Цена жизни

      Комната встретила их давящим, гулким молчанием. Запах дыма ещё держался на пальцах, и Гермиона почти благодарила его за земное ощущение — хоть что-то обычное среди этого кошмара.       — Ну? — Джинни резко разорвала тишину, — Давайте, поделитесь вашими гениальными планами. Кто первый — жених или избранный?       Гарри чуть вздрогнул. Драко дёрнул уголком губ, но промолчал.       — Я, — сказал Гарри, сухим голосом. — Потому что это — мой план так же, как его.       Гермиона сложила руки на груди, принимая воинственный вид. Но на самом деле ей необходимо было прятать дрожь в руках.       — Мы вернулись, потому что уничтожили всё, что можно было уничтожить, — начал он. — Все крестражи, до последнего.       Тишина. Даже воздух перестал двигаться.       — Тогда почему он жив? — тихо спросила Гермиона.       Гарри выдохнул.       — Потому что Волдеморт нашёл другой способ держаться за жизнь. Он… подключился к родовой магии чистокровных родов. Самых древних и самых сильных.       — И догадайся, какой род для него главный, — лениво добавил Блейз. — Подсказка: вот стоит его наследник.       Драко даже не повернул голову на шутку. Он всё ещё смотрел только на неё.       — Малфои, — сказала Гермиона сама. — Конечно.       — Да, — кивнул Гарри. — Род Малфоев — древний, мощный, с фундаментальной силой, на которой держатся десятки магических структур. И Волдеморт собирался… по сути, присвоить себе силы рода. Постепенно, шаг за шагом, пока род Малфоев не станет просто сосудом. Это буквально ключ к бессмертию, такой род столетиями копил в себе мощь. Если Волдеморт подчинит род Малфоев себе — его невозможно будет побороть. Это сделает его не только бессмертным, но и чертовски сильным. Представьте, что у вас не только ваша магия и способности, а сила всего чистокровного старейшего рода.       В горле у Гермионы пересохло. Она уже знала, что дальше. Где-то внутри знала.       Гарри перевёл дыхание.       — Малфой пришёл к нам с Роном три года назад, ещё до захвата Хогвартса. И сказал, что это произойдёт. Что Люциус умрёт, что Волдеморт полезет в род. И что у него есть единственный способ поставить барьер.       Джинни напряглась.       — И этот способ — связать род с Гермионой? — процедила она.       Пэнси тихо вмешалась — первый раз:       — Не просто «связать». Влить в род чужую, грязную кровь, нестандартную магию, которая не подчиняется логике чистокровных линий. Магию, которую система не может правильно «переварить». Магию, которая при правильной настройке способна сломать весь механизм поглощения.       Гермиона смотрела на Гарри и Рона. Только на них.       — Вы знали, — сказала она очень тихо. — Знали, что он собирается… сделать меня частью рода.       — Да, — так же тихо ответил Гарри.       — И вы разрешили.       — Я… — начал Рон.       — Вы разрешили, Рон. — голос стал жёстче.       — Я решил как командир, — резко выдохнул Гарри. — Потому что если Волдеморт поглотил бы род Малфоев полностью — всё, Гермиона. Конец войны. Конец нам. У него была бы постоянная подпитка сил. Нам нужен был противовес. Нам нужен был барьер. Нам… нужна была ты.       — То есть — инструмент, — холодно подвела итог она.       — И ты знал, — вмешалась Джинни, — что она справится, да? Что Гермиона Грейнджер вытащит всё и всех, даже если ей придётся пожертвовать собой?       В голосе её — ярость. Не на Малфоя. Не на Волдеморта.       На Гарри.       — Это было не «разрешить», — тихо сказал Гарри. — Это было «принять», потому что выбора не было. Потому что Драко уже тогда решил. И потому что… — он опустил глаза — я верил, что он не причинит тебе вреда.       Тишина ударила сильнее заклинаний. И тут заговорил Драко.       — Губить Грейнджер никогда не входило в мои планы.       Гермиона резко на него посмотрела.       — Не смей говорить, будто это было благородством, Малфой.       — Это не было благородством. Это было стратегией. Волдеморт рано или поздно бы убил меня. Потом — мою мать. Потом — использовал наш род как батарею. Я выбрал — не дать ему этого. И да, Грейнджер, я выбрал тебя. Не потому что ты удобная фигура, а потому что ты — единственная ведьма, чья магия способна выдержать нашу родовую систему и не сломаться. Ты — единственная, кого он не сможет поглотить.       — И заодно сделал меня своей женой, — выдохнула она. — Без моего согласия.       — Да, — так же спокойно ответил он. — Потому что если бы я спросил — ты бы никогда не согласилась.       Она хотела закричать. Хотела ударить. Хотела реветь целый день в подушку.       И он это почувствовал. Связь болезненно дёрнулась.       — План, — вмешалась Пэнси, жёстко обрывая эмоции. — Сейчас важнее это. Родовая связь уже создана и теперь её нужно укрепить, развить. Синхронизировать их магию до уровня, при котором род Малфоев станет замкнутым контуром, независимым от внешнего вмешательства. Им нужно тренироваться вместе и много.       — А мы? — хрипло спросила Джинни.       Блейз ухмыльнулся краешком губ:       — Мы — их страховка. Их якоря. Их чертовы свидетели и люди, которые не дадут им развалиться или убить друг друга.       — И ещё, — добавил Гарри, — когда Волдеморт попытается снова взять род Малфоев под контроль… мы используем это. Мы ударим в тот момент. Прямо в точку соединения. Если всё получится — он потеряет источник силы. И тогда его можно будет добить.       Тишина. Потом Гермиона медленно закрыла глаза.       Вдох. Выдох.       Она — командир. Она — лидер. Даже когда сердце рвет на части.       — Значит так, — сказала она, глядя прямо на друзей. — Я всё ещё зла на вас. Очень. И это не исчезнет завтра.       — Мы знаем, — синхронно ответили Гарри и Рон.       — Но если это — шанс выиграть войну…       Она посмотрела на Малфоя. Он стоял прямо. И только пальцы чуть дрогнули — будто ему хотелось снова взять её за руку.       — …я играю, — сказала Гермиона. — Но теперь — на своих условиях.       И Драко едва заметно улыбнулся.

