё такие же спокойные, как ледяная вода. В них нет ярости. Нет спешки. На губах играет ленивая усмешка.       Он точно знает, куда она бросится.       И именно в этот миг Гермиона понимает ещё одну страшную вещь: он рассчитывает её шаги. Предвидит. Он знает, что она будет готова бежать хоть в огонь — лишь бы не к нему.       И всё равно она бежит.

***

      Огненный жар обрушивается на неё стеной, воздух становится тяжёлым, едким, дыхание срывается. Но она врывается внутрь — почти с облегчением, как будто переступила порог единственного, но всё же выбора.       Внутри поместья всё кипело — огонь гудел, как живой, пожирал балки, забирался в коридоры. Дым щипал глаза, забивался в горло, заставлял кашлять глухо, болезненно. Пол скрипел под ногами, где-то с грохотом рушился потолок. Воздуха было слишком мало — как будто сама жизнь здесь выгорела.       Гермиона бежала.       Не разбирая пути. Срываясь с поворотов, спотыкаясь о щепки, осколки стекла, обломанные рамы. Она вжималась плечом в стены, чтобы удержать равновесие, хваталась за всё подряд, лишь бы не упасть. Каждый вдох резал грудь, глаза слезились от гари — но она не останавливалась.       Потому что знала: стоит остановиться — он догонит.       В какой-то момент она услышала его шаги. Не быстрые, не рваные, а ровные, тяжёлые. И это было страшнее крика, страшнее бега, страшнее любых угроз.       Он не торопится.       — Грейнджер,— его голос прорезал гул огня, как заклинание. Чёткий, низкий, неприятно спокойный.       Пламя треснуло сбоку, осыпались уголья. Гермиона прижалась к стене, стиснула зубы, заставила себя идти дальше, глубже в этот пылающий лабиринт. Где-то впереди был ещё один коридор. Где-то — окно. Где-то — шанс.       Если он есть.       — Выходи, — снова его голос. Ближе. — Давай закончим это.       У неё перехватило дыхание. Он не кричал — даже сквозь огонь он говорил так, будто абсолютно контролирует ситуацию. Как будто уже держит её за горло. Как будто всё это — просто формальность.       Она свернула ещё раз, почти врезалась в стену. Доски под ногами прогорели, нога провалилась в пустоту — Гермиона резко выдернула её, чуть не упав. Пламя лизнуло слишком близко, горячо обожгло кожу, запах жжёной ткани ударил в нос. Сердце билось как бешеное.       Он ближе. Она чувствует это — почти физически.       Где-то позади раздался тяжёлый шаг. Потом второй.       Потом звук, как будто он чуть задел обугленную балку. Он внутри. Здесь. Совсем рядом.       Гермиона развернулась, рванула в другую сторону, прошла два шага — и мир внезапно дёрнулся. Чья-то рука резко, жёстко схватила её за запястье.       Схватила — и не отпустила.       Она рванулась, попыталась вывернуться, ударить, вырваться — бесполезно. Хватка была стальной. Он рывком потянул её назад — и она буквально столкнулась с ним, ударившись плечом о его грудь.       Жар огня вокруг делает воздух нестерпимым, но от него веет холодом — пугающе трезвым, опасным.       Он стоит близко. Слишком близко. Она чувствует дыхание возле уха. И слышит его голос.       — Попалась…       Улыбка слышится даже без необходимости её видеть — ледяная, самодовольная, опасная.       Пламя вокруг продолжает реветь, рушиться, мир горит — а он держит её так, будто здесь нет никакого хаоса. Будто всё это — просто декорации.       А главное уже произошло:       Он поймал её.