Летний поклонник

Прошло три дня с момента последней встречи Джи и Минхо. Парень уже начал забывать про своего поклонника, и мысли о нём постепенно уходили. Но тревожное чувство не покидало Джи: он понимал, что поклонник что-то задумал, но не знал, что. Парням о своих мыслях Джи не говорил, считая, что справится сам, и не нужно подвергать друзей опасности. Феликс видел состояние своего друга. Он понимал, что его что-то тревожит и не даёт покоя, но Ликс молчал. Он не хотел, чтобы Джи снова вспоминал поклонника, утопая в мыслях о нём. Парень все дни находился рядом с Джи, везде звал его с собой и часто ходил с другом к морю, чтобы развеять мысли. И это помогало: во время прогулок с Ликсом Джи успокаивался, снова становился тем жизнерадостным мальчишкой, который любит читать и проводить время с друзьями. Феликс стал для Хана чем-то вроде якоря. Он не говорил вслух «я переживаю», но Хан видел это в мелочах: в том, как Ликс невзначай оказывался рядом, как проверял, поел ли он, как спрашивал «ты идёшь?» именно в те моменты, когда тревога снова подкрадывалась. Хан часто ловил себя на том, что замирает — у окна, с телефоном в руке, прислушиваясь к шумам. И каждый раз Феликс будто чувствовал это. — Пошли к берегу?— говорил он спокойно, будто предлагал самое обычное дело. — Погода сегодня отличная. И Хан шёл. Берег стал их убежищем. Они приходили туда не одни: иногда с ними были Чан и Сынмин, которые садились чуть поодаль и тихо переговаривались, иногда — Чанбин и Чонин, устраивавшие настоящий балаган, бросая камни в воду и споря, кто дальше закинет. — Я выиграл! — кричал Чонин. — Вообще-то нет, — тут же возражал Чанбин. — Ты просто бросил криво! Хан смеялся. По-настоящему. Так, как давно не смеялся. Феликс чаще всего оставался рядом с ним. Они сидели плечом к плечу, иногда молчали, иногда говорили обо всём подряд — о книгах, которые Хан снова начал читать, о музыке, о детских воспоминаниях. Парень приносил с собой книгу, сначала просто держал её в руках, потом всё же открывал и погружался в строки. Рядом с Ликсом он мог забыться. Он снова стал тем самым Ханом — живым, любопытным, немного беспечным. Тем, кто мог внезапно увлечься историей в книге и читать вслух особенно красивые строки. Тем, кто спорил с Сынмином о смысле песен, подшучивал над Чанбином и позволял Чонину таскать свои наушники. — Ты как будто вернулся, — однажды тихо заметил Чан, наблюдая за ним со стороны. Хан только пожал плечами. — Просто… стало легче. И это было правдой. Сообщений больше не было. Имя Минхо почти перестало всплывать в мыслях. Почти. Где-то глубоко внутри всё ещё жило ощущение — словно тишина была слишком аккуратной. Слишком выверенной. Хан чувствовал: что-то не закончилось. Но он не говорил об этом никому. Ни Чану, ни Феликсу, ни Хёнджину. Я справлюсь сам, — думал он. Не хочу снова быть слабым.  Хван это замечал. Иногда он задерживал на Хане внимательный взгляд, словно хотел что-то спросить, но каждый раз отворачивался, решая не лезть. По вечерам они собирались все вместе в номере: заказывали еду, смотрели глупые видео, играли в настольные игры. Чанбин шутил громче всех, Сынмин делал вид, что ему всё равно, Чонин засыпал прямо на диване, а Чан следил, чтобы никто не забыл про завтрашние планы. Феликс всегда садился рядом с Ханом. И тихо спрашивал: — Ты точно в порядке? И Хан отвечал: — Да. Потому что рядом с ним это почти было правдой. На третий вечер они снова вышли к морю. Небо было тяжёлым, тёмным, волны шумели громче обычного. Хан сидел, укутавшись в кофту Феликса, и смотрел вдаль. — Спасибо, — вдруг сказал он. — За что? — удивился Феликс. — За то, что не даёшь мне думать о нём. Феликс улыбнулся и легко толкнул его плечом. — Ты сам справляешься. Я просто рядом. Хан не ответил, но внутри стало теплее. Он снова чувствовал жизнь. Смех.