Цена жизни

      Всё происходит слишком быстро.       Она пытается выдернуть руку — он перехватывает её запястье другой рукой, резким, безжалостным движением разворачивает лицом к себе. Мгновение — и её палочка уже в его пальцах. Даже не заметила, когда он её выбил.       Гермиона срывается в атаку с новыми силами — пытается ударить коленом в живот, локтем в грудь, ногтями, чем угодно. Он терпеливо перехватывает каждый рывок, будто давно к этому готовился.       И вдруг — резкое движение.       Мир переворачивается.       Он подхватывает её, как вещь. Без церемоний. Без лишней грубости — просто эффективно. Закидывает её на плечо, крепко удерживая одной рукой за бёдра, другой отталкивая обломки и огонь на пути. Она дерётся, как может, бьёт его кулаками по спине, коленом по ключице, царапает — ему всё равно.       — Ублюдок...— голос срывается, превращаясь в хрип — воздух слишком горячий, горло обожжено дымом, — поставь меня, немедленно!       — Перестань дергаться, — лениво отвечает он, шагая сквозь горящий коридор и крепче сжимая руку на её бедре.       Огонь вспыхивает где-то рядом, пепел оседает на его плащ. Гермиона вздрагивает, инстинктивно закрывая лицо рукой — он даже не замедляется. Просто идёт.       Она снова пытается ударить — сильнее, отчаяннее, он будто только сейчас замечает её попытки причинить ему боль и криво усмехается.       — Ты не меняешься, — будто отмечает факт. — Совершенно не умеешь проигрывать.       Выход — внезапный, как спасение, которого она не просила. Резкий глоток холодного воздуха обжигает лёгкие не меньше едкого дыма. Снаружи шум поля боя звучит приглушённо, будто через воду.       Он делает ещё несколько быстрых шагов… и резко роняет её на землю. Спина резко встречается с твердой землей. Она перекатывается, едва не вскрикивая от боли — и в ту же секунду пытается вскочить и бежать.       Но он уже рядом. Его тень накрывает её. Палочка в его руке взрывается светом.       Купол смыкается над ними, магия складывается в глухую оболочку, гасит рев пожара, отключает крики, шум, хаос. Мир резко становится тише, плотнее, замкнутым. Воздух внутри — чистый. За пределами всё ещё горит, рушится, но к ним это больше не имеет отношения.       Гермиона делает шаг назад, как зверь, загнанный в клетку. Стук сердца гремит в ушах.       Он стоит напротив.       Она снова бросается на него — кулаками, отчаянно, яростно. Он перехватывает её запястья. Без усилия. Просто останавливает.       И смотрит сверху вниз.       — Хватит.       Она делает ещё одну попытку.       — Пошёл нахрен, Малфой.       Резкая, от отчаяния. Вырывается, дёргается, пытается ударить его лбом, но сильная разница в росте не позволяет этого сделать.       Пламя, дым, руины вокруг. Земля под ногами дрожит от разрывов заклятий. Ад войны — но самый страшный ад сейчас стоит в шаге от неё.       И Малфой перестаёт играть.       Его движения становятся резкими и предельно точными. Он на мгновение отпускает ее запястья и с силой толкает вперед, заставляя упасть на спину. В считанные секунды он садиться сверху и прижимает весом так, что воздух выбивает из лёгких. Одна рука быстро находит ее кисти рук, сжимает их и фиксирует у нее над головой. Малфой крепко держит ее хрупкое тело под собой и опускается к лицу.       — Будешь дёргаться — будет больнее, — проговаривает он медленно, отчеканивая каждое слово возле её уха. — Грейнджер, давай не будем проверять, на что я способен.       Голос низкий, ровный — но там больше терпения нет. Там — угроза.       Она пытается держаться. Дышать. Сохранять разум. Но страх всё равно холодом поднимается по позвоночнику.       — Что ты… — голос срывается. — Что ты собираешься...       — Помолчи.       Он свободной рукой вытаскивает нож и клинок касается её кожи.       Гермиона замирает. Это не грубое насилие. Это — ритуал.       И становится ещё страшнее.       Он разрезает её ладонь — ровно, точно, как хирург. Боль вспыхивает резкой полосой, магия внутри вздрагивает, будто на неё накинули рывком цепь. Затем он делает такой же разрез на своей руке.       Кровь.       Магия откликается на неё мгновенно. Воздух тяжелеет.       Его голос — низкий, холодный, без эмоций — прорезает пространство:       — Принимаю тебя под власть щита крови… Принимаю тебя под право защиты… Принимаю тебя под клеймо рода…       Слова давят. Не физически — глубже, чем это вообще возможно. Будто кто-то влезает в душу и перестраивает её под чужую структуру. Магия сжимается вокруг них, завивается кольцом, впивается под кожу. Связь рождается не мягко — ломая, требуя, подчиняя. Она ощущает, как что-то тянется от него внутрь неё — чужое, сильное, ледяное, требовательное.       Он не отнимает её магию. Гораздо хуже. Сердце бьётся в горле. Дышать трудно. Сознание будто разрывает между собой и им.       Когда он произносит последнюю фразу, мир на секунду будто глохнет.       И в эту тишину он склоняется ниже и касается её лба губами. Не нежно. Не ласково.       Это — печать.       Последний удар магии проходит через неё волной. Жгуче. Холодно. Больно. Мир расплывается — и в то же время становится слишком ярким.       Она чувствует его.       Его присутствие внутри себя, его холодную решительность, его железную волю, его уверенность в том, что он имеет право на всё, что сейчас с ней делает.       Он медленно освобождает её руки, но не встает с неё. И ненависть поднимается такой силой, что едва не рвёт грудь.       На её безымянном пальце вспыхивает металл. Кольцо тяжелеет, как кандалы. И на его — такое же.       — Ты… — она сглотнула. — Ты сделал меня своей…       — Женой, — договорил он ровно.       Слово повисло между ними, как приговор. Она жена Драко Малфоя.       Гермиона резко смотрит на руку — будто только сейчас осмелилась. Короткое, почти истеричное движение — и она пытается сорвать кольцо.       Не снимается.       Магия отзывается болью — не физической, а внутренней, будто её собственная сила протестует против попытки разорвать связь. Гермиона сдавленно выдыхает и давит сильнее, уже в отчаянии.       — Не получится, — произносит он лениво.       — Сними, — её голос низкий, напряжённый. — Немедленно, сними, Малфой.       — Я могу, — почти ласково, будто ему правда жаль,— ...но не собираюсь.       Ей хочется ударить Малфоя. Закричать. Разорвать купол, кольцо, всё — но связь только крепче стягивает внутри, заставляя дышать его присутствием.       — Зачем? — наконец вырывается, почти шёпотом. — Зачем ты это сделал?       Он смотрит ей в глаза, сверху вниз.       И не моргает.       — Позже, Грейнджер.       Он наконец встает с неё, поднимается на ноги и продолжает:       — Сейчас тебе будет достаточно информации, чтобы твоя лохматая голова не сошла с ума в ближайшие дни.       Он будто меняет тон — становится серьёзным, деловым. Как будто это — инструктаж, а она — объект с функциями.       — Кольцо — твоё щитоносное звено. Оно будет отводить тёмные проклятия. Не все, — уточняет спокойно. — Но это не значит, что можно играть в бессмертного героя, Грейнджер.       Гермиона сжимает зубы. Он продолжает.       — Связь не позволит нам навредить друг другу. Попробуешь — магия накажет. Меня — тоже.       Он произносит это как факт, не как заботу.       — Мы чувствуем сильные эмоции друг друга. Не мысли — не надейся, — он смотрит на неё чуть насмешливо. — Но страх, ярость, радость, боль. Они теперь… громче.       