Мы встретимся снова

После последнего звонка, выйдя из школы Джулия тут же зацепила меня под руку. Её глаза сияли предвкушением, в котором смешались азарт и волнение. — Ванесса, слушай, у меня идея! — объявила она, не дав мне и слова вставить. — Ты же знаешь, что у меня в шкафу висит примерно миллион платьев, которые я ни разу не надела. Завтра бал, а я до сих пор не выбрала, поможешь? Пойдём ко мне! Мама испекла ту самую шарлотку, и у нас есть целая коробка чая с лесными ягодами.  Мысль о тихом вечере у себя дома, где я планировала выложить ей все свои сомнения, на мгновение замерла, но потом я поняла, а какая разница где? Главное – поговорить, а атмосфера её светлой, всегда пахнущей свежестью комнаты, возможно даже поможет. — Конечно помогу, — согласилась я. — Только если ты не будешь примерять всё подряд до полуночи. — Обещаю только пятьдесят процентов гардероба, — с деловым видом пообещала она, и мы зашагали к её дому. Через двадцать минут мы уже сидели на пушистом белом ковре в её комнате, а перед нами на кровати и стуле, лежали, и переливались десятки оттенков ткани – от классического чёрного до фуксии. — Так, — Джулия приняла позу строгого критика, подперев щёку кулаком. — Завтра бал и это не просто танцы, а событие. Нужно что-то… волшебное, но не пафосное. Уверенное, но лёгкое. — Она метнула на меня взгляд. — Как думаешь, Остину что больше понравится? Классика или что-то более смелое? Я взяла в руки платье тёмно-фиолетового цвета с длинными рукавами фонариками.  — Мне кажется, ему понравится всё, что будешь носить ты, но это… — я протянула ей платье, — Оно как будто создано для тебя. Подчеркнёт цвет глаз и не будет отвлекать от твоей улыбки. Она взяла платье, прижала к себе и подошла к зеркалу в полный рост, прикидывая. — Хм… Ты права. — Она повернулась ко мне, и её выражение лица сменилось с задумчивого на хитрое. — Ладно, хватит про меня, твоя очередь. Что надевать будешь? И что более важно, с кем ты там будешь? Вопрос повис в воздухе. Я отложила в сторону шёлковый платок, который держала в руках и вздохнула.  — С платьем я ещё не решила. Возможно, то голубое, что мы покупали, а насчёт с кем… — Я запнулась, собираясь с мыслями. — Джуль, мне нужно с тобой поговорить, как раз об этом. Она сразу же отложила платье, её лицо стало серьёзным и внимательным. Она подтянула поближе свою плюшевую подушку и обняла колени. — Я вся во внимании. Это про Джона, да? — Да, — выдохнула я, чувствуя, как с языка снимается камень. — Мы уже гуляли несколько раз, переписываемся. Он… он такой другой, не такой, как Нейт. Джулия мягко кивнула, давая мне говорить. — С Нейтом всё было… как шторм. Я не думала, я просто чувствовала, а с Джоном я думаю, слишком много думаю. Мне с ним спокойно, хорошо. Когда он рядом, мои мысли не разбегаются, а наоборот, будто укладываются по полочкам, но это же не похоже на влюблённость, правда?  — А кто сказал, что у влюблённости должен быть единственный сценарий? — тихо спросила Джулия. — С Остином у меня ощущение дома, тепла, уверенности, что всё на своих местах. Её слова задели что-то внутри. — Но как понять, что это оно? Что это не просто благодарность за то, что он рядом, не просто дружба? Я боюсь ошибиться. Боюсь, что если попробую… а потом пойму, что это не то, будет ещё больнее и ему, и мне. Джулия протянула руку и положила свою ладонь поверх моей. — Ванесса, ты всё усложняешь. Ты не должна сейчас ставить диагноз своим чувствам. Ты можешь просто позволить им быть. Пойти с ним на бал, потанцевать, посмотреть, как тебе будет рядом с ним, когда играет музыка и горят огни. Не влюблена ты или нет, а просто хорошо ли тебе с ним? Хочешь ли ты, чтобы этот вечер продолжался? Я слушала её, и тяжёлый ком сомнений в груди начал понемногу размягчаться. — А если я его потом раню? Если пойму, что это не то? — Тогда будет больно, но это часть жизни. Ты не можешь не жить из-за страха сделать ошибку, — сказала она твёрдо. — Джон сделал свой шаг, признавшись тебе раньше. Он идёт на свои риски, а ты имеешь право на свои чувства.  