Друзей. Книги. Море. И пусть где-то далеко тишина всё ещё ждала — эти три дня стали доказательством, что свет никуда не делся.  Но не всегда всё бывает так просто. Минхо уже принял решение — тихое, холодное, необратимое. Он выбрал цель, и этой целью стал Ликс. Ночью он начнёт действовать, пока Ликс ещё спокоен и не чувствует, как опасность уже дышит ему в спину. Хан проснулся среди ночи от тихого щелчка. Не громкого.Не резкого. Такого звука, который мозг сначала пытается списать на сон, а тело — уже напрягается. Он не сразу открыл глаза. Просто лежал, затаив дыхание, прислушиваясь. В комнате было темно, только полоска света из коридора падала на пол — кто-то не до конца прикрыл дверь. «Наверное, кто-то из ребят…» — попытался он убедить себя. Но шаги были слишком осторожными. Хан медленно приоткрыл глаза. В дверном проёме стоял Чан. — Хани, — шёпотом. — Не пугайся. Это я. Напряжение немного отпустило, но сердце всё ещё колотилось. — Что случилось?.. Чан зашёл и тихо прикрыл дверь. — Охрана только что звонила. Сказали, что внизу кое-что случилось.. Хан сел. — Что?.. — Кто-то пытался пройти на этаж по чужой карте. И это был этаж Ликса с Хваном. Карта была оформлена на человека, который уже выписался из отеля. Хан почувствовал, как внутри всё холодеет. — Минхо… — выдохнул он, даже не осознавая, что произнёс имя вслух. Чан внимательно посмотрел на него. — Значит, это он. Хан опустил взгляд. Чан сел рядом, опираясь локтями на колени. — Слушай меня внимательно. Мы усилили охрану. На этаж теперь пускают только с подтверждением. Он сюда не попадёт. — А если не сюда? — тихо спросил Хан. — Если он решит подойти… к кому-то из вас? Если он уже нацелился на Ликса?.. Или на Хвана.. Чан не ответил сразу. — Тогда мы справимся, — сказал он наконец. — Но ты не будешь молчать. Обещай. Хан кивнул. Через несколько минут в комнате собрались почти все — сонные, напряжённые, но рядом. Феликс сразу сел к Хану, не задавая вопросов, просто положил ладонь ему на спину. — Всё хорошо, — тихо сказал он. — Мы здесь. Хёнджин стоял чуть в стороне, скрестив руки. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась злость — холодная, собранная. — Охрана сказала что-то ещё? — спросил он. — Камеры, — ответил Чан. — Он был в кепке и капюшоне. Лицо не видно. — Он проверяет, — тихо сказал Сынмин. — Смотрит, насколько мы готовы. — Или кто дрогнет первым, — добавил Хёнджин. Хан сжал пальцы. — Это из-за меня… — Нет, — резко сказал Феликс. — Из-за него. Ты не виноват. Хан посмотрел на него — и вдруг понял, что это правда. Не полностью, не до конца… но уже ближе к правде, чем раньше. Позже, когда все снова легли спать, Хан долго не мог уснуть. Мысли кружили, накатывали одна за другой. И именно тогда телефон снова завибрировал. Одно уведомление. Номер — неизвестный. Сообщение было коротким: «Я предупреждал. Береги тех, кто рядом, Бельчонок» Хан побледнел. Он не стал отвечать. Не стал звать остальных. Просто сидел в темноте, глядя на экран, пока буквы не начали расплываться. Утро наступило тихо. Когда все проснулись, Джи ещё спал. Ребята осторожно зашли к нему в номер и, увидев, что он всё ещё спит, решили не будить — просто расселись рядом, негромко переговариваясь и ожидая, пока он проснётся сам. Джи проспал совсем недолго. Открыв глаза, он на мгновение растерялся, увидев всех друзей у себя в комнате. — Доброе утро, — проговорил он, приподнимаясь на локтях. — И как давно вы тут? — Минут двадцать, — пожал плечами Бин и усмехнулся. — Ты чего с телефоном в обнимку спишь? — А… я… — Джи замялся, быстро подбирая слова. — В ленте залип, всю ночь листал… так и уснул. — Ясно, — кивнул Бин. — Ну что, чем сегодня займёмся? Всё-таки завтра уезжаем. — Может, выпьем? — предложил мелкий. — Мы не так часто выбираемся куда-то все вместе. — Тебе ещё рано пить, — усмехнулся Чан. — Напьёшься — опять что-нибудь сломаешь или снова в ментуру попадёшь. Что мы твоим родителям