Летний поклонник

Ночь растянулась незаметно. Сначала они сидели напротив, потом — как-то само собой — оказались рядом. Не вплотную, не касаясь, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. Хан не мог сказать, в какой момент напряжение в его плечах исчезло. Просто в какой-то миг он понял, что сидит расслабленно, спина не сведена, дыхание ровное. И это было… неправильно. — Ты всегда так молчишь, когда привыкаешь? — спросил Минхо негромко. Хан пожал плечами. — Я не молчу. Я слушаю. — Это хуже, — хмыкнул парень. — Значит, ты уже не защищаешься. Хан бросил на него быстрый взгляд. — Не надумывай. — отворачиваясь сказал Джи. Но внутри он знал: Минхо был прав. Разговор тек странно легко. Они не обсуждали произошедшее напрямую, не возвращались к боли — будто оба инстинктивно обходили острые углы, выбирая путь мягче. — У тебя есть странные привычки? — вдруг спросил Минхо. — Такие, за которые обычно стыдно. Хан усмехнулся. — Я перечитываю одни и те же книги. По кругу. Даже если знаю финал. — Чтобы быть уверенным, что всё закончится так же? — Чтобы знать, что хоть что-то закончится правильно. Минхо замолчал. На секунду — дольше обычного. — Я всегда оставляю свет в коридоре, — сказал он наконец. — Даже если уверен, что усну. — Боишься темноты? — Нет. Тишины. Хан кивнул. Он понял это слишком хорошо. Они говорили о детстве. Осторожно, будто касались старых ран через ткань. Хан рассказал о давлении, о том, как рано пришлось взрослеть, как привычка шутить стала бронёй. Минхо слушал, не перебивая, не исправляя. А потом сказал: — Мои родители погибли три года назад. Хан замер.  — Авиакатастрофа, — продолжил Минхо спокойно, но пальцы сжались сильнее. — Самолёт упал в море. Утонули, не успели спастись.. Он выдохнул. — Всё, что у них было, перешло ко мне. Бизнес, обязательства, люди, которые ждали, что я стану кем-то вместо них. — И ты стал? — тихо сказал Хан. — Пришлось, — ответил Минхо. — Но иногда мне кажется, что я просто играю роль. Очень убедительно. Между ними повисла тишина. Не тяжёлая — наполненная. Хан вдруг понял, что ему… комфортно. Опасно комфортно. Он не думал о времени. Не думал о том, что за стеной Хёнджин. Он просто сидел рядом с человеком, которого перестал боятся на время. Минхо же думал совсем о другом. О том, как Хан сидит, поджав ногу. Как иногда закусывает губу, когда задумывается. Как близко он сейчас — достаточно, чтобы почувствовать запах шампуня, тепло кожи. Ему пришлось сознательно отвести взгляд, а в штанах становилось теснее.  - Не сейчас.— Мыслено говорил Ли. Желание было не резким, а тягучим, опасным именно своей спокойной уверенностью. Минхо поймал себя на мысли, что если сейчас готов наброситься на него. Разложить его на этом же диване, зная одно — Хан не оттолкнёт. И это пугало больше всего. Он сжал челюсть, заставляя себя дышать ровно. — Ты устал, — сказал Минхо, меняя тему. — Глаза выдают. Хан улыбнулся. — А ты слишком внимательно смотришь. Минхо не ответил. И именно в этот момент раздался удар в дверь. Резкий. Громкий. Настойчивый. Хан вздрогнул. — Хан! — голос Хёнджина был напряжённым. — Открой! Минхо поднялся первым. — Это твой друг? — Да, — выдохнул Хан. — Он… он не должен тебя видеть. Стук повторился. — Я слышу голос! — уже громче. — Кто у тебя?! Хан открой дверь, не пугай меня! Хан метнулся к двери, но Минхо остановил его жестом. — Я уйду. Сейчас. — Подожди… — Хан сглотнул. — Через балкон. Соседний подъезд. Минхо кивнул, не задавая вопросов. Перед тем как выйти, он задержался на секунду. — Это был хороший разговор, Хани. Не позволяй ему испугать тебя. И хватит боятся меня.. Окно от балкона за ним закрылась тихо — почти незаметно. Через секунду Хан открыл входную. Хёнджин ворвался внутрь, осматриваясь. — Ты с ума сошёл?! — прошипел он. — Сейчас час ночи. Я слышал чужой голос! — Хен, тебе показалось, — быстро сказал Хан. — Я всего лишь слушал аудио-книгу. Хёнджин смотрел на него долго. Слишком внимательно. — Ты врешь, — сказал он наконец. — И это меня пугает больше всего. Кто у тебя был? Хан устало усмехнулся. — Я просто… — пытался придумать отговорку парень. Хёнджин тревожно выдохнул, проводя рукой по волосам. — В следующий раз — скажи мне. Ладно? Хан кивнул. Он не сказал, что следующий раз обязательно будет. Но точно знал это еще повториться.           ****** Минхо вышел на улицу тихо, почти бесшумно. Ночной город встретил его холодным воздухом и слабым ветром. окно за спиной Хана закрылось, но ощущение его присутствия не исчезло — наоборот, будто отпечаталось под кожей. Хотя это возможно боль после прыжка с третьего этажа в кусты. Он проходился по улице, не торопясь, хотя мышцы были напряжены, а внутри всё гудело, как перед взрывом. Сердце билось ровно, слишком ровно для того, что происходило в голове. Минхо не ожидал этого. Не так. Не этого спокойствия. Не этого тепла, которое осталось даже после того, как он вышел. Он ждал тревоги от хана. Ждал страха. Минхо остановился между домами и упёрся ладонью в чужую машину, опустив голову. Перед глазами всё ещё стоял Хан — сидящий на кровати, с чуть растрёпанными волосами, внимательный, живой. Такой настоящий, что хотелось злиться. На себя. На него. На весь этот чёртов мир. И теперь в теле было слишком много напряжения, слишком много мыслей, которые не получалось просто выключить. Минхо медленно выдохнул, пытаясь вернуть контроль — тот самый, к которому он привык за последние три года. Контроль над людьми, над ситуациями, над собой. С Ханом он трещал. Он поймал себя на том, что за эти два часа ни разу не подумал о бизнесе, о документах, о людях, которые ждали от него решений. Всё это исчезло, как фон. Остался только голос Хана, его паузы, его тихие признания, сказанные будто между делом. Минхо усмехнулся без радости и продолжил идти по улице. Выйдя на соседнюю улицу, он вдохнул прохладный ночной воздух полной грудью, словно это могло остудить голову. Не помогло. В штанах было тесно, неприятно ощутимо. Он знал, что это не просто физическая реакция — это следствие того, что он слишком долго держал себя в руках. Слишком долго смотрел, не прикасаясь. Слишком ясно осознавал, что если бы не стук в дверь… Ли резко отвернулся от этой мысли. Он не хотел Хана сломанным. Не хотел его испуганным. Он хотел его осознанным. Того самого Хана, который сам открыл дверь. Который сам оставил его в квартире. Который не прогнал. Минхо провёл рукой по лицу, чувствуя, как злость смешивается с чем-то опасно похожим на нежность. — Ты слишком быстро стал важным, — пробормотал он в пустоту. И это было правдой. Хёнджин. Имя всплыло в голове резко, неприятно. Сосед. Защитник. Тот, кто встал между ними, даже не зная всей картины. Минхо не злился на него — скорее отмечал как фактор. Препятствие. Переменную, которую нужно учитывать. Он будет мешать. И Хан это знает. Но Хан всё равно позвал его. Мысль была сладкой и опасной. Минхо достал телефон, посмотрел на погасший экран, но не стал писать. Сейчас — нет. Он уже сделал достаточно. Оставил след. Этого хватит, чтобы Хан не смог просто вычеркнуть его из головы. Ли сел в свою машину, которую оставил на соседней улице, и откинулся на спинку сиденья закрыв глаза. Перед внутренним взором снова всплыло лицо Хана — спокойное, внимательное, открытое. Таким он был только сегодня. Только с ним, и в штанах совсем не осталось места. Ты сам меня захочешь, брать тебя силой не собираюсь — подумал Минхо спокойно, без ярости.