***

      На столе разложили старую карту Британии, испачканную пеплом и чужой кровью. Гарри постукивал пальцами по столу, Пэнси молчала, Блейз лениво жевал жвачку, а Джинни стояла, опершись ладонями о край стола — напряжённая, собранная, слишком взрослая. Рон аппарировал в убежище, в его присутствии на тренировках не было необходимости и он хотел как можно скорее увидеть семью.       — Нам нужно место, — Гарри провёл пальцем по карте. — Желательно открытое, чтобы не мешать силе связи, но в то же время скрытое.       — Старые чистокровные поместья? — лениво предположил Блейз. — Большие, защищённые, от мира отдельно.       — Нет, — Драко покачал головой. — Тёмный Лорд следит за ними. Почти все под наблюдением.       — Леса? — Пэнси тихо. — Заповедники, охраняемые магией. Там сложно засечь магический всплеск.       — Леса — риск, — Гермиона наклонилась ближе, и в её голосе снова была командирская твёрдость. — Но если наложить глушащие барьеры и не оставлять следов, шанс обнаружения минимален.       — Есть одно место, — тихо сказал Драко и положил палец на карту. — Старое Проклятое Плато. Когда-то территория сбора глав чистокровных семей. Сейчас официально «пустынная зона». Магия там нестабильна, и никто не любит туда соваться.       — То есть… — Блейз хмыкнул. — Мы пойдём тренировать родовую силу на проклятых землях? Романтично.       — Зато безопасно, — отрезал Драко. — Там даже Тёмному Лорду трудно удерживать контроль. Почва сама съедает магические следы.       Гарри кивнул.       — Это лучший вариант.       — Согласна, — Гермиона так же уверенно.       И в этот момент в её голосе появляется то, что Драко почувствовал сразу — радость. Она впервые за долгое время дышит полной грудью.       — Отлично. Тогда мы всё это передадим командованию Ордену, — Гермиона выпрямляется, плечи вновь командирские, взгляд твёрдый. — Я могу возвращаться к работе. Если я снова в строю…       — Нет, — Драко сказал спокойно, но так, что комната будто качнулась.       Гермиона медленно повернула голову.       — Что значит «нет»?       Он выдержал её взгляд.       — Это значит, что ты не вернёшься на линию фронта.       Гарри вздохнул. Пэнси прикрыла глаза. Джинни уже напряглась, будто готовясь к взрыву. В комнате снова стало тесно. Не потому что их много — а потому что эти двое начали сталкиваться лбами посреди войны.       Гермиона стояла напротив Драко, плечи напряжённые, пальцы сжаты в кулак. Он — спокойный снаружи, но внутри его эмоции били по связи, как глухой гром.       — Я возвращаюсь в строй, — сказала она твердо. — И на операции тоже, я не собираюсь сидеть, пока другие рискуют жизнями.       — Нет, — его голос был ровный, как нож.       Она улыбнулась — жестко, опасно.       — Забавно. Ты правда думаешь, что можешь приказать мне, Малфой?       — Не думаю… — угрожающе протянул он. — Я абсолютно уверен в этом.       Воздух сжался.       — Ты не можешь отдавать мне приказы, ты не моё командование.       — Я твой муж.       Она хмыкнула — горько.       — Ты — человек, который поставил метку на моей жизни без моего согласия и называешь это красивым словом «муж».       — Ты сейчас ключ к нашему плану. Ты не солдат на войне. Ты — точка опоры. Если погибнешь — всё рухнет.       — Я командир, — её голос стал сталью. — И у меня есть люди, за которых я отвечаю. Есть фронт. Есть война, в которой я должна участвовать.       — Ты участвуешь, — он сделал шаг ближе. — Но не как пушечное мясо.       Она вспыхнула.       — Ты не имеешь права решать за меня, Малфой!       — Я имею право решать за нас, — чётко. — Как человек, который поставил на кон весь свой чёртов род, чтобы это сработало.       Воздух загустел. Джинни уже почти открыла рот, но Блейз тихо положил ей руку на плечо: подожди.       — Это моя война, — прошипела она. — Я шла по этой войне с первого дня. Я видела, как умирали люди. Я не собираюсь становиться чем-то вроде… декоративной жены стратегического значения.       Связь ударила — яростью. Его. И её. Драко склонился над ней.       — Тогда слушай внимательно, — голос стал низким, почти жестоким. — Если ты продолжишь упираться… я просто увезу тебя.       Гарри дернулся, но Пэнси остановила его еле заметным движением.       Гермиона медленно подняла подбородок.       — Повтори.       — Я могу увезти тебя, — спокойно. — Спрятать, закрыть, увести от Ордена. Запереть так, чтобы тебя никто не нашел. До конца войны, пока всё не закончится. И никто — никто — меня не остановит. У меня есть ресурсы. У меня есть магия рода. И у меня есть право.       Он сделал паузу.       — Потому что ты моя жена. И я отвечаю за твою жизнь.       Её лицо побледнело, но глаза только стали темнее.       — Ты угрожаешь мне?       — Я озвучиваю реальность, — раздражённо. — Ты можешь считать меня монстром, мне плевать. Я не позволю тебе умереть, потому что ты решила поиграть в героя.       Она замолчала — на секунду. И вдруг… резко достала сигарету.       Щелчок. Огонёк. Дым. И она демонстративно затянулась. Перед ним. Выдохнула дым прям ему в лицо.       Драко смотрел, как дым окутал пространство и его самого.       — Серьезно? — тихо.       — Знаешь, Малфой, — голос спокойный, почти ровный, но в нем слышалось пламя. — Ты можешь быть убийцей. Можешь быть правой рукой Волдеморта. Можешь быть наследником одного из самых древних родов. Но я — Гермиона Грейнджер…— она остановилась, веки дрогнули, — И если ты думаешь, что запереть меня — это выход… ты вообще ничего обо мне не понял.       Он смотрел на неё, возмущение кипело в его эмоциях, но лицо оставалось ледяным.       — Я всё понял, — медленно начал он. — Ты упрямая. Ты привыкла спасать мир сама. Ты готова убить себя ради принципа. Да, я всё понял. И именно поэтому я и сказал то, что сказал.       Она сделала ещё одну затяжку — резко, недовольно, как будто курение было оружием.       — И всё равно думаешь, что имеешь право решать за меня.       — Думаю, что получил это право, когда моя фамилия стала твоей, — он заговорил ниже, тяжелее. — Я могу уступить. Но ровно настолько, насколько позволяет ситуация и безопасность.       И у неё был выбор. Упереться — и война превратится в войну уже между ними. Или… проглотить. Ради дела. Ради людей. Ради того, что она сама учила всех: иногда командир должен уступить в битве, чтобы выиграть войну.       Её пальцы дрогнули. Она выдохнула дым. И очень тихо сказала:       — Штаб. Я остаюсь в штабе. Буду разрабатывать планы операций.       Несколько секунд он просто смотрел на неё.       — Никакого поля боя, Грейнджер. Это понятно?       Она силой заставила себя кивнуть.       Связь ослабла — напряжение немного отпустило.       Боль осталась.       Горечь осталась.       Гнев остался.       Но появилось главное — сделка. И война могла продолжаться.