И словно в подтверждение — её вспышка злости ударяет в него, и он делает малозаметную паузу. Всего долю секунды. Но она видит.       — И да, — уже жестче. — Я всегда буду знать, где ты.       Воздух будто вырывают из её лёгких.       — А я? — глухо.       — Нет, — спокойно. — У тебя такой возможности не будет.       Она закрывает глаза на миг — чтобы не сорваться. Чтобы не задохнуться от поступающей паники.       — Забудь о побеге, Грейнджер. Не сейчас.       Она смотрит на него с ненавистью — чистой, яркой, выжигающей. Он принимает её взгляд так, будто это логично и ожидаемо.       — И последнее, — продолжает он. — Тебе станет хуже, ритуал забирает силы. Твоя магия перестраивается под связь, тело — тоже. Если будешь умнее обычного — дашь себе время восстановиться. Пару дней минимум.       — Ты… — она глотает воздух. — Ты просто так решил...за меня...за мою жизнь...       — Да.       Он смотрит на её кольцо. Потом — на своё.       — Привыкай.       Связь пульсирует. Купол начинает ослабевать. Трещины проходят по его поверхности.       Он отходит от неё — не спеша. Но расстояние не ощущается как расстояние. Он всё равно рядом.       — Мы ещё поговорим, — обещает тихо. — Я приду за тобой, Грейнджер.       Купол падает. Окружающий мир возвращается.       Но Гермиона Грейнджер, кажется, не дышит.

***

      Тишина Малфой-Мэнора была плотной, вязкой. Дом не просто молчал — он слушал. И судил.       Коридоры встретили их холодом, запахом пороха и чем-то едва уловимо гнилым — следами ритуалов, боли и слишком долгого соседства со смертью. Высокие стены давили, тени ползли за спинами, словно что-то живое следило из темных углов.       Блейз шел рядом уверенной, расслабленной походкой, будто был здесь дома — хотя каждый раз его взгляд чуть темнел.       Он не любил это место. Никто нормальный не любил.       Высокий, атлетичный, смуглая кожа, черные короткие волосы, внимательные глаза — он выглядел одновременно спокойно и опасно.       — Орден не растерялся, — негромко сказал он, когда они миновали центральный холл. — Им удалось захватить Нотта-старшего. Повелитель будет… крайне недоволен.       Драко дернул уголком губ — усмешка без радости.       — Темный Лорд не любит, когда у него забирают игрушки.       — Зато Орден любит портить ему настроение, — с ленивой иронией ответил Блейз. — И, кстати… Уизли-младшая. Она устроила неплохую бойню. Я не думал, что она умеет драться так яростно.       Драко снисходительно хмыкнул, открывая тяжелую деревянную дверь.       Комната была не похожа на остальную часть поместья. Здесь всё было выверено, строго и… живо.       Темное дерево пола, камин, давно не согревающий, но поддерживающий ровное пламя ради порядка. Полки с книгами — не декоративными, а действительно читаными. Стол, на котором лежали аккуратно разложенные документы. Кресло у окна. И ни одной лишней безвкусицы, которой так любила окружать себя Нарцисса.       И главное — серебряные защитные руны. Едва дверь закрылась, воздух будто стал глухим. Невидимый купол лёг поверх пространства, приглушая любые возможные уши.       Блейз заметно расслабился.       — Всё ещё держит? — уточнил он.       — Всегда держит, — коротко ответил Драко. — Здесь никто не услышит, даже если постарается.       — Хорошо, — кивнул Забини серьёзнее.       Он перевёл взгляд на кольцо на пальце Драко. Тонкая, но ощутимая сила от него расходилась по коже.       — Судя по тому, что ты все ещё стоишь на ногах и выглядишь так, будто сделал то, что планировал… могу считать, что всё получилось. С Грейнджер.       — Получилось, — коротко сказал Драко. Голос ровный и сдержанный. — Родовая магия приняла её.       — Значит, ты правда… — Блейз тихо присвистнул. — Ты женился на ней. По-настоящему.       — Да.       Он сказал это так спокойно, будто речь шла о холодном расчете, договоре, сделке. Хотя это и была сделка — с родом, с собственной судьбой, с будущим.       — Знаешь, — Блейз криво усмехнулся, — если цель была сделать самый смелый, самый безумный и самый опасный ход за последние несколько лет — ты успешно справился.       Пауза.       — Темный Лорд не должен узнать, — серьезно добавил он.       — Не узнает, — спокойно.       И это не было бравадой. Это было обещание самому себе.       — Как она? — спустя миг спросил Забини.       — Жива, но истощена. Без сознания. — пальцы Драко слегка сжались, проводя по холодному металлу кольца. — И будет жива. Это главное.       — И кошмар только начался, — вздохнул Блейз. — Ну, как минимум — для неё.       — Для всех, — тихо, но твердо ответил Драко.       Блейз посмотрел на него внимательно. Очень внимательно. Но не спросил лишнего. Он был единственным, кто умел молчать там, где другим хотелось лезть глубже.       — Ладно. Я займусь тем, чем могу. Дам знать, если с Ноттом что-то изменится. И… если вдруг у Повелителя появятся вопросы, — он хмуро усмехнулся. — А они появятся.       — Появятся, — согласился Драко.       Блейз коротко хлопнул его по плечу.       — Береги голову. Ты только начал играть в эту игру — постарайся не проиграть в первом же раунде       Когда дверь за Блейзом закрылась, тишина вернулась в комнату, вязкая, почти осязаемая. Драко остался стоять посреди спальни, уткнувшись взглядом в темное стекло окна. Магия в стенах тихо шептала, удерживая пространство недоступным для чужих ушей, но сейчас ему от этого было не легче. Такое ощущение, словно комната дышала вместе с ним — прерывисто, неровно, будто разделяя его беспокойство.       Он провел ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли в порядок, но они рассыпались, как зола под ногами. Перед глазами снова вспыхнуло красное зарево пламени, закололо в груди — тот момент, когда она, чёрт возьми, бросилась в горящее поместье, вместо того чтобы спасаться. Отчаянная, упрямая, совершенно несносная… и чертовски живая.       Вспышка ярости — на неё, на себя, на весь мир — промелькнула внутри и тут же уступила место холодному страху.       Он до сих пор чувствовал на руках её вес, жёсткую борьбу, как она била его, вырывалась, шипела сквозь дым, не желая принимать ни его помощь, ни сам факт опасности. Глупая. Упрямая. И в то же время… восхитительная в своей несгибаемости. Она не ломалась, даже когда всё вокруг рушилось. Даже когда он обезоружил её и буквально вынес на себе — она не сдалась. До последнего сопротивлялась.       И теперь — тишина, и она без сознания.       Он вспомнил, как склонялся к её лицу, как разглядывал каждый штрих — ресницы, покрытые пеплом, треснувшую от жара губу, упрямую линию подбородка. И он поцеловал её — не как жест слабости, а как заклятие, активацию, как последнюю карту в рукаве, отчаянную и необходимую. Сейчас губы еще будто помнят привкус пепла и кожи.       Драко медленно выдохнул.       — Упрямая дура, — тихо пробормотал он.       Мысли о Темном Лорде — о Повелителе, как они теперь вынуждены его называть — всплыли краем сознания, ледяной тенью.       Если тот узнает… если поймёт…       Нельзя. Он не позволит. Не отдаст. Не потеряет.       Комната снова стала слишком тесной. Драко прошёлся по ней, остановился, опёрся ладонью о стену.       Надо держать голову холодной. Надо продумать всё. Защитить связь. Защитить её. Даже от неё самой.       Особенно — от неё самой.