— но долго ждать не смогу.. Он завёл двигатель и тронулся с места, растворяясь в ночных улицах, уже зная: эта история больше не про погоню. Она про притяжение. И Хан уже сделал первый шаг — даже если пока сам этого не понял.       ***** Хёнджин ещё несколько секунд стоял у двери, прислушиваясь к тишине по ту сторону. Потом медленно выдохнул и опустил руку. — Он ушёл? — спросил он тише, уже без резкости. Хан напрягся но кивнул, хотя Хёнджин и так это понял — в квартире снова стало слишком тихо. Та самая тишина, в которой слова звучат громче мыслей. — Ушёл, — ответил Хан и отошёл от двери, позволяя Хёнджину пройти дальше. Хёнджин зашёл, прикрыл дверь и прислонился к ней спиной. Его взгляд сразу нашёл Хана — будто проверял: цел ли, не дрожит ли, не сломался ли за эти пару часов. — Ты в порядке? — спросил Хван прямо. Хан замялся. Не потому что был не в порядке — наоборот. Именно это и пугало. — Да… — парень сел на край тумбочки, сцепив пальцы. Хёнджин нахмурился, но не стал перебивать. Он прошёл вглубь комнаты, сел на стул напротив и внимательно посмотрел на Хана, который следовал за ним. — Джи, — медленно сказал парень. — Я услышал чужой голос за стеной. Ночью. В твоей квартире. Ты понимаешь, почему я вломился? — Понимаю, — честно ответил Хан. — И… спасибо. Но… я сам его позвал. Это немного обезоружило Хёнджина. Он ожидал защиты, оправданий, чего угодно — но не благодарности и признания. — Тогда объясни, — мягче добавил он. — Кто он для тебя? Хан поднял взгляд. Внутри всё сжалось, но не от страха — от необходимости снова врать. Или, точнее, недоговаривать. — Просто человек, — сказал Джи не очень уверено.— наверное.. Хёнджин долго смотрел на него, будто пытался прочитать между строк. — Ты не выглядел испуганным, — наконец сказал Хван. — Когда я вошёл. Хан усмехнулся краем губ. — Потому что я не боялся. Эта фраза повисла между ними тяжело. — Это и пугает, — тихо ответил Хёнджин. Хван поднялся, прошёлся по комнате и остановился у окна. За стеклом мерцали редкие огни, город уже засыпал. — Я не буду лезть тебе в голову, — сказал парень, не оборачиваясь. — Но пообещай мне одну вещь. — Какую? — Если почувствуешь, что теряешь контроль… — Хёнджин повернулся. — Не оставайся с этим один. Даже если думаешь, что справишься. Хан молчал несколько секунд, потом кивнул. — Обещаю. Это было не совсем правдой. Но Хёнджин должен был это услышать. Хёнджин подошёл ближе и неожиданно легко потрепал Хана по волосам — жест был почти братским. — Ладно, — сказал Хван. — Я за стеной. Если что — стучи. Или ори. Я не сплю чутко, но ради тебя сделаю исключение. — Герой, — хмыкнул Хан. — Аполлон, — автоматически поправил Хёнджин и сам усмехнулся. Парень направился к двери, но на пороге остановился. — И, Джи… — М? — Не каждый, кто говорит спокойно, безопасен. Хан посмотрел ему вслед, когда дверь закрылась, и только тогда позволил себе медленно выдохнуть. В квартире снова стало тихо. Джи лёг на спину, уставившись в потолок. Мысли путались. Обрывки фраз. Взгляд Минхо. Его голос — ровный, чуть усталый. История про родителей, сказанная без надрыва, будто боль давно превратилась в фон. Он не монстр, — поймал себя Хан на этой мысли. Телефон лежал рядом. Экран оставался тёмным. Хан закрыл глаза. Где-то за стеной Хёнджин ходил по комнате, что-то передвигал, включал воду. Живые звуки. Настоящие. Успокаивающие. А где-то в городе Минхо тоже не спал. Он точно сейчас думает что сделать дальше. И Хан знал это с пугающей уверенностью.    Хан уснул не сразу. Мысли ещё долго крутились, цеплялись одна за другую, пока усталость всё-таки не взяла своё. Сон накрыл мягко, почти незаметно — и именно тогда в нём появился Минхо. Он был спокойным. Сидел рядом, слишком близко, говорил тихо, так, что слова будто касались кожи. Хан не помнил, о чём именно они говорили — только ощущение. Тёплое, тянущее, странно безопасное. Во сне Минхо смотрел на него так же, как вчера: внимательно, будто видел больше, чем было сказано вслух. А потом расстояние между ними исчезло. Это произошло не резко — наоборот, почти естественно. Минхо наклонился первым, будто давая время отстраниться, но Хан не отступил. Их губы соприкоснулись осторожно, пробно, и от этого по телу прошла дрожь. Поцелуй был мягким, медленным, без напора — таким, от которого перехватывает дыхание не от страсти, а от близости. Хан во сне осознанно ответил. Он помнил это особенно отчётливо: как сам подался вперёд, как пальцы сжали ткань на чужом плече, как мир вокруг будто исчез, оставив только тепло, дыхание и это чувство — я хочу быть здесь. Поцелуй углубился, стал увереннее, и внутри что-то сладко сжалось, отзываясь во всём теле. Когда он проснулся, в комнате было уже светло. Утро медленно пробиралось сквозь шторы, а за стеной послышались приглушённые звуки — Хёнджин, судя по шагам, уже не спал. Хан моргнул, приходя в себя, и только через пару секунд осознал ещё кое-что. Он резко выдохнул и уставился в потолок. — Серьёзно?.. — пробормотал он себе под нос. Тело отреагировало раньше разума — теснота в шортах была слишком очевидной, и отрицать это было бесполезно. Хан провёл ладонью по лицу, чувствуя, как щеки медленно нагреваются. Это просто сон. Но губы всё ещё помнили ощущение поцелуя. Слишком ясно. Слишком реально. Сердце билось чуть быстрее обычного, а перед глазами стояло лицо Минхо — близко, почти вплотную. Хан сел на кровати, подтянув колени, и несколько секунд просто дышал, приводя мысли в порядок. Внутри не было паники. Скорее — смущение и странное, неуместное тепло. — Блять… — тихо выдохнул он. Он поймал себя на том, что не чувствует смущения. И это пугало сильнее всего. За стеной хлопнула дверь — Хёнджин вышел из квартиры, и Хан отчётливо услышал его шаги в подъезде. Реальность напомнила о себе, но ощущение сна не исчезло полностью. Он мне снится, — подумал Хан. Значит, он уже внутри головы. Джи закрыл глаза на секунду и позволил себе честно признать то, от чего уходил с самого начала:Ему было интересно. И, возможно, слишком.  