***

      Когда дверь за остальными закрылась, тишина легла как заклятие. Не тяжёлая — живая, вибрирующая, наполненная тем, что только что не было сказано. В воздухе ещё висела злость, горела обида… но внутри этой злости уже было что-то ещё.       Малфой попросил её ненадолго задержаться.       Гермиона стояла у окна. Драко — где-то за спиной. И она ощущала его так ясно, будто он касался её кожей: теплая, плотная нить их связи дрожала между ними.       Она первой нарушила паузу:       — Нам нужен способ связи. Постоянной, быстрой, безопасной. Я не собираюсь каждый раз надеяться, что ты материализуешься рядом в самый удобный момент.       В её голосе — сталь. В его взгляде — интерес. Она сунула руку в карман, достала старый потрёпанный галеон.       — Знакомо? — холодная, сухая усмешка.       Он поднял бровь:       — Орден любит пафосные мелочи.       Она чуть дернула палочкой — монета в её пальцах вспыхнула, будто глубоко вздохнула, и через секунду в её ладони лежало две одинаковых монеты.       — Протеевы чары, — коротко объяснила она. — Я меняю надпись на одной — она меняется и на другой. Мы видим одно и то же. Подумаешь, что хочешь написать и галеон отразит это.       Она протянула ему монету. Драко взял её спокойно.       — Значит, — лениво произнес он, перекатывая галеон в пальцах, — мы будем тайно переписываться. Зашифрованные сообщения. Ночные сигналы. Секретные встречи.       Его голос стал мягким и тягучим.       — Мы звучим как любовники, Грейнджер, — уголок губ поднялся. — Которые договариваются о свиданке под носом у всего мира.       Гермиона шутку не оценила и вздернула бровь.       — Если каждый наш разговор будет превращаться в бойню… — его голос сорвался на усталый выдох, — мы не дойдём до финального сражения. Мы проиграем раньше.       Гермиона заглянула в его серые глаза. Он смотрел прямо. Без маски. И от этого стало страшнее, чем от его ледяной злости минутами раньше.       — Нам нужно научиться быть вместе, — продолжил он. — Не просто как «так вышло», не как временный союз, не как перемирие ради плана. А как…       Он сделал паузу, будто признание ему стоило чего-то настоящего.       — Я теперь надолго в твоей жизни, Грейнджер.       От этих слов у неё внутри всё странно дернулось. Это звучало будто удар. И в то же время — будто укрытие, от которого она не знала, хочет ли спрятаться или прижаться ближе.       — Ты так легко это говоришь, — она едва улыбнулась нервно. — Как будто… тебе не нужно время привыкнуть.       Он медленно подошёл ближе. Не наваливаясь — но уверенно, как будто он давно уже решил.       — Я привык уже давно, — спокойно, честно.       Она нахмурилась — не поняла. Сердце ударилось в ребра. Он не объяснил. Не сейчас.       Вместо этого он взял её руку.       Осторожно, но уверенно — как что-то своё. Его пальцы обвили её ладонь, большой палец почти нежно коснулся кожи. Гермиона ощутила тепло — сильное, живое, слишком настоящее. Секунду она попыталась вырваться по привычке… но он просто крепче, увереннее удержал. Без давления. Просто — не отпустил.       И это почему-то больше тронуло, чем если бы он сжал её силой.       Потом его пальцы нашли кольцо. Тонкий металл под его рукой стал вдруг тяжёлым и значимым. Он провёл по нему, как будто проверяя, правда ли оно здесь, правда ли оно её.       