Мы сидели в тишине, прерываемой только тиканьем её розовых часов в форме котика на стене. — Знаешь что, — наконец сказала я, чувствуя, как на душе становится немного легче. — Давай сначала выберем тебе платье, а потом… я подумаю насчёт своего.  На лице Джулии расцвела широкая, победоносная улыбка. — Вот это другое дело! — воскликнула она, хватая с кровати ещё одно платье, на этот раз бледно-розовое и воздушное. — А это? Слишком «принцесса»? Я засмеялась, и напряжение окончательно ушло, сменившись знакомой, тёплой близостью. Возможно, она была права и не нужно было ничего решать прямо сейчас. Нужно было просто позволить завтрашнему вечеру случиться. — Значит, решено! — с торжеством объявила Джулия, аккуратно вешая платье на дверцу шкафа. — Я в фиолетовом, а ты? — Я думаю, надену то голубое, которое ты мне купила, когда мы гуляли, — сказала я, уже представляя, как ткань будет лежать на плечах. — Оно вроде бы подходит к случаю. — Подходит идеально! — поддержала Джулия, но тут её взгляд упал на мои ноги, а затем на полку с её обувью. — Стой, а что на ноги? Ты же вечно только в кроссовках. Я смутилась, она попала в самую точку. — Ну… да, каблуков у меня нет. Я даже не умею в них ходить. — О это легко решается! — Джулия махнула рукой, словно отгоняя пустяковую проблему. Она присела перед своим огромным шкафом и через секунду извлекла оттуда пару изящных туфелек на тонком, достаточно высоком каблуке белоснежного цвета. — Вот! Бери мои. Они нейтральные, подойдут к любому платью. Джулия протянула их мне и я осторожно взяла одну туфельку. Она была невесомой и хрупкой, будто склеенной из воздуха и блеска. Я примерила её, встала и сделала робкий шаг по мягкому ковру. Нога тут же предательски подкосилась, и я едва удержалась, ухватившись за комод. — Видишь? — сокрушённо выдохнула я, снимая злополучный каблук. — Я же говорила, что в этом, как жираф на роликах. Я не то что танцевать, даже дойти до школы без травмы не смогу. Джулия фыркнула, но в её глазах читалось понимание. — Ладно, ладно, не надо мученический вид делать. — Она снова нырнула в недра шкафа, что-то перебирая и бормоча себе под нос. — У меня должно быть… Ага! Вот же они! Она вытащила другую коробку и, сдувая с неё пыль, открыла крышку. Внутри на мягкой ткани лежали балетки. Не простые, а из нежного атласа светло-голубого, почти бирюзового оттенка, точь-в-точь в цвет моего платья. Ленты для завязывания вокруг щиколотки были украшены крошечными прозрачными бусинками. — Ой, — невольно вырвалось у меня. Они были прекрасны. — Примеряй! — потребовала Джулия, сверкая глазами. Я надела их. Мягкая стелька обняла ступню, а атлас был гладким. Я прошлась по комнате легко, устойчиво, будто в тапочках. — В них всё идеально. Они будто созданы для того платья. — Вот и отлично! — Джулия захлопала в ладоши. — Бери их и надевай на бал. Её слова повисли в воздухе. Я тут же нахмурилась. — Джулия, нет. Я не могу просто так взять, они ведь новые, почти. Давай я… давай заплачу тебе.  — Ванесса, хватит! — она перебила меня, сложив руки на груди. — Это не покупка, а подарок от подруги. Чтобы ты чувствовала себя на балу уверенно и комфортно. Чтобы не думала о ногах, а думала… ну, о чём там положено думать на балу. О кавалерах, например. — Но… — Никаких «но»! — её голос стал твёрдым, но в уголках глаз дрожала тёплая улыбка. — Ты приняла цветы от Джона? Приняла. Ты же не бегала за ним с деньгами? Вот и тут то же самое. Иногда нужно просто позволить людям делать для тебя приятное. Особенно мне. Я смотрела на неё, на её упрямое, сияющее лицо, и сопротивление внутри начало таять. Она была права. Всегда права в таких вещах. — Хорошо, — наконец сдалась я, чувствуя, как комок благодарности подступает к горлу. — Спасибо. Правда, огромное спасибо. — Вот и умница! — она тут же снова засияла. — Теперь моя очередь. Каблуки… — Она принялась вытаскивать пару за парой, пока не нашла то, что искала: туфли на устойчивом, но элегантном каблуке точно такого же глубокого оттенка, что и её платье. — Идеально! Мы сидели на ковре, держа в руках каждый свою пару обуви – я свои небесные балетки, она свои элегантные каблуки. Комната была завалена одеждой, но в этом хаосе царило полное понимание. — Знаешь, — сказала Джулия задумчиво, поглаживая атлас своей туфельки. — Завтра будет особенный вечер, я это чувствую.  