Хан начинает понимать, что Минхо уже ему не безразличен. Хан резко поднялся с кровати и почти бегом ушёл в ванную, будто холодный кафель и закрытая дверь могли привести мысли в порядок. Он включил воду, сел на край тумбы возле ванны, упёрся локтями в колени, опустив голову. — Соберись… — прошептал он сам себе. Но стоило закрыть глаза — и Минхо снова был там. Не навязчиво. Не пугающе. Просто — слишком близко. Тот же взгляд. То же спокойствие, от которого внутри всё стягивалось узлом. Хан стиснул челюсть, выдохнул сквозь зубы и включил холодную воду сильнее, позволяя шуму заглушить мысли. Не помогло. Раздевшись, Хан погрузился в полную ванную чувствуя, как напряжение не уходит, а наоборот — становится острее. Он злился, на себя, на сон и на то, что один поцелуй — пусть даже во сне — оставил такой след. Это просто тело, — упрямо убеждал он себя. Ничего больше. Хан медленно выпрямился, глубоко вдохнул и позволил себе не бороться с ощущением, а прикоснуться к себе. Без фантазий. Без образов, без мыслей о минхо. Просто — тишина, дыхание, вода, бьющая по коже и достижение пика. Он закрыл глаза, сосредоточился на ощущениях реальности, заставляя мысли рассыпаться. Но стоило ему позволить себе начать ласкать свой орган, как в мыслях снова возник Минхо. Образ всплыл внезапно — слишком чёткий, слишком живой. Джи попытался оттолкнуть его, сосредоточиться на своей потребности, но тело предательски отзывалось иначе. Низ живота тянуло, дыхание становилось глубже, а контроль ускользал, как песок сквозь пальцы. Мысли постепенно теряли чёткость, перетекая в смутные, откровенные образы. Он зажмурился, словно это могло помочь, но стало только хуже — фантазия рисовала Минхо ближе, чем следовало бы. С каждым движением напряжение нарастало, и с губ срывались тихие, прерывистые выдохи, больше похожие на стоны. Хану отчаянно хотелось, чтобы это делал не он. Чтобы рядом был кто-то другой. Конкретный. Тот, чьё имя он боялся произносить даже мысленно — но которое снова и снова возвращалось. Минхо. Когда Джи наконец достиг кульминации, с губ сорвалось имя в перемешку со стоном. Всё тело на мгновение сжалось, а затем обмякло, оставив после себя только усталость и странную, гулкую тишину. Он лежал, глядя в потолок, постепенно погружаясь в воду глубже, чувствуя как сердце постепенно успокаивается. И самое страшное было даже не в том, что произошло, а в том что Джи хотел, чтобы все его воображения случились в реальности.  Когда он наконец выключил воду и вышел из ванной обмотавшись полотенцем , отражение в зеркале выглядело спокойнее. Щёки всё ещё были красными, взгляд — немного растерянным, но уже без той острой дрожи. — Это ничего не значит, — сказал он отражению. — Просто воображение. Парень вернулся в комнату, сел на кровать и взял телефон. Экран по-прежнему был пуст. Ни сообщений. Ни намёков. И всё же, прежде чем положить телефон обратно, Хан поймал себя на мысли: если бы сообщение появилось — он бы ответил. Эта мысль задержалась слишком долго. Хан отвернулся, лёг на бок и закрыл глаза, решив больше не думать. Но где-то глубоко внутри он уже знал — это не просто утреннее возбуждение. Это было начало чего-то, что он пока не хотел называть вслух. Хан долго лежал неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию. Тело постепенно приходило в норму, но в голове было слишком шумно. Мысли путались, цеплялись друг за друга, и все они — как назло — вели к одному и тому же имени. Он резко сел, провёл ладонями по лицу и тихо выругался. Его действия в ванне должны былы помочь. Стать точкой. Концом. Но вместо облегчения внутри осталась странная пустота и ощущение, будто он сделал шаг туда, откуда уже не так просто вернуться. Джи встал, открыл окно, впуская в комнату холодный воздух. Где-то за стеной хлопнула дверь — Хёнджин уже вернулся . Обычные звуки за стенкой, обычное утро. Мир не изменился. Изменился он сам. Телефон завибрировал. Он не смотрел на экран несколько секунд, будто надеялся, что вибрация была случайной. Но сердце уже ускорилось — слишком знакомо, слишком предсказуемо. Сообщение. От Минхо. «Ты пропал.» Всего два слова. Никаких угроз. Никаких намёков. И от этого стало только хуже. Хан сел на край кровати, уставившись в экран. Он мог не отвечать. Мог притвориться что еще спит. Мог сделать вид, что ничего не происходит. Но пальцы дрогнули. «Я занят», — написал он и тут же пожалел об этом. Ответ пришёл почти сразу. «Я чувствовал, что ты не спишь.» Хан прикрыл глаза. — Ты не можешь этого чувствовать… — прошептал Джи, но телефон будто спорил с ним. «Ты всегда такой после бессонной ночи. Немного резкий. Немного потерянный.» Хан сжал телефон сильнее. — Хватит… — тихо произнес он, не отправляя сообщение. За стеной послышались шаги — Хёнджин что-то напевал себе под нос, открывая шкафчики. Это вернуло Хана в реальность. Он встал, быстро переоделся и вышел из квартиры, надеясь, что обычный разговор отвлечёт его. — Ты жив? Привет, — хмыкнул Хёнджин, бросив на него взгляд, пока открывал дверь. — Вид у тебя такой, будто ты вообще не спал. — Почти угадал, привет — ответил Хан, натягивая слабую улыбку. — Опять читал до утра? Хан кивнул. Ложь далась легко. Слишком легко. Они говорили о пустяках — о завтраке, о планах на день, о какой-то ерунде. Хан даже смеялся в нужных местах. Но телефон в кармане ощущался слишком тяжёлым, будто напоминая о себе каждую секунду. Когда Хёнджин ушёл в душ, Хан снова достал телефон. Новых сообщений не было. Почему-то это задело и он поймал себя на том, что ждёт. Не осознанно — телом, привычкой, напряжением под кожей. Это неправильно, — подумал он. И всё равно… Хан написал сам. «Не пиши мне как будто ты знаешь, что со мной происходит .» Ответ пришёл спустя минуту — дольше, чем обычно. Эта минута растянулась, заставляя его нервно сжимать телефон. Джи уже почти убрал его обратно, когда сообщение всё-таки появилось. «Но я правда знаю.» Хан хотел написать ответ, но его прервал звонок. Телефон завибрировал в руке, и на экране