Будто этот жест был почти интимнее поцелуя.       — Знаешь, Грейнджер, — тихо, но оживленно, — иногда мне кажется, что ты до конца не осознаёшь, что мы теперь связаны не идеей, не планом, не войной, а браком.       Его ладонь ложится ей на талию — уверенно, спокойно, как будто так и должно быть. Пальцы немного сжимают, и в этот жест вплетается странная, обжигающая нежность.       — Малфой… — предупреждающе.       — Я просто… — его голос становится ниже, мягче и опаснее от этого, — проверяю, где именно твои границы. Нам лучше прояснить это заранее, пока не поздно, — он наклоняется ближе, дыхание касается её виска; в ответ её сердце взрывается неровным ударом, и он, конечно, это чувствует через связь. Улыбается тихо, почти победно. — Ты дрожишь.       — Я… не дрожу, — выдыхает она злым шёпотом, ненавидя, что голос звучит не так твердо, как хотелось бы.       — Правда? — он медленно заправляет прядь волос ей за ухо, пальцы скользят по коже чуть дольше, чем нужно. — Ты можешь строить из себя ледяную королеву сколько угодно… но твое тело иногда честнее тебя.       Гермиона резко перехватывает его запястье, удерживает.       — Не смей думать, что можешь мной манипулировать только потому, что у нас есть какая-то связь.       Он не вырывается. Наоборот — ещё ближе наклоняется, их носы почти касаются.       — Но я буду на тебя влиять. И ты — на меня. Так устроена магия рода. Так устроены мы теперь. Ты можешь ненавидеть это, можешь сопротивляться… — его пальцы медленно освобождаются из её хватки, ладонь снова скользит к талии, притягивая чуть ближе, — но не игнорировать.       Она пытается сохранить хладнокровие — и сохраняет, но внутри всё горит.       — И что дальше? Ты собираешься диктовать мне, с кем говорить, как смотреть, кого подпускать?       — Нет, — он смотрит прямо в глаза, удивительно серьёзный, — но, если ты вдруг решишь искать утешения где-то ещё… — его голос становится почти ласковым ядом. — Не забывай, у тебя есть я. И если тебе когда-нибудь станет… слишком тяжело… слишком одиноко… слишком нужно… — он почти шепчет, — ты приходишь ко мне. Мы друг друга поняли?       Она сглатывает. Её пальцы сами сжимаются на краю подоконника — чтобы удержаться.       — Ты слишком уверен в себе.       — Я просто уверен в нас, — он почти неощутимо касается щекой её виска — как касание искры, от которого по коже проходит дрожь. — И хочу убедиться, что, если мир будет рушиться… ты выберешь меня, а не кого-то, кто умеет красиво страдать.       Она резко ловит его взгляд.       — Это про Тео?       — Это про то, — чуть громче, — что я не собираюсь делить тебя ни с кем. Ни эмоционально. Ни магически.       Тишина тянется, тяжелая, горячая, как перегретый воздух перед грозой.       — Посмотрим, Малфой, — тихо, но твердо, — кто кого выдержит.       Он улыбается — не победно. Скорее… удовлетворённо.       Его пальцы ещё раз мягко сжимают её талию — будто ставя невидимую отметку — и он отступает. Но не полностью — просто возвращая ей воздух.       — Я на это и рассчитываю, Грейнджер.       И между ними впервые появляется не только война, не только договор, не только вынужденная связь.       Появляется напряжение.       Живое. Опасное. Настоящее.