скажем? — Да брось, — вмешался Хван. — Он под нашим присмотром. Ничего не случится. Идея, вообще-то, неплохая. Немного обсудив вечерние планы, парни начали расходиться. Чан с Бином поехали в магазин за спиртным, Сынмин ушёл в свой номер, Хван с Ликсом решили прогуляться по городу, а Чонин остался с Ханом. — Хён, у тебя точно всё в порядке? — осторожно спросил он. — Да, не переживай, — ответил Хан, потрепав его по голове. — Ты лучше расскажи, за что тебя в прошлый раз в ментуру увезли. — Да эти уроды увидели, как я коньяк переливал в бутылку, — буркнул Чонин. — Подошли без формы. Я решил, что это какие-то мужики доебаться решили, и обматерил их. А потом они показали удостоверения, забрали мой коньяк и увезли. Коньяк, кстати, себе оставили — сто процентов. Хан не выдержал и рассмеялся — громко, искренне. Они говорили обо всём подряд, и время незаметно подползло к семи вечера. Через десять минут почти все снова собрались в номере Джи. Почти — потому что одного не хватало. — Где Ликс? — насторожился Хан. — Он минут десять назад в аптеку побежал, — ответил Хван. — Сказал, купит лекарства от похмелья на утро. — Позвоните ему, — предложил кто-то. Хан сразу набрал номер. Гудки. Снова. И снова — без ответа. Прошло минут пятнадцать, прежде чем звонок наконец приняли. — Да-а? — лениво протянул незнакомец. Хан узнал этот голос мгновенно. — Где Ликс? — холодно спросил он. — У меня, — усмехнулся Минхо. — Он мешает нашему общению. У Хана внутри всё оборвалось. — Отпусти его… — голос задрожал. — Я сам приду. Только отпусти Ликса. — Мне нравится, как ты просишь. Но играем по моим правилам. — Говори. — Ты приходишь один — это первое. Без своих дружков. Второе: не смей им говорить, где мы. Иначе Ликсу будет плохо. — Хорошо… Скидывай адрес. Звонок оборвался. Через секунду пришло сообщение. — Джисон, где Ликс?! — нервно спросил Хван. — Он скоро будет здесь. Я поеду за ним. — Мы с тобой, — хором сказали остальные. — Нет, — твёрдо ответил Хан. — Вы останетесь тут. Я поеду один. — Но… — Никаких «но». Если вы поедете со мной — Ликсу станет хуже. Всё будет хорошо, обещаю. Он выбежал из номера, одновременно вызывая такси. Дорога заняла двадцать минут, но Хану казалось, что каждая секунда тянется бесконечно. Приехав он увидел двухэтажный дом. «Я приехал», — написал он. Ответ пришёл сразу: «Заходи, Хани». Внутри его уже ждал Минхо. — Проходи, милый. Ликс тебя заждался. Хан увидел его сразу. Привязанный к стулу, с растрёпанными волосами, избитый, неподвижный. Кровь медленно стекала с виска. — Ликс… — прошептал он, бросаясь к другу. Он быстро развязал его, вытирая кровь рукавом своей кофты, и тут же вызвал такси. Когда машина приехала Джи отправил друга в отель,и написал ребятам, чтобы они встретили Ликса и обработали рану. Только потом он повернулся к Минхо. — Зачем ты это сделал? — Он мешал нам, — спокойно сказал Ли. — Он не даёт нам быть вместе. Мне больно, Хани. — Это не даёт тебе права трогать моих друзей! — сорвался Хан. — После этого я тебя никогда не полюблю! Он пожалел об этих словах сразу. Минхо медленно приблизился, прижимая Хана к стене. — Ты полюбишь меня, — холодно произнёс он. — Или я заставлю. Хан не успел договорить — рука сжалась на его шее, губы Минхо впились в его губы. Он сопротивлялся, но силы были неравны. И в какой-то момент — сам не понимая почему — начал отвечать. Когда они отстранились, дыхание сбилось у обоих. — Я правда люблю тебя, Хани… — Мне… мне пора, — прошептал Хан, выскальзывая из его рук. — Не трогай моих друзей, — сказал он напоследок и ушёл. В отеле его уже ждали. Ликс пришёл в себя. — Он ничего тебе не сделал? — первым спросил тот. — Нет… Мы просто поговорили. — Ребят, давайте сейчас не думать о плохом, — хлопая в ладоши, произнёс Чан. — Завтра мы всё решим, а сейчас давайте проведём вечер вместе. Все согласились и начали открывать бутылки, которые распределили, пока