высветилось имя, которое сейчас было самым неожиданным. Мама. Хан на секунду растерялся, будто его выдернули из другой реальности. Он глубоко вдохнул и ответил: — Алло? — Хани! — голос мамы прозвучал слишком радостно и тёпло, сразу, без пауз. — Ты не спишь? Мы тебя не разбудили? — Нет, — парень невольно улыбнулся. — Я уже встал. — Вот и хорошо. Мы с папой хотели тебе сказать… — она сделала короткую паузу, будто специально нагнетая интригу. — Мы завтра прилетаем домой. Хан моргнул. — Завтра?.. Так рано? — А что тянуть? — рассмеялась она. — Мы ужасно соскучились. Отдых без тебя совсем не отдых. Папа вчера опять сказал, что слишком тихо. — Он просто не хочет признаваться, что скучает, — усмехнулся Хан. — Ещё как хочет, — тут же подтвердила мама. — Кстати, мы тебе столько всего купили. Я даже не уверена, что всё влезет в чемоданы. — Мам… — Нет-нет, даже не начинай, — перебила она с притворной строгостью. — Твоя любимая толстовка, книги, которые ты искал, тот чай, что тебе понравился… и ещё кое-что, но это сюрприз. Сюрприз был простым — и именно поэтому таким важным. Родители долго спорили, стоит ли говорить заранее, но в итоге решили оставить это до последнего. Они знали Хана слишком хорошо: он всегда делал вид, что ему «ничего не нужно», но в глубине души цеплялся за вещи, связанные с памятью и чувствами. Они привезут ему старый фотоальбом. Тот самый, который много лет лежал у бабушки. С детскими фотографиями: Хан в слишком большом свитере, Хан с книгой, почти закрывающей лицо, Хан, смеющийся так широко, что видно отсутствующий зуб. Там были подписи, сделанные маминым почерком, и смешные пометки отца на полях. Нескладные, тёплые, настоящие. Но это было не всё. Между страницами они аккуратно положили ключ — от маленького домика у моря, где семья когда-то проводила лето. Родители выкупили его обратно. Хотели, чтобы у Хана было место, куда можно уехать, когда мир становится слишком громким. Без камер. Без людей. Без ожиданий. Место, где можно просто быть. Они не знали, через что проходит их сын. Не знали имени Минхо, не знали о тревоге, которая не отпускала его ночами. Но чувствовали, что сыну сейчас нужна опора — не в виде советов или расспросов, а в виде корней. Что-то, что напомнит: он не один,он любим, у него есть куда возвращаться. И когда завтра Хан откроет этот альбом, он, возможно, впервые за долгое время заплачет — не от страха и не от боли, а от облегчения. Потому что иногда самый большой секрет — это просто любовь, которая ждёт тебя дома. Хан почувствовал, как внутри что-то мягко сжалось. Это было другое тепло — спокойное, знакомое, надёжное. Совсем не то, что вызывал Минхо, и именно поэтому оно действовало сильнее. — Я тоже скучал, — тихо сказал он. — Мы знаем, — мягко ответила мама. — Ты в порядке? Голос какой-то уставший. — Просто не выспался, — снова соврал он, но уже без чувства вины. — Всё хорошо, правда. — Ладно. Тогда завтра увидимся. Отдохни сегодня, хорошо? И поешь нормально, а не как ты обычно. — Обещаю, — усмехнулся Хан. — Любим тебя, Хани. — Я вас тоже. Звонок закончился, и в комнате снова стало тихо. Хан медленно опустил телефон. Сообщение Минхо всё ещё было на экране — короткое, уверенное: «Но я правда знаю.» Теперь оно ощущалось иначе. Хан заблокировал телефон и отложил его в сторону, чувствуя, как внутри появляется что-то похожее на опору. Родители возвращаются. Дом снова наполнится голосами, привычными запахами, обычной жизнью. Минхо никуда не исчез. Хан это знал. Но теперь у него было напоминание, что мир не крутится вокруг одного человека — даже если этот человек слишком легко проникает под кожу. Хан выдохнул и позволил себе на мгновение расслабиться. Завтра они будут дома. И, возможно, это изменит больше, чем он готов признать.          ***** Хан ещё несколько минут смотрел на погасший экран телефона, прежде чем выдохнуть и отложить его в сторону. Мысль о родителях странно заземляла — возвращала к реальности, где были простые и понятные задачи. Конечно, хорошо, что они завтра приедут, но квартира сама себя не уберёт. Он поднялся, прошёлся по комнате, вспоминая фронт работ: кружки на столе, плед, брошенный на спинку стула, крошки от печенья, которое он ел ночью, даже не помня об этом. Всё это выглядело слишком… хаотично. Как и он сам в последние дни. За дверью послышался шум воды — Хёнджин всё ещё был в душе. Это было удобно. Хан быстро надел обувь, взял ключи и тихо выходя в подъезд. На секунду задержался, будто раздумывая, стоит ли прощаться, но потом вышел из квартиры, аккуратно прикрыв её за собой. Свежий воздух в подъезде показался почти спасительным. — Мне просто нужно заняться делом, — пробормотал он сам себе, спускаясь по лестнице. На улице был легкий ветер, но солнечно. Хан направился в ближайший супермаркет, стараясь не думать ни о сообщениях, ни о взглядах, ни о голосе, который всё ещё звучал в голове слишком ясно. В магазине он впервые за утро почувствовал себя почти нормально. Тележка, список в заметках, выбор овощей, споры с самим собой — взять ли мамино любимое печенье или то, которое он ел в детстве. Он поймал себя на слабой улыбке. — Она всё равно скажет, что я взял не то, — тихо усмехнулся парень, кладя в корзину оба варианта. Он купил всё: продукты на завтрак, фрукты, чай, который любит отец, и даже цветы — простые, без повода. Просто потому что захотелось. Обратно он шёл медленно, чувствуя, как с каждым шагом напряжение утра немного отпускает. Домашние заботы действовали лучше любых уговоров. Вернувшись, Хан сразу принялся за уборку. Музыка негромко играла из колонки, окна были открыты настежь. Он двигался по квартире уверенно, почти машинально: пылесос, посуда, чистые поверхности. Порядок постепенно вытеснял хаос — и в комнате, и внутри. Телефон он нарочно оставил в другой комнате. Сейчас ему нужно было это — тишина, движение, ощущение, что он что-то контролирует. Что у него есть дом. Есть завтра. Есть люди, которые приедут просто потому, что скучают. И, может быть, именно этого ему не хватало всё это время. К вечеру квартира выглядела так, будто в ней никто не жил последние несколько дней. Чисто, спокойно, по-домашнему. Хан выключил музыку, обвёл взглядом комнаты и устало, но довольно выдохнул. Сидеть дома больше не хотелось. Голова была слишком ясной для четырёх стен. Хан накинул кофту, сунул телефон в карман и вышел — просто пройтись, без цели, без маршрута. Парк встретил его тёплым воздухом и мягким светом фонарей. Людей было немного: кто-то выгуливал собак, кто-то сидел на скамейках, смеясь, кто-то просто шёл, как и он, чтобы проветрить мысли. Хан медленно брёл по дорожке, слушая шорох листвы под ногами, и впервые за день чувствовал себя нормально. Прошло, наверное, около получаса, когда он заметил знакомые силуэты. — Не может быть… — пробормотал парень и прищурился. У одной из аллей, почти в тени деревьев, стояли Феликс и Хёнджин. Слишком близко. Слишком тихо. Хёнджин что-то говорил, наклонившись, а Феликс смотрел на него снизу вверх, улыбаясь так мягко, что у Хана внутри что-то щёлкнуло. Они медленно тянулись друг к другу. Очень медленно. Хан замер на секунду, а потом ухмыльнулся. — ОГО, — громко сказал Хан, делая шаг вперёд. — Я что, не вовремя? Феликс вздрогнул так, будто его облили холодной водой, и тут же отскочил на шаг. — ХАН! — выдохнул Ликс, мгновенно краснея. Хёнджин резко выпрямился, моргнул, а потом закатил глаза. — Ты издеваешься. Хан рассмеялся — легко, по-настоящему. — Простите, простите, — поднял руки в притворном извинении. — Я просто гулял. А тут… сцена из романтического фильма. — Это не… — начал Феликс и тут же запнулся. — Ну… — Почти, — хмыкнул Хёнджин, бросив на Хана взгляд. — Очень почти. — Ну вот, — фыркнул Хан. — Я испортил вам великий момент. Можете записать меня в список врагов любви. Феликс наконец тоже рассмеялся, но тут же надулся и повернулся к Хану. — Между прочим, — сказал Ликс, скрестив руки, — ты вообще-то приахуел знаешь ли. — Почему? — искренне удивился Хан. — Ты меня совсем забыл! — возмутился Ликс. — Не зовёшь гулять, не пишешь, не спрашиваешь, жив ли я вообще. — Я убирался… — начал оправдываться Хан. — Убирался он, — передразнил Феликс. — С того дня как мы вернулись, ни разу не написал! Я уже думал, что ты нашёл себе нового лучшего друга. Хан фыркнул. — Никого я не нашёл. Просто… дел было много. Феликс подошёл ближе и ткнул его пальцем в плечо. — В следующий раз просто напиши. Я не кусаюсь. — Это ещё спорный вопрос, — пробормотал Хёнджин, за что тут же получил локтем в бок. Хан смотрел на них и чувствовал, как внутри становится тепло. Неловкость, смех, обида на полтона — всё было таким живым и настоящим. — Ладно, — сказал  наконец Джи. — Исправляюсь. Прогулка втроём? Феликс тут же просиял. — Вот теперь другое дело. Хёнджин лишь вздохнул, но уголки его губ дрогнули. Они прошли всего пару аллей, когда Феликс вдруг резко остановился и уставился в телефон. — О нет… — протянул он с выражением вселенской обречённости. — Что случилось? — одновременно спросили Хан и Хёнджин. — Мы не одни такие гении, которые решили выйти погулять, — Ликс поднял экран. — Чанбин написал: «Вы где? Мы с Сынмином в парке, если что». — Конечно, — вздохнул Хёнджин. — Вселенная не позволила нам нормально продолжить начатое. — за что получил в бок локтем. Хан усмехнулся. — Расслабься. Может, они нас даже не заметят. Как будто в ответ на его слова из-за кустов раздался слишком знакомый голос: — А ВОТ И ВЫ! Через секунду перед ними возник Чанбин — с пакетом чипсов в одной руке и бутылкой газировки в другой. Рядом, чуть позади, шёл Сынмин, засунув руки в карманы и глядя на компанию с привычным спокойствием. — Ну надо же, — протянул Сынмин. — А я говорил, что они здесь. — Вы следите за нами? — прищурился Хёнджин. — Нет, — тут же ответил Чанбин. — Мы просто… очень удачно гуляем. — Очень удачно орёшь, — буркнул Сынмин. Феликс рассмеялся, напряжение окончательно исчезло. — Вы давно тут? — Минут двадцать, — пожал плечами Сынмин. — Бин решил, что прогулка — это повод поесть. — Любая прогулка — повод поесть, — с достоинством ответил Чанбин и тут же протянул пакет. — Будете? Хан взял чипс, не задумываясь. — Спасибо. Они двинулись дальше уже почти всей компанией, занимая половину дорожки. Чанбин рассказывал какую-то бессмысленную историю, активно жестикулируя, Сынмин время от времени вставлял сухие комментарии, от которых Бин возмущался ещё громче. Феликс шёл рядом с Ханом, иногда задевая его плечом, а Хёнджин держался чуть сбоку, будто наблюдая за всеми сразу. — Кстати, — как бы между делом сказал Сынмин, посмотрев на Хана, — ты сегодня выглядишь лучше. Хан удивлённо моргнул. — Правда? — Ага. Не такой напряжённый, как на море. — он пожал плечами. — Прогулки полезны. — Запишем это в список жизненных советов от Сынмина, — фыркнул Чанбин. — Их там уже слишком много, — спокойно ответил тот. Хан улыбнулся. Ему было легко. Не идеально, не без мыслей — но легко. Он шёл рядом с друзьями, слушал их голоса, чувствовал это простое присутствие рядом. И на какое-то время — совсем короткое, но настоящее — всё остальное отступило. Даже имя, которое обычно всплывало слишком часто. Вечер медленно опускался на парк, фонари загорались один за другим, и Хан поймал себя на мысли, что именно такие моменты он потом будет вспоминать. Не громкие события. Не драму. А вот это — смех, шаги рядом и ощущение, что он всё ещё не один. Они дошли до небольшой площадки с лавочками и почти одновременно остановились. Чанбин плюхнулся первым, растянувшись так, будто это его личная территория, Сынмин сел рядом, Феликс устроился напротив, Хенджин пристроился к Ликсу, слишком близко чтобы это было по дружески. Хан несколько секунд молчал, перекатывая в голове слова. Потом выдохнул. — Слушайте… — начал он осторожно. — Я хотел кое-что спросить. Про Чонина. Сынмин чуть напрягся. Это было почти незаметно, но Хан уловил. — Что именно? — спокойно спросил он. — Ну… вы же помните ту ночь, когда он был в хлам пьяный? — Джи глянул на Бина. — И нёс всякий бред. — «Всякий бред» — это ты сейчас очень мягко сказал, — фыркнул Бин. — Он пел, признавался в любви холодильнику и пытался дать чаевые лифту. Я все это слышал через стенку. Феликс прыснул со смеху. — Я тогда думал, он вообще не вспомнит утро. — Так вот, — продолжил Хан, снова переводя взгляд на Сынмина. — Он тогда сказал кое-что… тебе. И ты сделал вид, что это шутка. Наступила короткая пауза. Сынмин медленно выдохнул и посмотрел вперёд, а не на Хана. — Потому что это и была шутка, — сказал он ровно. — Он был пьян. Чонин вообще в таком состоянии говорит всё подряд. — А если нет? — тихо спросил Хан. — Если он просто сказал это… не подумав? Не выбирая слова? Хёнджин скрестил руки. — Хан, — вмешался он, — ты к чему ведёшь? Хан пожал плечами. — Я просто… видел, как Чонин потом смотрит на Сынмина. Не как на хёна, которому можно дерзить. А иначе. И мне показалось, что Сынмин это тоже видит, но делает вид, что