***

      К моменту, когда она появилась в «Ракушке», внутри уже горел свет. Окна сияли теплом — настолько неправильным на фоне ночи, войны, усталости. Словно здесь всё ещё существовал мир, где можно просто войти в дом, снять ботинки, остыть.       Но как только она переступила порог — этот мир рассыпался.        В гостиной уже собрались. Люпин — спокойный, но настороженный. Кингсли — словно вырубленный из камня, голос власти сам по себе. Макгонагалл — напряженная, подбородок острый, как клинок. Джинни — красноглазая от недосыпа и злости. И Гарри — тихий центр всего, одновременно мальчик и командующий.       Гермиона едва успела вдохнуть.       — Отлично, — сказала она, глядя на всех по очереди. — Значит, вы уже всё знаете.       — Да, — Кингсли кивнул. — И нам нужно обсудить.       Она села. Никто не говорил мягко — время мягкости давно прошло. Первой заговорила Макгонагалл.       — Я презираю всё это, — спокойно, ровно. — Но это… логично.       Кингсли кивнул. Люпин тихо потер переносицу. Джинни сжала губы, будто хотела спорить — но не нашла, за что зацепиться.       Гермиона сидела прямо, как на экзамене. Только это был экзамен на жизнь.       — Итак, — наконец сказал Люпин. — Основной вопрос: участие Гермионы в боях.       Она вдохнула. Тело уже готовилось спорить. На секунду ей показалось, что есть шанс послать куда подальше Малфоя и его приказы. Но ей показалось.       — Гермиона, — Кингсли смотрел серьёзно, без жалости, — ты — стратегический актив. Не просто солдат. Если ты погибнешь — мы потеряем шанс разорвать систему поглощения родовой магии. Мы потеряем шанс ударить по Тёмному Лорду там, где он считает себя непобедимым.       — Я не… — она начала.       — Ты не расходный материал, — перебил Гарри. — Ты — центр плана. И мне плевать, как это звучит. Мне плевать, нравится ли это кому-то. Ты больше не идёшь на передовую.       Джинни дернулась — будто хотела вступиться. Но вместо этого только выдохнула и кивнула.       — Он прав.       Это было худшее. Когда твоя лучшая подруга соглашается с решением, которое тебе ненавистно. Гермиона сжала пальцы.       — Итак, — голос ровный, почти стеклянный. — Решение принято?       — Да, — Кингсли поставил точку. — Гермиона Грейндж... Малфой. Гермиона Малфой больше не участвует в боевых операциях. Только штаб. Только стратегия. Только тренировки с Малфоем и остальными.       Чужая фамилия рядом с её именем ударило чуть сильнее, чем требовалось. Она кивнула. Формально. Орден — не место для истерик. Собрание продолжилось — детали, маршруты, планы.       Но Гермиона почти не слышала. В голове слишком громко билось: меня списали с войны, меня поставили на полку, меня спрятали.