Я поужинала с родителями Джулии и отправилась домой. Воздух сгустился, стал тяжёлым и влажным. Небо было затянуто сплошным одеялом свинцовых туч, сквозь которые не пробивалось ни звёзд, ни луны. И вместо того чтобы свернуть на свою улицу, ноги сами понесли меня знакомым, но давно нехоженым путём. Я пришла в тот самый парк. Он казался другим – голые, чёрные ветви тянулись к серому небу, как треснувшие сосуды. Всё было окрашено в оттенки сепии и пепла. И там, в самом конце заросшей тропинки, стояла та самая скамейка.  Я села и сквозь джинсы мгновенно просочился колючий холод дерева. Рядом никого не было. Тишина была давящей, нарушаемой лишь шелестом последнего листа, цепляющегося за ветку. Я медленно легла на холодные планки, уставившись в беспросветное небо над головой. — Нейт, — прошептала я, и моё дыхание превратилось в маленькое белое облачко, тут же растворившееся в темноте. Голос прозвучал хрупко, неузнаваемо. — Завтра я, возможно, признаюсь Джону в своих чувствах. Слова повисли в морозном воздухе, такие громкие в этой тишине. Признаться в них вслух, даже призраку, было одновременно и больно, и освобождающе. — Я знаю, я глупая и всё ещё дико скучаю по тебе каждый день, но… — я сглотнула ком, подступивший к горлу. — Но мне придётся тебя отпустить. Как бы сильно мне ни было больно и я думаю… я надеюсь, что ты бы хотел для меня того же. Чтобы я была просто счастлива. Слёзы, горячие и неожиданные, вырвались из глаз и тут же стали леденеть на висках. Я не пыталась их смахнуть. — Джон… он хороший парень и я, кажется, раньше этого просто не замечала. Не давала себе заметить. Я поднялась, села на скамейку, обхватив себя руками от холода, который шёл уже не снаружи, а из самой глубины. Слёзы текли беззвучно, оставляя на щеках ледяные дорожки. — Он так старается для такой, как я. И я понимаю… он мне нравится по настоящему. У меня появляется эта глупая улыбка, когда я вижу его. У меня краснеют щёки, и Джулия это замечает.  Я вытерла лицо рукавом, вздохнула прерывисто, неровно. — Я просто надеюсь, что ты жив. Что у тебя сейчас классная жизнь и ты учишься где-то далеко, и у тебя есть девушка. Не такая, как я, а более лёгкая. А если… если ты всё-таки умер, чего бы я очень не хотела… — голос сорвался на шёпот, — То я надеюсь, что тебе там хорошо и что ты больше не чувствуешь той боли, как в тот вечер. Последние слова почти утонули в тишине. Я посидела ещё несколько минут, пока дрожь не стала нестерпимой, а слёзы сами не иссякли, оставив после себя странную, болезненную пустоту и лёгкость, как после долгой болезни. Наконец я встала. Скамейка скрипнула на прощание. Я повернулась спиной к парку и медленно пошла к дому. К свету в окне, к завтрашнему дню, который пугал и манил одновременно. Наступил тот самый день. Утро встретило меня неестественным для декабря теплом – воздух был влажным и мягким, пахнул оттепелью и далёкой надеждой на снег, который так никогда и не шёл в Астории. Я надела лёгкую тёмно-серую водолазку, и даже этого было много. По дороге в школу я ловила себя на мысли, что хотела бы увидеть хоть одну снежинку, что-то настоящее, зимнее. Уроки были сокращёнными, и эта весть обычно такая радостная, сегодня лишь усиливала тревогу. Каждый исчезающий учебный час приближал вечер и моё признание. В столовой царила непривычно оживлённая суета, все говорили о бале, экзаменах, планах. Я взяла поднос, едва думая, что кладу на него. Мысли были где-то далеко и потому, когда ко мне внезапно подошёл Джон, я вздрогнула так сильно, что поднос выскользнул из рук и замер в опасном наклоне. Но его рука оказалась быстрее, он ловко подхватил его и только тогда наши взгляды встретились. — Ванесса, всё хорошо? — спросил Джон всё ещё держа поднос. — Да, — выдохнула я, чувствуя, как колотится сердце. — Я просто… задумалась, спасибо.  