нет. Сынмин наконец повернулся к нему. — Я вижу, — честно сказал он. — Но он еще не разобрался в себе. И он сам не понимает, что чувствует. Сегодня одно, завтра другое. — Это не повод игнорировать, — мягко заметил Феликс. Сынмин усмехнулся — без злости, скорее устало. — Я не игнорирую. Я жду, пока он сам разберётся. Когда протрезвеет — и в прямом, и в переносном смысле. Чанбин задумчиво хмыкнул. — Звучит… неожиданно разумно. — Не привыкай, — ответил Сынмин. Хан почувствовал, как напряжение чуть отпускает. — Я не лезу, — сказал Джи. — Просто… Чонин часто ведёт себя как клоун, но он не глупый. И если ему больно, он будет смеяться громче всех. Сынмин кивнул. — Я знаю. Поэтому и не отмахнулся полностью. Просто… — парень замолчал на секунду. — Просто не хочу навредить. Феликс улыбнулся и хлопнул ладонями по коленям. — Ну вот. Нормальный разговор взрослых людей. Я горжусь нами. Мин, не переживай сильно из за этого, думаю что нибудь у вас да получится. — Кто бы говорил, — усмехнулся Хёнджин, бросив на него взгляд. — Главное следи что рядом не было Хана, все сорвется сразу. — но как только Хван договорим, он снова получает под бок. Хан посмотрел на них всех и вдруг понял, зачем вообще поднял эту тему. Не из любопытства. А потому что теперь он слишком хорошо знал, что кто-то не может разобраться в чувствах. И он не хотел, чтобы кто-то из них проходил через это в одиночку. ***** Время близилось к двенадцати часам, и парни начали расходиться. Хван с Ликсом отправились на ночь в дом Феликса, Сынмин с Бином решили гулять дальше, а Хан направился домой. Прийдя домой, парню сразу пришло сообщение. Это был Минхо. «Ты сегодня был спокойным, даже веселым.» Как ни странно, Хан даже не напрягся от его сообщения. Следом пришло второе сообщение: «Не стыдно прерывать первый поцелуй друга?» Прочитав это, Хан начал покрываться румянцем от стыда и быстро набрал ответ: «Я же не специально…» Ответ пришёл почти сразу: «А ведь твой друг тогда нам не помешал.» После этого сообщения Хан покраснел ещё сильнее, вспоминая случай на море, когда Минхо похитил Ликса. «Не пиши такое!!» — ответил Хан и убрал телефон. Чтобы меньше думать о том случае, он решил, что пора ложиться спать: завтра утром приедут родители, с которыми он не виделся целый месяц. Растелив постель, Хан лёг и снова почувствовал вибрацию телефона. «Не смущался, бельчонок. Спокойной ночи.» «Спокойной…» — ответил Хан, убрав телефон на зарядку. Как только он положил голову на подушку, усталость после прогулки и уборки дала о себе знать, и Джи сразу же уснул. Ночью Хану снова снился Минхо. В этом сне опять был поцелуй, на который Хан отвечал, но в этот раз Минхо начинал углублять поцелуй, становясь ближе и снимая с них одежду. Хан резко открыл глаза. Комната была темной, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Сердце бешено колотилось, дыхание было прерывистым, а тело, будто обожженное. Сон о Минхо оставил после себя странное, болезненно приятное ощущение — смесь смущения, возбуждения и тревоги. Джи закрыл глаза, пытаясь прогнать образ, но Минхо продолжал появляться в мыслях: холодный взгляд, уверенные руки, губы, которые манили и одновременно пугали. Даже в реальности ощущение его присутствия было ощутимым, как будто Минхо стоял рядом. «Соберись, Джи… Это всего лишь сон», — убеждал мыслено себя парень, пытаясь унять внутреннюю бурю. Но каждый вдох напоминал о том, что сон оставил слишком сильный след. Хан сел на край кровати, обхватив колени руками. Мысли путались: желание было сильным, тело реагировало само, но разум пытался удержаться. Он чувствовал странное возбуждение, которое нельзя было просто игнорировать. Каждая клетка его тела будто требовала того, что было во сне. В отчаянной попытке отвлечься, Хан встал и прошел к окну. Холодный воздух немного остудил кожу, но не смог справиться с напряжением внутри. Сердце всё ещё колотилось, дыхание сбивалось. Минхо продолжал появляться в мыслях, и каждый образ был одновременно сладким и мучительным. — Черт… — выдохнул он, закрывая глаза, — нужно… успокоиться. Хан попытался думать о чем-то другом: о предстоящем уже сегодня приезде родителей, о встрече с друзьями, о любых бытовых мелочах. Но каждый раз, когда он закрывал глаза, Минхо снова был там — ближе, чем хотелось, почти осязаемо. Джи опустился обратно на кровать, обхватив подушку руками. Внутри всё ещё горело, и мысль о том, что тело реагирует на сон, а не на реальность, была одновременно мучительной и странно приятной. Хан понимал, что пока не отпустит этот образ, он не сможет спокойно уснуть. Но как бороться с тем, что с каждым разом кажется все более настоящим, реальным? Сердце стучало так громко, что казалось, будто его услышит весь дом. Он сжал подушку, пытаясь успокоиться, и шептал себе: — Это сон. Это не реальность. Это… всего лишь сон. Но даже когда дыхание начало постепенно выравниваться, когда сердце стало биться чуть спокойнее, внутри осталось чувство, что Минхо оставил след — не на коже, а глубоко внутри, в мыслях, желаниях и запретных фантазиях, которые нельзя было просто убрать. Хан закрыл глаза, пытаясь все-таки уснуть, но теплая пустота во сне — и холодная уверенность Минхо — продолжали преследовать его. Он знал одно: это чувство никуда не делось, и оно будет с ним до утра. Пролежав долгое время, Хан смог погрузиться в глубокий сон, и в этот раз Минхо в нем не было. Ранним утром квартиру разрезал звук ключа в замке. Тихий, осторожный — будто боялись разбудить. Но Хан проснулся мгновенно, ещё до того, как дверь открылась полностью. Он резко сел в кровати, прислушался… и сердце ухнуло вниз, а потом сразу взлетело. — Мам?.. — хрипло вырвалось у него. Ответом стал знакомый, до боли родной голос: — Хани, мы дома. Джи даже не стал надевать тапки. Просто выскочил из комнаты и побежал в коридор. Мама едва успела поставить чемодан, как Хан уже врезался в неё, обнимая так крепко, будто боялся, что она снова исчезнет. Отец засмеялся, поставил сумки и тоже притянул сына к себе, похлопывая по спине. — Мы скучали, — тихо сказала мама, гладя его по волосам. — Очень. Хан только кивнул, уткнувшись ей в плечо. В горле стоял ком, а глаза предательски щипало. Он и не заметил, как сильно ждал этого момента. — Ну всё, — отец улыбнулся, — отпускай, а то мы даже разуться не успели. У нас для тебя тут… много всего. Хан наконец отстранился и заметил, сколько сумок они принесли. Его сразу накрыло знакомым детским восторгом. — Это всё… мне? — недоверчиво