Хан ехал в отель. Вечер продолжился смехом, бутылками и попыткой забыться. Но когда Хан увидел Ликса одного на балконе, он понял — это ещё не конец. Он подошёл к нему. Балкон был залит тусклым светом фонарей. Город внизу жил своей обычной жизнью — машины, редкие голоса, шум, будто ничего страшного сегодня не произошло. Ликс стоял, облокотившись на перила, закутавшись в плед. Он выглядел спокойнее, чем раньше, но Хан видел: это было не спокойствие — это была усталость. Та, что остаётся после шока. Хан подошёл тихо, встал рядом. Несколько секунд они просто молчали. — Ликс… — наконец начал Хан. — Ты… можешь рассказать? Если хочешь. Что он сделал. Что говорил. Ликс не сразу ответил. Он глубоко вдохнул, будто собирался с силами. — Он ждал меня у аптеки, — сказал он наконец. — Просто стоял рядом. Спросил, не я ли Феликс. Я даже не понял сначала, откуда он знает моё имя. Хан напрягся. — Я сказал «да», — продолжил Ликс. — И всё. Он улыбнулся. Сказал, что ты скоро придёшь, и попросил пройти с ним. Сказал, что это важно… что речь идёт о тебе. Ликс сжал пальцы на перилах. — Я не испугался сразу. Он был… спокойный. Вежливый. Даже добрый на первый взгляд. А потом… — он сглотнул. — Потом он сказал, что ты мешаешь ему быть счастливым. Что я — преграда. Хан опустил взгляд. — Я сказал, что ты не вещь. Что ты не принадлежишь ему. — Ликс усмехнулся без радости. — И тогда он изменился. Резко. Как будто кто-то выключил свет. — Он бил тебя?.. — тихо спросил Хан. — Один раз. Сильно. Я даже не понял чем. Потом всё поплыло. Хан сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Прости… — вырвалось у него. — Это из-за меня. Ликс резко повернулся к нему. — Нет. Даже не думай так. Это он виноват. Только он. Они снова замолчали. Ветер трепал край пледа. — Хан… — Ликс понизил голос. — Я не буду писать заявление. Хан резко посмотрел на него. — Что? Почему? Ликс медленно выдохнул. — Потому что перед тем, как ты пришёл, он сказал одну вещь. Очень спокойно. Без криков. Ликс посмотрел Хану прямо в глаза. — Он сказал, что знает, где живёт моя мама. Что знает её имя. Где она работает. И что если я «создам ему проблемы», он обязательно найдёт время… поговорить с ней лично. У Хана перехватило дыхание. — Он… — Хан не смог договорить. — Я не могу рисковать, — тихо сказал Ликс. — Я могу выдержать боль. Но если с ней что-то случится… — он покачал головой. — Я не переживу этого. Хан шагнул ближе, осторожно обнял его. — Мне так жаль… — прошептал он. — Я не знал, что он зайдёт так далеко. Ликс на мгновение прижался лбом к его плечу. — Он болен, Хан. И опасен. — Ликс отстранился, глядя серьёзно. — И ты должен быть осторожен. Он не отступит просто так. Хан кивнул. Внутри всё было тяжёлым и вязким. — Я не позволю ему тронуть вас. Никого, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я что-нибудь придумаю. Клянусь. Ликс посмотрел на него долго, внимательно. — Только не оставайся с этим один, ладно? — попросил он. — Обещай. Хан кивнул. — Обещаю. Они ещё некоторое время стояли рядом, глядя на огни города. Оба понимали: сегодняшний вечер — не точка. Это была лишь пауза перед чем-то куда более страшным. Когда все разошлись по своим номерам, тишина навалилась слишком резко. Хан лежал на спине, глядя в потолок, но сон даже не приближался. Комната была тёмной, знакомой, безопасной — и всё же внутри него что-то не отпускало, снова и снова возвращая к одному моменту. К поцелую. Он помнил его слишком хорошо. Жёсткость рук на своей шее. Давление тела. Нехватку воздуха. И — что было страшнее всего — тот миг, когда он перестал сопротивляться. «Почему я ответил?..» Мысль всплывала снова и снова, будто кто-то нарочно прокручивал её в голове. Хан перевернулся на бок, сжал пальцами край простыни. А вдруг… Вдруг Минхо и правда любит его? Мысль была неприятной, липкой, но упрямой. Хан ненавидел себя за неё, но