***

      Когда всё закончилось, она вышла на улицу. Ночь встретила её легкой прохладой. Ветер пах морем, солью, дымом. Она дрожащими пальцами достала сигарету, прикурила. Сделала глубокую затяжку — и только тогда поняла, как устала.       Шаги. Она не обернулась — просто знала.       — С каких пор? — мягко спросил Гарри, вставая рядом.       — С начала войны, — усмехнулась она, выдыхая дым. — Ужасная привычка, но помогает время от времени.       — Тебе идёт, — грустно.       — Это не комплимент.       — Знаю.       Они молчали. По-старому.       — Ты в порядке? — тихо спросил он.       — Нет, — честно. — Но… я держусь.       Гарри смотрел на море.       — Мне жаль, Гермиона, что все вышло... вот так, — произнёс он после паузы.       — Гарри, я не понимаю одного, — она вздохнула. — Почему вы не пришли ко мне? Почему просто не могли поговорить со мной?       — Рон твердил это все года, — Поттер снял очки и устало потёр глаза. — Я... не знаю. В тот момент мне казалось, что ты скорее позволишь миру рухнуть, чем свяжешь себя с Малфоем. Понимаешь, это же... Малфой. Он получил метку и готовился убить Дамблдора. И тут мы такие: «Гермиона, привет, помнишь парня, который унижал тебя все года? Он стал Пожирателем и тут такое дело — надо выйти за него замуж и связать себя с ним до конца жизни»       Она усмехнулась уголком губ. Она сама не знает, как бы на отреагировала тогда, в семнадцать лет, когда за спиной еще не было опыта войны и принятия жестоких решений.       — Ты прав, я бы сошла с ума. Но хранить от меня тайну три года, а потом просто поставить перед фактом — тоже такой себе вариант.       Гарри кивнул, соглашаясь. Потом Гермиона прищурилась и посмотрела на него в профиль.       — А вот ты мне объясни, — тихо, почти лениво. — Когда ты собирался сказать мне про свою дружбу с Паркинсон?       Гарри вздрогнул. Почти комично.       — Что? — слишком быстро.       — Гарри, — она слабо улыбнулась. — Я не слепая.       Он покраснел. Как мальчишка. Как тот самый Гарри, который когда-то падал с метлы, постоянно разбивал очки и верил, что мир можно спасти, просто потому что нужно.       — Она была контактом между мной и Малфоем все эти годы и мы... всё сложно, — пробормотал он.       — Удиви меня, — мягко. — У нас тут прям клуб «я связался с тем, с кем вообще не должен был».       Он тихо рассмеялся.       — Она… не такая, как мы думали. И я не знаю, что с этим делать.       — Добро пожаловать в мой мир, — Гермиона устало улыбнулась. — Только у меня это ещё и юридически оформлено магией.       Они постояли ещё немного. Просто рядом. Как всегда.       — Иди спать, — сказал Гарри. — Ты сегодня пережила слишком много.

***

      Комната была темной и тихой. Ракушка защищала их мягким пространством тепла — редкого, почти забыто ценного.       Гермиона села на кровать.       Тео.       Смерть Полумны.       Гарри и Рон.       Разговоры.       Малфой.       Сила.       Орден.       Запрет.       Ответственность.       Это был один из тех дней, которые меняют траекторию жизни.       Она уже собиралась лечь, когда вспомнила про монету. Гермиона достала её из кармана. Металл был тёплый — будто хранил чужое прикосновение. Блеснул в темноте. Она повернула его — и слова выступили так ясно, будто были сказаны шёпотом прямо к коже:

«Спокойной ночи, Грейнджер.»

      Она замерла. Медленно выдохнула. Чёрт с ним — но уголок губ всё-таки дрогнул. Не победно. Не влюблённо.       Скорее… тепло.       — Спокойной ночи, Малфой, — прошептала она в темноту, не отвечая на монете.       И только потом позволила себе упасть в сон.