спросил он. — А кому же ещё, — рассмеялась мама. Они прошли в гостиную. Хан помогал разбирать пакеты, как в детстве — нетерпеливо, суетливо. Ему протягивали новые свитера, мягкие и тёплые, футболки, которые мама выбирала «потому что цвет тебе пойдёт», какие-то смешные носки. Потом появились книги — несколько сразу. — Это новый автор, ты любишь такое, — сказал отец. — А эту ты искал в прошлом году, помнишь? — добавила мама. Хан бережно перебирал обложки, прижимал книги к груди, улыбался так широко, что щёки начинали болеть. Он снова чувствовал себя тем самым мальчишкой, который может радоваться простым вещам. — И… — мама на секунду замялась, — есть ещё кое-что. Она достала из сумки тонкий, но увесистый свёрток. Хан сразу почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он принял его осторожно, будто боялся сломать. Когда он развернул обёртку и увидел старый фотоальбом, дыхание перехватило. — Это… — голос сорвался. Хан узнал его сразу. Потёртая обложка, знакомый запах бумаги. Его детство. Его дом. Его смех, застывший на страницах. Хан открыл альбом — и всё, что он так долго держал внутри, рухнуло разом. Слёзы потекли сами, без разрешения. Он видел себя маленького, смешного, счастливого. Видел семью. Видел то время, когда мир казался проще. — Мы подумали, — тихо сказал отец, — что тебе это сейчас нужно. Мама аккуратно положила ему в ладонь маленький ключ. — И ещё кое-что. Домик у моря. Он снова наш… и твой тоже. Хан не выдержал. Он закрыл лицо руками и заплакал — по-настоящему, без стыда, без попыток остановиться. Родители тут же обняли его с двух сторон, и он позволил себе быть слабым, просто сыном, которому можно плакать. — Спасибо… — прошептал сквозь слёзы. — Спасибо, что вы есть. В этот момент всё остальное — тревоги, сны, чужие взгляды, даже имя Минхо — отступило куда-то далеко. Было только утро, родительские руки и чувство, что, как бы ни было сложно, у него есть место, куда можно вернуться. Хан решился почти сразу. Мысль о домике у моря зацепилась внутри и не отпускала — тёплая, щемящая, будто тянула за собой. Он помог родителям разобрать оставшиеся сумки, выпил с ними чай, выслушал тысячу вопросов о жизни, учёбе, друзьях, а потом всё же сказал: — Я… съезжу сегодня к морю. Хочу посмотреть дом. Мама внимательно посмотрела на него, будто взвешивая что-то внутри себя, а потом кивнула. — Только знай, — сказала она осторожно, — прежний хозяин сегодня тоже приедет. Забрать последние вещи. Мы договорились, что он заедет днём. Хан замер. — Прежний хозяин?.. — Да, — мама пожала плечами. — Дом долго пустовал, но формально ещё был его. Не переживай, он ненадолго. Хан кивнул, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. Он не придал этому значения — тогда. Просто списал всё на усталость и недосып. Через пару часов он уже ехал по знакомой дороге. Чем ближе было море, тем сильнее сжималась грудь. Солёный воздух, шум волн, линия горизонта — всё это было до боли родным, будто он возвращался не в дом, а в часть себя. Когда Хан вышел из такси и увидел дом, дыхание перехватило. Он остановился. Слишком знакомо. Фасад, крыльцо, окно сбоку… Внутри что-то дрогнуло, как смутное воспоминание, которое спало и вдруг пошевелилось. — Это же… — прошептал он, но не договорил. Дом был тихим. Почти пустым. Солнечные пятна лежали на полу, пыль медленно кружилась в воздухе. Хан медленно ходил по комнатам, касаясь стен, заглядывая в углы. С каждым шагом тревога росла — не паническая, а глухая, тянущая. Здесь. Ликса держали здесь, пару дней назад. Мысль пришла внезапно и ударила слишком точно. Прошёл почти час. Хан сидел на краю дивана в гостиной, когда услышал звук подъезжающей машины. Он напрягся, сердце забилось быстрее. Шаги. Дверь. Чужое присутствие — слишком знакомое. — Я ненадолго, — раздался голос. Хан медленно поднял голову. Минхо. Мир будто качнулся. Всё вокруг стало нереальным — как во сне, где ты понимаешь, что это сон, но проснуться не можешь. Минхо стоял в дверях, с ключами в руке, и выглядел так же спокойно, как всегда. Его взгляд скользнул по комнате… и остановился на Хане. Тишина стала плотной. — Ты?.. — выдохнул Хан. Минхо замер. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то настоящее — удивление, резкое, неподдельное. Он явно не ожидал увидеть именно его. — Хан, — тихо сказал он. И в этот момент всё встало на свои места. Дом. Море. Ситуация с Ликсом в тот раз. Он не узнал дом в тот день — потому что не хотел помнить. Потому что был слишком маленьким чтобы запомнить этот дом. Хан медленно поднялся на ноги. — Это… твой дом? — спросил он, хотя уже знал ответ. Минхо не стал отрицать. — Был, — ответил он спокойно. — Теперь, видимо, твой. Хан сглотнул. В голове шумело. — Значит… — голос дрогнул. — Тогда… я приезжал сюда ? Минхо смотрел на него долго. Слишком долго. А потом медленно закрыл дверь и положил ключи на стол. — Да, — спокойно ответил Минхо. Хан почувствовал, как внутри всё сжимается. — Я не узнал тогда этот дом,— прошептал Джи. — но сейчас вспомнил. Минхо сделал шаг ближе. — Я не думал, что судьба настолько иронична, — произнёс он тихо. — Из всех домов… именно этот. Хан вдруг замер. Картинка вспыхнула в голове слишком ясно — сон, тепло чужих рук, поцелуй, в котором он не отстранялся. Осознание накрыло резко, и кровь мгновенно прилила к щекам. Джи отвёл взгляд, сжав пальцы так сильно, что побелели костяшки. — Я… — начал и тут же сбился. — Мне нужно в туалет. Минхо заметил это сразу. Он не знал причины, но видел реакцию: румянец, сбившееся дыхание, напряжение в плечах. И это не пугало — наоборот, в его взгляде мелькнуло мягкое, почти тёплое выражение. — Эй, — тихо сказал Ли. — Ты вдруг покраснел. Всё в порядке? Хан попытался рассмеяться, но вышло неловко. — Да, просто… жарко. Наверное. Он говорил быстро, путаясь в словах, будто оправдывался за что-то, чего не мог озвучить. Минхо смотрел на него внимательно, без давления, но слишком близко — так, что Хан чувствовал его присутствие каждой клеткой. — Тебе не нужно ничего объяснять, — сказал Минхо мягко. — Я не собираюсь тебя торопить. Он сделал шаг вперёд — медленно, давая Хану возможность отступить. Но Хан не сдвинулся с места. Минхо поднял руку, коснулся его щеки — легко, почти невесомо, словно проверяя, не исчезнет ли Хан от прикосновения. Тепло ладони обожгло. — Ты дрожишь, — тихо сказал Минхо. — Я просто хочу, чтобы ты успокоился. И прежде чем Хан успел что-то сказать, Минхо наклонился и коснулся его губ. Сначала — осторожно. Почти невинно. Короткий, мягкий поцелуй, в котором не было ни напора, ни требований. Только тепло и обещание. Но Хан не отстранился. Напротив — он выдохнул, и в этом выдохе было слишком много накопленного напряжения. Что-то внутри щёлкнуло. Минхо почувствовал это и, будто потеряв последнюю осторожность, углубил поцелуй. Губы сомкнулись крепче. Дыхание сбилось. Поцелуй стал настойчивым, горячим — таким, в котором уже не было места сомнениям. Они оба тянулись друг к другу, почти сталкиваясь лбами, путаясь в дыхании, будто боролись за каждый вдох. Хан ухватился за ворот рубашки Минхо, сам не понимая, когда именно это сделал. — Минхо… — выдохнул он между поцелуями. Тот остановился лишь на секунду, чтобы посмотреть ему в глаза — тёмные, расширенные, полные чувств, которые больше невозможно было скрывать. — Я здесь, — тихо ответил он. — я всегда здесь, даже если ты не видишь. — договорив, Минхо с новой силой впился в губы напротив. И море за окнами шумело так же громко, как сердце Хана, которое билось слишком быстро, чтобы это можно было назвать случайностью. Хан понял это почти сразу — слишком резко, слишком явно для того, чтобы можно было притвориться, будто ничего не происходит. Тепло от поцелуя всё ещё жило на губах, в груди, ниже — там, где тело реагировало быстрее разума.  Он отстранился первым. Сделал шаг назад, опустил взгляд и замер, будто надеялся, что Минхо не заметит его бугорок в штанах. Но тот заметил. Конечно, заметил. Не потому что смотрел — потому что чувствовал. Минхо не двинулся с места. Не потянулся, не сказал ни слова, не сделал ни одного лишнего движения. Он просто выждал — спокойно, терпеливо, давая Хану пространство, которого тому сейчас отчаянно не хватало. — Хан, — тихо позвал он, без нажима.  Хан сглотнул, щеки снова вспыхнули. — Не… — вырвалось у него слишком быстро. — Не обращай внимания. Джисон не стал объяснять. Не смог. Слова застревали где-то между стыдом и желанием. — Мне просто… нужно в туалет, — пробормотал Джи и, не поднимая глаз, почти сорвался с места. Парень взлетел по лестнице на второй этаж так быстро, будто за ним гнались. Захлопнул за собой дверь ванной, оперся ладонями о раковину и закрыл глаза. — Чёрт… — выдохнул наконец парень. Сердце колотилось, дыхание было сбивчивым. Он смотрел на своё отражение — растрёпанные волосы, покрасневшие щеки, слишком живые глаза — и чувствовал себя глупо. Слишком открыто. Слишком честно. Прошло время. Джи не знал, сколько именно — минуты тянулись вязко, но постепенно возбуждение начало отпускать. Тело успокаивалось, дыхание выравнивалось, а вместе с этим возвращался и контроль. Когда Хан наконец вышел из ванной, он уже был собраннее. Не полностью — но достаточно, чтобы снова спуститься вниз. Минхо ждал там же, в гостиной. Стоял у окна, разглядывая море, будто давая Хану возможность вернуться без лишних взглядов. Хан прошёл мимо него, опустив глаза. — Прости, — тихо сказал он. — Это… неловко. — Не за что извиняться, — ответил Минхо спокойно. Он повернулся и протянул Хану связку ключей. — Я как раз собирался отдать тебе это. Дом теперь твой. Официально. Хан взял ключи, сжав их в ладони чуть сильнее, чем нужно. — Спасибо… — пауза. — Может… останешься ненадолго? Чай попьём. Поговорим. Как тогда. Он сам удивился, что сказал это. Но слова уже прозвучали. Минхо посмотрел на него внимательно, словно проверяя — это предложение или вежливость. — Если ты уверен, — сказал Ли наконец. — Да, — кивнул Хан. — Уверен. Они пили чай на кухне, говорили о пустяках — о дороге, о доме, о мелочах, которые почему-то казались важными. Напряжение между ними не исчезло, но стало тише. Мягче. Время незаметно перевалило за вечер. За окном стемнело, море стало чёрным, с редкими отблесками света. Хан взглянул на часы и нахмурился. — Уже поздно… — пробормотал парень. Минхо кивнул. — Я скоро поеду. Хан открыл рот, собираясь согласиться. Но вместо этого сказал другое: — Ты можешь… остаться. Если хочешь. Он сам не до конца понимал, зачем это сказал. Может, из-за тишины. Может, из-за того, как спокойно было рядом. Может, потому что отпускать сейчас казалось сложнее, чем оставить. Минхо не ответил сразу. Потом медленно улыбнулся — не хищно, не победно, а удивлённо. — Тогда останусь, — сказал он. — Если ты правда этого хочешь. Хан кивнул. И в этом кивке было куда больше, чем он был готов признать.      ***** Хан понял проблему не сразу. Лишь когда они погасили свет на кухне и прошлись по дому, проверяя двери и окна, тишина вдруг стала слишком заметной. Он остановился посреди коридора. — Эм… — неловко протянул Джи, оглядываясь. — Есть один момент, который ты видимо знал. Минхо вопросительно посмотрел на него. — В доме… только одна спальня, — Хан почесал затылок. — И кровать тоже одна. Диванов нет. Ты же… всё вывез. Минхо на секунду задумался, а потом спокойно пожал плечами. — Значит, будем спать на одной. Слишком просто. Слишком спокойно. Хан моргнул, чувствуя, как внутри всё снова слегка сжимается. — Да… — выдохнул он. — Наверное, ничего страшного. Мы же просто… поспим. Он повторял это скорее себе, чем Минхо. Они разошлись по очереди умываться. Хан долго смотрел на своё отражение в зеркале, пытаясь успокоить мысли. «Ничего не случится. Это просто ночь. Просто сон». Когда он вернулся в спальню, Минхо уже был там — сидел на краю кровати, листая телефон. Спокойный. Собранный. Будто это была самая обычная ситуация в мире. Хан лёг осторожно, почти на самый край, стараясь оставить между ними расстояние. Тело было напряжено, мысли — слишком живые. Он лежал, глядя в потолок, считая вдохи. Минхо выключил свет и тоже лёг. — Спокойной ночи, — тихо сказал он. — Спокойной… — ответил Хан. Тишина накрыла комнату. Сон приходил медленно. Где-то на границе между явью и дремотой Хан вдруг вспомнил тот самый сон — тёплые руки, спокойствие, ощущение защищённости. Он почти усмехнулся про себя, решив, что это просто игра воображения. Но в следующий момент почувствовал тепло. Рука легла на его талию, уверенно, но мягко. Минхо придал Джисона ближе, обнимая его со спины, словно это было самым естественным жестом на свете. Хан замер, сердце пропустило удар. Он повернул голову — дыхание Минхо было ровным и спокойным. Тот уже спал. Объятие стало крепче, будто Минхо во сне боялся отпустить. Хан не шевельнулся. Не потому что не мог — потому что не хотел. Он закрыл глаза. Впервые за долгое время, он подумал что ему комфортно, с этим человеком. И сразу же провалился в сон.