Три души Урсулы

Когда она возвращается, Адель всё ещё слышит эту музыку, все еще слышит предпоследние нотки - утихающие и тоненькие. Адель всё ещё слышит эту музыку, когда видит разрушенный магазин, когда видит руины — разбитые окна, выбитые двери, стойка, торчащая из стены. Из магазина медленно выходили раненые: кое-как они держались друг за друга, хромые, а то и без ног и без рук. Выходить им помогал Шакал — придерживал тех, кто мог еле идти, выносил тех, кто не может. — Где Урсула? — спрашивает она, а ком тревоги уже поднимается в горле. Где Урсула. — А ты разве не знала? - спрашивает, и улыбка уже так и просится на его губы. На его лице видно облегчение, словно бы он наконец отпустил то, что тяготило его многие годы, и теперь-то они заживут. - Она преступница, которая украла у Орлов что-то важное. Горцовский выяснил и сделал обмен. Всё, война закончена! И он звучал торжественно, почти как гимн. Звучал почти как май — ведь теперь весна начнется, теперь весна определённо начнётся. Теперь и оборотни смогут превращаться, когда захотят. Адель обхватывает голову руками. — Как вы могли? — плачет она. — Как вы могли? Это же она, это Сола! Дэн, это Сола! — Ч-что… Как Сола… — растерянно спрашивает он, и его голубые глаза - такие же прозрачные, словно та река, закованная в вечный лед. — Нет. Нет-нет-нет, — шепчет он. А потом он кричит. Весна, в городе наступает весна. *** Город празднует победу в доме Горцовских — оборотни снова могут превращаться, оборотни снова живут в полную силу, ничем не ограниченные, никакими волшебными камнями с совершенно другой, враждебной им планеты. Оборотни устраивают вечеринку под звездами, и весна звучит как стук их бокалов, чокающих друг перед другом, и никто не вспомнил о мальчишке, прячущемся в ночи, мальчишке, спасающего ее от ударов, мальчишке, обещающем ей самолеты. Адель не позвали. Адель выбрала другой праздник - скорби, которую никак не можешь признать и исключить. Кладбище хранило в себе все могилы — они были подписаны и местом битвы, в которой погиб солдат, и именем. Она искала его имя на всех надгробиях, она спрашивала его имя у всех прохожих, точно так же скорбящих, и боялась услышать ответ каждый раз, когда глаза направлялись на нее - сердце замирало. Глупая мышца. И город, когда-то хранящий в себе чудеса, теперь запомнил только её — ходящую по кладбищу и выискивающую смерть одного-единственного волчонка. Как-то раз она спросила Донну. Думают ли о нас на звездах? Она сказала: думают лишь те, кто остался после нас тут. Только они помнят. И больше всего на свете она боялась забыть, поэтому держала его имя у груди - там, где билось сердце, тревожное, глупое, надеющееся замереть и остановиться, когда он вдруг появится перед ней, живой, светящийся, с румяными от мороза щеками. — Кого ищешь? — спрашивает вдруг голос откуда-то сбоку, и Адель поворачивается. Нет. Это всего лишь Шакал. И Адель всхлипывает, убирая руку с груди - трепещет, глупое. Шакал стоит, прислонённый к дереву. И Адель на секунду вспоминает — он, синяя форма академии Бранской, украденная жижа. Как давно, кажется, это было. Он и тогда сказал, что всё дело в любви. Жаль, что она его не послушала. — Почему вы так долго живёте? Вы должны выглядеть как старик. — Она дала мне специальный медальон, — показал он. — Он от смерти не спасает, но делает моложе. Одна из её юношеских поделок. — Вы всё это время воевали за ваш дом? Только тайно? Он кивает, глядя куда-то вбок. Мимо ходят люди, кладущие цветы на могилы, и снег тает, и кажется, скоро всё станет нормально, и они забудут. Забудут об Урсуле и забудут о нём — маленьком волчонке Горцовских, который показал ей свои шрамы. Они забудут. Адель держит руку у сердца, держит, держит, держит. — Да. Я думал, она уже умерла. Думал, она вернулась в Бродорн, затаилась и была там. Не думал, что мы когда-нибудь встретимся. А ты? — вдруг он поднял на неё глаза. — Тоже веришь, что он жив? — Он жив! — вскрикивает Адель. И вдруг со слезами на глазах шепчет: — Он жив, он точно жив. Как он может быть мёртвым? Он же такой сильный. А люди ходят, люди ничего этого не знают. — Ну что? Весна? — спрашивает он. — Больше никаких чудес. Хочешь поехать со мной к морю? — Хочу, — говорит она. Она говорит: «Хочу», и трогает часы, лежащие у неё в кармане. Чудеса не умерли — и это самое главное, что осталось. А его… его просто забрал лес и звёзды. И она найдет его по вою на луну, она обязательно его найдет снова.