не мог просто оттолкнуть. Минхо говорил это так уверенно. Так спокойно. Как будто был убеждён в каждом слове. «А если с Ликсом… это был просто манёвр?» Способ приблизиться. Давление. Ошибка, зашедшая слишком далеко. Недоразумение, которое он не рассчитал. Хан закрыл глаза, но перед ними тут же вспыхнул образ Ликса — привязанного, избитого, с кровью на виске. Его дрожащий голос на балконе. Угроза, сказанная тихо, без эмоций. Он резко сел на кровати. — Нет… — прошептал он сам себе. Ради любви так не делают. Не пугают. Не ломают. Не угрожают. Хан провёл ладонями по лицу, чувствуя, как внутри поднимается холод. Он хотел верить в простое объяснение — потому что оно было менее страшным. Но правда была другой. Гораздо темнее. И всё же… Где-то глубоко внутри, под страхом и злостью, оставалось то самое сомнение — тонкое, опасное. А если всё не так однозначно? А если любовь действительно может выглядеть именно так? Хан сжал зубы. — Нет, — сказал он уже твёрже. — Это не любовь. Но сон всё равно не приходил. Потому что самый страшный вопрос остался без ответа: если это не любовь — почему он до сих пор чувствует это? А в другой части города Минхо сидел в темноте, глядя в телефон. Он знал — Хан сейчас не спит. Утро началось с вибрации телефона. Хан ещё не до конца проснулся, когда на экране всплыло уведомление. Не номер. Не имя. Просто — сообщение. Он замер. Палец завис над экраном на несколько секунд, прежде чем он всё-таки открыл его. «Ты плохо спал. Я знал.» Хан резко сел на кровати. Сердце ударило сильнее, будто его поймали за чем-то запретным. Следующее сообщение пришло почти сразу. «Не бойся. Я не слежу. Просто чувствую тебя.» Хан сглотнул. — Это ненормально… — прошептал он, но не заблокировал номер. Через минуту экран снова загорелся. «Ты всегда так делаешь. Сначала отталкиваешь, потом не можешь перестать думать.» Хан сжал телефон в ладони. Он хотел удалить переписку. Хотел выключить телефон. Хотел притвориться, что этого нет. Но вместо этого он написал: «Не пиши мне.» Ответ пришёл мгновенно. «Я не пишу, чтобы напугать. Я пишу, потому что тебе сейчас плохо.» Хан выдохнул сквозь зубы. — Ты не знаешь, как мне… — начал он вслух и осёкся. Минхо знал. Или делал вид, что знает. И именно это было опаснее всего. «Ты винишь себя за Ликса. Думаешь, что всё из-за тебя.» Хан почувствовал, как внутри всё сжалось. «Ты не виноват. Это я не рассчитал.» Он резко поднялся с кровати, прошёлся по комнате. — Он называет это ошибкой —пробормотал он. «Я не хотел причинять ему столько боли. Я просто хотел, чтобы ты пришёл.» Пауза. «И ты пришёл.» Хан прикрыл глаза. Он действительно пришёл. Сам. Без принуждения. Это ощущение вцепилось в него сильнее любых угроз. «Я не трону твоих друзей, — продолжал Минхо. — Пока ты честен со мной.» Хан напрягся. «Честен в чём?» Ответ заставил его похолодеть. «В том, что ты чувствуешь.» Хан медленно опустился на край кровати. А что он чувствует? Страх — да. Злость — да. Отвращение — временами. Но где-то между этим — путаница. И именно туда Минхо целился. «Ты не обязан отвечать сейчас, Хани. Я просто хотел, чтобы ты знал: я рядом. Я забочусь.» Забота. Слово выглядело неправильным. И всё же… Минхо не угрожал. Не давил напрямую. Он говорил спокойно. Почти мягко. Как человек, который понимает. Хан убрал телефон экраном вниз, будто это могло заглушить мысли. Но через полчаса, выходя из душа, он увидел новое сообщение. Фотография. Кофейня рядом с отелем.Столик у окна. Два стакана. «Ты всегда берёшь латте без сахара. Я запомнил.» Хан почувствовал, как по спине пробежал холод. Он никому этого не говорил. — Это не забота… — прошептал он. — Это контроль. И всё же рука дрогнула, когда он снова взял телефон. Потому что в глубине души он боялся признать: ему было важно, что кто-то помнит такие мелочи. А Минхо знал это. И именно поэтому его «забота» была самым опасным оружием.