Он кивнул, но не отошёл. В его глазах читалась решимость, которую я видела раньше только на бейсбольном поле. — Я хотел бы поговорить с тобой наедине.  Вопрос сорвался сам, на волне внезапной паники: — А зачем? — Ну, Джулия ведь обычно всегда с нами в столовой, — пояснил он, как будто это было самым естественным объяснением в мире. — А сказать нужно кое-что… без публики. Я оглянулась. Джулия и Остин уже махали нам с нашего столика. — Хорошо, давай тогда после столовой, — уступила я. — Но ведь потом урок… — Джон, уроки сегодня сокращённые, — напомнила я, и в моём тоне прозвучала несвойственная мне уверенность. — Мне кажется учителя и сами уже мыслями на балу, лишний раз мучать нас не станут. Он сломался, и лёгкая улыбка тронула его губы. — Хорошо. — сказал он и мы направились к столу. Мы сели вчетвером. Разговор сразу же захлестнул нас, как тёплый поток. Остин с Джулией были на взводе, они обсуждали всё разом: предстоящие экзамены, бал.  — Так, слушайте все! — она стукнула ложкой по стакану, привлекая наше внимание. — Мой папа подбросит нас с Ванессой к ней домой после школы, она возьмёт своё платье и мы поедем ко мне. Я сделаю ей и себе макияж с причёской, а затем уже вместе мы, две прекрасные дамы, отправимся на бал! — она сияла от своего организаторского гения. — Остин, ты встретишь нас там. Джон… — она бросила на него многозначительный взгляд, — Ты тоже, я надеюсь не опоздаешь. Мы поболтали ещё о всякой ерунде, о новых треках, которые будут играть, о смешном инциденте с химическим экспериментом утром, но сквозь этот шумный, весёлый поток я ловила на себе взгляд Джона и каждый раз, встречаясь с ним я чувствовала, как обещание «поговорить наедине» нависает надо мной, как тёплое, но беспокойное облако. Оно пугало и притягивало одновременно.  После столовой, когда шумная толпа стала расходиться по классам, Джон мягко, но уверенно взял меня за руку выше локтя. Его пальцы были тёплыми, а прикосновение настолько неожиданным, что у меня перехватило дыхание. Он не сказал ни слова, просто повёл меня в сторону большого панорамного окна в конце коридора, где нас не могла накрыть волна спешащих одноклассников. Здесь было тише. Свет пасмурного дня, просачиваясь сквозь стекло, окутывал его профиль мягким сиянием. Он всё ещё не отпускал мою руку, и это простое действие казалось сейчас значимее любых слов. — Так… о чём ты хотел со мной поговорить? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я планировала, почти как шёпот, который могли унести звуки школы. Он повернулся ко мне, и сделал лёгкий, нервный вдох. — Ванесса, это наверное, очень странно… что я прошу тебя об этом уже в самый день события. Наверное, нужно было раньше, но я всё никак не мог собраться с духом. — он замолчал на секунду, и его пальцы слегка сжали мой рукав. — Пойдёшь на бал со мной? Я смотрела на него, на его чуть нахмуренные брови, на едва заметную дрожь в уголке губ и чувствовала, как по моему лицу медленно, против моей воли, расползается улыбка. — Хорошо, — выдохнула я, и это слово вырвалось легко и свободно, будто я не принимала решение, а просто констатировала факт, давно известный моему сердцу. — Да, Джон. Пойдём на танцы вместе. Напряжение в его плечах мгновенно спало, и его лицо озарилось такой чистой, безудержной радостью, что моё собственное сердце затрепетало в ответ. — Отлично. Тогда… до вечера. — До вечера, — кивнула я в ответ. Он наконец отпустил мою руку, но ощущение его тепла осталось. Мы молча развернулись и пошли на оставшиеся сокращённые уроки, но теперь всё было иначе. Теперь предстоящий вечер был не просто страшным и волнительным событием. И пока учитель что-то монотонно бубнил у доски, я ловила его взгляд через ряды парт, и мы обменивались быстрыми улыбками. Тревога не исчезла совсем, но она преобразилась, превратившись в сладкое, нетерпеливое ожидание.